Наорала громко, с шиком и блеском. С таким, что ее услышал Мерлин и смутно почувствовал неладное, а ворвавшись же в зал, и увидев, что Моргана на ногах, принялся раздавать уже моральную трепку всем. Самой Моргане тоже.
Кея оставили в покое. Артур распорядился перевернуть весь Камелот, все дома, все рынки, все церкви в поисках предателя Николаса и это спровоцировало новое недовольство у толпы. К тому же, выяснилось, что Артур поручил это дело проштрафившемуся и постепенно разоренному герцогу Кармелиду, который решил, что поживиться на облавах — дело нетрудное. Результат не заставил себя ждать: жители одной из деревень собрались и вилами закололи всадников Камелота. Кармелид, понимая, что если допустит людей и эту весть до Артура, падет, решил, что лучше всего будет поведать историю иначе и вот уже Артуру донесли, что мирные всадники стали жертвами палачей из деревни, где, судя по всему, скрывался предатель Николас…
Артур пришел в ярость и велел готовить карательный отряд для жителей деревни, а сэр Монтессори, услышав об этом, тихо промолвил своим доверенным людям:
-Надо вызывать Моргану.
-Она слаба, — заметил Гавейн неодобрительно, — и она…женщина.
-Варианты? — меланхолично осведомился Монтессори и в тот же вечер Моргана вместе с письмами от графа Уриена, который желал знать буквально все про ее здоровье, получила записку от Совета.
Сама она разбираться не пошла. Это был третий день после того, как ее отравили, и она чувствовала, что еще не может держаться на ногах, но она ясно дала Мерлину понять, что если он не решит эту проблему, она все-таки найдет в себе силы восстать с постели и идти разбираться самой. Мерлин решил проблему. Мерлин заставил Артура передумать, довел до него свидетельства о мародерстве людей Кармелида, а Кармелид умудрился свалить всю вину на погибших людей своих, заяви, что он не причем. Для острастки Артур велел казнить остальных трех всадников Кармелида, которые были в этой деревне и чудом уцелели.
-Ведь. — рассуждал он вслух, — они не могли не знать о мародерствах? Наверняка принимали участие, а мой народ не должен видеть, что я спуска с рук такое предательство и жестокость.
-Я говорил…- шепотом промолвил Монтессори, не обращаясь уже ни к кому, — Моргана.
На четвертый день от своей болезни Моргана все же пришла в зал. Артур до этого времени не появлялся почти у нее, а если и приходил, фея либо спала, ослабленная, либо делала вид, что спала, с ужасом понимая, что ее затягивает в омут любви, а омут носит имя «Артур».
-Почему ты встала? — обозлился Артур. — Мерлин, я тебе голову отрублю! А если она пострадает?!
Моргана хотела, было, рассказать, что она думает о методах работы и деяниях короля за последнее время, но не стала. Почему-то она очень резко передумала и тихо ответила:
-Работа — лучшее лекарство. Ты же хочешь, чтобы я встала на ноги?
Артур обнял ее. Чуть крепче, чем того требовали приличия, чуть дольше, чем кровные узы. Моргана же, с еще большим ужасом осознавая, что объятия Артура ей…приятны, шепотом сказала:
-Я должна забыть потерю. В работе это проще всего сделать. Позволь помочь тебе.
Она правильно рассчитала. Ей действительно было невыносимо лежать целый день в постели, имея возможность поболтать лишь с Мерлином (и то, чаще всего все заканчивалось
спором и «да чтоб ты на полпути к Авалону потерялся!»), да вечерними визитами Ланселота. Ланселот, надо отдать ему должное, приходил исправно в каждую свободную минуту, но сейчас, когда шло расследования и розыск Николаса, минут этих не было. А еще были тренировки и Гвиневра…
Но он приходил подчас и ночью, ругаясь с Мерлином, который утверждал, что больной необходим сон. Мерлин все равно его пропускал, конечно, но вот поругаться — это было его святым предназначением, не иначе!
Что же до Гвиневры… она странным образом затаилась. Артуру это было на руку, ему не было дела до бледной и хрупкой королевы. В конце концов, она не умирала, не болела — все внимание ей и не нужно! А вот опытные придворные не могли оставить незамеченным то, что теперь Гвиневра не выглядела заплаканной или опустошенной, она, конечно, часто грустила, но иногда на ее лице блуждала задумчивая и очень нехорошая улыбка, которая даже искажала ее светлый лик, придавая ему странную неестественность. А еще, похоже, что в отношениях отца и дочери Кармелидов наступило благоденствие, потому что Гвиневра очень часто была в компании с отцом.
Словом, за дни болезни Морганы, что-то в замке сильно сдвинулось и изменилось. Но худшее, как оценила фея, было в другом. Артуру очень понравилось управлять. Его восхитили знания и множества бумаг, скопленных за время отсутствия на столах у Морганы и Мерлина.
Артур решил, что достаточно дал свободы советникам и теперь должен знать полностью, как управляется его земля. Это не вызвало восторга ни у кого. Король же этого будто не замечал. Опьяненный, он раскладывал перед изумленными и мрачными членами Совета проекты, блистательнее один другого:
-Мы создадим новые законы! Новый суд! Новый флот! Новую армию…
Сидящий по правую руку от Морганы сэр Грегори едва слышно выругался. Армия частично относилась к нему и, Моргана не знала наверняка, но подозревала, что предприятие Артура означало новые проблемы. Что до нее, она, как человек, который разбирал обращения, письма, вел дипломатическую переписку, пытался создать свод законов и отслеживал текущие проблемы, уже пыталась предположить, через сколько у нее сдадут нервы и она перережет глотку королю. Мерлин, судя по его растерянному взгляду, думал о том же…
После Совета часть членов осталась в зале, а Артур отправился осматривать кладовые Камелота вместе с очень несчастными министрами. Им можно было бы и посочувствовать, но не очень и хотелось. Нужно было думать, прежде всего, о себе.
-Я люблю короля, — осторожно заметил Монтессори, — но что он делает?
-Нарывается на неприятности, — хмуро откликнулась Моргана, оглядывая недовольных Советников. В число их входили и Персиваль, и Гавейн, но оба рыцаря сделали вид, что повинуются решению короля и дали понять, что не собираются играть в подлые змеиные лабиринты… и удалились.
-С одной стороны, — продолжила Моргана, — он пытается поступать так, как должен. То есть, нас всех надо контролировать. Мы же обособленны. Кармелид запросто ворует, мы все знаем, а Артур не видит этого. Так что, по логике…
-Да, — согласился Мерлин, — он должен взращивать мужество в себе и становится королем, но…
-Но с другой стороны, что ему по охотам не сидится? — перебила друида Моргана. — Он не имеет представления о том, что мы делаем и как. У него нет образования указывать нам. Его порывы — это порывы души, но…
-Но порывы души — это еще не порывы блага для народа, — согласился Монтессори. — Мы можем просчитать…
-Но не должны, — заметил сэр Грегори. — Он поступает правильно. Если мы будем терпеть, если мы будем указывать ему на ошибки…
-Я подчинялся королю Пендрагону, а не мальчишке! — злобно выплюнул сэр Монтегю.
-Исторически, власть всегда делится между кем-то, — осторожно влез Монтессори, — но…
-Случись падение одного, ляжет все, — Грегори сердито зашагал по комнате. — Что будем делать? Может, увлечем его женщиной?
Моргана поперхнулась, но ее болезненный вид помогли ей сделать вид, что это не от слов, а исключительно от слабости внутренней.
-Не надо женщин, — с тревогой заметил Мерлин, похлопывая Моргану по спине, — надо увлечь его идеей! И такая идея есть! Пусть ищет Грааль.
А к вечеру оказалось, что его величество король Артур не верит в Грааль.
-Да к черту! — рассмеялся он, — Грааль ищут не первые сто лет, пусть и ищут глупцы. Я не верю в легенды. Я верю в то, что через неделю у нас состоится торжественный прием всех знатных родов. Я хочу пригласить даже принца де Горра! Он должен увидеть наше превосходство! Он должен понять, что с нами надо дружить, и мы позволим ему это сделать…
Теперь закашлялся уже Мерлин.
У Леи наступило странное счастье. Она просыпалась утром и точно знала, что увидит в изголовье своей постели маленький букетик полевых цветов, которые тайком подослал ей Персиваль через Агату. Она знала, что Гвиневра, пробудившись тоже (в отсутствие Артура на брачном ложе, Лея и Гвиневра засыпали вместе, потому что королева боялась темноты, и ширины пустой постели), встретит ее улыбкой, и тоже увидит свой маленький подарок от Ланселота, который передала Агата. Ланселот не дарил Гвиневре цветов пока что… он предпочитал подсовывать ей маленькие мелочи, вроде пирожного, конфет, вырезанной из дерева фигурки… что-то такое, что не увядало со временем, не рассыпалось, а могло быть рядом с королевой.
Лея, правда, в тайне ото всех, засушивала в страницах книги цветы от Персиваля. Не то, чтобы рыцарское внимание ей было прямо очень нужно, но оно льстило ей, и Лея радовалась такому обхождению, да еще и от знатного человека. С Гвиневрой же Лею связывали уже почти сестринские отношения, они вместе обсуждали свои свидания, переживания, мысли… Гвиневра стала реже появляться за шитьем в компании Октавии, но Артур не знал об этом, ему было не до того.
Лея же, с момента отравления Морганы, почти ничего не испытала зловещего, когда узнала, что фея будет жить. Да, только жалость к ней и к нерожденному Мордреду, а потом что-то забытое, затертое уже Персивалем, вскрылось в ее душе, когда полетели письма от Уриена. Уриен, судя по всему, писал и для нее, и для Морганы. Но Лее он писал тоже о Моргане, из чего девушка сделала вывод, что Моргана не слишком разговорчива и откровенна в письмах, если вообще она на них отвечает.
Отвечать оказалось тяжело. Лея думала, что после того, как она ушла от верной службы Мелеаганту и получила даже его прощение, после того, как Уриен стал забывать Камелот, все пойдет иначе и вот — старые гости. Мелеагант тоже написал Лее ответ, на ее письмо, о произошедшем с феей. Он, однако, излагал коротко, ясно и по делу. Просил приглядеть за феей, если ей что-то понадобится или что-то произойдет, сообщать ему и все. Строки же Уриена — совсем не сухие, как строки Мелеаганта, изобиловали переживанием и волнением. Лее было ревностно. Лее было больно. Она честно рассказала Уриену все, что произошло, что Моргана потеряла Мордреда, что она сама восстановится, но Уриен не отставал. Он требовал разъяснений, въедливо пытал Лею вопросами, а у нее не хватало духа отказать. Она садилась. Она писала письма. Она любила…
И куда же делось очаровательное утро, когда все было просто и легко? Персиваль не мог не заметить того, что его нежная Лея помрачнела и мрачнеет все больше, что она держится отстраненной от него, что она все меньше отвечает на его ласку…
Персиваль был грубоват в душе, но для Леи он не жалел ни времени, ни усилий, пытаясь подарить ей все самое лучшее, дать самое замечательное и, конечно, он чувствовал, что она связалась с ним, чтобы от чего-то уйти, забыться ли…он видел, что она не любит его, но хотел, чтобы со временем Лея пересмотрела к нему свое отношение и делал для этого все.
-Что с тобою, Лея7 — не выдержал Персиваль, когда Лея не ответила ему дважды на вопрос, во время утренней прогулки по садам. Мимо прошла как раз Октавия в компании блондинки с надменным лицом и сероватой какой-то девицы. Октавия самодовольно взглянула на Лею и быстро прошла мимо, что-то сказала спутницам и те тоненько захихикали, оглянулись…
А Лея не отреагировала.
-Лея…- Персиваль взял ее за руки и завернул за тропинку аллеи, прочь с главной дороги по саду. — Милая, что происходит? Не рви мне сердце!
-Знаешь, — Лея медленно подняла на него взгляд, — я очень плохой человек. Я думала, что не люблю, но я все еще люблю другого. Прости меня, я…недостойна.
Она попыталась убежать, но Персиваль не позволил. Он, тщательно подбирая слова, возможно, в первый раз, в жизни вообще отдавая словам какое-то значение, ответил:
-Но я люблю тебя, Лея! Ты… ты самое светлое, что есть в этом королевстве!
-Значит, это королевство обречено, — Лея попыталась говорить грубо, но ее голос дрогнул, она отвернулась, глотая слезы…
-Лея, — позвал Персиваль другим голосом и она обернулась, чтобы с изумлением увидеть преклонившего колено рыцаря, — Лея, я, сэр Персиваль О`Ландский, рыцарь Камелота, слуга короля Артура, и прочее… Лея, стань моей женой!
-Еще раз, — Мелеагант понадеялся на то, что все-таки спятил, — чего он хочет? Прочти-ка еще раз.
Уриен, с абсолютно мрачным и зловещим видом, в третий раз развернул полученное письмо, и, выдерживая паузы и театральные эффекты, прочел с выражением:
-Принц Мелеагант, наш союз начался с ошибки…
-Я надеюсь, что он про себя, — не выдержал Мелеагант, но Уриен никак не отреагировал и продолжил читать дальше, ничуть не смущенный реакцией друга.
-Однако я даю вам шанс все исправить…
-Ох, ты, благодетель! — снова вклинился взбешенный, а потому предельно спокойный Мелеагант только взгляд выдавал его истинные чувства и Лилиан понимала, что лучше бы этим чувствам остаться где-то внутри, не то — всему, что встанет на пути, придется с этого же пути исчезнуть навсегда.
-И приглашаю вас явиться на королевский прием в Камелот, который состоится через неделю. В случае неповиновения моей воле, вы объявите себя моим личным врагом, и всякая надежда на создание нового союза будет для вас потеряна. Его величество, король Камелота — Артур Пендрагон, — закончил с приступом драматизма граф Мори и расхохотался, складывая письмо. Мелеагант поддержал его веселье. Лилиан воздержалась. Она понимала, что Мелеагант явно не позволит себе стерпеть такой выходки Артура, но ей было интересно другое: если Артур такое написал, то…как? Кто ему позволил? Моргана, допустим, женщина бедная, находящаяся сейчас в не самой лучшей форме, но неужели у Артура нет нормальны и разумных советников? Куда они все смотрят? Почему допустили такое издевательство над принцем? Над принцем, который, на минуточку, только в этом месяце дважды отправлял караваны с зерном и хлебом на выручку люду, и люд, кстати, его за это полюбил еще сильнее. С Мелеагантом поступили так, как не поступают и с меньшими благородными домами и даже с простыми крестьянами. Как Артур думает налаживать отношения, если с самого начала он смеет задавать принцу такой тон?! И., какого же, позвольте, черта, Пендрагон думает получить в ответ? Заискивающее: «о да, мы явимся»? так это Мелеагант — правитель таких земель, где заискивающий тон вырван из составляющей души на много поколений вперед.
-Нет, Лилиан, он ждет гнева, — Мелеагант, оказывается, уже почти минуту смотрел на Лилиан, изучая ее реакцию. — Он ждет того, что я сорвусь, напишу ему, кто он и что ему следует сделать со своими подачками-приглашениями! И, не стану скрывать, друзья, что для меня эта идея кажется очень соблазнительной…
-Но? — спросил напрямик Уриен. — У тебя всегда есть какое-то «но». Я бы рассказал вам все о себе, «но». Вы мне дороги, «но…». Так какое «но» ты приготовил нам на этот раз?
-Уриен, мне не нравится то, что ты портишься, — Мелеагант погрозил ему пальцем, полушутливо-полусерьезно. — Что можно сделать? Отказаться я не могу — сорвусь, не ровен час, а ругаться с каждым ублюдком — это как же надо себя не любить?
Кея оставили в покое. Артур распорядился перевернуть весь Камелот, все дома, все рынки, все церкви в поисках предателя Николаса и это спровоцировало новое недовольство у толпы. К тому же, выяснилось, что Артур поручил это дело проштрафившемуся и постепенно разоренному герцогу Кармелиду, который решил, что поживиться на облавах — дело нетрудное. Результат не заставил себя ждать: жители одной из деревень собрались и вилами закололи всадников Камелота. Кармелид, понимая, что если допустит людей и эту весть до Артура, падет, решил, что лучше всего будет поведать историю иначе и вот уже Артуру донесли, что мирные всадники стали жертвами палачей из деревни, где, судя по всему, скрывался предатель Николас…
Артур пришел в ярость и велел готовить карательный отряд для жителей деревни, а сэр Монтессори, услышав об этом, тихо промолвил своим доверенным людям:
-Надо вызывать Моргану.
-Она слаба, — заметил Гавейн неодобрительно, — и она…женщина.
-Варианты? — меланхолично осведомился Монтессори и в тот же вечер Моргана вместе с письмами от графа Уриена, который желал знать буквально все про ее здоровье, получила записку от Совета.
Сама она разбираться не пошла. Это был третий день после того, как ее отравили, и она чувствовала, что еще не может держаться на ногах, но она ясно дала Мерлину понять, что если он не решит эту проблему, она все-таки найдет в себе силы восстать с постели и идти разбираться самой. Мерлин решил проблему. Мерлин заставил Артура передумать, довел до него свидетельства о мародерстве людей Кармелида, а Кармелид умудрился свалить всю вину на погибших людей своих, заяви, что он не причем. Для острастки Артур велел казнить остальных трех всадников Кармелида, которые были в этой деревне и чудом уцелели.
-Ведь. — рассуждал он вслух, — они не могли не знать о мародерствах? Наверняка принимали участие, а мой народ не должен видеть, что я спуска с рук такое предательство и жестокость.
-Я говорил…- шепотом промолвил Монтессори, не обращаясь уже ни к кому, — Моргана.
На четвертый день от своей болезни Моргана все же пришла в зал. Артур до этого времени не появлялся почти у нее, а если и приходил, фея либо спала, ослабленная, либо делала вид, что спала, с ужасом понимая, что ее затягивает в омут любви, а омут носит имя «Артур».
-Почему ты встала? — обозлился Артур. — Мерлин, я тебе голову отрублю! А если она пострадает?!
Моргана хотела, было, рассказать, что она думает о методах работы и деяниях короля за последнее время, но не стала. Почему-то она очень резко передумала и тихо ответила:
-Работа — лучшее лекарство. Ты же хочешь, чтобы я встала на ноги?
Артур обнял ее. Чуть крепче, чем того требовали приличия, чуть дольше, чем кровные узы. Моргана же, с еще большим ужасом осознавая, что объятия Артура ей…приятны, шепотом сказала:
-Я должна забыть потерю. В работе это проще всего сделать. Позволь помочь тебе.
Она правильно рассчитала. Ей действительно было невыносимо лежать целый день в постели, имея возможность поболтать лишь с Мерлином (и то, чаще всего все заканчивалось
спором и «да чтоб ты на полпути к Авалону потерялся!»), да вечерними визитами Ланселота. Ланселот, надо отдать ему должное, приходил исправно в каждую свободную минуту, но сейчас, когда шло расследования и розыск Николаса, минут этих не было. А еще были тренировки и Гвиневра…
Но он приходил подчас и ночью, ругаясь с Мерлином, который утверждал, что больной необходим сон. Мерлин все равно его пропускал, конечно, но вот поругаться — это было его святым предназначением, не иначе!
Что же до Гвиневры… она странным образом затаилась. Артуру это было на руку, ему не было дела до бледной и хрупкой королевы. В конце концов, она не умирала, не болела — все внимание ей и не нужно! А вот опытные придворные не могли оставить незамеченным то, что теперь Гвиневра не выглядела заплаканной или опустошенной, она, конечно, часто грустила, но иногда на ее лице блуждала задумчивая и очень нехорошая улыбка, которая даже искажала ее светлый лик, придавая ему странную неестественность. А еще, похоже, что в отношениях отца и дочери Кармелидов наступило благоденствие, потому что Гвиневра очень часто была в компании с отцом.
Словом, за дни болезни Морганы, что-то в замке сильно сдвинулось и изменилось. Но худшее, как оценила фея, было в другом. Артуру очень понравилось управлять. Его восхитили знания и множества бумаг, скопленных за время отсутствия на столах у Морганы и Мерлина.
Артур решил, что достаточно дал свободы советникам и теперь должен знать полностью, как управляется его земля. Это не вызвало восторга ни у кого. Король же этого будто не замечал. Опьяненный, он раскладывал перед изумленными и мрачными членами Совета проекты, блистательнее один другого:
-Мы создадим новые законы! Новый суд! Новый флот! Новую армию…
Сидящий по правую руку от Морганы сэр Грегори едва слышно выругался. Армия частично относилась к нему и, Моргана не знала наверняка, но подозревала, что предприятие Артура означало новые проблемы. Что до нее, она, как человек, который разбирал обращения, письма, вел дипломатическую переписку, пытался создать свод законов и отслеживал текущие проблемы, уже пыталась предположить, через сколько у нее сдадут нервы и она перережет глотку королю. Мерлин, судя по его растерянному взгляду, думал о том же…
После Совета часть членов осталась в зале, а Артур отправился осматривать кладовые Камелота вместе с очень несчастными министрами. Им можно было бы и посочувствовать, но не очень и хотелось. Нужно было думать, прежде всего, о себе.
-Я люблю короля, — осторожно заметил Монтессори, — но что он делает?
-Нарывается на неприятности, — хмуро откликнулась Моргана, оглядывая недовольных Советников. В число их входили и Персиваль, и Гавейн, но оба рыцаря сделали вид, что повинуются решению короля и дали понять, что не собираются играть в подлые змеиные лабиринты… и удалились.
-С одной стороны, — продолжила Моргана, — он пытается поступать так, как должен. То есть, нас всех надо контролировать. Мы же обособленны. Кармелид запросто ворует, мы все знаем, а Артур не видит этого. Так что, по логике…
-Да, — согласился Мерлин, — он должен взращивать мужество в себе и становится королем, но…
-Но с другой стороны, что ему по охотам не сидится? — перебила друида Моргана. — Он не имеет представления о том, что мы делаем и как. У него нет образования указывать нам. Его порывы — это порывы души, но…
-Но порывы души — это еще не порывы блага для народа, — согласился Монтессори. — Мы можем просчитать…
-Но не должны, — заметил сэр Грегори. — Он поступает правильно. Если мы будем терпеть, если мы будем указывать ему на ошибки…
-Я подчинялся королю Пендрагону, а не мальчишке! — злобно выплюнул сэр Монтегю.
-Исторически, власть всегда делится между кем-то, — осторожно влез Монтессори, — но…
-Случись падение одного, ляжет все, — Грегори сердито зашагал по комнате. — Что будем делать? Может, увлечем его женщиной?
Моргана поперхнулась, но ее болезненный вид помогли ей сделать вид, что это не от слов, а исключительно от слабости внутренней.
-Не надо женщин, — с тревогой заметил Мерлин, похлопывая Моргану по спине, — надо увлечь его идеей! И такая идея есть! Пусть ищет Грааль.
А к вечеру оказалось, что его величество король Артур не верит в Грааль.
-Да к черту! — рассмеялся он, — Грааль ищут не первые сто лет, пусть и ищут глупцы. Я не верю в легенды. Я верю в то, что через неделю у нас состоится торжественный прием всех знатных родов. Я хочу пригласить даже принца де Горра! Он должен увидеть наше превосходство! Он должен понять, что с нами надо дружить, и мы позволим ему это сделать…
Теперь закашлялся уже Мерлин.
***
У Леи наступило странное счастье. Она просыпалась утром и точно знала, что увидит в изголовье своей постели маленький букетик полевых цветов, которые тайком подослал ей Персиваль через Агату. Она знала, что Гвиневра, пробудившись тоже (в отсутствие Артура на брачном ложе, Лея и Гвиневра засыпали вместе, потому что королева боялась темноты, и ширины пустой постели), встретит ее улыбкой, и тоже увидит свой маленький подарок от Ланселота, который передала Агата. Ланселот не дарил Гвиневре цветов пока что… он предпочитал подсовывать ей маленькие мелочи, вроде пирожного, конфет, вырезанной из дерева фигурки… что-то такое, что не увядало со временем, не рассыпалось, а могло быть рядом с королевой.
Лея, правда, в тайне ото всех, засушивала в страницах книги цветы от Персиваля. Не то, чтобы рыцарское внимание ей было прямо очень нужно, но оно льстило ей, и Лея радовалась такому обхождению, да еще и от знатного человека. С Гвиневрой же Лею связывали уже почти сестринские отношения, они вместе обсуждали свои свидания, переживания, мысли… Гвиневра стала реже появляться за шитьем в компании Октавии, но Артур не знал об этом, ему было не до того.
Лея же, с момента отравления Морганы, почти ничего не испытала зловещего, когда узнала, что фея будет жить. Да, только жалость к ней и к нерожденному Мордреду, а потом что-то забытое, затертое уже Персивалем, вскрылось в ее душе, когда полетели письма от Уриена. Уриен, судя по всему, писал и для нее, и для Морганы. Но Лее он писал тоже о Моргане, из чего девушка сделала вывод, что Моргана не слишком разговорчива и откровенна в письмах, если вообще она на них отвечает.
Отвечать оказалось тяжело. Лея думала, что после того, как она ушла от верной службы Мелеаганту и получила даже его прощение, после того, как Уриен стал забывать Камелот, все пойдет иначе и вот — старые гости. Мелеагант тоже написал Лее ответ, на ее письмо, о произошедшем с феей. Он, однако, излагал коротко, ясно и по делу. Просил приглядеть за феей, если ей что-то понадобится или что-то произойдет, сообщать ему и все. Строки же Уриена — совсем не сухие, как строки Мелеаганта, изобиловали переживанием и волнением. Лее было ревностно. Лее было больно. Она честно рассказала Уриену все, что произошло, что Моргана потеряла Мордреда, что она сама восстановится, но Уриен не отставал. Он требовал разъяснений, въедливо пытал Лею вопросами, а у нее не хватало духа отказать. Она садилась. Она писала письма. Она любила…
И куда же делось очаровательное утро, когда все было просто и легко? Персиваль не мог не заметить того, что его нежная Лея помрачнела и мрачнеет все больше, что она держится отстраненной от него, что она все меньше отвечает на его ласку…
Персиваль был грубоват в душе, но для Леи он не жалел ни времени, ни усилий, пытаясь подарить ей все самое лучшее, дать самое замечательное и, конечно, он чувствовал, что она связалась с ним, чтобы от чего-то уйти, забыться ли…он видел, что она не любит его, но хотел, чтобы со временем Лея пересмотрела к нему свое отношение и делал для этого все.
-Что с тобою, Лея7 — не выдержал Персиваль, когда Лея не ответила ему дважды на вопрос, во время утренней прогулки по садам. Мимо прошла как раз Октавия в компании блондинки с надменным лицом и сероватой какой-то девицы. Октавия самодовольно взглянула на Лею и быстро прошла мимо, что-то сказала спутницам и те тоненько захихикали, оглянулись…
А Лея не отреагировала.
-Лея…- Персиваль взял ее за руки и завернул за тропинку аллеи, прочь с главной дороги по саду. — Милая, что происходит? Не рви мне сердце!
-Знаешь, — Лея медленно подняла на него взгляд, — я очень плохой человек. Я думала, что не люблю, но я все еще люблю другого. Прости меня, я…недостойна.
Она попыталась убежать, но Персиваль не позволил. Он, тщательно подбирая слова, возможно, в первый раз, в жизни вообще отдавая словам какое-то значение, ответил:
-Но я люблю тебя, Лея! Ты… ты самое светлое, что есть в этом королевстве!
-Значит, это королевство обречено, — Лея попыталась говорить грубо, но ее голос дрогнул, она отвернулась, глотая слезы…
-Лея, — позвал Персиваль другим голосом и она обернулась, чтобы с изумлением увидеть преклонившего колено рыцаря, — Лея, я, сэр Персиваль О`Ландский, рыцарь Камелота, слуга короля Артура, и прочее… Лея, стань моей женой!
Глава 47
-Еще раз, — Мелеагант понадеялся на то, что все-таки спятил, — чего он хочет? Прочти-ка еще раз.
Уриен, с абсолютно мрачным и зловещим видом, в третий раз развернул полученное письмо, и, выдерживая паузы и театральные эффекты, прочел с выражением:
-Принц Мелеагант, наш союз начался с ошибки…
-Я надеюсь, что он про себя, — не выдержал Мелеагант, но Уриен никак не отреагировал и продолжил читать дальше, ничуть не смущенный реакцией друга.
-Однако я даю вам шанс все исправить…
-Ох, ты, благодетель! — снова вклинился взбешенный, а потому предельно спокойный Мелеагант только взгляд выдавал его истинные чувства и Лилиан понимала, что лучше бы этим чувствам остаться где-то внутри, не то — всему, что встанет на пути, придется с этого же пути исчезнуть навсегда.
-И приглашаю вас явиться на королевский прием в Камелот, который состоится через неделю. В случае неповиновения моей воле, вы объявите себя моим личным врагом, и всякая надежда на создание нового союза будет для вас потеряна. Его величество, король Камелота — Артур Пендрагон, — закончил с приступом драматизма граф Мори и расхохотался, складывая письмо. Мелеагант поддержал его веселье. Лилиан воздержалась. Она понимала, что Мелеагант явно не позволит себе стерпеть такой выходки Артура, но ей было интересно другое: если Артур такое написал, то…как? Кто ему позволил? Моргана, допустим, женщина бедная, находящаяся сейчас в не самой лучшей форме, но неужели у Артура нет нормальны и разумных советников? Куда они все смотрят? Почему допустили такое издевательство над принцем? Над принцем, который, на минуточку, только в этом месяце дважды отправлял караваны с зерном и хлебом на выручку люду, и люд, кстати, его за это полюбил еще сильнее. С Мелеагантом поступили так, как не поступают и с меньшими благородными домами и даже с простыми крестьянами. Как Артур думает налаживать отношения, если с самого начала он смеет задавать принцу такой тон?! И., какого же, позвольте, черта, Пендрагон думает получить в ответ? Заискивающее: «о да, мы явимся»? так это Мелеагант — правитель таких земель, где заискивающий тон вырван из составляющей души на много поколений вперед.
-Нет, Лилиан, он ждет гнева, — Мелеагант, оказывается, уже почти минуту смотрел на Лилиан, изучая ее реакцию. — Он ждет того, что я сорвусь, напишу ему, кто он и что ему следует сделать со своими подачками-приглашениями! И, не стану скрывать, друзья, что для меня эта идея кажется очень соблазнительной…
-Но? — спросил напрямик Уриен. — У тебя всегда есть какое-то «но». Я бы рассказал вам все о себе, «но». Вы мне дороги, «но…». Так какое «но» ты приготовил нам на этот раз?
-Уриен, мне не нравится то, что ты портишься, — Мелеагант погрозил ему пальцем, полушутливо-полусерьезно. — Что можно сделать? Отказаться я не могу — сорвусь, не ровен час, а ругаться с каждым ублюдком — это как же надо себя не любить?
