Лея разрывалась на две части. С одной стороны – остановить Гвиневру, с другой – как здесь полезешь?
-Я за Ланселотом! – шепнул Гавейн, пробегая мимо Леи, она вцепилась в его плащ рукой и рыцарь обернулся:
-Да все почти знают!
Поражённая Лея выпустила плащ и рыцарь умчался. Гвиневра же вошла в абсолютно безумное чувство. Ей хотелось выместить всю ярость и злость на всех и всём, что было рядом.
Она выскользнула из-за стола, почти танцуя, почти плавно и почти поразительно грациозно, метнулась к Кею, вырвала из его рук гусли, и тот даже не успел тявкнуть что-то в ответ, а королева уже ужасно фальшивя, играла или, вернее сказать – изображал игру на гуслях, и отплясывала.
Она неслась в жутком суматошном танце и судорожно дёргалась, поворачиваясь к ликующему и сражённому залу, и на ходу выкрикивала, задыхаясь от быстрого движения:
-Жил был король, что любил сестру
Больше, чем когда-то жену.
С ней проводил он свои ночи,
И не слушал, что ему Наставник пророчит!
-Ваше величество! – в ужасе выдохнула Леди Вивьен, пытаясь поймать королеву за руку, но та толкнула её в толпу и, смеясь, наигрывая что-то бредовое на гуслях, продолжала:
-У короля и сестры родился сын, ура!
Что до правления? Народ проживёт!
Есть тот король на земле и это беда,
Ведь кроме сестры народ никто не спасёт!
-Гвиневра! – Артур резко подорвался с места и с ненавистью впился в лицо своей жены взглядом. – Ты несправедлива ко мне!
-Я не справедлива, я! – бешено хохотала Гвиневра и выводила на ходу новые куплеты:
-Я не нужна, дочь полуживого отца,
Искалечена презрением и пустотой.
Вышла замуж за подлеца,
И теперь я живу будто вдовой!
-Ой, что будет! – громким шёпотом возвестил Кей, хватаясь за щёку, словно при зубной боли.
-Всем веселиться! – громыхнул Артур, с лёгкостью поймал королеву за руку, вырвал из её рук гусли и перекинул её через плечо.
Гвиневра хохотала демонически, царапала и била его спину, пока он нёс её через всю залу под косые взгляды придворных, но Гвиневра не жалела ни о чём.
-Ваше величество! – Лея наперерез бросилась к Артуру, преграждая ему путь и преданно заглядывая в глаза, - королева слегка увлеклась вином.
-Прочь, - прошипел Артур, слегка отталкивая Лею в сторону, и та улетела прямо в широкие объятия леди Вивьен, которая удержала её новый порыв, осторожным шёпотом:
-Дитя, прошу вас, будьте благоразумны!
-Я не могу, - плакала Лея, вырываясь из цепких рук леди Вивьен, - вы не понимаете. Вы же не знаете…вы же ничего не знаете!
-Знаю, - торжествующе прошипела леди Вивьен. – Я не ослепла ещё, Лея из рода Кармелида…
Артур вынес Гвиневру и долго затихал её хохот в переходах и галереях.
-Так, веселиться! – рявкнул Кей и пнул кого-то из рыцарей. – Ну? Чего стоим? Танцуем, танцуем! Ну же! Славься, посланный Небом король…живее!
***
Моргана стояла, глядя на то, как тело графа Уриена мрачные воины с гербами де Горра заворачивают в шёлковые одеяния, собирая того в последний путь. Слёз уже не было. Они высохли бледными дорожками на её лице и оставляли только следы, но ещё более глубокий след вёл в сердце.
Моргана могла не любить Уриена, но не могла смириться с его потерей. У него было замечательное свойство – любить её, защищать и позволять ей чувствовать себя хрупкой и нужной. Нужной в любом виде, в любом образе и облике.
-Моргана? – Ланселот тихо вынырнул из темноты и также тихо приблизился к ней. Она вздрогнула, но кивнула:
-Пришёл?
-Я приду проститься и на похороны, - твёрдо сообщил Ланселот. – Он не заслуживал такого!
-Меч, - коротко кивнула Моргана на бледные скрещенные руки тела, под которыми блестел металл, - твой ведь?
-Даже если и так, то что?- с вызовом, но каким-то пустым и усталым отозвался рыцарь.
-Я ценю, - Моргана робко взяла Ланселота под руку. Ей требовалась опора. Срочно. Ланселот не возражал и как-то даже приобнял её в ответ, помогая устоять. – Но ты не обязан здесь быть.
-не обязан, - глухо повторил он и не пошевелился.
-Так почему ты здесь? – спросила Моргана, бережно кладя свободную руку на грудь графу. – Можно, я…
Мрачные воины отступили с почтением на шаг и фея, придерживая волосы, бережно склонилась над графом Уриеном и коснулась его лба в последний раз живыми губами, ещё кровоточащими от сильных укусов волнения.
-Прощай, мой дорогой граф. Я не стала твоей судьбой, но стала твоей погибелью. – Моргана закрыла лицо рукавом, Ланселот обнял её, поражаясь тому, как хрупкая она под маской своей силы на самом деле.
-Не твоя вина в этом, - в горле рыцаря пересохло, когда он наблюдал за тем, как равнодушно, хоть и почтительно воины обряжают графа. Перчатки, обвившие его пальцы кожей, заставили его и вовсе вздрогнуть.
Моргана почувствовала его дрожь и обняла его крепче в ответ. Так было легче. Обоим было так гораздо легче, делить боль друг с другом, испивать и размышлять…
-Моргана? – Гавейн влетел в усыпальницу так быстро и рвано, что мёртвое оцепенение спало на миг с этого места, и фея круто обернулась, отпуская Ланселота. Гавейн сделал вид, что не заметил и обратился к нему:
-Ланселот, королева взбунтовалась.
-Ей полезно, - помрачнела Моргана.
-Что? – поразился Ланселот. Признаться, поразился он больше тому, что Гавейн сообщает об этом…ему!
-Оскорбляет всех и вся, поёт и смеётся, - сообщил Гавейн хмуро, кивая Моргане в знак приветствия.
-У меня это называется совещанием, - снова влезла встревоженная, но непримиримая фея. – Ладно, я разберусь. Ланселот, бога ради, стой здесь! Гавейн, а вот ты бы исчез!
Гавейн впился взглядом в тело Уриена и смутился, осознав, какой момент разрушил.
-Мой брат, - рыцарь подался к нему, - я буду помнить тебя всегда! Ты верный рыцарь! Ты верный друг!
У Гавейна возникло стойкое желание рассказать Моргане про подделанное письмо, покаяться перед нею во всём, но она была занята тем, что пыталась убедить Ланселота остаться возле тела Уриена, а не рваться на выручку Гвиневре, подставляя её.
-Не везёт нам всем с братьями…- странно улыбаясь, отозвалась Моргана и бросила воинам де Горра, - передайте своему господину, что это честь для нас. И ещё то…что с ним хочет познакомиться некий сэр Голиард.
Моргана исчезла, оставив после себя только вопросы и горькую невыплаканную скорбь.
Артур нашёлся быстро. Лея и леди Тамлин шёпотом рассказали о проделках Гвиневры, и Моргана бросилась на выручку королеве, не думая о том, что совершает сама в эти минуты.
Полминуты фея стояла под дверью комнаты, приводя себя в надлежащий вид: трепала волосы и готовила фальшивые слёзы, затем прислушалась…
-Если ты ещё хоть раз, неблагодарная дрянь…- вещал Артур тяжёлым, железным голосом и Моргана не выдержала.
Она резко распахнула дверь и вбежала с торжествующим видом:
-Ага! – закричала она, обращая на себя внимание и Артура, склонившегося над чем-то светлым на полу и королевы, которая и оказалась чем-то светлым, заплаканном и с раскрасневшейся, хранящей след прикосновения, щекой.
-Моргана?! – изумился Артур, и заметался взглядом по комнате, не зная, что привело её в этот час.
-Вот оно как! – бушевала Моргана, поймавшая вдохновение. – Вот оно как! Сам говоришь. Что любишь меня, а сам…
Она не договорила, имитируя истерику, схватилась за свой плащ, срывая его на пол и обнажая расчётливо плечи для взгляда короля.
-Вот так ты меня любишь! Меня только отозвали, а ты уже здесь…с нею! – Моргана не нуждалась в представлениях, но страшно любила их. Бушевала, рвалась и была очень убедительна.
Артур даже растерялся от таких нападок. Гвиневра тоже.
-Мерзавец! Предатель! – кричала Моргана, вырываясь от рук Артура, и жестом одновременно веля Гвиневре убираться. Гвиневра сообразила, что это спектакль и на четвереньках выпала в коридор, где три пары рук: леди Тамлин, Лея и Ланселот подняли её с пола.
-Всё не так! Всё не так! – перепуганный Артур и виноватый король в одном лице – прекрасное зрелище!
-А как? Ты меня не любишь! – громыхнула Моргана и занесла руку для удара, но Артур перехватил её и фея ещё поизображала борьбу прежде, чем сдаться…
***
Тело Уриена Мори доставили в земли принца де Горра быстро, аккуратно и почтительно. Он встречал печальную возницу сам, сопровождала его молодая девушка, явно не в самом лучшем расположении чувств.
-Распорядись обо всём, - приказал Мелеагант, поворачиваясь к своему подоспевшему управляющему. Тот с почтением кивнул и велел уже готовому отряду воинов бережно и осторожно внести тело графа в прощальную залу, чтобы предать земле после службы.
-Ваше высочество, - позвал один из воинов, когда Мелеагант уже повернулся прочь, готовясь к печальному моменту жизни.
-Да? – он обернулся, выжидая продолжения.
-Мне сказали, что некий сэр Голиард хочет быть вам представленным, - замялся воин, робевший, как никогда перед принцем. Слова его звучали неуверенней обычного, но принц рассмеялся:
-Давно пора! Я уже начинал беспокоиться!
Часть 33
Ветер, кажется, тоже хотел проститься с графом Уриеном Мори. Иначе, зачем он так жестоко трепал кладбищенские цветы и траву, плащи и мантии своих скорбных гостей, зачем он так налетал на тело несчастного, словно бы припадая к его груди в последнем порыве нежного чувства?
Солнца не было. Оно скрылось за мрачными тучами, отражая полную безнадёжность утраты. Временами ветер пытался взлететь до вершин и призвать солнце к прощанию с графом, но солнце молчало, предпочитая скорбеть в сокрытии.
Лилиан крепко сжимала руку Мелеаганта, опасаясь того зловещего блеска в глубине его потемневших от горечи глаз, и успокаивая его робким касанием, когда на кончиках его пальцев проскальзывала тёмная искорка магической силы.
Она понимала, что смерть Уриена Мори означала только то, что Артуру приходит конец. Медленной, но верной поступью она кружит вокруг него, замыкает тёмный круг воды и утягивает в бездну. И нет от этой бездны ему спасения ни в объятиях каменных стен, ни в многочисленной армии, ни в сестре…
Сестра стояла по другую сторону от Мелеаганта и тоже являла собою фигуру, полную скорби и такой тоски, что у Лилиан пропало всякое чувство ревности к ней. Только жалость осталась. Травница понимала, что Уриен, возможно, и не вызывал в ней самых ярких чувств, но Моргана, не получившая в детстве заботы и тепла, пыталась найти это в других людях и отыскала в Уриене.
А теперь он мёртв. Лилиан могла дать руку на отсечение, что Моргана винит в его смерти себя. Травница же считала, что винить здесь надо другого человека…
Короля Артура. Он и только он причина этого порывистого ветра и этой тоски.
«Теперь его не спасёт ничего», - горько подумала Лилиан, сжимая в беспомощности страха руку Мелеаганта. – «Мерлин мёртв, Моргана не станет мешать, а рыцари не спасут его…»
К слову, о рыцарях! Лилиан скосила взгляд за спину Моргане, где смущённо стоял, склонив смиренно голову Ланселот.
При первой встрече Лилиан сочла Ланселота слишком верным и слишком праведным для мира этих каменных стен и живых гробниц презрения и страха, но сейчас, встретив его на похоронах Уриена, встретив его в компании Морганы, да и в принципе вспоминая, как вёл он себя в последние часы жизни Мерлина, как попытался он удерживать Мелеаганта, она меняла о нём мнение.
«Господи, жизнь на земле – это ад!», - что-то ядовитое скользнуло отравляющей тенью в её мыслях, и Лилиан прижалась плотнее к Мелеаганту, ища защиты в нём, в единственном, кто остался близок в её жизни.
Ланселот пытался не привлекать к себе внимание, но это было сложно. Во-первых, он явился в сопровождении леди Морганы, что уже само по себе озадачило двор принца де Горра, в котором очень хорошо знали характер феи. Во-вторых, на нём не было герба принадлежных земель принца, на нём вообще не было никакого отличительного знака, потому что Ланселот решил, что не заявится на похороны Уриена в одеяниях под знаком короля Артура.
Но даже это можно было бы считать пустяком!
Третье же обстоятельство, приковавшее к персоне рыцаря всеобщее внимание, по своей поразительности могло переплюнуть внезапное появление законного наследника Утера Пендрагона на турнире!
Мелеагант, принц де Горр, встретив Моргану и Ланселота, привычно приветствовал её и…обнял рыцаря, как мог бы обнять старого друга.
И сложно было сказать, кто в этой ситуации больше был удивлён. Моргана, не ожидавшая внезапного приступа дружелюбности от принца; Ланселот, поперхнувшийся заготовленными словами скорбной речи, или Лилиан, выронившая от неожиданности корзинку с цветами для могилы Уриена.
Мелеагант же спокойно подошёл к ней и принялся поднимать цветы. Не обращая внимания на реакцию окружения. Опомнившийся Ланселот бросился ему на помощь, а Моргана так и сжимала в растерянности платок, ясно чувствуя, что этот мир перестал ей быть понятным.
Скорбное пение божьих служителей возносилось к самому небу, отражалось в нём и возвращалось, словно бы освещённое эффектом присутствия незримого духа. Ветер прощался с графом, шумел, разрывая пение ангельского хора, и разрывалось в этом пении ещё и сердце...
-Граф Уриен Мори был моим другом, моим братом, моей опорой и верным рыцарем, - Мелеагант говорил хрипло, прерывисто, его голос протестовал против происходящего, его душа обливалась кровью, разорванная в самых тонких, уже когда-то порванных и слабо сшитых точках. – Прощай, мой брат! Жди меня на другом берегу…
Слова оборвались, задохнулись в ветре и скорбном напеве, которого, впрочем, может быть, и не было наяву.
-Прощай, мой брат! – губы Мелеаганта шептали слова прощания, повторяли их бессознательно, а рука отточенным движением извлекла цветок чёрной лилии и еловую ветку, перевязанную наподобие букета серебряной линией со словами молитвы и возложила в изголовье гробницы.
-Мой…- Моргана запнулась, её рука с букетом из лилии и ветки дрогнула и Ланселот незаметно придержал её, не позволяя погребальному обряду оборваться. – Мой друг, мой рыцарь, мой возлюбленный, жди меня на другом берегу.
«Такими порывами Артура мы скоро встретимся», - подумалось ей и рука, верно, положила в изголовье поминальную ленту.
-Мой друг, мой верный рыцарь, мой защитник, - Лилиан ненавидела лилии, но по иронии горького пепла всюду была в их окружении, даже имя её отзывалось ненавидимым цветком. – Прощай. Жди меня на том берегу.
Вслед за Лилиан выскользнула Лея, особенно не замеченная и спрятанная в толпе…она не смогла произнести и слова, просто упала перед гробом на колени, чёрным шёлковым платьем в грязную землю и пепел и завыла…
Это не было плачем. Это не было рыданием. Это было настоящим воем. Так мог страдать человек, потерявший действительно близкое существо.
У Леи тряслись руки, букет, плетённый из цветка лилии, сосновой ветки и серебряной ленточки никак не мог удержаться в её тонких дрожащих руках.
По знаку Мелеаганта из толпы придворных и дворовых слуг выскочила кухарка Агата, с материнской заботой она помогла Лее подняться и попыталась увести её к себе, но Лея вдруг принялась вырываться в отчаянии и кричать:
-Я должна…я обещала! Я должна! Я обещала Гвиневре!
Неприятный шепоток скользнул по слуху последней процессии в честь графа Уриена, наконец, Лилиан сообразила, о чём идёт речь и, скользнув к служанке, подняла упавший цветок и веточку:
