Азазель ненавидел судилища во всех видах и проявлениях, поэтому ужас его в тот день, когда Люцифер небрежно сообщил ему о новом задании, был неподдельным.
– А может лучше я буду готовиться к последней битве? – спросил Азазель в самом настоящем, неподдельном испуге. – Скоро будет конец всего!
– Будет, – согласился Люцифер спокойно, – а потому надо завершить все рутинные дела достойно. Ну хорошо, все никогда завершить не получиться, но большую часть мы завершить можем.
– А может я лучше пойду инспектировать что-нибудь или убью кого-нибудь? – надежда умирает последней даже в Подземном Царстве.
– Пойдёшь, – не стал спорить Люцифер, – и убьёшь. Обязательно, Азазель, но только после того, как разберёшься с основными жалобами.
– А где Руне? – Азазель не хотел тратить на это ни времени, ни сил. Времени и сил у него, конечно, было много, но он больше любил конкретные ситуации, в которых лично ему всё понятно, а не долгие изматывающие судилища, где виноватого ещё надо было найти.
– Руне теперь прах земной.
Азазель вздохнул. Всё ясно, вечный судья не выдержал. Или просто стал неугоден. В Подземном Царстве это не имеет особенной разницы, какое кому дело, если итог одинаков – прах ничтожный?
– Это не навсегда, – вдруг опомнился Хозяин, а может просто решил подбодрить друга, – это только на этот раз, пока к нам не прибыл новый судья.
– А может отложим дела до прибытия? – надежда загорелась снова.
Люцифер не ответил, вернее ответом стал его взгляд – тот самый, тяжёлый взгляд, который, наверное, только Володыка и мог выдерживать, а больше-то и никто без дрожи.
– Пошутил! – буркнул Азазель, прощаясь со всеми планами. Неважно, что планы были весьма скромными его величественной натуре демона-первосозданца не подходили. Ну в самом деле, какие могут у него планы? Читать, бродить по Людском Царству, пытаясь представить, чем оно станет в последней битве! Но всё же, это были планы. А ещё – эти планы были его выбором, который, впрочем, ничего уже не стоил.
Пришлось в условленный час спускаться в алые глубинные коридоры, которые Азазель практически не навещал.
– Сегодня вы? – из-за угла его практически сразу перехватил мелкий юркий демон. – Прекрасно, я ваш помощник, меня зовут Юнге, ещё в зале будет присутствовать писарь, но он вам не помеха. Пойдёмте!
Очень ловко, словно змея, впрочем, в лице Юнге и правда было что-то змеиное, помощник скользнул по алым коридорам…
Здесь творилось правосудие. То самое правосудие, которое могла даровать только тёмная, очень ироничная и циничная в своих решениях тьма. Не все преступления, рассматриваемые здесь, имели отношения к одним обитателям Подземного Царства, бывало и так, что Небесное Царство присылало своих после какого-то проступка, может потому что не могли карать сами, а может потому что боялись проявить милосердие. Азазель, правда, подозревал, что они просто берегли свой бюджет.
Впрочем, почти наверняка истина крылась где-то между всех причин.
– Сюда! – позвал Юнге.
Азазель, прощаясь со своим свободным временем, вошёл в залу. Здесь было ещё более ало от въевшейся за долгие века судилища крови. Вернее, не крови даже, а её следа. Кровь, как известно – это источник силы. Когда она льётся, её можно стереть, и взгляд обычного человека или даже невнимательного обитателя других Царств, не заметит потом крови. Но тот, кто умеет смотреть, видит её след.
Азазель видел. Впрочем, это едва ли было его заслугой. За всё время здесь пролилось столько крови, что надо было быть слепым, чтобы не увидеть хотя бы алого отблеска!
– Садитесь, это ваше кресло! – помощник услужливо выдвинул перед Азазелем чёрное жёсткое кресло, увитое диковинными узорами, которые складывались в какие-то растения и во что-то ещё, он уже не стал рассматривать.
– А получше-то кресла нет? – проворчал Азазель. Устроиться в предложенном кресле ему удалось с большим трудом.
– Это традиция, – тотчас отозвался Юнге. – Кресло для судьи не должно быть комфортным, чтобы судья не чувствовал себя в этом зале хозяином. Хозяин должен быть только один, и он не судит здесь.
– А я думаю, что от такого кресла у любого судьи начнётся раздражение нервов прежде времени, – настроение у Азазеля не улучшилось. Он знал, слышал от Люцифера, что у одного из греческих богов, которые ушли в небытие, и который также обитал под землёй, правил мёртвыми, вовсе не было трона. Такая вот у него была традиция и твёрдая вера в то, что правитель не должен сидеть на месте. Слышал он и от того же Люцифера об одном римском боге, таком же свергнутом, о том, что его трону также был неудобен, для того, чтобы правитель помнил о том, что неудобно его положение и нет в народе неги.
Но сам Азазель знал одного короля лично, который обустроил себе каждое кресло с комфортом и объяснил это тем, что когда тело в покое, разум думает лучше.
Позиция этого короля вспомнилась Азазелю сейчас, когда он пристраивался на краешке неудобного судейского кресла. Какой тут разум! Поскорее бы всё закончить и забыть.
– Как будете готовы, – через несколько минут угрюмой тишины подсказал Юнге, – скажите нам.
Азазель чуть не выругался. Оказывается, ещё надо было объявить о готовности! То есть эти пару минут ему даже в начало не пойдут, не зачтутся!
– Да начинайте уже! – почти рыкнул он, но тут же совладал с собой.
Юнге понимающе кивнул и пригласил первого.
Дело оказалось почти весёлым. Азазель вспомнил, что сидит в кресле судьи очень вовремя, и хорошо, что вспомнил, иначе начал бы хохотать на весь зал.
Начало было бодрым. Одна девица, вышедшая из Людского Царства, встретила вампира. Разумеется, вампир ей представляться своей настоящей сутью не стал, и только вскользь заметил, что богат. Девице этого хватило. Оглядев вампира, найдя его «весьма пожилым» по людским меркам, при том богатым и одиноким, она сделала всё, чтобы завладеть тем местом, где у людей сердце, а у вампиров голод. Дело удалось, вампир позволил себе поверить, глупость, верно, но может быть про веру и было лукавство – просто вампиры все весьма охочи до молодого крепкого тела, так что в это Азазель уже не лез.
Идиллия же закончилась быстро. Старик не желал умирать. Вообще не желал. И даже чувствовал себя прекрасно. Девицу это стало раздражать, и она, как-то по дури своей, совершенно не скрываясь, сообщила о своей претензии к долгоживучести возлюбленного, после чего вампир уже не смог отрицать очевидное…
– Вышел из себя, – сейчас этот вампир стоял перед Азазелем. Он больше не был стариком. Для вампиров смена внешнего облика, игры с собственным возрастом происходят легко, как развлечение и ныне он глядел молодо и дерзко, искренне считая себя правым.
– Что он сделал? – спросил Азазель у Юнге. – Сожрал её?
– Если бы только сожрал, – с готовностью ответил Юнге. – Он посадил её на цепь и жрал три дня, каждый раз не выпивая до конца. Потом выпил и выбросил тело в воду.
Азазель с отвращением взглянул на вампира. Не любил он подобные вещи.
– Было дело, – подтвердил вампир, не раскаиваясь. – Но это не помогло мне успокоиться, поэтому я заявляю свои исковые требования о возмещении морального ущерба.
Азазель решил, что спятил или неправильно понял. Это было бы понятнее и объяснимее, чем эта наглая рожа.
– что? – он так подался вперёд, что едва не навернулся с чудо-кресла.
– О возмещении морального ущерба, – повторил вампир. – Меня оскорбили.
– Тебя оскорбили? Ты убил девку из Людского Царства, не имея на это причин вроде голода, и тебя же оскорбили? – Азазель не верил в происходящее. Он помнил свод законов о вампирах, вурдалаках и прочих. Помнил, что им запрещалось убивать из мести и гнева.
– Меня использовали, – вампир развёл руками, – я оскорблён.
Азазель в панике обернулся к Юнге. Тот сочувственно кивнул, прекрасно понимая, по-видимому, чувства Азазеля, для которого ситуация перестала быть весёлой.
– Кровосос поганый! – Азазель даже ладонью в воздухе рубанул, как бы отсекая себя от этого вампира, – отказ! Я отказываю тебе, слышишь? И ты понесёшь наказание. За то, что ты преступил закон…
– Господин, – вклинился Юнге, – извините, но сейчас нельзя.
Азазель, осёкшись на полуслове, обернулся.
– Он нарушил закон!
– Да, господин, но сегодня мы рассматриваем его требования о возмещении морального вреда. Нельзя рассматривать два дела, которые различны. Следующее заседание уже будет посвящено его проступку, будут свидетели, может и из Царства Людей, может и эту девушку сможем поднять, но сегодня только вопрос возмещения.
Азазель слушал всё это с ненавистью от бессилия.
– Проклятие… – ответствовал он.
– Никак нельзя, господин, – голос Юнге был полон сочувствия. – Откладываемся?
– Что?
– Переносим на следующий раз?
Азазель кивнул. Отвечать уже не хотелось. Нагловатый вампир даже не испугался. Он только пожал плечами, услышав новую дату заседания. Кажется, ему было всё равно или он не верил в то, что будет серьёзно наказан.
– Решение суда вы получите в руки, – объяснял Юнге вампиру.
– И подам жалобу, – закончил вампир. – Я не согласен с решением… судьи.
Азазель старательно не услышал этого. Наконец, наглец ушёл.
– Тут всегда такое? – спросил он у Юнге.
– Да, – спокойно ответил он. – В судах теряется остаток веры и морали, очень трудно не начать ненавидеть всё вокруг и не желать апокалипсиса всему живому. Но вы не расстраивайтесь, господин, сегодня мало дел.
Азазеля это не ободрило.
– Следующего звать, господин?
– Зови, – он чувствовал себя разбитым и обречённым.
Дальше было и правда чуть легче. Но Азазель уже не пытался веселиться даже в мыслях, опасаясь, что будет подвох.
Вурдалак, который держал мясную лавку в Людском Царстве, требовал освободить его от уплаты налогов п Подземное Царство.
– Там дай, тут дай, – возмущался он, – а мне на что лавку содержать? На что мясо покупать? Как продавцам платить? Я же здесь не живу почти, я там живу. Вот как закроюсь, так здесь платить стану, а пока… ну сделайте скидку?
Азазель очень хотел спросить чьё мясо продаёт вурдалак, но не стал, про себя решив, что это определённо свинина.
– Освободить тебя не можем, – сказал Азазель. На самом деле, он не знал, можно или нельзя такое осуществить в принципе, потому нашёл лёгкий путь, – но, скажем, если будешь платить… треть от того, что платишь сейчас, это будет легче тебе, и про нас не забудешь.
– Там постоянно ходят инспекции. Им тоже надо дать. За аренду заплати, за свет заплати…– канючил вурдалак.
– Решение окончательное! – закричал Юнге, вставая на защиту нервов Азазеля.
Вурдалак откланялся.
– Зови следующего, – распорядился Азазель.
Время шло, тянулась вереница беззаконий, обиженных, обездоленных, требующих. То какого-то вампира какой=-то людской мастер обманул, то какое-то привидение требовало себе паспорт…
– На кой тебе? – не удержался Азазель.
– Хочу-у-у, – простонало привидение, – что за человек я без паспорта? Да и домком останавливает всякий раз.
– Какой домком? – Азазель поперхнулся и словами, и мыслями. Он представил себе призрачный дом, в котором живут привидения и такой же призрачный домком требует у всех прописки. Вышло дурно и страшно, Азазель поспешил разогнать образ.
– Справедливый, – провыло привидение.
Азазель растерянно взглянул на Юнге. Тот пожал плечами, видимо, тоже не понял.
– Позвольте спросить, а вы знаете как вас зовут? – спросил Азазель, стараясь говорить вежливо.
Привидение замолчало, а потом дико взвыло, что-то сообразив, и полетело прочь, провыв напоследок:
– засужу-у-уу!
– Угу, – в тон ему ответил Азазель. – Следующий.
Две ведьмы чуть не подрались следующими. Одна утверждала, что рецепт зелья принадлежит ей, другая утверждала, что это не так, и первая украла именно у неё.
– Ну хватит, хватит! – в третий раз уже одёргивал их Азазель, пока две ведьмы крыли друг друга проклятиями и обещаниями мучительной смерти. – Что за зелье-то?
– Удушающее! – хором ответили ведьмы и снова потеряли интерес к Азазелю, пытаясь выяснить, кто из них всё же воровка и негодяйка и будет гореть в муках.
– Вы обе отвратительны, – честно ответил Азазель, – и спорите из-за того, кто вперёд додумался убивать каким-то особенным раствором… будем считать, что вы обе изобрели его одновременно и работая в команде.
– Будем…– согласилась первая, поразмыслив.
– А чей вклад был больше? – тотчас спросила вторая. – Надо разделить доли.
– А для этого вам надо прийти в суд заново, – мстительно посоветовал Азазель, надеясь, что новый судья придумает как разрешить этот бред.
Оборотни, которые хотели создать свою общину, но не могли найти себе землю, демоны с жалобами о нарушении трудового законодательства и условия труда…
Азазель кивал, соглашался и возражал, но чаще, найдя как спасительную лазейку, объявлял:
– Этот вопрос требует более глубокого рассмотрения.
Это означало перенос решения опроса и передачу его в руки нового, неизвестного судьи. Азазель ему уже сочувствовал, но себе сочувствовал больше. Он устал, совершенно вымотался от чужих жалоб и скандалов, от нескончаемого потока гнева и ненависти пришёл в уныние.
– Долго ещё? – спросил Азазель.
– Ещё одно дело, господин, – ответил Юнге и предстал перед ним.
– Зови, чего ждёшь!
– Я уже перед вами, господин, - сообщил Юнге и протянул своё собственное дело оторопевшему от такой неожиданности Азазелю.
Дело было мрачным. Оно шло из той породы, которую Азазель не хотел бы разбирать. В личном деле было сказано, что Юнге заявляет ходатайство об оспаривании решения своего начальства.
– Я хочу уйти, – сказал он, – это вы прочтёте на двенадцатой странице. Я хочу уйти, стать прахом, а они мне запретили. Я выступаю в суд с требованием рассмотреть моё ходатайство об отмене этого решения и пересмотре дела.
Азазель отложил папку. Он не знал что сказать. Писарь, который всё заседание усердно скрипел пером, перестал записывать и напряжённо слушал, кажется, тоже был удивлён.
– Почему? – спросил Азазель. – Почему ты не хочешь существовать дальше?
– Потому что я был воспитан в хорошей семье и имел моральные ориентиры.
– И поэтому ты здесь?
– Я по программе обмена опытом, – криво улыбнулся демон. – Сначала был не здесь. Но решил, что нужно набраться опыта везде, чтобы там судить справедливо. Но после того, что я увидел здесь, не смог пойти туда. Это как грязным войти в белую комнату. Грязь эта живёт внутри и останется со мной, с моей памятью. Я не могу более войти в Небесное.
– И ты хочешь стать ничем? – спросил Азазель тихо. – ты понимаешь, что это навсегда?
– Я стал демоном, чтобы уцелеть здесь. Мне нельзя туда, мне тошно здесь. А меня не отпускают. Я знаю, что это навсегда, но это не страшно. Страшно, если навсегда это здесь.
– Разве здесь плохо? – удивился Азазель. – Я здесь уже… давно, очень давно.
– И ты не видишь, как здесь уродливо, господин. И каким уродливым стало твоё сознание. Взять даже сегодняшний случай. Ты не хотел разбирать дела и проблемы, ты хотел, чтобы от тебя все отстали. Это место уродует.
– Не забывайся, – предостерёг Азазель. – К слову, я был на небе дольше, чем ты, я знаю, что там позиции те же.
– Может быть, – Юнге не стал спорить, – но там всё равно лучше. А мне уже лучше в пустоте, быть ничем, чем быть здесь.
– А может лучше я буду готовиться к последней битве? – спросил Азазель в самом настоящем, неподдельном испуге. – Скоро будет конец всего!
– Будет, – согласился Люцифер спокойно, – а потому надо завершить все рутинные дела достойно. Ну хорошо, все никогда завершить не получиться, но большую часть мы завершить можем.
– А может я лучше пойду инспектировать что-нибудь или убью кого-нибудь? – надежда умирает последней даже в Подземном Царстве.
– Пойдёшь, – не стал спорить Люцифер, – и убьёшь. Обязательно, Азазель, но только после того, как разберёшься с основными жалобами.
– А где Руне? – Азазель не хотел тратить на это ни времени, ни сил. Времени и сил у него, конечно, было много, но он больше любил конкретные ситуации, в которых лично ему всё понятно, а не долгие изматывающие судилища, где виноватого ещё надо было найти.
– Руне теперь прах земной.
Азазель вздохнул. Всё ясно, вечный судья не выдержал. Или просто стал неугоден. В Подземном Царстве это не имеет особенной разницы, какое кому дело, если итог одинаков – прах ничтожный?
– Это не навсегда, – вдруг опомнился Хозяин, а может просто решил подбодрить друга, – это только на этот раз, пока к нам не прибыл новый судья.
– А может отложим дела до прибытия? – надежда загорелась снова.
Люцифер не ответил, вернее ответом стал его взгляд – тот самый, тяжёлый взгляд, который, наверное, только Володыка и мог выдерживать, а больше-то и никто без дрожи.
– Пошутил! – буркнул Азазель, прощаясь со всеми планами. Неважно, что планы были весьма скромными его величественной натуре демона-первосозданца не подходили. Ну в самом деле, какие могут у него планы? Читать, бродить по Людском Царству, пытаясь представить, чем оно станет в последней битве! Но всё же, это были планы. А ещё – эти планы были его выбором, который, впрочем, ничего уже не стоил.
Пришлось в условленный час спускаться в алые глубинные коридоры, которые Азазель практически не навещал.
– Сегодня вы? – из-за угла его практически сразу перехватил мелкий юркий демон. – Прекрасно, я ваш помощник, меня зовут Юнге, ещё в зале будет присутствовать писарь, но он вам не помеха. Пойдёмте!
Очень ловко, словно змея, впрочем, в лице Юнге и правда было что-то змеиное, помощник скользнул по алым коридорам…
Здесь творилось правосудие. То самое правосудие, которое могла даровать только тёмная, очень ироничная и циничная в своих решениях тьма. Не все преступления, рассматриваемые здесь, имели отношения к одним обитателям Подземного Царства, бывало и так, что Небесное Царство присылало своих после какого-то проступка, может потому что не могли карать сами, а может потому что боялись проявить милосердие. Азазель, правда, подозревал, что они просто берегли свой бюджет.
Впрочем, почти наверняка истина крылась где-то между всех причин.
– Сюда! – позвал Юнге.
Азазель, прощаясь со своим свободным временем, вошёл в залу. Здесь было ещё более ало от въевшейся за долгие века судилища крови. Вернее, не крови даже, а её следа. Кровь, как известно – это источник силы. Когда она льётся, её можно стереть, и взгляд обычного человека или даже невнимательного обитателя других Царств, не заметит потом крови. Но тот, кто умеет смотреть, видит её след.
Азазель видел. Впрочем, это едва ли было его заслугой. За всё время здесь пролилось столько крови, что надо было быть слепым, чтобы не увидеть хотя бы алого отблеска!
– Садитесь, это ваше кресло! – помощник услужливо выдвинул перед Азазелем чёрное жёсткое кресло, увитое диковинными узорами, которые складывались в какие-то растения и во что-то ещё, он уже не стал рассматривать.
– А получше-то кресла нет? – проворчал Азазель. Устроиться в предложенном кресле ему удалось с большим трудом.
– Это традиция, – тотчас отозвался Юнге. – Кресло для судьи не должно быть комфортным, чтобы судья не чувствовал себя в этом зале хозяином. Хозяин должен быть только один, и он не судит здесь.
– А я думаю, что от такого кресла у любого судьи начнётся раздражение нервов прежде времени, – настроение у Азазеля не улучшилось. Он знал, слышал от Люцифера, что у одного из греческих богов, которые ушли в небытие, и который также обитал под землёй, правил мёртвыми, вовсе не было трона. Такая вот у него была традиция и твёрдая вера в то, что правитель не должен сидеть на месте. Слышал он и от того же Люцифера об одном римском боге, таком же свергнутом, о том, что его трону также был неудобен, для того, чтобы правитель помнил о том, что неудобно его положение и нет в народе неги.
Но сам Азазель знал одного короля лично, который обустроил себе каждое кресло с комфортом и объяснил это тем, что когда тело в покое, разум думает лучше.
Позиция этого короля вспомнилась Азазелю сейчас, когда он пристраивался на краешке неудобного судейского кресла. Какой тут разум! Поскорее бы всё закончить и забыть.
– Как будете готовы, – через несколько минут угрюмой тишины подсказал Юнге, – скажите нам.
Азазель чуть не выругался. Оказывается, ещё надо было объявить о готовности! То есть эти пару минут ему даже в начало не пойдут, не зачтутся!
– Да начинайте уже! – почти рыкнул он, но тут же совладал с собой.
Юнге понимающе кивнул и пригласил первого.
Дело оказалось почти весёлым. Азазель вспомнил, что сидит в кресле судьи очень вовремя, и хорошо, что вспомнил, иначе начал бы хохотать на весь зал.
Начало было бодрым. Одна девица, вышедшая из Людского Царства, встретила вампира. Разумеется, вампир ей представляться своей настоящей сутью не стал, и только вскользь заметил, что богат. Девице этого хватило. Оглядев вампира, найдя его «весьма пожилым» по людским меркам, при том богатым и одиноким, она сделала всё, чтобы завладеть тем местом, где у людей сердце, а у вампиров голод. Дело удалось, вампир позволил себе поверить, глупость, верно, но может быть про веру и было лукавство – просто вампиры все весьма охочи до молодого крепкого тела, так что в это Азазель уже не лез.
Идиллия же закончилась быстро. Старик не желал умирать. Вообще не желал. И даже чувствовал себя прекрасно. Девицу это стало раздражать, и она, как-то по дури своей, совершенно не скрываясь, сообщила о своей претензии к долгоживучести возлюбленного, после чего вампир уже не смог отрицать очевидное…
– Вышел из себя, – сейчас этот вампир стоял перед Азазелем. Он больше не был стариком. Для вампиров смена внешнего облика, игры с собственным возрастом происходят легко, как развлечение и ныне он глядел молодо и дерзко, искренне считая себя правым.
– Что он сделал? – спросил Азазель у Юнге. – Сожрал её?
– Если бы только сожрал, – с готовностью ответил Юнге. – Он посадил её на цепь и жрал три дня, каждый раз не выпивая до конца. Потом выпил и выбросил тело в воду.
Азазель с отвращением взглянул на вампира. Не любил он подобные вещи.
– Было дело, – подтвердил вампир, не раскаиваясь. – Но это не помогло мне успокоиться, поэтому я заявляю свои исковые требования о возмещении морального ущерба.
Азазель решил, что спятил или неправильно понял. Это было бы понятнее и объяснимее, чем эта наглая рожа.
– что? – он так подался вперёд, что едва не навернулся с чудо-кресла.
– О возмещении морального ущерба, – повторил вампир. – Меня оскорбили.
– Тебя оскорбили? Ты убил девку из Людского Царства, не имея на это причин вроде голода, и тебя же оскорбили? – Азазель не верил в происходящее. Он помнил свод законов о вампирах, вурдалаках и прочих. Помнил, что им запрещалось убивать из мести и гнева.
– Меня использовали, – вампир развёл руками, – я оскорблён.
Азазель в панике обернулся к Юнге. Тот сочувственно кивнул, прекрасно понимая, по-видимому, чувства Азазеля, для которого ситуация перестала быть весёлой.
– Кровосос поганый! – Азазель даже ладонью в воздухе рубанул, как бы отсекая себя от этого вампира, – отказ! Я отказываю тебе, слышишь? И ты понесёшь наказание. За то, что ты преступил закон…
– Господин, – вклинился Юнге, – извините, но сейчас нельзя.
Азазель, осёкшись на полуслове, обернулся.
– Он нарушил закон!
– Да, господин, но сегодня мы рассматриваем его требования о возмещении морального вреда. Нельзя рассматривать два дела, которые различны. Следующее заседание уже будет посвящено его проступку, будут свидетели, может и из Царства Людей, может и эту девушку сможем поднять, но сегодня только вопрос возмещения.
Азазель слушал всё это с ненавистью от бессилия.
– Проклятие… – ответствовал он.
– Никак нельзя, господин, – голос Юнге был полон сочувствия. – Откладываемся?
– Что?
– Переносим на следующий раз?
Азазель кивнул. Отвечать уже не хотелось. Нагловатый вампир даже не испугался. Он только пожал плечами, услышав новую дату заседания. Кажется, ему было всё равно или он не верил в то, что будет серьёзно наказан.
– Решение суда вы получите в руки, – объяснял Юнге вампиру.
– И подам жалобу, – закончил вампир. – Я не согласен с решением… судьи.
Азазель старательно не услышал этого. Наконец, наглец ушёл.
– Тут всегда такое? – спросил он у Юнге.
– Да, – спокойно ответил он. – В судах теряется остаток веры и морали, очень трудно не начать ненавидеть всё вокруг и не желать апокалипсиса всему живому. Но вы не расстраивайтесь, господин, сегодня мало дел.
Азазеля это не ободрило.
– Следующего звать, господин?
– Зови, – он чувствовал себя разбитым и обречённым.
Дальше было и правда чуть легче. Но Азазель уже не пытался веселиться даже в мыслях, опасаясь, что будет подвох.
Вурдалак, который держал мясную лавку в Людском Царстве, требовал освободить его от уплаты налогов п Подземное Царство.
– Там дай, тут дай, – возмущался он, – а мне на что лавку содержать? На что мясо покупать? Как продавцам платить? Я же здесь не живу почти, я там живу. Вот как закроюсь, так здесь платить стану, а пока… ну сделайте скидку?
Азазель очень хотел спросить чьё мясо продаёт вурдалак, но не стал, про себя решив, что это определённо свинина.
– Освободить тебя не можем, – сказал Азазель. На самом деле, он не знал, можно или нельзя такое осуществить в принципе, потому нашёл лёгкий путь, – но, скажем, если будешь платить… треть от того, что платишь сейчас, это будет легче тебе, и про нас не забудешь.
– Там постоянно ходят инспекции. Им тоже надо дать. За аренду заплати, за свет заплати…– канючил вурдалак.
– Решение окончательное! – закричал Юнге, вставая на защиту нервов Азазеля.
Вурдалак откланялся.
– Зови следующего, – распорядился Азазель.
Время шло, тянулась вереница беззаконий, обиженных, обездоленных, требующих. То какого-то вампира какой=-то людской мастер обманул, то какое-то привидение требовало себе паспорт…
– На кой тебе? – не удержался Азазель.
– Хочу-у-у, – простонало привидение, – что за человек я без паспорта? Да и домком останавливает всякий раз.
– Какой домком? – Азазель поперхнулся и словами, и мыслями. Он представил себе призрачный дом, в котором живут привидения и такой же призрачный домком требует у всех прописки. Вышло дурно и страшно, Азазель поспешил разогнать образ.
– Справедливый, – провыло привидение.
Азазель растерянно взглянул на Юнге. Тот пожал плечами, видимо, тоже не понял.
– Позвольте спросить, а вы знаете как вас зовут? – спросил Азазель, стараясь говорить вежливо.
Привидение замолчало, а потом дико взвыло, что-то сообразив, и полетело прочь, провыв напоследок:
– засужу-у-уу!
– Угу, – в тон ему ответил Азазель. – Следующий.
Две ведьмы чуть не подрались следующими. Одна утверждала, что рецепт зелья принадлежит ей, другая утверждала, что это не так, и первая украла именно у неё.
– Ну хватит, хватит! – в третий раз уже одёргивал их Азазель, пока две ведьмы крыли друг друга проклятиями и обещаниями мучительной смерти. – Что за зелье-то?
– Удушающее! – хором ответили ведьмы и снова потеряли интерес к Азазелю, пытаясь выяснить, кто из них всё же воровка и негодяйка и будет гореть в муках.
– Вы обе отвратительны, – честно ответил Азазель, – и спорите из-за того, кто вперёд додумался убивать каким-то особенным раствором… будем считать, что вы обе изобрели его одновременно и работая в команде.
– Будем…– согласилась первая, поразмыслив.
– А чей вклад был больше? – тотчас спросила вторая. – Надо разделить доли.
– А для этого вам надо прийти в суд заново, – мстительно посоветовал Азазель, надеясь, что новый судья придумает как разрешить этот бред.
Оборотни, которые хотели создать свою общину, но не могли найти себе землю, демоны с жалобами о нарушении трудового законодательства и условия труда…
Азазель кивал, соглашался и возражал, но чаще, найдя как спасительную лазейку, объявлял:
– Этот вопрос требует более глубокого рассмотрения.
Это означало перенос решения опроса и передачу его в руки нового, неизвестного судьи. Азазель ему уже сочувствовал, но себе сочувствовал больше. Он устал, совершенно вымотался от чужих жалоб и скандалов, от нескончаемого потока гнева и ненависти пришёл в уныние.
– Долго ещё? – спросил Азазель.
– Ещё одно дело, господин, – ответил Юнге и предстал перед ним.
– Зови, чего ждёшь!
– Я уже перед вами, господин, - сообщил Юнге и протянул своё собственное дело оторопевшему от такой неожиданности Азазелю.
Дело было мрачным. Оно шло из той породы, которую Азазель не хотел бы разбирать. В личном деле было сказано, что Юнге заявляет ходатайство об оспаривании решения своего начальства.
– Я хочу уйти, – сказал он, – это вы прочтёте на двенадцатой странице. Я хочу уйти, стать прахом, а они мне запретили. Я выступаю в суд с требованием рассмотреть моё ходатайство об отмене этого решения и пересмотре дела.
Азазель отложил папку. Он не знал что сказать. Писарь, который всё заседание усердно скрипел пером, перестал записывать и напряжённо слушал, кажется, тоже был удивлён.
– Почему? – спросил Азазель. – Почему ты не хочешь существовать дальше?
– Потому что я был воспитан в хорошей семье и имел моральные ориентиры.
– И поэтому ты здесь?
– Я по программе обмена опытом, – криво улыбнулся демон. – Сначала был не здесь. Но решил, что нужно набраться опыта везде, чтобы там судить справедливо. Но после того, что я увидел здесь, не смог пойти туда. Это как грязным войти в белую комнату. Грязь эта живёт внутри и останется со мной, с моей памятью. Я не могу более войти в Небесное.
– И ты хочешь стать ничем? – спросил Азазель тихо. – ты понимаешь, что это навсегда?
– Я стал демоном, чтобы уцелеть здесь. Мне нельзя туда, мне тошно здесь. А меня не отпускают. Я знаю, что это навсегда, но это не страшно. Страшно, если навсегда это здесь.
– Разве здесь плохо? – удивился Азазель. – Я здесь уже… давно, очень давно.
– И ты не видишь, как здесь уродливо, господин. И каким уродливым стало твоё сознание. Взять даже сегодняшний случай. Ты не хотел разбирать дела и проблемы, ты хотел, чтобы от тебя все отстали. Это место уродует.
– Не забывайся, – предостерёг Азазель. – К слову, я был на небе дольше, чем ты, я знаю, что там позиции те же.
– Может быть, – Юнге не стал спорить, – но там всё равно лучше. А мне уже лучше в пустоте, быть ничем, чем быть здесь.
