–Ваше имя? – спросил Томас, обращаясь к пленнице.
–Отпустите меня! – захныкала Крытка Малоре, – я ничего не знаю. Я посты соблюдаю, в церковь хожу…
–Кровь людей выпиваю и от дневного света сторонюсь? – подсказал Томас.
Крытка Малоре осеклась. Будь она умнее – она бы возмутилась прямо сейчас, но ум не стал её сокровищем даже несмотря на тот срок, что она уже прожила на этой земле.
–О чём вы? – голос вампирши дрожал, она снова попыталась рвануться из верёвок.
–Не советую, – предостерёг Томас, – в них вплетены тернии, так что, если ты не хочешь себя поранить, то сиди спокойно.
Терния? Что ж, она не причинит заметного вреда, но поранит. Слова о крови, о солнце и верёвка, с вплетёнными в неё терниями?.. это что-то запредельное. Впрочем, Крытка Малоре, хоть и чуяла всё больше страха, усиленно изображала из себя смертную. Она надеялась, что её отпустят, что поймут как она слаба и ничтожна и она…
Убежит, не вернётся!
–Имя? – спросил Томас. Он перешёл к креслу, приготовленному для него, придвинул его так, чтобы сесть напротив пленницы, и устроился с удобством.
–Отпустите меня, я ничего не дела-а-ааа!
Томас даже в лице не изменился, когда его рука, держащая крест, коснулась её руки, нарочно, чтобы выжечь немного тьмы и греха вампирского посмертия.
Розарио заёрзал, не зная, как записать и на всякий случай упрямо ткнулся в пергамент.
–В моём арсенале много чего есть, – предупредил Томас, отнимая крест от её обожжённой ладони. – Железные башмаки с шипами, закалённые в святой воде, или вилка еретика…
Малоре отходила от боли и теперь она демонстрировала удивление.
–Не знаешь? – сочувственно спросил Томас и крикнул, – Элмар!
Снова движение за спиной, но на этот раз Крытка увидела вошедшего. Откровенно говоря, не увидеть его было сложно. Он, казалось, занимал собой половину комнату – до того был высок и грозен. Но его грозность состояла в массе и в изувеченном, изрезанном лице, а ещё в маленьких блестящих глазках, неприятно неподходящих для его громадного тела.
И всё-таки, эта мощь была понятна и Крытка Малоре предпочла бы его общество обществу того, кого называли Томасом.
–Вилку, – коротко молвил Томас и Элмар, криво ухмыльнувшись так, что обнажились изрядно подгнившие зубы, исчез. Он был удивительно ловок, несмотря на все свои размеры.
Вскоре появился. В его руках был железный ошейник, из которого торчало нечто, видимо и являющееся «вилкой» – два шипа, торчащие вверх, два вниз.
–Вилка, – сказал Томас, поднимаясь с места. Он схватил Крытку за волосы и придвинул её голову к самым шипам и тон его не изменился совершенно, словно совершал он привычное действие. – Два вопьются в твою поганую грудь, два в твой подбородок. Ты не сможешь двигать головой, а твоя шея, которую давно надо бы переломить, будет сжата ошейником. Ты вампир, тебя это не убьёт, но будет больно, я обещаю! Каждый предмет из моего арсенала либо обработан святою водою, либо выкован в Святом Огне. Вы научились защищаться от смерти, что властвует над людьми, но это не делает вас бессмертными. Вы научились жить долго и не меняться, но это не помешает вам чувствовать боль…
Томас посильнее намотал волосы Крытки на руку, и дёрнул её голову, чтобы шепнуть прямо в ухо:
–Я обещаю.
И отпустил. Резко, безо всякой распутки волос, отшвырнул…
Голова Крытки бесславно мотнулась. Она заплакала. По-настоящему заплакала. Этот смертный грозил ей, он унижал её и пленил верёвками, которые она не в силах была разорвать! Всё это было совершенно унизительным и невозможным, но, тем не менее – это было! это происходило с ней и ясно как луна – никто не придёт её спасти.
–Крытка…– простонала пленница, задыхаясь от слёз. Она никого не убивала от злости, она хотела трудиться, она любила деревню и физический труд, любила ходить в поля, копаться в земле. Разве её это вина, что её обратили вампиром? Она не плела интриг. – Крытка Малоре.
–Так! – Томас был доволен. – А теперь скажи мне, поганая тварь, сама будешь отвечать на вопросы, или мне провести допрос по всей форме?
Крытка молчала. Она уже поняла, что спасение не придёт. Боль была реальной угрозой. А что за нею – смерть?
«Может, если я буду говорить, он меня отпустит?» – подумала Крытка Малоре, которая так и не научилась таиться и понимать людей. Глупая и ничтожная она верила им.
–Есть у меня и другие приспособления. Например – колыбель, – Томаса не устраивало её молчание. – Я разорву тебя пополам, и ты испытаешь настоящую боль, когда святая вода пройдёт в твоё тело через те же отверстия, что и наконечники колыбели. Или ты сменишь своё удобное кресло на моё, допросное…в нём сто двенадцать шипов на сидении, и твоё нагое тело почувствует их все – все железные шипы, выкованные в Святом Пламени. Выживешь? Может быть. Но будет больно.
Крытка Малоре была слаба. Никогда прежде она не сталкивалась с такими угрозами. Никогда прежде не слышала о подобном от людей. И от вампиров тоже. И теперь, когда фантазия рисовала ей все эти картины, когда живо вставали перед нею все образы, описанные Томасом, она хотела только спрятаться от него, от боли, от его беспощадного взгляда…
–Я скажу! Скажу! – заверила она. Слабая, ничтожная Крытка Малоре, мешающая всем – вампирам и людям, за глаза проклятая Советом, свалившая на Совет много хлопот, законопослушная, но совершенно бесполезная и даже причиняющая хлопоты.
Она мешала всем. И её исход был ясен.
–Что ж, твоё право, меня устроит и ответ через боль, – согласился Томас?– но учти – я пойму, если ты солжёшь и тогда…слыхала про коготь, которым можно вытащит рёбра?
Крытке бы осечься, задуматься об этой фразе, не про коготь, а про ложь, но… ума нет – весь ответ.
–Когда ты стала вампиром? – спросил Томас, сделав знак Розарио. Тот, отчаянно притворяясь, что никакой Крытки нет, принялся писать. Элмар же по знаку Томаса, перешёл за спину Крытки, готовый, видимо, к самым радикальным действиям. От этого было погано. Его присутствие было страшным. Казалось, что за спиной уже есть коготь и что-то ещё…
Крытка ответила. Она была угодлива. Ей почудилось, что честные ответы – путь к спасению и она выложила про то, что обратилась случайно, что хозяин хотел обратить другую, но не смог остановиться, и что она – дурнушка Крытка – стала её заменой, и что хозяин был не всегда добр, что бил он её, но она никогда не желала себе другого и сносила всё спокойно.
Томаса это не тронуло. Скрипело перо Розарио, дышал за спиной Крытки страшный Элмар, а Томас – ещё более страшный – был тих. Малоре сдуру привиделось, что он тронут её историей и она даже воспряла духом и заторопилась скорее рассказать о своих невзгодах и попытках жить как крестьянка.
–Где скрываются другие вампиры? – спросил Томас, прерывая её слезливый рассказ о муже и брошенном огороде.
Крытка заморгала. Её вырвали из её истории в жестокую реальность.
–Дру…другие?
–Где они? – повторил Томас. – С тебя взять нечего – ты дурная и бесполезная, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Элмар тихо хмыкнул за спиной Крытки, и ей показалось, что за её спиной хлестануло холодком.
–Не знаю других! Не видела других! Отпустите меня, пожалейте, я никогда и ничего…– зашептала Малоре, и забилась в путах, показывая, что их неплохо бы и снять, ведь она всё сказала.
Элмар с размаху, не примериваясь, ударил её по затылку. Ладонь его была тяжёлая и громадная, но Малоре не почувствовала особенной боли. Зато почуяла её, когда Томас – куда более слабый и хилый на фоне своего помощника, сжал её запястье…
Это было больнее.
–Мои руки знают святое касание, – объяснил Томас, довольный её болью. – И той плоти, что грешна они страшны.
Больно, как больно и как несправедливо.
–Имена! – громыхнул Томас. Всего лишь человек, которому Крытка могла переломить шею, только бы кто-то освободил её!
Он сильнее сжал её запястье, Малоре заверещала и принялась выдавать. Выдавать всех, кого знала. Слабая, ничтожная Крытка Малоре, лишённая ума и не умеющая смотреть в будущее, она с этим будущим прощалась. Она сама вырезала себя из этого будущего.
–Это всё, – сказал Томас, когда Малоре выдохлась и затряслась мелкой трусливой дрожью.
–Отпустите…– прошептала она. Плакать она не смела – на её щеке уже красовался ожог от руки Томаса. Он снова даже в лице не изменился, когда хлестанул её по щеке за очередную сказанную глупость – за попытку вымолить себе прощение.
–Элмар, распорядись! – велел Томас, и душа Малоре забилась. Неужели всё-таки свобода? Неужели…
–Розарио, копию королю и копию Престолу! – Розарио поспешно выбросил свою тушку из-под власти беспощадного Томаса, умудрившись так и не взглянуть на Крытку.
Крытка и Томас остались один на один.
–Я не сделала ничего плохого, – в очередной раз повторила Малоре, словно это могло ещё хоть что-то изменить.– Я…
–Костёр встретит тебя на рассвете, – Томасу это было явно неинтересно. – Элмар распорядится.
И он улыбнулся, точно сообщал приятную новость. Впрочем, она ему и была приятной.
И здесь Крытка Малоре не выдержала. Смертный держал её в плену, терзал её, пугал, унижал, и она… неужели она ничего не стоит? Неужели испугается она боли?
Нет! хотя бы раз надо быть смелой, надо презреть находящую боль и пусть верёвка причинит ей страдание, на костёр она не взойдёт, только не по воле этого поганого служки!
Она рванулась вперёд, призвав на помощь всю свою вампирскую силу, все свои шансы, последние, тающие шансы, к свободе! К свободе!
Она рванулась и верёвки, натянувшись до предела, впились в неё вплетёнными терниями. Напоминая Крытке о том, как слаба её натура, как она греша и как виновата. Тернии прошли сквозь мягкую её плоть, но Крытка выдержала. Она боялась боли, очень боялась, но оказалось, что от этой боли не умрёшь.
Мгновение и она свободна!
Вскочила, стул отлетел сам собой, змеино сползли верёвки – для Крытки всё было быстрее, чем для смертного, и она, рассудив, что лучше не рваться к дверям, рванула к окну, рассчитывая в вампирском прыжке выбить стекло и выметнуться на улицу, на ходу обращаясь в летучую мышь. Пусть видят люди! Пусть ругается Совет, но это жизнь, жизнь и неважно, что пройдёт она в посмертии!
Она уже была у окна, готова была выпрыгнуть, разбить стекло своим мощным вампирским телом, но…
Сила, превосходящая людскую, швырнула её на пол. Потянула за волосы и со всей силы швырнула! У Крытки сбило зрение – в глазах потемнело на мгновение, она хватанула ртом затхлого воздуха комнатёнки против воли, и только тогда, овладев собой, попыталась подняться.
Пол был разломан, но вампирская суть удерживала её от разрушения и серьёзных повреждений.
Подняться ей не дали. Томас, в котором что-то изменилось, что-то глубоко внутреннее, не оставляющее никакой тени волнения на беспощадно-равнодушном лице, пнул, не примериваясь, её в живот и Крытка Малоре ощутила, как расходится невиданная прежде боль.
–Куда собралась? – спросил Томас всё также спокойно. Он не относился к ней как к человеческому созданию, а потому лишён был всякой жалости и сострадания.
Он даже с болью ей не считался, считая что всё это Крытка Малоре заслужила.
–Я не хочу…не хочу! – она всхлипывала, жалкая, ничтожная глупая вампирша, которая никак не могла научиться жить и смотреть вперёд. Она не хотела расставаться с тем подобием жизни, которое было ей отпущено, пусть её посмертие было нелепым, она цеплялась за него.
Крытка Малоре не делала зла. Крытка Малоре тянулась к земле, но что это значило, если всё перечёркнуто было её вампирской сутью? Это преступление перевешивало все добродетели. Кто бы знал вампирский голод? Вечный, неутолимый, жгучий? Но Малоре не пила кровь, не убивала без нужды, обходилась животными, а не людьми, не охотилась на них.
Но этого было недостаточно, чтобы сохранить своё посмертие.
Крытка Малоре не участвовала в интригах (ума не хватало!), не искала власти, с удовольствием работала в садах и огородах, в полях и лесах – но это не перевешивало её греха.
–Ты умрёшь, – сказал Томас и Малоре почудилось, что в его голосе что-то изменилось, обнажая что-то, похожее на радость?
От изумления Крытка взглянула на своего мучителя и вскрикнула: она так и не догадалась даже задуматься о том, откуда простой сметный мог бы знать столько о вампирских слабостях и почему выспрашивает столь настойчиво о вампирах, да и вообще смог её остановить. Не догадалась даже подумать об этом и теперь правда сверкнула в глубине глаз Томаса красноватым пламенем.
–Ты вампир! – охнула Крытка и всякое сопротивление оставило её. Пришло возмущение. – Предатель! Мерзавец!
Он винил её, он терзал её, пугал, унижал, а на деле оказался ещё хуже, чем она! Он был не просто тем, кто принадлежал к проклятому миру, он был ещё и предателем. Есть ли преступление страшнее?
Томас ухмыльнулся, да так широко, что передние зубы его, словно по приказу, выдвинулись вперёд, удлинились, заострились. Затем зубы снова стали обычными.
–Вампир, – подтвердил Томас.
Он сам был о себе куда лучшего мнения. Он полагал себя тем, кто очистит мир от скверны. В том числе и от той, к которой он, по злой воле небес, принадлежал.
–Ты будешь молчать, – продолжил Томас и его ладонь, мгновенно леденея, лишаясь жизненной силы, легла на рот Крытки Малоре. Она бешено вращала глазами, билась, но он был сильнее. И запоздало, не догадывающаяся прежде о многих вещах Малоре, вдруг задалась простым вопросом: а почему, собственно, те же тернии, крест, святая вода, которыми так грозил Томас, не причиняют ему боль? Он ведь такой же вампир, такой же, как она!
Или нет?
На неё уже никто не давил своим весом, никто не пинал её, её грубо, не заботясь о теле, связывали. Она не могла сопротивляться: тяжесть предательства вампиров всего вампирского рода подкосила остатки её рассудка. Она не сопротивлялась, сообразив окончательно, что в мире, где вампир предаёт весь вампирский род, чудес не будет.
–Уберите эту тварь, – холодный приказ Томаса доносился до неё словно сквозь вату. – Она очень буйная, закуйте её в цепи, приставьте стражу.
Её подхватили, Крытка почувствовала себя пушинкой в чьих-то тяжёлых, явно умевших карать и убивать руках. Потащили её грубо, словно мешок.
–Разве не надо дождаться воли Престола? – пискнул кто-то невидимый Крытке, но она не посмела надеяться и в кои-то веки оказалась права.
–Престол наделил меня и моих братьев особыми полномочиями, – едко заметил Томас и невзрачный, невидимый защитник Крытки, тотчас поспешил сдаться. Видимо, даже среди своих Томас выделялся особенной беспощадностью.
Но всё это Крытку не волновало – всё было кончено, она ощутила небывалое разочарование, и весь мир перестал её интересовать. И даже когда её втолкнули грубо в клетку, когда она пропорола коленями каменный пол, не удержавшись, а чьи-то беспощадные руки застегнули на ней цепи и разлили вокруг неё святую воду, чтоб она и ступить не могла, Крытка осталась один на один со своим молчанием…
Рассвет приходил быстро. Понемногу начинало припекать, но ни Зенуним, ни Амар, ни другие, посланные Советом вампиры-охотники за Варгоши, Агаресом и Крыткой, не двинулись с места. Надо было убедиться в прошедшем слухе: неужели Крытку казнят? Неужели с этой занозой, простота которой хуже бесшабашных Варгоши, сегодня будет кончено?
–Отпустите меня! – захныкала Крытка Малоре, – я ничего не знаю. Я посты соблюдаю, в церковь хожу…
–Кровь людей выпиваю и от дневного света сторонюсь? – подсказал Томас.
Крытка Малоре осеклась. Будь она умнее – она бы возмутилась прямо сейчас, но ум не стал её сокровищем даже несмотря на тот срок, что она уже прожила на этой земле.
–О чём вы? – голос вампирши дрожал, она снова попыталась рвануться из верёвок.
–Не советую, – предостерёг Томас, – в них вплетены тернии, так что, если ты не хочешь себя поранить, то сиди спокойно.
Терния? Что ж, она не причинит заметного вреда, но поранит. Слова о крови, о солнце и верёвка, с вплетёнными в неё терниями?.. это что-то запредельное. Впрочем, Крытка Малоре, хоть и чуяла всё больше страха, усиленно изображала из себя смертную. Она надеялась, что её отпустят, что поймут как она слаба и ничтожна и она…
Убежит, не вернётся!
–Имя? – спросил Томас. Он перешёл к креслу, приготовленному для него, придвинул его так, чтобы сесть напротив пленницы, и устроился с удобством.
–Отпустите меня, я ничего не дела-а-ааа!
Томас даже в лице не изменился, когда его рука, держащая крест, коснулась её руки, нарочно, чтобы выжечь немного тьмы и греха вампирского посмертия.
Розарио заёрзал, не зная, как записать и на всякий случай упрямо ткнулся в пергамент.
–В моём арсенале много чего есть, – предупредил Томас, отнимая крест от её обожжённой ладони. – Железные башмаки с шипами, закалённые в святой воде, или вилка еретика…
Малоре отходила от боли и теперь она демонстрировала удивление.
–Не знаешь? – сочувственно спросил Томас и крикнул, – Элмар!
Снова движение за спиной, но на этот раз Крытка увидела вошедшего. Откровенно говоря, не увидеть его было сложно. Он, казалось, занимал собой половину комнату – до того был высок и грозен. Но его грозность состояла в массе и в изувеченном, изрезанном лице, а ещё в маленьких блестящих глазках, неприятно неподходящих для его громадного тела.
И всё-таки, эта мощь была понятна и Крытка Малоре предпочла бы его общество обществу того, кого называли Томасом.
–Вилку, – коротко молвил Томас и Элмар, криво ухмыльнувшись так, что обнажились изрядно подгнившие зубы, исчез. Он был удивительно ловок, несмотря на все свои размеры.
Вскоре появился. В его руках был железный ошейник, из которого торчало нечто, видимо и являющееся «вилкой» – два шипа, торчащие вверх, два вниз.
–Вилка, – сказал Томас, поднимаясь с места. Он схватил Крытку за волосы и придвинул её голову к самым шипам и тон его не изменился совершенно, словно совершал он привычное действие. – Два вопьются в твою поганую грудь, два в твой подбородок. Ты не сможешь двигать головой, а твоя шея, которую давно надо бы переломить, будет сжата ошейником. Ты вампир, тебя это не убьёт, но будет больно, я обещаю! Каждый предмет из моего арсенала либо обработан святою водою, либо выкован в Святом Огне. Вы научились защищаться от смерти, что властвует над людьми, но это не делает вас бессмертными. Вы научились жить долго и не меняться, но это не помешает вам чувствовать боль…
Томас посильнее намотал волосы Крытки на руку, и дёрнул её голову, чтобы шепнуть прямо в ухо:
–Я обещаю.
И отпустил. Резко, безо всякой распутки волос, отшвырнул…
Голова Крытки бесславно мотнулась. Она заплакала. По-настоящему заплакала. Этот смертный грозил ей, он унижал её и пленил верёвками, которые она не в силах была разорвать! Всё это было совершенно унизительным и невозможным, но, тем не менее – это было! это происходило с ней и ясно как луна – никто не придёт её спасти.
–Крытка…– простонала пленница, задыхаясь от слёз. Она никого не убивала от злости, она хотела трудиться, она любила деревню и физический труд, любила ходить в поля, копаться в земле. Разве её это вина, что её обратили вампиром? Она не плела интриг. – Крытка Малоре.
–Так! – Томас был доволен. – А теперь скажи мне, поганая тварь, сама будешь отвечать на вопросы, или мне провести допрос по всей форме?
Крытка молчала. Она уже поняла, что спасение не придёт. Боль была реальной угрозой. А что за нею – смерть?
«Может, если я буду говорить, он меня отпустит?» – подумала Крытка Малоре, которая так и не научилась таиться и понимать людей. Глупая и ничтожная она верила им.
–Есть у меня и другие приспособления. Например – колыбель, – Томаса не устраивало её молчание. – Я разорву тебя пополам, и ты испытаешь настоящую боль, когда святая вода пройдёт в твоё тело через те же отверстия, что и наконечники колыбели. Или ты сменишь своё удобное кресло на моё, допросное…в нём сто двенадцать шипов на сидении, и твоё нагое тело почувствует их все – все железные шипы, выкованные в Святом Пламени. Выживешь? Может быть. Но будет больно.
Крытка Малоре была слаба. Никогда прежде она не сталкивалась с такими угрозами. Никогда прежде не слышала о подобном от людей. И от вампиров тоже. И теперь, когда фантазия рисовала ей все эти картины, когда живо вставали перед нею все образы, описанные Томасом, она хотела только спрятаться от него, от боли, от его беспощадного взгляда…
–Я скажу! Скажу! – заверила она. Слабая, ничтожная Крытка Малоре, мешающая всем – вампирам и людям, за глаза проклятая Советом, свалившая на Совет много хлопот, законопослушная, но совершенно бесполезная и даже причиняющая хлопоты.
Она мешала всем. И её исход был ясен.
–Что ж, твоё право, меня устроит и ответ через боль, – согласился Томас?– но учти – я пойму, если ты солжёшь и тогда…слыхала про коготь, которым можно вытащит рёбра?
Крытке бы осечься, задуматься об этой фразе, не про коготь, а про ложь, но… ума нет – весь ответ.
–Когда ты стала вампиром? – спросил Томас, сделав знак Розарио. Тот, отчаянно притворяясь, что никакой Крытки нет, принялся писать. Элмар же по знаку Томаса, перешёл за спину Крытки, готовый, видимо, к самым радикальным действиям. От этого было погано. Его присутствие было страшным. Казалось, что за спиной уже есть коготь и что-то ещё…
Крытка ответила. Она была угодлива. Ей почудилось, что честные ответы – путь к спасению и она выложила про то, что обратилась случайно, что хозяин хотел обратить другую, но не смог остановиться, и что она – дурнушка Крытка – стала её заменой, и что хозяин был не всегда добр, что бил он её, но она никогда не желала себе другого и сносила всё спокойно.
Томаса это не тронуло. Скрипело перо Розарио, дышал за спиной Крытки страшный Элмар, а Томас – ещё более страшный – был тих. Малоре сдуру привиделось, что он тронут её историей и она даже воспряла духом и заторопилась скорее рассказать о своих невзгодах и попытках жить как крестьянка.
–Где скрываются другие вампиры? – спросил Томас, прерывая её слезливый рассказ о муже и брошенном огороде.
Крытка заморгала. Её вырвали из её истории в жестокую реальность.
–Дру…другие?
–Где они? – повторил Томас. – С тебя взять нечего – ты дурная и бесполезная, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.
Элмар тихо хмыкнул за спиной Крытки, и ей показалось, что за её спиной хлестануло холодком.
–Не знаю других! Не видела других! Отпустите меня, пожалейте, я никогда и ничего…– зашептала Малоре, и забилась в путах, показывая, что их неплохо бы и снять, ведь она всё сказала.
Элмар с размаху, не примериваясь, ударил её по затылку. Ладонь его была тяжёлая и громадная, но Малоре не почувствовала особенной боли. Зато почуяла её, когда Томас – куда более слабый и хилый на фоне своего помощника, сжал её запястье…
Это было больнее.
–Мои руки знают святое касание, – объяснил Томас, довольный её болью. – И той плоти, что грешна они страшны.
Больно, как больно и как несправедливо.
–Имена! – громыхнул Томас. Всего лишь человек, которому Крытка могла переломить шею, только бы кто-то освободил её!
Он сильнее сжал её запястье, Малоре заверещала и принялась выдавать. Выдавать всех, кого знала. Слабая, ничтожная Крытка Малоре, лишённая ума и не умеющая смотреть в будущее, она с этим будущим прощалась. Она сама вырезала себя из этого будущего.
–Это всё, – сказал Томас, когда Малоре выдохлась и затряслась мелкой трусливой дрожью.
–Отпустите…– прошептала она. Плакать она не смела – на её щеке уже красовался ожог от руки Томаса. Он снова даже в лице не изменился, когда хлестанул её по щеке за очередную сказанную глупость – за попытку вымолить себе прощение.
–Элмар, распорядись! – велел Томас, и душа Малоре забилась. Неужели всё-таки свобода? Неужели…
–Розарио, копию королю и копию Престолу! – Розарио поспешно выбросил свою тушку из-под власти беспощадного Томаса, умудрившись так и не взглянуть на Крытку.
Крытка и Томас остались один на один.
–Я не сделала ничего плохого, – в очередной раз повторила Малоре, словно это могло ещё хоть что-то изменить.– Я…
–Костёр встретит тебя на рассвете, – Томасу это было явно неинтересно. – Элмар распорядится.
И он улыбнулся, точно сообщал приятную новость. Впрочем, она ему и была приятной.
И здесь Крытка Малоре не выдержала. Смертный держал её в плену, терзал её, пугал, унижал, и она… неужели она ничего не стоит? Неужели испугается она боли?
Нет! хотя бы раз надо быть смелой, надо презреть находящую боль и пусть верёвка причинит ей страдание, на костёр она не взойдёт, только не по воле этого поганого служки!
Она рванулась вперёд, призвав на помощь всю свою вампирскую силу, все свои шансы, последние, тающие шансы, к свободе! К свободе!
Она рванулась и верёвки, натянувшись до предела, впились в неё вплетёнными терниями. Напоминая Крытке о том, как слаба её натура, как она греша и как виновата. Тернии прошли сквозь мягкую её плоть, но Крытка выдержала. Она боялась боли, очень боялась, но оказалось, что от этой боли не умрёшь.
Мгновение и она свободна!
Вскочила, стул отлетел сам собой, змеино сползли верёвки – для Крытки всё было быстрее, чем для смертного, и она, рассудив, что лучше не рваться к дверям, рванула к окну, рассчитывая в вампирском прыжке выбить стекло и выметнуться на улицу, на ходу обращаясь в летучую мышь. Пусть видят люди! Пусть ругается Совет, но это жизнь, жизнь и неважно, что пройдёт она в посмертии!
Она уже была у окна, готова была выпрыгнуть, разбить стекло своим мощным вампирским телом, но…
Сила, превосходящая людскую, швырнула её на пол. Потянула за волосы и со всей силы швырнула! У Крытки сбило зрение – в глазах потемнело на мгновение, она хватанула ртом затхлого воздуха комнатёнки против воли, и только тогда, овладев собой, попыталась подняться.
Пол был разломан, но вампирская суть удерживала её от разрушения и серьёзных повреждений.
Подняться ей не дали. Томас, в котором что-то изменилось, что-то глубоко внутреннее, не оставляющее никакой тени волнения на беспощадно-равнодушном лице, пнул, не примериваясь, её в живот и Крытка Малоре ощутила, как расходится невиданная прежде боль.
–Куда собралась? – спросил Томас всё также спокойно. Он не относился к ней как к человеческому созданию, а потому лишён был всякой жалости и сострадания.
Он даже с болью ей не считался, считая что всё это Крытка Малоре заслужила.
–Я не хочу…не хочу! – она всхлипывала, жалкая, ничтожная глупая вампирша, которая никак не могла научиться жить и смотреть вперёд. Она не хотела расставаться с тем подобием жизни, которое было ей отпущено, пусть её посмертие было нелепым, она цеплялась за него.
Крытка Малоре не делала зла. Крытка Малоре тянулась к земле, но что это значило, если всё перечёркнуто было её вампирской сутью? Это преступление перевешивало все добродетели. Кто бы знал вампирский голод? Вечный, неутолимый, жгучий? Но Малоре не пила кровь, не убивала без нужды, обходилась животными, а не людьми, не охотилась на них.
Но этого было недостаточно, чтобы сохранить своё посмертие.
Крытка Малоре не участвовала в интригах (ума не хватало!), не искала власти, с удовольствием работала в садах и огородах, в полях и лесах – но это не перевешивало её греха.
–Ты умрёшь, – сказал Томас и Малоре почудилось, что в его голосе что-то изменилось, обнажая что-то, похожее на радость?
От изумления Крытка взглянула на своего мучителя и вскрикнула: она так и не догадалась даже задуматься о том, откуда простой сметный мог бы знать столько о вампирских слабостях и почему выспрашивает столь настойчиво о вампирах, да и вообще смог её остановить. Не догадалась даже подумать об этом и теперь правда сверкнула в глубине глаз Томаса красноватым пламенем.
–Ты вампир! – охнула Крытка и всякое сопротивление оставило её. Пришло возмущение. – Предатель! Мерзавец!
Он винил её, он терзал её, пугал, унижал, а на деле оказался ещё хуже, чем она! Он был не просто тем, кто принадлежал к проклятому миру, он был ещё и предателем. Есть ли преступление страшнее?
Томас ухмыльнулся, да так широко, что передние зубы его, словно по приказу, выдвинулись вперёд, удлинились, заострились. Затем зубы снова стали обычными.
–Вампир, – подтвердил Томас.
Он сам был о себе куда лучшего мнения. Он полагал себя тем, кто очистит мир от скверны. В том числе и от той, к которой он, по злой воле небес, принадлежал.
–Ты будешь молчать, – продолжил Томас и его ладонь, мгновенно леденея, лишаясь жизненной силы, легла на рот Крытки Малоре. Она бешено вращала глазами, билась, но он был сильнее. И запоздало, не догадывающаяся прежде о многих вещах Малоре, вдруг задалась простым вопросом: а почему, собственно, те же тернии, крест, святая вода, которыми так грозил Томас, не причиняют ему боль? Он ведь такой же вампир, такой же, как она!
Или нет?
На неё уже никто не давил своим весом, никто не пинал её, её грубо, не заботясь о теле, связывали. Она не могла сопротивляться: тяжесть предательства вампиров всего вампирского рода подкосила остатки её рассудка. Она не сопротивлялась, сообразив окончательно, что в мире, где вампир предаёт весь вампирский род, чудес не будет.
–Уберите эту тварь, – холодный приказ Томаса доносился до неё словно сквозь вату. – Она очень буйная, закуйте её в цепи, приставьте стражу.
Её подхватили, Крытка почувствовала себя пушинкой в чьих-то тяжёлых, явно умевших карать и убивать руках. Потащили её грубо, словно мешок.
–Разве не надо дождаться воли Престола? – пискнул кто-то невидимый Крытке, но она не посмела надеяться и в кои-то веки оказалась права.
–Престол наделил меня и моих братьев особыми полномочиями, – едко заметил Томас и невзрачный, невидимый защитник Крытки, тотчас поспешил сдаться. Видимо, даже среди своих Томас выделялся особенной беспощадностью.
Но всё это Крытку не волновало – всё было кончено, она ощутила небывалое разочарование, и весь мир перестал её интересовать. И даже когда её втолкнули грубо в клетку, когда она пропорола коленями каменный пол, не удержавшись, а чьи-то беспощадные руки застегнули на ней цепи и разлили вокруг неё святую воду, чтоб она и ступить не могла, Крытка осталась один на один со своим молчанием…
Рассвет приходил быстро. Понемногу начинало припекать, но ни Зенуним, ни Амар, ни другие, посланные Советом вампиры-охотники за Варгоши, Агаресом и Крыткой, не двинулись с места. Надо было убедиться в прошедшем слухе: неужели Крытку казнят? Неужели с этой занозой, простота которой хуже бесшабашных Варгоши, сегодня будет кончено?
