– Нет…
– Потому что на свете есть вера и безверие, – отвечает Гретхен. – Ты знаешь какого цвета вера?
– Золотого, – отвечаю я, не задумываясь. Золото входит в жёлтый круг и запомнить мне было просто – золото – венец веры.
– А безверие? – спрашивает Гретхен, кивнув моему ответу.
Подловила всё же! Прицепилась, поймала!
Я молчу, опустив голову и ожидая очередного смешка. Но она удивляет меня:
– Лазурь. Запомни, осёл, никто тебе повторять не будет. Гром и молния тебе на сердце и душу, если однажды спрошу, а ты зажуёшься в словах!
Вот это уже та Гретхен, которую я знаю и которая пугает меня меньше той, говорливо-приветливой.
– Так вот от золота и лазури мой ответ. Я не верю, что ты, Мерлин, хоть когда-то сможешь стать магом, который войдёт в историю. Ты не великий маг, ты так… шут с котлом! А значит, никакие тайны и знания не уйдут от нас. Потому и болтаю. Ладно, бывай, завтра на занятии ещё спрошу и будь добр ответить.
Гретхен тихо смеётся, удаляясь. Ей весело и её голос, тихий смешок: «Мерлин великий маг!» может быть и не прозвучал в ночи, но как ясно отразился он в моих собственных мыслях, обжёг льдом и лавой.
Она прежняя. Ей всё равно что я испытываю. Она даже рада, если мне больно. Особенно рада.
Она не знает, что во мне загорается в эту минуту солнечное тщеславие и алый гнев. Доказать, победить, показать себя! С утра же! С самого утра! И до конца дней своих. Она не может остаться правой. Она не может, ведь я не верю ей.
Лазурь леденит разум. Так проще. Без веры в её слова будет проще. А в сердце и душе солнце и пожар.
– Потому что на свете есть вера и безверие, – отвечает Гретхен. – Ты знаешь какого цвета вера?
– Золотого, – отвечаю я, не задумываясь. Золото входит в жёлтый круг и запомнить мне было просто – золото – венец веры.
– А безверие? – спрашивает Гретхен, кивнув моему ответу.
Подловила всё же! Прицепилась, поймала!
Я молчу, опустив голову и ожидая очередного смешка. Но она удивляет меня:
– Лазурь. Запомни, осёл, никто тебе повторять не будет. Гром и молния тебе на сердце и душу, если однажды спрошу, а ты зажуёшься в словах!
Вот это уже та Гретхен, которую я знаю и которая пугает меня меньше той, говорливо-приветливой.
– Так вот от золота и лазури мой ответ. Я не верю, что ты, Мерлин, хоть когда-то сможешь стать магом, который войдёт в историю. Ты не великий маг, ты так… шут с котлом! А значит, никакие тайны и знания не уйдут от нас. Потому и болтаю. Ладно, бывай, завтра на занятии ещё спрошу и будь добр ответить.
Гретхен тихо смеётся, удаляясь. Ей весело и её голос, тихий смешок: «Мерлин великий маг!» может быть и не прозвучал в ночи, но как ясно отразился он в моих собственных мыслях, обжёг льдом и лавой.
Она прежняя. Ей всё равно что я испытываю. Она даже рада, если мне больно. Особенно рада.
Она не знает, что во мне загорается в эту минуту солнечное тщеславие и алый гнев. Доказать, победить, показать себя! С утра же! С самого утра! И до конца дней своих. Она не может остаться правой. Она не может, ведь я не верю ей.
Лазурь леденит разум. Так проще. Без веры в её слова будет проще. А в сердце и душе солнце и пожар.
