В целом, он примирился с этим легко. Моргана мучилась бессонницей, тоской, раздражением на весь белый свет, бесприютностью души, и много чем еще. Портящийся во время трех позиций окружения характер особенно ничего не менял. Даже что-то умилительное было в такой сварливой Моргане. И что-то детское, недоигранное. Она должна была знать детство в легкой капризности, как и все знатные девочки, но вот…не узнала. Ланселоту же было несложно сносить от нее на два-три пункта насмешек больше, да закутывать ее в трактирах в изъеденные пылью и молью покрывала, чтобы она хоть как-то согрелась, да тайком наскребать последние гроши на половину тарелки чуть более сытного супа. Кажется, именно тогда он и научился лгать.
-Суп горячий…- Моргана как-то в первый такой раз отложила ложку в сторону и с изумлением взглянула на Ланселота. — Почему?
-Потому что…стоял возле печки, — выкрутился Ланселот, решив, что не стоит болеющей Моргане знать о том, что Ланселот не стал покупать холодного жидкого супа себе, чтобы у Морганы была полноценная порция нормального.
-А почему в нем мясо? — еще больше насторожилась фея, вылавливая деревянной ложкой кусочек мяса. — Не курица, не шкурка…и даже свежее.
-Попало случайно, пока разливали, — не сдался рыцарь, и Моргана устремила на него задумчивый взор. — Ты же знаешь эти трактиры, один половник на все!
-А картошка тоже случайно попала? — почему-то очень тихо спросила Моргана, не решаясь прикоснуться к супу.
-Картошку подкинула кухарка, — Ланселот решил, что объяснения нужно все-таки менять. — Из доброты.
-А твоя порция где? — фея не отличалась глупостью, к несчастью рыцаря.
-Съел уже, — буркнул Ланселот, — и ты ешь, а то остынет.
Для верности, не дожидаясь расспросов, он вышел из комнаты, оставив удивленную и о чем-то подозрительно притихшую Моргану в одиночестве. Когда он вернулся она, казалось, уже спала, укрывшись плохеньким одеялом, на соломенном тюфяке, спать на котором, наверное, было хуже, чем на полу. Рыцарь тихо разулся и лег на пол, не снимая камзола, холод не позволял раздеваться. Сквозь усталый сон он почувствовал тогда, как кто-то набросил на него кусочек одеяла, и тихо погладил по волосам…
-Я, значит, болею, жду его…- выговаривала Моргана, но осеклась. Ланселот заметил, что она осунулась. Черты лица заострились. Сколько же крови она потеряла?
-Мне жаль твоего сына, — тихо промолвил Ланселот, — честно, я…
-Тогда не рви мне сердца и не говори о нем. Это моя боль. Мое кладбище, — Моргана попыталась схватить его руку, как прежде, сильно, но силы в ней не было. Ланселот, однако, притворился, что ему больно, но она, кажется, не поверила, лишь горько усмехнулась и спросила:
-А ты чего довольный?
Ланселот рассказал ей — кратко, сухо и шепотом про визит Гвиневры, про то, что она видела Моргану с Артуром, поняла про них все. Он не хотел упоминать о том, что Гвиневра изменила королю, но Моргана не была глупа, к несчастью. Она поняла. Выпытывать не стала, но совершенно ясно поняла его. Осуждения в ней не было. Страха за то, что она раскрыта — тоже. Ей было плевать, она готовила что-то свое в мыслях, и Ланселот уже даже не предпринимал попытки проникнуть в лабиринт, который рождал мысли и идеи Морганы. Он знал, что не пробьется, что не поймет и не желал даже пробовать.
Когда же Ланселот дошел до просьбы Гвиневры научить ее интриговать, Моргана даже рассмеялась, но невесело. Как-то очень тоскливо, словно бы даже с горечью. Ланселот не понял ее реакции и спросил о ней прямо.
-Сам посуди, — предложила Моргана, — куда она пойдет дальше, желая интриговать?
-К тебе, — неуверенно предположил Ланселот.
-Я любовница ее мужа, — возразила Моргана, — ну Ланселот, ну вспомни! Кармелид — обозленный, лишенный титула, запросто вовлечет ее в свои интриги и создаст, действительно создаст новую политическую силу в игре Мелеаганта и… Мерлина. Кармелид попытается разыграть эту карту, но, ты понимаешь, что будет?
-Нет, — честно признал Ланселот, — но Гвиневра не должна пострадать!
-Кармелид настроит Гвиневру против Артура, поспешит воспользоваться этим шансом, а сам попробует связать себя дружбой с де Горром, — Моргана словно не слышала, — значит…что следует из этого? А следует ровно один простой факт — Гвиневру Кармелид попытается свести с Мелеагантом, рассчитывая…нет, нет… это вряд ли, хотя — да. Или нет? Как считаешь?
-Считаю, что я где-то свернул не туда, — честно отозвался Ланселот, который не понимал и половины ее мыслей. — Друзей, однако, не выбирают!
Лилиан аккуратно скользнула под бок к дремавшему (у нее складывалось ощущение, что он всегда только дремлет и никогда не спит) принцу Мелеаганту де Горру. Она пыталась действовать очень тихо, не выдавая своего присутствия ничем, призывая на помощь всю свою грациозность и плавность движений, которые, впрочем, не всегда были, прямо говоря, с нею. Бывали случаи, когда Лилиан запросто летела с лестницы, запнувшись о ступень, или едва не влетала в колонну замка, запнувшись об угол, или… этих «или» было множество, она постоянно с чем-то сталкивалась, на что-то попадала, наступала. Особенно тяжело было в замке Мелеаганта, где помимо темных коридоров присутствовала еще путаница не то для врагов, не то для извращенного веселья хозяина — здесь исчезали ступени на лестницах, комнаты вели в никуда, колонны проворачивались — словом, первое время стоило передвигаться либо перебежками, либо не передвигаться вовсе. Даже сейчас, уже пообвыкнув к замку, Лилиан нет-нет, да и попадала в неловкие ситуации. Третьего дня, к примеру, целительница решила срезать через две галереи по проходу между двумя колоннами, так в темноте запуталась в собственном же платье и едва не разрыдалась от обиды, не в силах освободиться из ловушки. Это было так нелепо, так глупо, что хотелось ненавидеть и себя, и Мелеаганта и это дурацкое, такое красивое, так любовно врученное некоторым принцем платье.
Помощь к Лилиан пришла из другой галереи. Из темноты выступила девушка — очень красивая: волосы темные, как смоль, глаза поразительно ярко-синие, как оказалось позже, а черты лица — поразительная смесь европейской и восточной крови, то есть — прослеживается какая-то чужая красота, дикая и незнакомая, но между тем… девушка могла бы быть первой красавицей двора, по мнению Лилиан, однако, прежде она не встречала ее и была крайне удивлена и даже забыла о неловком происшествии.
-Госпожа? — у девушки действительно оказался какой-то акцент, который удивительно шел к ее мягкому грудному голосу. Она подняла тонкой рукой свечу повыше, желая убедиться, кто перед ней. — Вы здесь, господа?
-Э…привет, — Лилиан попыталась придать себе беспечный вид, дескать, да, здравствуй, я тебя видела два десятка раз и я вовсе здесь не застряла, это у меня увлечение такое — стоять в темной галерее…молча стоять.
Она уже смирилась с тем, что многие придворные называют ее «госпожой», видя явное и однозначное расположение Мелеаганта к этой девушке. Что там говорили за ее спиной, Лилиан даже знать не хотела, но понимала, что статус меняется и в сторону величия, об этом не хотелось думать, но не думать было невозможно — это радовало. Хоть и отдавалось скорбью. С кем разделить свое возвышение? Да и стоит ли возвышение через любовь, через ложе принца того, чтобы выходить из тени? И надолго ли это? Мелеагант не был ранее верным спутником или любовником, чередуя своих женщин, словно игры, так какого черта ему сдалась Лилиан? Эта же девица из темноты, разве не красивее она целительницы? У нее блестящая, бархатная кожа, мягкая даже на вид, гладкие темные роскошные волосы и сама она — дивная птица из далеких стран.
-Госпожа, я помогу вам, — незнакомка скользнула дикой кошкой в темноту так, что Лилиан даже не смогла ее увидеть, оказалась за спиной целительницы, ловко вытащила застрявший кусок платья из какого-то выступа колонны, который Лилиан в темноте и не углядела.
-Спасибо! — Искренне выдохнула Лилиан, почему-то растирая запястье. Ей было неловко, ведь если кто-то узнает, что она, фаворитка Мелеаганта так глупо застряла в коридоре — посмешища не оберешься. — Э… как вас зовут?
-Вадома, госпожа, — девушка уже снова стояла перед Лилиан.
-Вадома? — повторила целительница, пробуя это странное имя на вкус. — Красивое имя…необычное. Я раньше тебя не видела. Почему?
-Я прибыла недавно и ненадолго. задуют ветра, госпожа и дорога позовет меня. Я прибыла петь песни, а добрый господин позвал меня в замок, петь для гостей, — девушка снова поклонилась.
-Ветра? — тупо переспросила Лилиан, — дорога позовет? Ты откуда, Вадома? Из какой страны?
-Госпожа, я дочь всех стран и ни одной. Я дочь дорог и этим сказано все.
Лилиан честно попыталась понять, что-то очень близкое ее собственным ощущениям было в словах Вадомы, но она не смогла это отделить для себя, поражаясь лишь тому, как легко было общаться с этой чужестранкой.
Нельзя сказать, что их связала прямо дружба, но какое-то проявление взаимной симпатии было — этого не отнять. Вадома дала понять, что не станет никому рассказывать о неловкости Лилиан, а Лилиан предпочитала появляться в обществе Вадомы по замку, ведь раньше у нее не было, кроме Мелеаганта, Леи или Уриена никого, а Лея отсутствовала, у Мелеаганта и Уриена были какие-то постоянные дела, и Лилиан честно даже не желала уже выяснять, какие именно — ясно было, что ничего особенно хорошего уже нет, и не будет. Она и сближалась с Вадомой, проводила с нею часы в беседах и вот опять, сегодня заговорились допоздна.
-Госпоже не нужно идти к принцу? — лукаво улыбнулась Вадома, закончив плавно прежнюю свою мысль. Лилиан чертыхнулась от двух вещей одновременно: осознания, что Мелеагант действительно ее ждет и от «госпожа» — Вадома упрямо звала ее так, или «госпожа Лилиан», и не действовали на нее ни замечания, ни уговоры, ни просьбы, ни обиды — к тому же, злиться на Вадому было невозможно.
Лилиан прибежала к Мелеаганту, ругая себя за опоздание, скользнула к нему, понимая, что он сейчас ее обнаружит и это произошло. Мелеагант открыл глаза и повернулся к Лилиан.
-Прости, — сразу сказала Лилиан.
-За что? — изумился принц, мягко касаясь ее щеки пальцами.
-Я опоздала, — Лилиан даже растерялась. — Прости, заговорилась с Вадомой.
-Опоздала и опоздала, — Мелеагант улыбнулся, но улыбка у него вышла усталая, — главное, что ты пришла. О чем вы говорили?
-Об именах, — Лилиан перевернулась на живот, чтобы лучше видеть лицо Мелеаганта. — Она сказала, что все имена что-то значат. Ее имя, например, означает «знания» или «знающая».
-А твое? — Мелеагант слегка приподнялся, опираясь на подушки, заправил упавшую прядь волос Лилиан за ухо, — что значит твое имя?
-Во-первых, — Лилиан загнула один палец, — мое имя звучит так только на нашем языке. Знаешь, какие еще есть варианты? Лилиана или Лиляна.
Мелеагант хмыкнул, и целительница слегка ударила его кулачком в грудь, делая вид, что разозлилась. Вышло неубедительно. Но гнева в ней не было, она продолжила:
-Во-вторых, оно обозначает «невинная», «чистая», — Лилиан опустила глаза, чувствуя, как на щеках проступил румянец.
-Что же ты тогда здесь делаешь? — серьезно спросил Мелеагант, но не удержался и рассмеялся. — А что значит мое имя?
Лилиан решила не договаривать принцу о том, что цветок, что покровительствует ей, по словам Вадомы, имеет два значения — для светлой стороны он невинный и чистый, а для темной — цветок зла. Такое плетение, как объяснила Вадома, говорит о том, что человек с таким двойным именем может совершать самые низкие поступки во имя любимого человека и даже не задумываться о собственной жертвенности.
-Вадома сказала, что у нее нет одного ответа. С одной стороны похожее имя есть в греческом, оно означает «с ним Бог», с другой стороны она думает, что это — «отрицание зла». Если брать «ант», как «против», то что-то в духе «против зла».
-Ладно, моя душа довольна, — солгал Мелеагант, с удобством укладываясь обратно и прикрывая глаза.
-Как Уриен? — тихо спросила Лилиан, укладываясь рядом. Ей было неловко уже от собственного ответа.
-Пишет письма в Камелот пачками, — мрачно ответил принц. — Он не злится на меня, а ведь это лишь моя вина, что Николас так…
-Не твоя, не твоя! — предупреждающе остановила Лилиан, прикладывая палец к его губам, — прошу тебя, не говори тк. Уриен не считает, что это твоя вина, и я не считаю.
-Знаю, — безжизненно отозвался Мелеагант, — но я считаю именно так. Спой мне, Лилиан!
-Что? — Лилиан обалдела от быстрого перехода и решила, что ослышалась.
-Спой, — попросил принц, — я знаю, что Вадома много поет, спой одну из ее песен. Спой для меня ее, Лилиан.
Конечно, она не стала спорить и пререкаться. Вздохнула, села удобнее, поглаживая Мелеаганта по волосам, набрала в грудь побольше воздуха и запела, пытаясь вспомнить, как пела Вадома. Лилиан пыталась вспомнить песню такой, какой пела ее чужестранка, но все время целительница отвлекалась на желтые огоньки-глаза Теней по стенам, которые, казалось, тоже хотели послушать, что там Лилиан напоет.
-Я дочь дорог, Мой путь далек, Туман ведет меня. Куда ведет,
О чем поет? Совсем не знаю я.
Мелеагант вцепился пальцами в руку Лилиан, и целительница даже остановилась, решив, что случайно как-то задела его, но его пальцы разжались, и он слегка погладил ее руку, и Лилиан поняла, что может продолжать.
-Моя страна Тебе чужа, Ее ты не узнаешь. Во сне черты, Увидишь ты, Наяву не угадаешь. Босая дочь, И в день, и в ночь, По землям все идет. Ветер душит и зовет, Цыганский век так мал…
Лилиан оборвала песню, так как в этот момент, когда, казалось, кроме нее, Мелеаганта и этих желтоглазых теней, соединенных мотивами чужих песен, дверь распахнулась без стука, и в комнату ввалился взъерошенный Уриен.
Мелеагант поднялся мгновенно, усталость оставила его лик и Лилиан еще сидела потрясенная вторжением графа, а Мелеагант уже был на ногах.
-Нет, — выдохнул граф, его дыхание было тяжелым от быстрого бега, — этот Артур… Мелеагант, это не входит уже ни в какую логику!
Пока Моргана лежала в своих покоях, пытаясь восстановиться, отойти от всего, что с нею произошло, а Мерлин почти неотлучно был при ней, смутно подозревая, что стоит ему уйти, как эта фея бросится спасать Камелот, Совет и черт знает что еще, а главное, нарушать режим, мешая организму вернуться в норму, Артур решил действовать! Он понимал, что ситуация требовала решительных, а главное, жестких мер.
Для начала он занялся Кеем. Вытащил беднягу из погреба и принялся с пристрастием допрашивать его, требуя, чтобы тот рассказал снова и снова, почему отнес отравленное вино Моргане, почему сделал это по приказу Николаса, почему не подумал о том, что дело нечисто… словом, Артур так запугал своего молочного брата своим расследованием, что Кей стал заикаться и постоянно тер грязными кулаками глаза, а еще постоянно худел.
Мир не без добрых рыцарей. Ланселот рассказал о допросах Артура Моргане и та, пользуясь отлучкой Мерлина, вышла из покоев, бледная и еще очень слабая, дошла до зала Совета, где Артур в очередной раз желал выяснить, не знает ли Кей, где прячется Николас, и наорала уже на короля.
-Суп горячий…- Моргана как-то в первый такой раз отложила ложку в сторону и с изумлением взглянула на Ланселота. — Почему?
-Потому что…стоял возле печки, — выкрутился Ланселот, решив, что не стоит болеющей Моргане знать о том, что Ланселот не стал покупать холодного жидкого супа себе, чтобы у Морганы была полноценная порция нормального.
-А почему в нем мясо? — еще больше насторожилась фея, вылавливая деревянной ложкой кусочек мяса. — Не курица, не шкурка…и даже свежее.
-Попало случайно, пока разливали, — не сдался рыцарь, и Моргана устремила на него задумчивый взор. — Ты же знаешь эти трактиры, один половник на все!
-А картошка тоже случайно попала? — почему-то очень тихо спросила Моргана, не решаясь прикоснуться к супу.
-Картошку подкинула кухарка, — Ланселот решил, что объяснения нужно все-таки менять. — Из доброты.
-А твоя порция где? — фея не отличалась глупостью, к несчастью рыцаря.
-Съел уже, — буркнул Ланселот, — и ты ешь, а то остынет.
Для верности, не дожидаясь расспросов, он вышел из комнаты, оставив удивленную и о чем-то подозрительно притихшую Моргану в одиночестве. Когда он вернулся она, казалось, уже спала, укрывшись плохеньким одеялом, на соломенном тюфяке, спать на котором, наверное, было хуже, чем на полу. Рыцарь тихо разулся и лег на пол, не снимая камзола, холод не позволял раздеваться. Сквозь усталый сон он почувствовал тогда, как кто-то набросил на него кусочек одеяла, и тихо погладил по волосам…
-Я, значит, болею, жду его…- выговаривала Моргана, но осеклась. Ланселот заметил, что она осунулась. Черты лица заострились. Сколько же крови она потеряла?
-Мне жаль твоего сына, — тихо промолвил Ланселот, — честно, я…
-Тогда не рви мне сердца и не говори о нем. Это моя боль. Мое кладбище, — Моргана попыталась схватить его руку, как прежде, сильно, но силы в ней не было. Ланселот, однако, притворился, что ему больно, но она, кажется, не поверила, лишь горько усмехнулась и спросила:
-А ты чего довольный?
Ланселот рассказал ей — кратко, сухо и шепотом про визит Гвиневры, про то, что она видела Моргану с Артуром, поняла про них все. Он не хотел упоминать о том, что Гвиневра изменила королю, но Моргана не была глупа, к несчастью. Она поняла. Выпытывать не стала, но совершенно ясно поняла его. Осуждения в ней не было. Страха за то, что она раскрыта — тоже. Ей было плевать, она готовила что-то свое в мыслях, и Ланселот уже даже не предпринимал попытки проникнуть в лабиринт, который рождал мысли и идеи Морганы. Он знал, что не пробьется, что не поймет и не желал даже пробовать.
Когда же Ланселот дошел до просьбы Гвиневры научить ее интриговать, Моргана даже рассмеялась, но невесело. Как-то очень тоскливо, словно бы даже с горечью. Ланселот не понял ее реакции и спросил о ней прямо.
-Сам посуди, — предложила Моргана, — куда она пойдет дальше, желая интриговать?
-К тебе, — неуверенно предположил Ланселот.
-Я любовница ее мужа, — возразила Моргана, — ну Ланселот, ну вспомни! Кармелид — обозленный, лишенный титула, запросто вовлечет ее в свои интриги и создаст, действительно создаст новую политическую силу в игре Мелеаганта и… Мерлина. Кармелид попытается разыграть эту карту, но, ты понимаешь, что будет?
-Нет, — честно признал Ланселот, — но Гвиневра не должна пострадать!
-Кармелид настроит Гвиневру против Артура, поспешит воспользоваться этим шансом, а сам попробует связать себя дружбой с де Горром, — Моргана словно не слышала, — значит…что следует из этого? А следует ровно один простой факт — Гвиневру Кармелид попытается свести с Мелеагантом, рассчитывая…нет, нет… это вряд ли, хотя — да. Или нет? Как считаешь?
-Считаю, что я где-то свернул не туда, — честно отозвался Ланселот, который не понимал и половины ее мыслей. — Друзей, однако, не выбирают!
Глава 46
Лилиан аккуратно скользнула под бок к дремавшему (у нее складывалось ощущение, что он всегда только дремлет и никогда не спит) принцу Мелеаганту де Горру. Она пыталась действовать очень тихо, не выдавая своего присутствия ничем, призывая на помощь всю свою грациозность и плавность движений, которые, впрочем, не всегда были, прямо говоря, с нею. Бывали случаи, когда Лилиан запросто летела с лестницы, запнувшись о ступень, или едва не влетала в колонну замка, запнувшись об угол, или… этих «или» было множество, она постоянно с чем-то сталкивалась, на что-то попадала, наступала. Особенно тяжело было в замке Мелеаганта, где помимо темных коридоров присутствовала еще путаница не то для врагов, не то для извращенного веселья хозяина — здесь исчезали ступени на лестницах, комнаты вели в никуда, колонны проворачивались — словом, первое время стоило передвигаться либо перебежками, либо не передвигаться вовсе. Даже сейчас, уже пообвыкнув к замку, Лилиан нет-нет, да и попадала в неловкие ситуации. Третьего дня, к примеру, целительница решила срезать через две галереи по проходу между двумя колоннами, так в темноте запуталась в собственном же платье и едва не разрыдалась от обиды, не в силах освободиться из ловушки. Это было так нелепо, так глупо, что хотелось ненавидеть и себя, и Мелеаганта и это дурацкое, такое красивое, так любовно врученное некоторым принцем платье.
Помощь к Лилиан пришла из другой галереи. Из темноты выступила девушка — очень красивая: волосы темные, как смоль, глаза поразительно ярко-синие, как оказалось позже, а черты лица — поразительная смесь европейской и восточной крови, то есть — прослеживается какая-то чужая красота, дикая и незнакомая, но между тем… девушка могла бы быть первой красавицей двора, по мнению Лилиан, однако, прежде она не встречала ее и была крайне удивлена и даже забыла о неловком происшествии.
-Госпожа? — у девушки действительно оказался какой-то акцент, который удивительно шел к ее мягкому грудному голосу. Она подняла тонкой рукой свечу повыше, желая убедиться, кто перед ней. — Вы здесь, господа?
-Э…привет, — Лилиан попыталась придать себе беспечный вид, дескать, да, здравствуй, я тебя видела два десятка раз и я вовсе здесь не застряла, это у меня увлечение такое — стоять в темной галерее…молча стоять.
Она уже смирилась с тем, что многие придворные называют ее «госпожой», видя явное и однозначное расположение Мелеаганта к этой девушке. Что там говорили за ее спиной, Лилиан даже знать не хотела, но понимала, что статус меняется и в сторону величия, об этом не хотелось думать, но не думать было невозможно — это радовало. Хоть и отдавалось скорбью. С кем разделить свое возвышение? Да и стоит ли возвышение через любовь, через ложе принца того, чтобы выходить из тени? И надолго ли это? Мелеагант не был ранее верным спутником или любовником, чередуя своих женщин, словно игры, так какого черта ему сдалась Лилиан? Эта же девица из темноты, разве не красивее она целительницы? У нее блестящая, бархатная кожа, мягкая даже на вид, гладкие темные роскошные волосы и сама она — дивная птица из далеких стран.
-Госпожа, я помогу вам, — незнакомка скользнула дикой кошкой в темноту так, что Лилиан даже не смогла ее увидеть, оказалась за спиной целительницы, ловко вытащила застрявший кусок платья из какого-то выступа колонны, который Лилиан в темноте и не углядела.
-Спасибо! — Искренне выдохнула Лилиан, почему-то растирая запястье. Ей было неловко, ведь если кто-то узнает, что она, фаворитка Мелеаганта так глупо застряла в коридоре — посмешища не оберешься. — Э… как вас зовут?
-Вадома, госпожа, — девушка уже снова стояла перед Лилиан.
-Вадома? — повторила целительница, пробуя это странное имя на вкус. — Красивое имя…необычное. Я раньше тебя не видела. Почему?
-Я прибыла недавно и ненадолго. задуют ветра, госпожа и дорога позовет меня. Я прибыла петь песни, а добрый господин позвал меня в замок, петь для гостей, — девушка снова поклонилась.
-Ветра? — тупо переспросила Лилиан, — дорога позовет? Ты откуда, Вадома? Из какой страны?
-Госпожа, я дочь всех стран и ни одной. Я дочь дорог и этим сказано все.
Лилиан честно попыталась понять, что-то очень близкое ее собственным ощущениям было в словах Вадомы, но она не смогла это отделить для себя, поражаясь лишь тому, как легко было общаться с этой чужестранкой.
Нельзя сказать, что их связала прямо дружба, но какое-то проявление взаимной симпатии было — этого не отнять. Вадома дала понять, что не станет никому рассказывать о неловкости Лилиан, а Лилиан предпочитала появляться в обществе Вадомы по замку, ведь раньше у нее не было, кроме Мелеаганта, Леи или Уриена никого, а Лея отсутствовала, у Мелеаганта и Уриена были какие-то постоянные дела, и Лилиан честно даже не желала уже выяснять, какие именно — ясно было, что ничего особенно хорошего уже нет, и не будет. Она и сближалась с Вадомой, проводила с нею часы в беседах и вот опять, сегодня заговорились допоздна.
-Госпоже не нужно идти к принцу? — лукаво улыбнулась Вадома, закончив плавно прежнюю свою мысль. Лилиан чертыхнулась от двух вещей одновременно: осознания, что Мелеагант действительно ее ждет и от «госпожа» — Вадома упрямо звала ее так, или «госпожа Лилиан», и не действовали на нее ни замечания, ни уговоры, ни просьбы, ни обиды — к тому же, злиться на Вадому было невозможно.
Лилиан прибежала к Мелеаганту, ругая себя за опоздание, скользнула к нему, понимая, что он сейчас ее обнаружит и это произошло. Мелеагант открыл глаза и повернулся к Лилиан.
-Прости, — сразу сказала Лилиан.
-За что? — изумился принц, мягко касаясь ее щеки пальцами.
-Я опоздала, — Лилиан даже растерялась. — Прости, заговорилась с Вадомой.
-Опоздала и опоздала, — Мелеагант улыбнулся, но улыбка у него вышла усталая, — главное, что ты пришла. О чем вы говорили?
-Об именах, — Лилиан перевернулась на живот, чтобы лучше видеть лицо Мелеаганта. — Она сказала, что все имена что-то значат. Ее имя, например, означает «знания» или «знающая».
-А твое? — Мелеагант слегка приподнялся, опираясь на подушки, заправил упавшую прядь волос Лилиан за ухо, — что значит твое имя?
-Во-первых, — Лилиан загнула один палец, — мое имя звучит так только на нашем языке. Знаешь, какие еще есть варианты? Лилиана или Лиляна.
Мелеагант хмыкнул, и целительница слегка ударила его кулачком в грудь, делая вид, что разозлилась. Вышло неубедительно. Но гнева в ней не было, она продолжила:
-Во-вторых, оно обозначает «невинная», «чистая», — Лилиан опустила глаза, чувствуя, как на щеках проступил румянец.
-Что же ты тогда здесь делаешь? — серьезно спросил Мелеагант, но не удержался и рассмеялся. — А что значит мое имя?
Лилиан решила не договаривать принцу о том, что цветок, что покровительствует ей, по словам Вадомы, имеет два значения — для светлой стороны он невинный и чистый, а для темной — цветок зла. Такое плетение, как объяснила Вадома, говорит о том, что человек с таким двойным именем может совершать самые низкие поступки во имя любимого человека и даже не задумываться о собственной жертвенности.
-Вадома сказала, что у нее нет одного ответа. С одной стороны похожее имя есть в греческом, оно означает «с ним Бог», с другой стороны она думает, что это — «отрицание зла». Если брать «ант», как «против», то что-то в духе «против зла».
-Ладно, моя душа довольна, — солгал Мелеагант, с удобством укладываясь обратно и прикрывая глаза.
-Как Уриен? — тихо спросила Лилиан, укладываясь рядом. Ей было неловко уже от собственного ответа.
-Пишет письма в Камелот пачками, — мрачно ответил принц. — Он не злится на меня, а ведь это лишь моя вина, что Николас так…
-Не твоя, не твоя! — предупреждающе остановила Лилиан, прикладывая палец к его губам, — прошу тебя, не говори тк. Уриен не считает, что это твоя вина, и я не считаю.
-Знаю, — безжизненно отозвался Мелеагант, — но я считаю именно так. Спой мне, Лилиан!
-Что? — Лилиан обалдела от быстрого перехода и решила, что ослышалась.
-Спой, — попросил принц, — я знаю, что Вадома много поет, спой одну из ее песен. Спой для меня ее, Лилиан.
Конечно, она не стала спорить и пререкаться. Вздохнула, села удобнее, поглаживая Мелеаганта по волосам, набрала в грудь побольше воздуха и запела, пытаясь вспомнить, как пела Вадома. Лилиан пыталась вспомнить песню такой, какой пела ее чужестранка, но все время целительница отвлекалась на желтые огоньки-глаза Теней по стенам, которые, казалось, тоже хотели послушать, что там Лилиан напоет.
-Я дочь дорог, Мой путь далек, Туман ведет меня. Куда ведет,
О чем поет? Совсем не знаю я.
Мелеагант вцепился пальцами в руку Лилиан, и целительница даже остановилась, решив, что случайно как-то задела его, но его пальцы разжались, и он слегка погладил ее руку, и Лилиан поняла, что может продолжать.
-Моя страна Тебе чужа, Ее ты не узнаешь. Во сне черты, Увидишь ты, Наяву не угадаешь. Босая дочь, И в день, и в ночь, По землям все идет. Ветер душит и зовет, Цыганский век так мал…
Лилиан оборвала песню, так как в этот момент, когда, казалось, кроме нее, Мелеаганта и этих желтоглазых теней, соединенных мотивами чужих песен, дверь распахнулась без стука, и в комнату ввалился взъерошенный Уриен.
Мелеагант поднялся мгновенно, усталость оставила его лик и Лилиан еще сидела потрясенная вторжением графа, а Мелеагант уже был на ногах.
-Нет, — выдохнул граф, его дыхание было тяжелым от быстрого бега, — этот Артур… Мелеагант, это не входит уже ни в какую логику!
***
Пока Моргана лежала в своих покоях, пытаясь восстановиться, отойти от всего, что с нею произошло, а Мерлин почти неотлучно был при ней, смутно подозревая, что стоит ему уйти, как эта фея бросится спасать Камелот, Совет и черт знает что еще, а главное, нарушать режим, мешая организму вернуться в норму, Артур решил действовать! Он понимал, что ситуация требовала решительных, а главное, жестких мер.
Для начала он занялся Кеем. Вытащил беднягу из погреба и принялся с пристрастием допрашивать его, требуя, чтобы тот рассказал снова и снова, почему отнес отравленное вино Моргане, почему сделал это по приказу Николаса, почему не подумал о том, что дело нечисто… словом, Артур так запугал своего молочного брата своим расследованием, что Кей стал заикаться и постоянно тер грязными кулаками глаза, а еще постоянно худел.
Мир не без добрых рыцарей. Ланселот рассказал о допросах Артура Моргане и та, пользуясь отлучкой Мерлина, вышла из покоев, бледная и еще очень слабая, дошла до зала Совета, где Артур в очередной раз желал выяснить, не знает ли Кей, где прячется Николас, и наорала уже на короля.
