-Да вы…- Стефания переводила взгляд с Базира на Абрахама, с него на Ронове, - да вы!..
-Допустим, Буне мог желать денег, - рассуждал Абрахам, не замечая 9а с чего бы ему заметить?) чувств Стефании, - и тогда поплатился.
-Тогда где Казот? – не понял Ронове. Теория казалась ему все более жизнеспособной. Да, безумной и лицо Стефании, хоть и пряталось в темноте, явно белело от гнева и растерянности, но ведь это объяснило бы многое!
-И записка…- напомнил Базир, угодливо вклиниваясь в эту теорию. – Причем здесь такая записка? Совпадение?
-Да пошли вы все к черту! – не выдержала Стефания. – Он умер. А вы? Скоты!
Она выплюнула эти несколько фраз, четко оставляя за собой позицию доверия к Буне, а в следующее мгновение, забыв, где находится, повернулась и сделала шаг…
Это был очень неловкий, напрасный шаг. Она сделала его, забывшись, ослепленно, не успев даже посмотреть, тверда ли почва там, где должна оказаться нога.
Все произошло очень быстро.
-Стефа! – Ронове заметил ее неосторожность и рванулся, но не успел. Земля ушла из-под ее ног и Стефания рванулась вместе с нею в холодную яму с комьями земли, травинками. Это было страшное мгновение. Ей показалось, что она тонет в этих комьях, что они, попадая на ее лицо и тело, душат, и можно всерьез задохнуться.
В панике Стефания рвалась вверх, а земля сыпалась и сыпалась…наконец, замерла. Стефания, дрожа от пережитого, смотрела вверх – не так и высоко, как казалось. Всего лишь с еще одну Стефанию, ну, может чуть глубже. Но ощущения мерзкие и отвратительные.
-Не бойся, - заверил Базир, заглядывая с осторожностью в яму. Он даже встал на колени, - чтобы самому не полететь вниз от боязни высоты, - не бойся! Мы тебя вытащим.
-Я бы подумал, - усмехнулся Абрахам, - по-моему, весьма поэтично. Она откололась от нашего взгляда и рванулась вниз, в темноту земли, как в могилу всего здравомыслия!
-Абрахам, - это был уже Ронове, - дай ей хоть вылезти и издевайся. Стефа, сейчас! Патруль уже идет. Мы тебя вытащим.
Прекрасно. Патруль будет знать. Значит, все церковники. Стефания свалилась в яму, ха-ха! Стефания полетела вниз, вот дура!
Интересно, как будет хохотать Иас… от этой мысли Стефании поплохело. Она знала, что и без того не красавица, не карьеристка, а теперь еще и самая настоящая неловкая корова! Надо же было навернуться в яму!
При всех. При Ронове. При Абрахаме. И, будь он неладен, при Базире!
В тот момент, когда казалось, что хуже быть не может, Стефания, пытаясь отряхнуться от земли, отступила на шаг и поняла, что наступила на что-то более плотное, чем земля.
-Ты чего, болезная, могилу роешь? – осведомился с живым любопытством Абрахам, наблюдая за тем, как Стефания опускается на землю и начинает ее разрывать руками, безжалостно пачкая руки и уничтожая ногти.
Хватило четырех движений и Стефанию отнесло в приступе тошноты в сторону. Она опустошила содержимое желудка тут же, против воли.
-Эй? – Базир склонился ниже, - ты чего?
-Труп, - Абрахам тоже заглядывал в яму, но теперь тон его был серьезным.- Вот и отыскался наш Казот! Везет тебе, болезная…
Только чудом удалось остановить весть о страшной находке. Всех любопытных разогнали быстро и не самым мягким способом, но что, впрочем, значат способы и случайные обиды, когда речь идёт о сохранении тайны?
Разогнали всех лишних по комнатам, заполнили коридоры верными караулами и созвали тотчас скорое совещание, на котором присутствовали высшие чины и охотники. Стефания тоже была. Её подняли из ловушки-ямы, но толку от неё было мало – тошнота не отступала, она сама была зеленоватая, и вся одежда ещё была в земле.
Базир кое-как отряхнул Стефанию – она безвольно позволила это, но сама как будто бы не соображала, всё тело сотрясало от дрожи.
-Болезная! – криво усмехнулся Абрахам, и это было единственной его реакцией именно на Стефанию, далее он увлечённо наблюдал за извлечением трупа Казота, а Стефании для него не существовало.
-Всё будет хорошо, - Ронове не побоялся запачкаться, не побрезговал грязью и дрожью Стефании и приобнял. Впрочем, у неё не было даже воли, чтобы, кажется, заметить это и отреагировать – всё перед глазами то расплывалось, то отчётливо проступало и горло снова сжимало спазмом. – Ты молодец!
Экстренное совещание кипело и Стефанию привели за руки. Она не могла докладывать, и это сделал Абрахам, попутно он высказался, конечно, за то, что некоторые в своей болезненности оказываются более полезными, чем «раскабаневшие охотники».
Фенрир, официально еще не лишенный чина приказом, но уже снятый с должности, был здесь и дрогнул, учуяв страшные слова Абрахама. Он оскорбился и возмутился:
-Разве не был я верен службе?
-Кто там хрюкает? – осведомился Абрахам. В нем пульсировала ненависть. Второе убийство и снова – как показал даже беглый осмотр трупа – вампир!
Фенрир шумно задышал, пытаясь придумать достойный ответ, но Константин не дал этому ответу свершиться и воззвал:
-Сейчас мы должны оставить личные обиды позади. Задета честь креста, задет дом Господа!
-Осквернен, - подсказал непримиримый Абрахам.
-Осквернен, - согласился Константин, - и наша добродетель должна вступить в борьбу с этой скверной, вступить в борьбу и победить! И каждый должен приложить к этому усилия, и каждый должен отдать все за победу света. Это общее дело и наша общая участь, от нас одних…
Стефания слушала вполуха. Все эти речи, ах речи! Сколько она уже слышала? Сколько еще услышит? Все сводятся к одному – увидишь врага – убивай, или будь убит. Но что делать, если враг успевает нанести смерть вперед, проникнуть под сами стены святой Церкви?
Впрочем, у речей Константина было своё назначение – чем больше произнесено «официальных» слов и привычных оборотов, тем спокойнее делалось собрание. Второй труп в самой Церкви, да еще и убитый вампиром – это повод для паники, но люди, собравшиеся в зале, начинавшие свое ощущение с паники, успокаивались, слушая о победе света над магическим мраком.
В конце концов. Господь не оставит детей своих, верно? И люди приободрялись. Когда паника притупилась, было обсуждение вопроса об оповещении всего церковного оплота о гибели Казота.
За это выступали немногие: Форас, Аим, Скарон, Фенрир. Еще имеющий право голоса и помощники этих охотников. Они аргументировали это тем, что информация должна быть открытой, а люди готовыми к возможному нападению.
Но большая часть, в числе которых были и советники, и другие охотники, включая Ронове и Абрахама, а также их помощники выступали за молчание. Стефания тоже подняла руку, но она сама не знала четко – это ее позиция, или позиция, продиктованная взглядом Ронове, которым он мгновенно наградил Стефанию? Иас – помощница Ронове, глядя на него, тоже подняла руку за молчание.
Аргументы были весомее – паники допустить нельзя! Обстоятельства гибели Казота загадочны и, вернее всего, он сам виноват – вступил в сговор с вампиром, чья личность не установлена, после чего либо пал жертвой своего предательства, либо стал жертвой алчности. Может быть, он что-то видел и рассчитывал как-то воспользоваться этой информацией – словом, сам виноват, и нечего тут жалеть, а вот паника среди мирных и добропорядочных служителей не сделает добра. Каждый начнет бояться своей тени, поползут доносы, начнется самосуд и чёрт знает что еще!
Это было логично. Оставалась еще группка людей искушенных, которые не голосовали никогда, воздерживаясь от всякого выбора, но таких оставалось все меньше.
-Люди заслуживают правды! – возмутился Форас, как человек несдержанный, он часто нарывался на конфликты. – Они обвиняют Казота в гибели Буне! Они его ищут!
-А разве он не виновен? – поинтересовался Ронове.
Одновременно с ним Абрахам заметил:
-Ну и пусть ищут!
-Кому нужна правда? – тихо заметил Базир, с тем расчетом, чтобы слышала только Стефания, всё еще потерянная и жалкая. Она услышала, моргнула, перевела взгляд на Базира, а тот уже снова сидел непроницаемый и прежний.
Стефания решила, что ей послышалось. В конце концов, слишком многое впало на ее долю за очень короткий срок. Тут не только в чужом, тут и в своем здравомыслии усомнишься!
-А если кто-то еще погибнет? – некоторые люди не умеют отступать, и это не всегда становится им лучшим подспорьем. – Если…
-Нельзя допустить паники! Порядок – прежде всего!
Фенрир не выдержал напряжения. Он был охотником много лет, все отдал на алтарь и если потерял форму, то душа его еще желала битвы. Он вскочил – тяжелый, грузный и нелепый, закричал:
-Возьмите меня обратно! Сейчас важен каждый человек на счету! Возьмите! Я буду стараться…
Это было жалким зрелищем. Даже Стефании стало стыдно за это, хоть она и не имела никакого отношения к Фенриру. Он унижался, он не умел уйти, когда Церковь больше в нем не нуждалась.
-Довольно! – рявкнул Константин, на мгновение растеряв всю благочестивость проповедника, и превратившись всего лишь в одного из лидеров, - довольно, Фенрир! Ты отслужил своё! Все кончено!
Фенрир еще хлопал глазами, сраженный таким отказом. Ему-то казалось, что он все делает правильно, прося при всех в роковую минуту, возвращения.
-Новым охотником будет Клемент, - продолжил Константин и на этот раз тон его был преисполнен земного сочувствия, - юноша, мы не хотели вас обнадеживать раньше времени, но вы – идеальный кандидат на позицию охотника – совет выбрал вас.
Клемент охнул и радостно принялся пожимать руки всем, кто спешил, словно бы забыв про всякие споры, поздравить его.
-Поздравляю! – громыхнул Скарон и очень дружественно обнял своего недавнего помощника. – Мне нужен новый помощник, тебе тоже! Ох, ты заслужил этого!
Если бы кто-то взглянул на Делин, то подивился бы той ужасной маске, что сковала всё её лицо, исказила каждую из черт. Зависть – разъедающая каждую клеточку сути, жгла её.
Её брат новый охотник! До этого предложили Стефании, а она? Куда деваться Делин?
Но никто не обратил на нее внимания, пока Клемент радостно не предложил Скарону:
-Рекомендую вам в помощники мою сестру! Раз Фенрир…
И закашлялся в смущении. Фенрир сидел, понурив голову, чудовищное унижение повторялось, и он не мог с ним совладать. Рядом сидела и Делин, и ужас безысходности не мог заставить ее даже взглянуть в сторону брата.
Она все тщетно пыталась понять – почему судьба обходит ее? Почему не дает ей ни шансов, ни должностей? Почему Стефания вдруг имеет наглость отказаться от должности охотника, и оказывается вдруг под чутким вниманием красавца-Ронове? Почему ее брат, послужив немного в помощниках, имеет будущее, а она нет? ей остаются подачки, огрызки…
Поздравление затихло. Константин смотрел с благодушной улыбкой на это постепенное затишье. Люди должны радоваться даже в самое темное время.
Призвали к порядку, вернулись к дискуссии. На этот раз Абрахам повел атаку жестко и не стал дожидаться, когда его напор подхватят. Он считал себя в праве говорить за всех и сказал, что не находит логичным объявлять о гибели Казота. К тому же - а что если остались какие-то ещё шпионы врага? Тогда – чем меньше получат они достоверной информации, тем выигрышнее позиция Церкви!
-И первый шпион здесь вы! – не подумав, все еще под влиянием какой-то легкости, и отсутствия четкого осознания происходящего, ляпнул Форас.
Тишина, заполнившая зал, была напряженной. Абрахам мог сейчас сделать все, что угодно с этим наглецом, и что-то подсказывало Форасу, что ни совет, ни кто-то из охотников не станут ему препятствовать.
Но Абрахам уже получил от жизни слишком много уроков, чтобы срываться так откровенно. Он только вздохнул, внимательно посмотрел на оскорбившего его человека, жизнь которому он мог переломить щелчком пальцев, и ответил спокойно и от этого еще более страшно:
-За клевету и за язык повесить можно, веришь?
Форас нервно сглотнул. Константин снова призвал к порядку и попытался привести к итогу:
-Я голосую сам за молчание. Нечего церковникам всех мастей поддаваться панике. Крест дарует защиту детям неба, слугам Господа, и будет даровать защиту. Все помыслы страха нечисты по натуре!
Напуганный сверх меры Форас не нашел в себе никаких ресурсов к спору. В конце концов, ему и не так уже было важно – будут ли церковники знать о гибели какого-то Казота или не будут, самому бы уцелеть!
А без поддержки Фораса, без его ярости вся оппозиция большинству была сломана. Постановление принято: никакой утечки!
Следующий вопрос уже звучал на повестке дня, но теперь он приобретал все большую, ужасающую силу:
-Полномочия охотников расширяются. Любые методы, любые способы – правда должна быть выяснена. Если кто-то из наших слуг что-то видел и сокрыл, что-то узнал и не рассказал, что-то подозревает и утаивает…
Вот оно – роковое!
-Это дозволено считать преступлением!
Стефания прикрыла заслезившиеся от головной боли глаза. В успокоительной темноте она могла не видеть всего того, что уже видел более опытный Ронове. Да и вообще каждый, кто хотя бы раз сталкивался с кризисом.
Донесения, пытки, и люди, которые в страхе признаются во всем подряд, без разбора. Самые широкие полномочия дал совет, и теперь это означает, что устоит лишь горстка сильных, и две горстки хитрых, трусливых и адаптивных душ.
Стефания заставила себя собраться, поднялась с концом собрания с места и поймала взгляд Абрахама. Он кивнул:
-Со мной, болезная. Мы займёмся допросом Сопровождения!
Болезная… Стефания отвыкла уже спорить, да и вряд ли умела она. Два или три мгновения и зал очищен, сама Стефания спешит уже за удаляющимся Абрахамом.
Камер допроса шесть. Они редко используются, а уж чтобы работали все – немыслимо. Но вся часть Сопровождения – самая многочисленная, составляющая обслуживание всего церковного оплота – все швеи, портные, кухарки, уборщики, мелкие ремонтники – все они выстроились вдоль длинной стены. Они трясутся, переговариваются шепотом:
-Говорят, перепись.
-Бред – это все бред! Говорю вам, нас будут разделять!
-Допрашивают!
Спросить им не у кого. Люди, заходящие по очереди в камеры, выходят с противоположной стороны и проходят под контролем караула, к своим местам. Спросить не у кого! Вернуться нельзя, никак, да и не хочется после допросов-то…
Это все люди, что нашли защиту в церковных стенах. Это люди, которые хотели бы биться против магии, но оказались слабы и невозможны к этой магии, неспособные ученики, что не смогли уйти без ничего и остались, чтобы хоть прислуживать тем, кто может сражаться во имя креста.
Шесть камер. Шесть охотников допрашивают, шесть помощников вызывают следующих, протоколируют все услышанное. В камерах допроса не слышно, что творится в коридоре, да и из коридора не услышать что происходит…
Страшно.
Абрахам держит себя так, как всегда- он повидал тысячу и один допрос. У него раскалывались все, кто был виновен, как маг он прекрасно чувствует ложь, но его допросы жестоки и без этого чутья.
У Стефании болит голова, но она не смеет жаловаться. Сидит, записывая с усердием лучшей ученицы, каждый ответ, потом дает на проверку Абрахаму, а тот привычно ворчит:
-Почерк отвратительный!
Прочитывает, подписывает. Стефания открывает противоположную входу дверь и выпускает допрошенного, затем закрывает дверь и выходит в общий коридор, вызывая следующую жертву.
-Допустим, Буне мог желать денег, - рассуждал Абрахам, не замечая 9а с чего бы ему заметить?) чувств Стефании, - и тогда поплатился.
-Тогда где Казот? – не понял Ронове. Теория казалась ему все более жизнеспособной. Да, безумной и лицо Стефании, хоть и пряталось в темноте, явно белело от гнева и растерянности, но ведь это объяснило бы многое!
-И записка…- напомнил Базир, угодливо вклиниваясь в эту теорию. – Причем здесь такая записка? Совпадение?
-Да пошли вы все к черту! – не выдержала Стефания. – Он умер. А вы? Скоты!
Она выплюнула эти несколько фраз, четко оставляя за собой позицию доверия к Буне, а в следующее мгновение, забыв, где находится, повернулась и сделала шаг…
Это был очень неловкий, напрасный шаг. Она сделала его, забывшись, ослепленно, не успев даже посмотреть, тверда ли почва там, где должна оказаться нога.
Все произошло очень быстро.
-Стефа! – Ронове заметил ее неосторожность и рванулся, но не успел. Земля ушла из-под ее ног и Стефания рванулась вместе с нею в холодную яму с комьями земли, травинками. Это было страшное мгновение. Ей показалось, что она тонет в этих комьях, что они, попадая на ее лицо и тело, душат, и можно всерьез задохнуться.
В панике Стефания рвалась вверх, а земля сыпалась и сыпалась…наконец, замерла. Стефания, дрожа от пережитого, смотрела вверх – не так и высоко, как казалось. Всего лишь с еще одну Стефанию, ну, может чуть глубже. Но ощущения мерзкие и отвратительные.
-Не бойся, - заверил Базир, заглядывая с осторожностью в яму. Он даже встал на колени, - чтобы самому не полететь вниз от боязни высоты, - не бойся! Мы тебя вытащим.
-Я бы подумал, - усмехнулся Абрахам, - по-моему, весьма поэтично. Она откололась от нашего взгляда и рванулась вниз, в темноту земли, как в могилу всего здравомыслия!
-Абрахам, - это был уже Ронове, - дай ей хоть вылезти и издевайся. Стефа, сейчас! Патруль уже идет. Мы тебя вытащим.
Прекрасно. Патруль будет знать. Значит, все церковники. Стефания свалилась в яму, ха-ха! Стефания полетела вниз, вот дура!
Интересно, как будет хохотать Иас… от этой мысли Стефании поплохело. Она знала, что и без того не красавица, не карьеристка, а теперь еще и самая настоящая неловкая корова! Надо же было навернуться в яму!
При всех. При Ронове. При Абрахаме. И, будь он неладен, при Базире!
В тот момент, когда казалось, что хуже быть не может, Стефания, пытаясь отряхнуться от земли, отступила на шаг и поняла, что наступила на что-то более плотное, чем земля.
-Ты чего, болезная, могилу роешь? – осведомился с живым любопытством Абрахам, наблюдая за тем, как Стефания опускается на землю и начинает ее разрывать руками, безжалостно пачкая руки и уничтожая ногти.
Хватило четырех движений и Стефанию отнесло в приступе тошноты в сторону. Она опустошила содержимое желудка тут же, против воли.
-Эй? – Базир склонился ниже, - ты чего?
-Труп, - Абрахам тоже заглядывал в яму, но теперь тон его был серьезным.- Вот и отыскался наш Казот! Везет тебе, болезная…
Глава 10.
Только чудом удалось остановить весть о страшной находке. Всех любопытных разогнали быстро и не самым мягким способом, но что, впрочем, значат способы и случайные обиды, когда речь идёт о сохранении тайны?
Разогнали всех лишних по комнатам, заполнили коридоры верными караулами и созвали тотчас скорое совещание, на котором присутствовали высшие чины и охотники. Стефания тоже была. Её подняли из ловушки-ямы, но толку от неё было мало – тошнота не отступала, она сама была зеленоватая, и вся одежда ещё была в земле.
Базир кое-как отряхнул Стефанию – она безвольно позволила это, но сама как будто бы не соображала, всё тело сотрясало от дрожи.
-Болезная! – криво усмехнулся Абрахам, и это было единственной его реакцией именно на Стефанию, далее он увлечённо наблюдал за извлечением трупа Казота, а Стефании для него не существовало.
-Всё будет хорошо, - Ронове не побоялся запачкаться, не побрезговал грязью и дрожью Стефании и приобнял. Впрочем, у неё не было даже воли, чтобы, кажется, заметить это и отреагировать – всё перед глазами то расплывалось, то отчётливо проступало и горло снова сжимало спазмом. – Ты молодец!
Экстренное совещание кипело и Стефанию привели за руки. Она не могла докладывать, и это сделал Абрахам, попутно он высказался, конечно, за то, что некоторые в своей болезненности оказываются более полезными, чем «раскабаневшие охотники».
Фенрир, официально еще не лишенный чина приказом, но уже снятый с должности, был здесь и дрогнул, учуяв страшные слова Абрахама. Он оскорбился и возмутился:
-Разве не был я верен службе?
-Кто там хрюкает? – осведомился Абрахам. В нем пульсировала ненависть. Второе убийство и снова – как показал даже беглый осмотр трупа – вампир!
Фенрир шумно задышал, пытаясь придумать достойный ответ, но Константин не дал этому ответу свершиться и воззвал:
-Сейчас мы должны оставить личные обиды позади. Задета честь креста, задет дом Господа!
-Осквернен, - подсказал непримиримый Абрахам.
-Осквернен, - согласился Константин, - и наша добродетель должна вступить в борьбу с этой скверной, вступить в борьбу и победить! И каждый должен приложить к этому усилия, и каждый должен отдать все за победу света. Это общее дело и наша общая участь, от нас одних…
Стефания слушала вполуха. Все эти речи, ах речи! Сколько она уже слышала? Сколько еще услышит? Все сводятся к одному – увидишь врага – убивай, или будь убит. Но что делать, если враг успевает нанести смерть вперед, проникнуть под сами стены святой Церкви?
Впрочем, у речей Константина было своё назначение – чем больше произнесено «официальных» слов и привычных оборотов, тем спокойнее делалось собрание. Второй труп в самой Церкви, да еще и убитый вампиром – это повод для паники, но люди, собравшиеся в зале, начинавшие свое ощущение с паники, успокаивались, слушая о победе света над магическим мраком.
В конце концов. Господь не оставит детей своих, верно? И люди приободрялись. Когда паника притупилась, было обсуждение вопроса об оповещении всего церковного оплота о гибели Казота.
За это выступали немногие: Форас, Аим, Скарон, Фенрир. Еще имеющий право голоса и помощники этих охотников. Они аргументировали это тем, что информация должна быть открытой, а люди готовыми к возможному нападению.
Но большая часть, в числе которых были и советники, и другие охотники, включая Ронове и Абрахама, а также их помощники выступали за молчание. Стефания тоже подняла руку, но она сама не знала четко – это ее позиция, или позиция, продиктованная взглядом Ронове, которым он мгновенно наградил Стефанию? Иас – помощница Ронове, глядя на него, тоже подняла руку за молчание.
Аргументы были весомее – паники допустить нельзя! Обстоятельства гибели Казота загадочны и, вернее всего, он сам виноват – вступил в сговор с вампиром, чья личность не установлена, после чего либо пал жертвой своего предательства, либо стал жертвой алчности. Может быть, он что-то видел и рассчитывал как-то воспользоваться этой информацией – словом, сам виноват, и нечего тут жалеть, а вот паника среди мирных и добропорядочных служителей не сделает добра. Каждый начнет бояться своей тени, поползут доносы, начнется самосуд и чёрт знает что еще!
Это было логично. Оставалась еще группка людей искушенных, которые не голосовали никогда, воздерживаясь от всякого выбора, но таких оставалось все меньше.
-Люди заслуживают правды! – возмутился Форас, как человек несдержанный, он часто нарывался на конфликты. – Они обвиняют Казота в гибели Буне! Они его ищут!
-А разве он не виновен? – поинтересовался Ронове.
Одновременно с ним Абрахам заметил:
-Ну и пусть ищут!
-Кому нужна правда? – тихо заметил Базир, с тем расчетом, чтобы слышала только Стефания, всё еще потерянная и жалкая. Она услышала, моргнула, перевела взгляд на Базира, а тот уже снова сидел непроницаемый и прежний.
Стефания решила, что ей послышалось. В конце концов, слишком многое впало на ее долю за очень короткий срок. Тут не только в чужом, тут и в своем здравомыслии усомнишься!
-А если кто-то еще погибнет? – некоторые люди не умеют отступать, и это не всегда становится им лучшим подспорьем. – Если…
-Нельзя допустить паники! Порядок – прежде всего!
Фенрир не выдержал напряжения. Он был охотником много лет, все отдал на алтарь и если потерял форму, то душа его еще желала битвы. Он вскочил – тяжелый, грузный и нелепый, закричал:
-Возьмите меня обратно! Сейчас важен каждый человек на счету! Возьмите! Я буду стараться…
Это было жалким зрелищем. Даже Стефании стало стыдно за это, хоть она и не имела никакого отношения к Фенриру. Он унижался, он не умел уйти, когда Церковь больше в нем не нуждалась.
-Довольно! – рявкнул Константин, на мгновение растеряв всю благочестивость проповедника, и превратившись всего лишь в одного из лидеров, - довольно, Фенрир! Ты отслужил своё! Все кончено!
Фенрир еще хлопал глазами, сраженный таким отказом. Ему-то казалось, что он все делает правильно, прося при всех в роковую минуту, возвращения.
-Новым охотником будет Клемент, - продолжил Константин и на этот раз тон его был преисполнен земного сочувствия, - юноша, мы не хотели вас обнадеживать раньше времени, но вы – идеальный кандидат на позицию охотника – совет выбрал вас.
Клемент охнул и радостно принялся пожимать руки всем, кто спешил, словно бы забыв про всякие споры, поздравить его.
-Поздравляю! – громыхнул Скарон и очень дружественно обнял своего недавнего помощника. – Мне нужен новый помощник, тебе тоже! Ох, ты заслужил этого!
Если бы кто-то взглянул на Делин, то подивился бы той ужасной маске, что сковала всё её лицо, исказила каждую из черт. Зависть – разъедающая каждую клеточку сути, жгла её.
Её брат новый охотник! До этого предложили Стефании, а она? Куда деваться Делин?
Но никто не обратил на нее внимания, пока Клемент радостно не предложил Скарону:
-Рекомендую вам в помощники мою сестру! Раз Фенрир…
И закашлялся в смущении. Фенрир сидел, понурив голову, чудовищное унижение повторялось, и он не мог с ним совладать. Рядом сидела и Делин, и ужас безысходности не мог заставить ее даже взглянуть в сторону брата.
Она все тщетно пыталась понять – почему судьба обходит ее? Почему не дает ей ни шансов, ни должностей? Почему Стефания вдруг имеет наглость отказаться от должности охотника, и оказывается вдруг под чутким вниманием красавца-Ронове? Почему ее брат, послужив немного в помощниках, имеет будущее, а она нет? ей остаются подачки, огрызки…
Поздравление затихло. Константин смотрел с благодушной улыбкой на это постепенное затишье. Люди должны радоваться даже в самое темное время.
Призвали к порядку, вернулись к дискуссии. На этот раз Абрахам повел атаку жестко и не стал дожидаться, когда его напор подхватят. Он считал себя в праве говорить за всех и сказал, что не находит логичным объявлять о гибели Казота. К тому же - а что если остались какие-то ещё шпионы врага? Тогда – чем меньше получат они достоверной информации, тем выигрышнее позиция Церкви!
-И первый шпион здесь вы! – не подумав, все еще под влиянием какой-то легкости, и отсутствия четкого осознания происходящего, ляпнул Форас.
Тишина, заполнившая зал, была напряженной. Абрахам мог сейчас сделать все, что угодно с этим наглецом, и что-то подсказывало Форасу, что ни совет, ни кто-то из охотников не станут ему препятствовать.
Но Абрахам уже получил от жизни слишком много уроков, чтобы срываться так откровенно. Он только вздохнул, внимательно посмотрел на оскорбившего его человека, жизнь которому он мог переломить щелчком пальцев, и ответил спокойно и от этого еще более страшно:
-За клевету и за язык повесить можно, веришь?
Форас нервно сглотнул. Константин снова призвал к порядку и попытался привести к итогу:
-Я голосую сам за молчание. Нечего церковникам всех мастей поддаваться панике. Крест дарует защиту детям неба, слугам Господа, и будет даровать защиту. Все помыслы страха нечисты по натуре!
Напуганный сверх меры Форас не нашел в себе никаких ресурсов к спору. В конце концов, ему и не так уже было важно – будут ли церковники знать о гибели какого-то Казота или не будут, самому бы уцелеть!
А без поддержки Фораса, без его ярости вся оппозиция большинству была сломана. Постановление принято: никакой утечки!
Следующий вопрос уже звучал на повестке дня, но теперь он приобретал все большую, ужасающую силу:
-Полномочия охотников расширяются. Любые методы, любые способы – правда должна быть выяснена. Если кто-то из наших слуг что-то видел и сокрыл, что-то узнал и не рассказал, что-то подозревает и утаивает…
Вот оно – роковое!
-Это дозволено считать преступлением!
Стефания прикрыла заслезившиеся от головной боли глаза. В успокоительной темноте она могла не видеть всего того, что уже видел более опытный Ронове. Да и вообще каждый, кто хотя бы раз сталкивался с кризисом.
Донесения, пытки, и люди, которые в страхе признаются во всем подряд, без разбора. Самые широкие полномочия дал совет, и теперь это означает, что устоит лишь горстка сильных, и две горстки хитрых, трусливых и адаптивных душ.
Стефания заставила себя собраться, поднялась с концом собрания с места и поймала взгляд Абрахама. Он кивнул:
-Со мной, болезная. Мы займёмся допросом Сопровождения!
Болезная… Стефания отвыкла уже спорить, да и вряд ли умела она. Два или три мгновения и зал очищен, сама Стефания спешит уже за удаляющимся Абрахамом.
Камер допроса шесть. Они редко используются, а уж чтобы работали все – немыслимо. Но вся часть Сопровождения – самая многочисленная, составляющая обслуживание всего церковного оплота – все швеи, портные, кухарки, уборщики, мелкие ремонтники – все они выстроились вдоль длинной стены. Они трясутся, переговариваются шепотом:
-Говорят, перепись.
-Бред – это все бред! Говорю вам, нас будут разделять!
-Допрашивают!
Спросить им не у кого. Люди, заходящие по очереди в камеры, выходят с противоположной стороны и проходят под контролем караула, к своим местам. Спросить не у кого! Вернуться нельзя, никак, да и не хочется после допросов-то…
Это все люди, что нашли защиту в церковных стенах. Это люди, которые хотели бы биться против магии, но оказались слабы и невозможны к этой магии, неспособные ученики, что не смогли уйти без ничего и остались, чтобы хоть прислуживать тем, кто может сражаться во имя креста.
Шесть камер. Шесть охотников допрашивают, шесть помощников вызывают следующих, протоколируют все услышанное. В камерах допроса не слышно, что творится в коридоре, да и из коридора не услышать что происходит…
Страшно.
Абрахам держит себя так, как всегда- он повидал тысячу и один допрос. У него раскалывались все, кто был виновен, как маг он прекрасно чувствует ложь, но его допросы жестоки и без этого чутья.
У Стефании болит голова, но она не смеет жаловаться. Сидит, записывая с усердием лучшей ученицы, каждый ответ, потом дает на проверку Абрахаму, а тот привычно ворчит:
-Почерк отвратительный!
Прочитывает, подписывает. Стефания открывает противоположную входу дверь и выпускает допрошенного, затем закрывает дверь и выходит в общий коридор, вызывая следующую жертву.
