Я схватила Майю за волосы, намереваясь убить её точно также, как убил он его. Из мести, из бешенства. Мои реакции, как и реакции Стефана были запоздалыми. Мы слишком давно не встречали никакого отпора, давно не дрались. Привыкли к тому, что люди в нас не верят и теперь это сыграло с нами дурную шутку.
– Отпусти её, – посоветовал Томас, – добром не кончится, а с тобой ещё можно договориться.
Я впилась когтями в её горло. Пусть выйдет хоть капля крови. Я отомщу.
– Агенты Рима знают где мы, – спокойно продолжил Томас, – видишь ли, римские архивы слишком богаты историями. Историю о парочке, что сбежала от правосудия, они тоже записали. Все истории должны быть закончены. Рим всё помнит. Он никого не отпускает. Отпусти её…
Я отшвырнула Майю в сторону. Та, испуганно пискнув, попыталась отползти.
– Ты чудовище, – сказал Томас, не взглянув на неё, – и он тоже. Таких было много когда-то. Вас было много. Теперь что, одиноко?
– Одиноко, – подтвердила я, – мы не виноваты.
– Всегда кто-то виноват.
Томас протянул мне маленький бутылек с какой-то розоватой жидкостью.
– Пей, иначе я не буду уверен, что ты не нападёшь.
– А я? Я буду уверена, что ты не нападёшь?
– Мне нужно лишь знать, – он пожал плечами, – пара вопросов и убирайся куда хочешь.
Странное спокойствие снизошло на меня. Я только что потеряла Стефана, мой ужин восстал против меня, а я спокойна. Почему? Потому что не боюсь я смерти. Я давно мертва. Я давно ничего не чувствую, и это то ещё мучение. У меня нет цели, у меня нет смысла, у меня теперь и даже спутника нет. Я осталась совсем одна среди времени, которое почти не властно надо мной. Как муха в янтаре, не лучше.
Безразличие сделало меня сильнее.
И даже когда тело, отравленное очень сладкой розоватой жидкостью, предало меня, я ощутила лишь недолгий ужас, а потом снова было ничего. Если я умру сегодня, это будет хорошо. Я больше не пойду по миру. Я больше никого не трону. Я больше не буду смотреть в пустоту самой себя, и усну так, как не спала уже несколько сотен лет.
Разве это так плохо?
Кто-то жестокий и насмешливый дал нам эту вечность. Почти вечность. А мы не знали как ею распорядиться. Не нашли ни цели, ни пути. Нашли молчание, которое нас же и жгло. Не лучше ли и правда всё закончить?
– ты разумнее, – сказал Томас, – это радует. Эффект пройдёт быстро. Мы уйдём и до того, как придут агенты Рима, у тебя будет где-то час. Час, чтобы уйти. Ну, надеюсь, ты поняла. Скажи мне следующее. Кто ты? Когда родилась? Кем была? И про него тоже ответь. Затем расскажи когда вы стали такими, кто вас обратил и как его звали. Про то, как полгода назад закусила нашими горожанами, а до того ещё пару раз, можешь не рассказывать. Агентам Рима это известно. А вот истоки твои отыскать ещё предстоит.
Значит, агенты Рима? Неугомонные архивы, не простившие нам нашего бегства? Злопамятные гады. Раскопали про нас всё. Раскопали, чтобы судить.
Отпустит он меня или нет? Если Рим ищет нас, то нет. С чего бы ему меня отпускать? А может и отпустит – мне, откровенно говоря, всё равно. Тело меня предало, но я предала его раньше, и даже дважды. Первый раз, когда выпила зелье из рук Томаса, ослабляя себя. Второй раз, и это я понимала всегда, а признаю только сейчас, когда осталась ходить по земле после превращения.
И Стефан поступил также. Мой Стефан, по которому у меня нет даже слёз.
– Ну? – подбодрил Томас. – ты не переживай, ничего личного. Да и ужин у тебя правда вкусный получился.
Ну надо же! Что ж, хоть чем-то он меня ободрить старается. А мне безразлично что будет. Что будет со мной, если Стефана нет. Я умерла второй раз, когда умер он. Умереть в третий будет уже привычно.
– Я родилась в тысяча шестьсот девятом году… – начала я, с трудом вспомнив тот проклятый год.
Томас кивнул. Начало было положено.
– Отпусти её, – посоветовал Томас, – добром не кончится, а с тобой ещё можно договориться.
Я впилась когтями в её горло. Пусть выйдет хоть капля крови. Я отомщу.
– Агенты Рима знают где мы, – спокойно продолжил Томас, – видишь ли, римские архивы слишком богаты историями. Историю о парочке, что сбежала от правосудия, они тоже записали. Все истории должны быть закончены. Рим всё помнит. Он никого не отпускает. Отпусти её…
Я отшвырнула Майю в сторону. Та, испуганно пискнув, попыталась отползти.
– Ты чудовище, – сказал Томас, не взглянув на неё, – и он тоже. Таких было много когда-то. Вас было много. Теперь что, одиноко?
– Одиноко, – подтвердила я, – мы не виноваты.
– Всегда кто-то виноват.
Томас протянул мне маленький бутылек с какой-то розоватой жидкостью.
– Пей, иначе я не буду уверен, что ты не нападёшь.
– А я? Я буду уверена, что ты не нападёшь?
– Мне нужно лишь знать, – он пожал плечами, – пара вопросов и убирайся куда хочешь.
Странное спокойствие снизошло на меня. Я только что потеряла Стефана, мой ужин восстал против меня, а я спокойна. Почему? Потому что не боюсь я смерти. Я давно мертва. Я давно ничего не чувствую, и это то ещё мучение. У меня нет цели, у меня нет смысла, у меня теперь и даже спутника нет. Я осталась совсем одна среди времени, которое почти не властно надо мной. Как муха в янтаре, не лучше.
Безразличие сделало меня сильнее.
И даже когда тело, отравленное очень сладкой розоватой жидкостью, предало меня, я ощутила лишь недолгий ужас, а потом снова было ничего. Если я умру сегодня, это будет хорошо. Я больше не пойду по миру. Я больше никого не трону. Я больше не буду смотреть в пустоту самой себя, и усну так, как не спала уже несколько сотен лет.
Разве это так плохо?
Кто-то жестокий и насмешливый дал нам эту вечность. Почти вечность. А мы не знали как ею распорядиться. Не нашли ни цели, ни пути. Нашли молчание, которое нас же и жгло. Не лучше ли и правда всё закончить?
– ты разумнее, – сказал Томас, – это радует. Эффект пройдёт быстро. Мы уйдём и до того, как придут агенты Рима, у тебя будет где-то час. Час, чтобы уйти. Ну, надеюсь, ты поняла. Скажи мне следующее. Кто ты? Когда родилась? Кем была? И про него тоже ответь. Затем расскажи когда вы стали такими, кто вас обратил и как его звали. Про то, как полгода назад закусила нашими горожанами, а до того ещё пару раз, можешь не рассказывать. Агентам Рима это известно. А вот истоки твои отыскать ещё предстоит.
Значит, агенты Рима? Неугомонные архивы, не простившие нам нашего бегства? Злопамятные гады. Раскопали про нас всё. Раскопали, чтобы судить.
Отпустит он меня или нет? Если Рим ищет нас, то нет. С чего бы ему меня отпускать? А может и отпустит – мне, откровенно говоря, всё равно. Тело меня предало, но я предала его раньше, и даже дважды. Первый раз, когда выпила зелье из рук Томаса, ослабляя себя. Второй раз, и это я понимала всегда, а признаю только сейчас, когда осталась ходить по земле после превращения.
И Стефан поступил также. Мой Стефан, по которому у меня нет даже слёз.
– Ну? – подбодрил Томас. – ты не переживай, ничего личного. Да и ужин у тебя правда вкусный получился.
Ну надо же! Что ж, хоть чем-то он меня ободрить старается. А мне безразлично что будет. Что будет со мной, если Стефана нет. Я умерла второй раз, когда умер он. Умереть в третий будет уже привычно.
– Я родилась в тысяча шестьсот девятом году… – начала я, с трудом вспомнив тот проклятый год.
Томас кивнул. Начало было положено.
