Абрахам встретил ее взгляд. То ли Стефания слишком долго смотрела, то ли совпадение, но он взглянул на нее. Без ярости или досады, с одной лишь усталостью и смешливостью, мол, ну что еще?
Стефания покраснела. Одновременно с отведением взгляда она невзначай отодвинула от себя руку Ронове – как-то это было неуместно. Хоть и желанно.
-Вы все знаете, что на войне теряют солдат. Вы все знаете, что наши охотники и их помощники рискуют жизнями каждый день… - Константин вел речь издалека, время, конечно, не терпело и поджимало значительно, но он так привык! Впрочем, все советники грешили этим.
Делин вздохнула. Она стояла у самой стены и не видела почти ничего, кроме трибуны и Константина. Только ряды разных голов и капюшонов, но слова звучали ясно, и она не удержалась от вздоха. Да уж, вот и она, и Фенрир рискуют жизнями! Каждый день, ага! Рискуют проиграть в борьбе за то, чтобы хоть как-то застегнуть на жирном охотнике боевой пояс.
Несправедливо!
-Но под ударом мы все. Мы не должны думать о своих жизнях, ибо защищаем царство людей…
Вот только люди, как на подбор, странные! То церковников сами не пускают. То целителей своих не сдают. Сказано же – магия противна господу! Нет, уперлись, а то и сами вредят или укрывают какую нечисть. Идиоты.
-И сегодня мы потеряли одного из наших соратников. Он подавал надежды, он был уникален, трудолюбив…
У Стефании сжалось сердце. Нельзя так говорить о человеке, словно о приборе! Он был не просто уникален и трудолюбив! Буне был соратником, стоял в одних рядах со всеми, просыпался, мечтал, молился, работал – разве не это важнее того, что он был уникален? Живой, Буне живой…
Был живым.
-И я не стану утаивать от вас то, что его убили, - переход получился жестким. Все вздрогнули, привыкнув уже к благостному и успокаивающему тону Константина. – Да, его убили. Один из наших врагов сумел найти лазейку. я не могу сказать много – проводится дознание.
Вернее, Константин сам ничего не знает. Это сейчас, когда все разойдутся работать и обсуждать, соберут одно заседание, потом другое, потом третье, чтобы выработать порядок дознания, назначить первых виноватых, определить все похоронные вопросы, усилить меры безопасности и все прочее, что там обычно полагается при всяком нарушении мирного уклада, только в большем давлении и в яростной спешке.
-Многие из вас будут напуганы или удивлены новыми мерами безопасности. Многие могут быть подвергнуты допросу, дознанию и расследованию. Я прошу вас отнестись к этому с пониманием. От нас – слуг Животворящего Креста зависит свет. Мы взяли на себя великую ответственность и должны нести ее достойно.
Даже убитая всем происходящим Стефания четко поняла – слова Константина относятся в большей степени не к церковникам всех мастей. Все эти писари, библиотекари, архивариусы, оружейники, учителя, сопровождение, кухарки, швеи, мастера и прочие, полезные люди, без которых не может функционировать оплот, конечно, могут считать, что это к ним.
Но нет. Константин говорил не им. Он обращался к охотникам, которые единственные могут защитить порядок и докопаться до сути. Не открыто, но очень четко советник сказал примерно следующее: «любые методы во имя дела».
Главное, чтобы не началась паника. И чтобы охотники не слишком озверели от вседозволенности.
-Отныне всем запрещено покидать свои комнаты после окончания рабочих часов. Также запрещено покидать рабочие места.
Это еще допустимо. Бредово, конечно, и будет куча нарушителей, но нормально. На памяти Стефании такое было уже несколько раз. Ее саму однажды поймали, когда она отлучилась в туалет от рабочего места. Служила она тогда еще в архиве. Но дежурный, столкнувшийся с нею и выяснив, кто она и причину оставления рабочего места, только пожал плечами и отпустил.
До разбирательств, штрафов и наказаний не дошло. А ведь могло!
-Запрещено, до специального распоряжения, выходить за пределы Церкви.
Объяснимо. Но здесь будут проблемы с провизией. Впрочем, Стефании это не касается.
-На всякое действие требуется разрешение прямого начальства. По коридорам глобального значения и у входов будут патрули. Патрули будут постоянными и организованы посменно. Всякий, кто что-то видел, слышал или имеет какие-то подозрения, пусть и необоснованные, может поделиться этими подозрениями с одним из помощников в любом удобном виде.
Ну начнется… Стефанию даже содрогнуло от предчувствия. А может быть от того, что Ронове опять прикоснулся к ней, словно бы придерживая. Хотя сейчас она была устойчива.
-Я тебе неприятен? – шелест его голоса едва различимый, но обжигающий.
-Наоборот, - призналась Стефания и закусила от досады на это самонадеянное признание губу до крови.
-Я призываю всех к осторожности. Я призываю всех держаться друг друга, но, самое главное – держаться света и Животворящего Креста! Только в нем спасение. Только в нем надежда. Да, нам предстоит тяжелый путь и, может быть, горькое открытие, а также ограничения…исключениями из которых становятся члены совета и охотники.
Вот и выторговал совет себе право, примазался к тем, кто реально будет проводить дознание и всякое следствие.
-А также тем, кто будет ими взят для помощи или иного содействия.
Стефания взглянула на Абрахама. Очень сложно представить то, что он возьмет ее с собой для какого-либо содействия. Кажется, ему удобнее работать одному. А что если на самом деле так? Что ей тогда делать?! Отпрашиваться у него же по всякой мелочи? Натыкаться на презирающие патрули?
Абрахам игнорировал ее взгляд – не видел или не придавал значения ему. Что ему какая-то Стефания?
-У меня все. Расходитесь и будьте осторожны. Молитесь господу и держите руку на Животворящем Кресте, ибо в нем одном спасение…
И снова потянулись люди. Стефания не знала, что ей делать. С одной стороны – она должна была ждать приказа Абрахама, но с другой – человеческая сторона хотела вернуться в зал теоретиков, еще раз взглянуть на тело Буне, и уже потом провалиться куда-нибудь в спасительную темноту.
-Ты, - Абрахам повернулся к ней как раз в тот момент, когда близко было рассуждение о спасительной темноте, - выйди из эфира его чар и займись делом. Ты на работе!
-А… - Стефания мгновенно отшатнулась от Ронове, отчаянно краснея. Она была уверена в том, что Абрахам про нее не вспомнит, но он, как всегда, был себе на уме. – Да?!
-Что ты там написала про Казота? Подробно?
Казота?! Ах да! Стефания уже и забыла, что всего несколько часов назад она тщательно подбирала строчки торжественного и яростного донесения.
-Он просто…
-Ясно, - Абрахам не дал ей договорить. – Сейчас помощники и охотники идут в зал совета. Тебя это тоже касается, болезная!
-Да не груби ты так! – Ронове был недоволен таким обращением Абрахама со Стефанией. – Она тебе не…
-Нет! – Стефания сама остановила всякое заступничество Ронове. Ему не понять было того, что поняла Стефания – для Абрахама не существует более мягкого обращения. Он просто не умеет иначе говорить с людьми.
-Что «нет»? – Абрахам прищурился, - совсем спятила, курица? Пошли работать!
И сам подал пример. Стефания, чувствуя себя виноватой, взглянула на Ронове:
-Вы…прошу прощения. Но вы не заступайтесь.
-Как не заступаться? – удивился Ронове. – Этот ужасный человек сыплет оскорблениями. он может быть лучшим охотником, но что толку от этого, когда…
-Это всё-таки не ваше дело, - Стефания повернулась и, чувствуя, как слезы жгут глаза, пошла прочь, стараясь не натыкаться ни на кого. Это было нелегким делом – все спешили, кто в часовню, кто на рабочие места, кто на заседание.
Делин видела как уходит Стефания, но не сделала ни одной попытки, чтобы нагнать её или вообще оказаться рядом. Вместо этого она взглянула на Ронове, и по сердцу прошло что-то неприятное – он смотрел ей вслед, без тени какой-либо досады, но со смятением и даже смущением!
-А ты разве не идешь? – Иас, непонятно как оказавшаяся рядом, вырвала Делин из мрачных размышлений и неприятных сковывающих иголочек.
-А? – Делин даже обернулась, чтобы убедиться, что красавица Иас заговорила с ней. – Да.
-Ты Делин, да? – Иас пристроилась рядом, - помощница Фенрира?
Делин бы подумать о внезапном потеплении чувств к себе, но куда там! Когда тебя так долго никто не замечает, а ты сама поступаешься всяким чувством добродетели и пишешь донос на того, кто был к тебе добр – чувство реальности притупляется.
-Да, его.
-Ужас, правда? – спросила Иас дружелюбно. – Ужас с этим Буне. Я его почти не знала. Может быть – видела. А ты?
-И я нет, - Делин терялась все больше, но почему-то внимание красавицы Иас делало свое дело, и Делин становилась все словоохотливей. – Стефания сидела с ним в архиве и дружила. Вроде бы даже говорила с ним вчера.
-Стефания в архиве была? – Иас делано изумилась. – А как ее в помощники к Абрахаму занесло?
-Да странное дело вышло. Он помощников менял очень часто, а ее советники подняли.
-Советники? Сами? Из архива?
-Ну да…
«В архив и вернется!» - решила Иас, но продолжала скорбно и сочувственно улыбаться, поднимаясь по ступенькам в залу совета вместе с Делин.
И снова зала и не вздохнуть, а ведь не так много и осталось – лишь офицеры церкви всех мастей, охотники, их помощники, кое-кто из советников – совсем немного! Почему же так тесно? Почему же так тошно?
Стефания сидела подле Абрахама, где ей и полагалось сидеть, и пыталась сосредоточиться на ситуации. Но это было невозможно – мысли путались так, как путаются они при подступающей лихорадке, когда еще нет явного жара, но состояние уже болезненное и сознание не имеет никакой свежести.
Но от неё ничего не ждали. Конечно, были в ее сторону взгляды – а как же! Стефания! Она – помощница Абрахама, она хорошо знала Буне и к ней откровенно проявляет внимание Ронове… только вот сама Стефания не реагировала на эти взгляды и как-то омертвела, стараясь стать незаметнее, ссутулиться, сжаться в комочек.
Перед глазами снова и снова вставало мертвое тело Буне. В первые мгновения, когда она узнала, когда только увидела, был шок, потом не сразу пришедшее осознание, когда все собрались в зале, а теперь…
Самые страшные часы при утрате – далеко не первые, когда только-только человек узнает про свершившееся. Гораздо хуже и мучительнее следующие часы и дни, когда человек выходит из ужаса и шока и погружается в тоскливую скорбь, всё отчетливее ощущая всем своим существом, что тот, кого он знал и кем дорожил, больше не встанет, не улыбнется, не вздохнет и ничего уже не будет.
И вот миг, когда приходит это прочувствие уже можно назвать самым худшим.
Стефания ещё не упала в это состояние, но была где-то рядом с опасной чертой. Она сидит, а Буне больше не будет! Она дышит, а Буне…
А Буне остался лежать. Мертвый. И вот так происходит конец.
-Очнись! – прошипел Абрахам, пихнув Стефанию локтем. Она охнула и подняла глаза от столешницы, которую гипнотизировала уже свет знает сколько минут.
-Поэтому, - продолжал советник какую-то мысль, - я предлагаю рассмотреть это примечательное донесение.
Стефания хотела скорбеть и не хотела думать, но от локтя Абрахама она очнулась, на мгновение вынырнула, и осознала, наконец, о чем идет речь – каким-то образом обсуждение совета дошло до ящика с донесениями.
«Я же донесла на Казота!» - дошло до Стефании, одновременно с тем, как Константин извлекал её лист и разворачивал демонстративно, поднимая над собою.
-Кто написал? – глухо спросили из залы.
Стефания взглянула на Абрахама, словно он мог дать ей какую-то защиту взглядом, но Абрахам был не из тех и Стефания, чувствуя, как глух ее голос, ответила, поднимаясь:
-Я, уважаемый совет.
Если до этого на нее смотрели украдкой, то сейчас разглядывали в упор – она сама дала повод для такого пристального и жестокого внимания. Стефании казалось, что она будто бы обнажена под всеми этими взглядами, и очень хотелось упасть без чувств, однако, спасительного провала не было.
-Объясните.
Короткое повеление. Как будто бы всё можно объяснить. Как будто бы всё легко переложить на слова!
-Господин Абрахам прошедшей ночью взял меня, Базира…
Стефания случайно скользнула взглядом по присутствующим и встретила знакомый прозрачный взгляд. Странное дело – сам Базир был здесь!
-И Казота, - продолжила Стефания, - на проверку предположительного поселения богопротивной твари из категории целительниц. По факту проверки выяснилось присутствие целительницы.
-Какие меры были приняты? – это походило на допрос. Стефания нервно сглотнула и осмелилась ответить уже не так покладисто:
-Я не могу, уважаемый совет, отвечать за все деяния! Я – исполнитель.
-Рассказывайте, - совет проигнорировал небольшой бунт. Она пожала плечами, продолжила:
-По итогу – целительница была уничтожена. Мы зачистили следы и вернулись сюда.
-Чем вы занялись дальше?
-Я…я хотела пойти спать, - Стефания вдруг вспомнила одну из причин своей ужасной усталости, - но Казот пришел и попросил о разговоре. В разговоре он спрашивал о методах нашей борьбы и говорил, что ему это ну, кажется сомнительным.
-А вы?
Стефанию обожгло яростью.
-А я не сомневаюсь! – рявкнула она. – Я твердо верю в Животворящий Крест и в свет. Я верю в то, что все, кто противен богу, кто идет против него, заслуживает смерти!
Запал прошел быстро, но этой короткой вспышки хватило, чтобы произвести на совет определенное впечатление. Члены совета переглянулись, но Стефания не могла сказать точно – обозлила она их, разочаровала или, напротив, восхитила.
-Дальше, - мягко попросили ее.
-Дальше, я поняла, что нужно сообщить совету о том, что в его рядах есть человек, который сомневается в наших методах, я написала письмо.
Стефания не удержалась и нашла взглядом Делин. Та сидела, оцепенев. Надо же быть настолько невезучей, чтобы в ночь, когда она решилась сподлиничать, долго пред этим борясь с собою, во-первых, наткнуться на свидетеля, во-вторых, попасть именно в ночь страшного происшествия.
Но Стефания неожиданно не выдала встречи с Делин.
-Я оставила письмо и ушла.
-Вы пошли к себе?
-Да, к себе.
-Что было дальше?
Стефания почувствовала, что краснеет. Дальнейшие события не были связаны с нею одной, и сложно было сказать – есть ли у нее моральное право выдавать Ронове?
Ронове принял решение сам и поднялся, прекратив мучительное раздумье Стефании.
-Дальше, уважаемый совет, она встретила меня. Я ожидал ее у дверей комнаты.
Лицо Иас исказила уродливая гримаса. Благо, все были слишком заняты и увлечены событиями, чтобы не заметить этой краткой перемены.
-С какой целью?
-Вопрос личный, - Ронове не смутился ни на мгновение. – Это был час отдыха. И я, и Стефания находились не в служебном помещении, не были вооружены… впрочем, мне нечего скрывать, и, если позволите, я уточню. Я хотел пригласить Стефанию на прогулку.
-А еще – сделать ее своей помощницей, - Стефании как-то удалось забыть про Абрахама, и про это предложение от Ронове. Но зато Абрахам оказался злопамятным. – Между тем, непостоянство Ронове…
-Прекратите, речь не об этом, - Константин либо было готов к чему-то подобному. Либо за свою жизнь повидал вещи похуже. – Сейчас вопрос не в этом. Вопрос в трупе нашего блестящего теоретика и усомнившегося служителя. Это было убийство, убийство, совершенное в пределах Креста кровососущей тварью!
Стефания покраснела. Одновременно с отведением взгляда она невзначай отодвинула от себя руку Ронове – как-то это было неуместно. Хоть и желанно.
-Вы все знаете, что на войне теряют солдат. Вы все знаете, что наши охотники и их помощники рискуют жизнями каждый день… - Константин вел речь издалека, время, конечно, не терпело и поджимало значительно, но он так привык! Впрочем, все советники грешили этим.
Делин вздохнула. Она стояла у самой стены и не видела почти ничего, кроме трибуны и Константина. Только ряды разных голов и капюшонов, но слова звучали ясно, и она не удержалась от вздоха. Да уж, вот и она, и Фенрир рискуют жизнями! Каждый день, ага! Рискуют проиграть в борьбе за то, чтобы хоть как-то застегнуть на жирном охотнике боевой пояс.
Несправедливо!
-Но под ударом мы все. Мы не должны думать о своих жизнях, ибо защищаем царство людей…
Вот только люди, как на подбор, странные! То церковников сами не пускают. То целителей своих не сдают. Сказано же – магия противна господу! Нет, уперлись, а то и сами вредят или укрывают какую нечисть. Идиоты.
-И сегодня мы потеряли одного из наших соратников. Он подавал надежды, он был уникален, трудолюбив…
У Стефании сжалось сердце. Нельзя так говорить о человеке, словно о приборе! Он был не просто уникален и трудолюбив! Буне был соратником, стоял в одних рядах со всеми, просыпался, мечтал, молился, работал – разве не это важнее того, что он был уникален? Живой, Буне живой…
Был живым.
-И я не стану утаивать от вас то, что его убили, - переход получился жестким. Все вздрогнули, привыкнув уже к благостному и успокаивающему тону Константина. – Да, его убили. Один из наших врагов сумел найти лазейку. я не могу сказать много – проводится дознание.
Вернее, Константин сам ничего не знает. Это сейчас, когда все разойдутся работать и обсуждать, соберут одно заседание, потом другое, потом третье, чтобы выработать порядок дознания, назначить первых виноватых, определить все похоронные вопросы, усилить меры безопасности и все прочее, что там обычно полагается при всяком нарушении мирного уклада, только в большем давлении и в яростной спешке.
-Многие из вас будут напуганы или удивлены новыми мерами безопасности. Многие могут быть подвергнуты допросу, дознанию и расследованию. Я прошу вас отнестись к этому с пониманием. От нас – слуг Животворящего Креста зависит свет. Мы взяли на себя великую ответственность и должны нести ее достойно.
Даже убитая всем происходящим Стефания четко поняла – слова Константина относятся в большей степени не к церковникам всех мастей. Все эти писари, библиотекари, архивариусы, оружейники, учителя, сопровождение, кухарки, швеи, мастера и прочие, полезные люди, без которых не может функционировать оплот, конечно, могут считать, что это к ним.
Но нет. Константин говорил не им. Он обращался к охотникам, которые единственные могут защитить порядок и докопаться до сути. Не открыто, но очень четко советник сказал примерно следующее: «любые методы во имя дела».
Главное, чтобы не началась паника. И чтобы охотники не слишком озверели от вседозволенности.
-Отныне всем запрещено покидать свои комнаты после окончания рабочих часов. Также запрещено покидать рабочие места.
Это еще допустимо. Бредово, конечно, и будет куча нарушителей, но нормально. На памяти Стефании такое было уже несколько раз. Ее саму однажды поймали, когда она отлучилась в туалет от рабочего места. Служила она тогда еще в архиве. Но дежурный, столкнувшийся с нею и выяснив, кто она и причину оставления рабочего места, только пожал плечами и отпустил.
До разбирательств, штрафов и наказаний не дошло. А ведь могло!
-Запрещено, до специального распоряжения, выходить за пределы Церкви.
Объяснимо. Но здесь будут проблемы с провизией. Впрочем, Стефании это не касается.
-На всякое действие требуется разрешение прямого начальства. По коридорам глобального значения и у входов будут патрули. Патрули будут постоянными и организованы посменно. Всякий, кто что-то видел, слышал или имеет какие-то подозрения, пусть и необоснованные, может поделиться этими подозрениями с одним из помощников в любом удобном виде.
Ну начнется… Стефанию даже содрогнуло от предчувствия. А может быть от того, что Ронове опять прикоснулся к ней, словно бы придерживая. Хотя сейчас она была устойчива.
-Я тебе неприятен? – шелест его голоса едва различимый, но обжигающий.
-Наоборот, - призналась Стефания и закусила от досады на это самонадеянное признание губу до крови.
-Я призываю всех к осторожности. Я призываю всех держаться друг друга, но, самое главное – держаться света и Животворящего Креста! Только в нем спасение. Только в нем надежда. Да, нам предстоит тяжелый путь и, может быть, горькое открытие, а также ограничения…исключениями из которых становятся члены совета и охотники.
Вот и выторговал совет себе право, примазался к тем, кто реально будет проводить дознание и всякое следствие.
-А также тем, кто будет ими взят для помощи или иного содействия.
Стефания взглянула на Абрахама. Очень сложно представить то, что он возьмет ее с собой для какого-либо содействия. Кажется, ему удобнее работать одному. А что если на самом деле так? Что ей тогда делать?! Отпрашиваться у него же по всякой мелочи? Натыкаться на презирающие патрули?
Абрахам игнорировал ее взгляд – не видел или не придавал значения ему. Что ему какая-то Стефания?
-У меня все. Расходитесь и будьте осторожны. Молитесь господу и держите руку на Животворящем Кресте, ибо в нем одном спасение…
И снова потянулись люди. Стефания не знала, что ей делать. С одной стороны – она должна была ждать приказа Абрахама, но с другой – человеческая сторона хотела вернуться в зал теоретиков, еще раз взглянуть на тело Буне, и уже потом провалиться куда-нибудь в спасительную темноту.
-Ты, - Абрахам повернулся к ней как раз в тот момент, когда близко было рассуждение о спасительной темноте, - выйди из эфира его чар и займись делом. Ты на работе!
-А… - Стефания мгновенно отшатнулась от Ронове, отчаянно краснея. Она была уверена в том, что Абрахам про нее не вспомнит, но он, как всегда, был себе на уме. – Да?!
-Что ты там написала про Казота? Подробно?
Казота?! Ах да! Стефания уже и забыла, что всего несколько часов назад она тщательно подбирала строчки торжественного и яростного донесения.
-Он просто…
-Ясно, - Абрахам не дал ей договорить. – Сейчас помощники и охотники идут в зал совета. Тебя это тоже касается, болезная!
-Да не груби ты так! – Ронове был недоволен таким обращением Абрахама со Стефанией. – Она тебе не…
-Нет! – Стефания сама остановила всякое заступничество Ронове. Ему не понять было того, что поняла Стефания – для Абрахама не существует более мягкого обращения. Он просто не умеет иначе говорить с людьми.
-Что «нет»? – Абрахам прищурился, - совсем спятила, курица? Пошли работать!
И сам подал пример. Стефания, чувствуя себя виноватой, взглянула на Ронове:
-Вы…прошу прощения. Но вы не заступайтесь.
-Как не заступаться? – удивился Ронове. – Этот ужасный человек сыплет оскорблениями. он может быть лучшим охотником, но что толку от этого, когда…
-Это всё-таки не ваше дело, - Стефания повернулась и, чувствуя, как слезы жгут глаза, пошла прочь, стараясь не натыкаться ни на кого. Это было нелегким делом – все спешили, кто в часовню, кто на рабочие места, кто на заседание.
Делин видела как уходит Стефания, но не сделала ни одной попытки, чтобы нагнать её или вообще оказаться рядом. Вместо этого она взглянула на Ронове, и по сердцу прошло что-то неприятное – он смотрел ей вслед, без тени какой-либо досады, но со смятением и даже смущением!
-А ты разве не идешь? – Иас, непонятно как оказавшаяся рядом, вырвала Делин из мрачных размышлений и неприятных сковывающих иголочек.
-А? – Делин даже обернулась, чтобы убедиться, что красавица Иас заговорила с ней. – Да.
-Ты Делин, да? – Иас пристроилась рядом, - помощница Фенрира?
Делин бы подумать о внезапном потеплении чувств к себе, но куда там! Когда тебя так долго никто не замечает, а ты сама поступаешься всяким чувством добродетели и пишешь донос на того, кто был к тебе добр – чувство реальности притупляется.
-Да, его.
-Ужас, правда? – спросила Иас дружелюбно. – Ужас с этим Буне. Я его почти не знала. Может быть – видела. А ты?
-И я нет, - Делин терялась все больше, но почему-то внимание красавицы Иас делало свое дело, и Делин становилась все словоохотливей. – Стефания сидела с ним в архиве и дружила. Вроде бы даже говорила с ним вчера.
-Стефания в архиве была? – Иас делано изумилась. – А как ее в помощники к Абрахаму занесло?
-Да странное дело вышло. Он помощников менял очень часто, а ее советники подняли.
-Советники? Сами? Из архива?
-Ну да…
«В архив и вернется!» - решила Иас, но продолжала скорбно и сочувственно улыбаться, поднимаясь по ступенькам в залу совета вместе с Делин.
Глава 7.
И снова зала и не вздохнуть, а ведь не так много и осталось – лишь офицеры церкви всех мастей, охотники, их помощники, кое-кто из советников – совсем немного! Почему же так тесно? Почему же так тошно?
Стефания сидела подле Абрахама, где ей и полагалось сидеть, и пыталась сосредоточиться на ситуации. Но это было невозможно – мысли путались так, как путаются они при подступающей лихорадке, когда еще нет явного жара, но состояние уже болезненное и сознание не имеет никакой свежести.
Но от неё ничего не ждали. Конечно, были в ее сторону взгляды – а как же! Стефания! Она – помощница Абрахама, она хорошо знала Буне и к ней откровенно проявляет внимание Ронове… только вот сама Стефания не реагировала на эти взгляды и как-то омертвела, стараясь стать незаметнее, ссутулиться, сжаться в комочек.
Перед глазами снова и снова вставало мертвое тело Буне. В первые мгновения, когда она узнала, когда только увидела, был шок, потом не сразу пришедшее осознание, когда все собрались в зале, а теперь…
Самые страшные часы при утрате – далеко не первые, когда только-только человек узнает про свершившееся. Гораздо хуже и мучительнее следующие часы и дни, когда человек выходит из ужаса и шока и погружается в тоскливую скорбь, всё отчетливее ощущая всем своим существом, что тот, кого он знал и кем дорожил, больше не встанет, не улыбнется, не вздохнет и ничего уже не будет.
И вот миг, когда приходит это прочувствие уже можно назвать самым худшим.
Стефания ещё не упала в это состояние, но была где-то рядом с опасной чертой. Она сидит, а Буне больше не будет! Она дышит, а Буне…
А Буне остался лежать. Мертвый. И вот так происходит конец.
-Очнись! – прошипел Абрахам, пихнув Стефанию локтем. Она охнула и подняла глаза от столешницы, которую гипнотизировала уже свет знает сколько минут.
-Поэтому, - продолжал советник какую-то мысль, - я предлагаю рассмотреть это примечательное донесение.
Стефания хотела скорбеть и не хотела думать, но от локтя Абрахама она очнулась, на мгновение вынырнула, и осознала, наконец, о чем идет речь – каким-то образом обсуждение совета дошло до ящика с донесениями.
«Я же донесла на Казота!» - дошло до Стефании, одновременно с тем, как Константин извлекал её лист и разворачивал демонстративно, поднимая над собою.
-Кто написал? – глухо спросили из залы.
Стефания взглянула на Абрахама, словно он мог дать ей какую-то защиту взглядом, но Абрахам был не из тех и Стефания, чувствуя, как глух ее голос, ответила, поднимаясь:
-Я, уважаемый совет.
Если до этого на нее смотрели украдкой, то сейчас разглядывали в упор – она сама дала повод для такого пристального и жестокого внимания. Стефании казалось, что она будто бы обнажена под всеми этими взглядами, и очень хотелось упасть без чувств, однако, спасительного провала не было.
-Объясните.
Короткое повеление. Как будто бы всё можно объяснить. Как будто бы всё легко переложить на слова!
-Господин Абрахам прошедшей ночью взял меня, Базира…
Стефания случайно скользнула взглядом по присутствующим и встретила знакомый прозрачный взгляд. Странное дело – сам Базир был здесь!
-И Казота, - продолжила Стефания, - на проверку предположительного поселения богопротивной твари из категории целительниц. По факту проверки выяснилось присутствие целительницы.
-Какие меры были приняты? – это походило на допрос. Стефания нервно сглотнула и осмелилась ответить уже не так покладисто:
-Я не могу, уважаемый совет, отвечать за все деяния! Я – исполнитель.
-Рассказывайте, - совет проигнорировал небольшой бунт. Она пожала плечами, продолжила:
-По итогу – целительница была уничтожена. Мы зачистили следы и вернулись сюда.
-Чем вы занялись дальше?
-Я…я хотела пойти спать, - Стефания вдруг вспомнила одну из причин своей ужасной усталости, - но Казот пришел и попросил о разговоре. В разговоре он спрашивал о методах нашей борьбы и говорил, что ему это ну, кажется сомнительным.
-А вы?
Стефанию обожгло яростью.
-А я не сомневаюсь! – рявкнула она. – Я твердо верю в Животворящий Крест и в свет. Я верю в то, что все, кто противен богу, кто идет против него, заслуживает смерти!
Запал прошел быстро, но этой короткой вспышки хватило, чтобы произвести на совет определенное впечатление. Члены совета переглянулись, но Стефания не могла сказать точно – обозлила она их, разочаровала или, напротив, восхитила.
-Дальше, - мягко попросили ее.
-Дальше, я поняла, что нужно сообщить совету о том, что в его рядах есть человек, который сомневается в наших методах, я написала письмо.
Стефания не удержалась и нашла взглядом Делин. Та сидела, оцепенев. Надо же быть настолько невезучей, чтобы в ночь, когда она решилась сподлиничать, долго пред этим борясь с собою, во-первых, наткнуться на свидетеля, во-вторых, попасть именно в ночь страшного происшествия.
Но Стефания неожиданно не выдала встречи с Делин.
-Я оставила письмо и ушла.
-Вы пошли к себе?
-Да, к себе.
-Что было дальше?
Стефания почувствовала, что краснеет. Дальнейшие события не были связаны с нею одной, и сложно было сказать – есть ли у нее моральное право выдавать Ронове?
Ронове принял решение сам и поднялся, прекратив мучительное раздумье Стефании.
-Дальше, уважаемый совет, она встретила меня. Я ожидал ее у дверей комнаты.
Лицо Иас исказила уродливая гримаса. Благо, все были слишком заняты и увлечены событиями, чтобы не заметить этой краткой перемены.
-С какой целью?
-Вопрос личный, - Ронове не смутился ни на мгновение. – Это был час отдыха. И я, и Стефания находились не в служебном помещении, не были вооружены… впрочем, мне нечего скрывать, и, если позволите, я уточню. Я хотел пригласить Стефанию на прогулку.
-А еще – сделать ее своей помощницей, - Стефании как-то удалось забыть про Абрахама, и про это предложение от Ронове. Но зато Абрахам оказался злопамятным. – Между тем, непостоянство Ронове…
-Прекратите, речь не об этом, - Константин либо было готов к чему-то подобному. Либо за свою жизнь повидал вещи похуже. – Сейчас вопрос не в этом. Вопрос в трупе нашего блестящего теоретика и усомнившегося служителя. Это было убийство, убийство, совершенное в пределах Креста кровососущей тварью!
