-Руками же Мелеаганта я заставил Артура остаться в замке и не ехать к народу? Не успокаивать его? Моргана, очнись, он ведет войска против мирного населения, против своего же народа! это не сработает!
-Ты не политик…
-Я человек, Моргана. Я — граф. Мои крестьяне взбунтовались бы против вторжения короля, потому что привыкли видеть в нем спасение!
-Твои люди короля не видят! — слабо попыталась отбиться Моргана, — и вообще, то, что Артур не поехал к народу, твоя вина!
-Моя? — не поверил Уриен, с удивлением взирая на ее сверкнувшие в темноте коридора зеленой глаза. — Удиви, фея!
— Он…- Моргана захлебнулась возмущением и подобрала самый неудачный ответ, — он решил, что ты, в его отсутствие, меня уведешь!
-Тогда это твоя вина, — заметил граф неожиданно жестко, — ты его ненавидишь. Ты позволяешь ему при этом думать, что ты его собственность… боже!
Уриен не удержался. Неожиданно Моргана стала ему резко неприятной. Лицемерная дрянь, которая потеряла уже собственную искренность, заблудившаяся в интригах, она показалась даже жуткой. Моргана, ты сама-то помнишь, в чем состоят твои жуткие интриги? Моргана, ты сама еще помнишь о себе хоть что-то? осталось в тебе хоть одна настоящая черта, не омраченная лживостью и путанностью? Какая ты, оказывается…
Какая? Не предупреждала ли она тебя, граф? Она говорила, она умоляла, как умоляла отступить ее мать Утера Пендрагона, он не внял ее словам, и ты не внемлешь. Это судьба женщин рода Корнуэл — оказываться в своей западне от чувств других. Утер Пендрагон ждал любовь, ждал страсть, а получил холодное отчаяние, когда герцогиня поняла его обман. Она даже не смогла его ненавидеть! А Моргана? Сама Моргана? Ты пропал в ней, но нужен ли ты ей? да ей никто не нужен! Что бы ты ни свершил, Уриен, каким героем ты не заявился бы к ней, ты ей не нужен! Ведь так?
Уриен отшатнулся. Ему расхотелось говорить с нею. Он что-то увидел, пусть еще и не понял. Моргана, будто бы угадав его, не стала задавать вопросов, лишь опустила взор, предположив, что он прочел то, что должен был прочесть уже давно.
Прощаться было уже чересчур. Находиться рядом тоже. Уриен готов был убить за ее взгляд и сейчас, но понимал со смутным ужасом, что им движет не страсть, а какая-то собственная гордыня. Он оставался ей преданным, но в это мгновение не мог более выносить ее.
-Поступай, как знаешь! — спешно промолвил граф, и, не дожидаясь ответного слова ее, круто повернулся и сам скользнул в галерею, прошел сквозь, сквозь… ему требовалось утешение, но утешение, равное по силе. Он — полюбивший ту, что любить не умеет, нуждался в тепле, в том, чтобы ощутить свою нужность, в том, чтобы понять свою важность…
Лея! Верная, любящая кроткая Лея! Лея! И сердце едва-едва не выпрыгивает из груди, отбивая ее имя, словно самый сладкий и дурманящий мед.
Лея, где же ты, Лея? Где же ты, горная ящерица севера? Где же ты, маленькая, трепетная танцовщица, что так преданно смотрела на Уриена? Я иду за тобою, Лея, поступью рока, поступью страсти, поступью отчаянной похоти и…
Горечь ткнула кинжалом под ребра Уриена, ему перекрыли дыхание секунды осознания. В пылу собственных чувств, в пылу борьбы с Морганой и за Моргану, он забыл совсем о том, что у Леи может быть своя жизнь. Он не сразу осознал, что за сплетение рук и тел образовалось в лунном отсвете коридора, не сразу понял, что это за черная смоль волос…что за бледность запястий, что обхватывают могучую шею.
Его поцелуй с Леей был когда-то поцелуем ее безнадежности, и его отчаяния. Сейчас — ее поцелуй с Персивалем был его нежностью и надеждой Леи на лучший мир.
Какова была вероятность выйти в тот коридор? Наткнуться на них, ослепших и заблудших в коридорах любви? Не обративших на него и доли внимания?
На ватных ногах, качаясь, словно от хмельного крепкого напитка, Уриен вышел в соседнюю галерею и почти минуту простоял, прижавшись лбом к ледяной, безжизненной каменной стене, а после, рванувшись за внутренним чувством, отшвырнул к черту плащ, и тот скользнул на пол, и вылетел на улицу, пугая случайных слуг. Пинком распахнул дверь конюшни, разгоняя сон конюхов, и велел седлать свою лошадь…
«Иначе он убил бы тебя!» — с горечью подумала Моргана, стоя в окне старой астрономической башни, наблюдая за исчезающим всадником, постепенно сливающимся с ночью. — «Считай меня черствой, бессердечной, жестокой, падкой… я не хочу, чтобы ты пострадал. Останься жив, не будь ему угрозой…»
Она давно позабыла молитвы, но сейчас слова сами находили ее: прошептав непривычное, отрекшееся от губ «Amen», Моргана почувствовала, что за ее спиной в дверях кто-то есть.
Она повернулась — порывисто, готовая ко всему. Ко всему, кроме Мерлина, глядевшего на нее со смесью смутного беспокойства и тревоги, бросившегося к ней через всю комнату, разорвавшего темноту предрассветного часа криком:
-Дитя, не нужно!
Рванувшегося к ней, схватившего неожиданно ледяные руки друида…
За исключением этого, Моргана была готова ко всему. Растерявшись же, она, не осознавая своих действий, обняла Мерлина за шею и позволила стащить себя с окна. разрыдалась прямо в его грудь…
***
-Говорят, что для того, чтобы увидеть фею, нужно долго смотреть в огонь, — Гайя преувеличенно жутко взывала, пытаясь вызвать в Моргане хоть какую-то дрожь, но девочка только сильнее прижалась к своей…няньке. Наверное, не совсем верное слово это было, но с того дня, как Гайя встретила в своем кабаке маленькую грязную девочку до того худую, что кажется — прозрачную, единственное желание которой было напиться воды, сердце трактирщицы дрогнуло. Она никуда не отпустила Моргану, стала воспитывать ее, кормить,
а Моргана — помогать ей. содержать кабак на Тракте — дело неблагодарное, жуткое, отвратительное, опасное, но Гайя — бывшая пленница Рима, сбежавшая однажды сюда за поиском лучшей жизни никогда не жаловалась. У нее отваливались руки от тяжести подносов, глаза щипало от едкого дыма, а в ушах звенело от звона стекла и грохота, собиравшихся на Тракте мужчин, но она мужественно терпела и даже пыталась быть матерью для найденыша. Вечер принадлежал им двоим, поздний и редкий вечер, когда Гайя, хоть и засыпающая на ходу, еще могла держаться на ногах.
-И шептать заклинание на вересковый веночек, — продолжала Гайя, краем женского чутья догадывающаяся, что напрасно она пытается передать Моргане древние сказки, ни к чему ей! но продолжала, потому что Моргана нуждалась в голосе, который был с нею ласков. Пусть рассказывает при этом любой бред.
-И вересковый веночек крутить в нежных пальцах, повинуясь ветру, — продолжала Гайя, поглаживая прикорнувшую на ее плече Моргану по жестким темным волосам…
Моргана вздрогнула и очнулась. Ей показалось, что ее кто-то погладил наяву по волосам, но оглянувшись по сторонам, и обнаружив себя в своей же комнате, она поняла, что находится здесь одна.
-Ветер, — непонятно кому промолвила Моргана, заметив приоткрытое окно. Ей казалось, что она закрыла его, но, наверное, порыв утреннего рассветного ветра оказался сильнее слабой задвижки на витражном окне, а Моргана же, сбежавшая от утешений друида, внезапно устыдившаяся своей слабости, вбежавшая в свою комнату, как в последнее убежище, не заметила даже, что закрыла окно неплотно.
-Это лишь ветер, — повторила Моргана, шепотом, проводя пальцем по припухшей от неудобного сна щеке, — да-а, хороша!
Она с неодобрением фыркнула, наблюдая себя в зеркале, но тут же взгляд ее исказился. Она вспомнила, что видела во сне и что ей показалось. Как часто, открывая одну дверь в памяти, мы невольно открываем и другую, нежеланную.
Вспомнилось, как по Тракту стали разъезжать воины земли де Горр… из числа молодых дворян — повес, возглавляемые юнцом-наследником принца де Горра и его другом графом. Вспомнилось, как эти веселые, шумные балагуры поставили перед собою цель уничтожить всякую непокорную тварь на Тракте.
И уничтожили. Костры пылали, а дворянство надевало головы павших на колья, строя своеобразный частокол-предупреждение. И однажды этот удар пришелся на Гайю. Она приторговывала запрещенными зельями, да имела в своем трактире что-то вроде сборного места для многих наемных лидеров. Разумеется, трактирчик римлянки попал на глаза молодому совсем Мелеаганту, да так рьяно и быстро, что Моргана однажды вернулась к пепелищу…
И тогда она поклялась отомстить не только Мерлину, но и тому, кто лишил ее второй, пусть и не самой порядочной, но все-таки дорогой души! К счастью, тогда Моргану заметили дворяне, отставшие от принца, погнались за ней, Моргана побежала в лес…
Долго длилась эта погоня, имевшая для Морганы страшные муки сердца и тела. Потом же юная фея влетела в еще одного юношу, который был даже моложе, чем она… в Ланселота.
Глава 41
За Морганой послали рано, то есть раньше того времени, как она успела проснуться и сама кого-нибудь куда-нибудь послать. Это было дурным знаком. Марди — ее служанка, которая, в свою очередь, уже поняла, что Моргана утром и Моргана днем — это две разные личности, тщательно пыталась подобрать хоть какую-нибудь отговорку, чтобы не будить свою госпожу, прекрасно понимая, что это будет деянием не самого приятного толка. Вообще, Моргана, следует отметить, просыпалась всегда рано сама по себе, а иногда словно и вовсе не ложилась спать, но в последнее время все при дворе отмечали плохое настроение феи и старались не лезть к ней без всякой нужды по утрам, рискуя нарваться на грубое неженское словцо. И вот Марди заставили именем короля отправиться разбудить фею еще до первой утренней молитвы! Петухи еще не возвестили приход рассвета, а приказ уже существовал и носил категоричный характер — поднять с постели и привести пред королевские очи, в чем она есть.
-Может, не стоит? — робко попытался заметить Мерлин, не особенный, к слову, знаток человеческих чувств. — Она женщина, беременная, пусть спит, справимся.
Мерлин преследовал одно убеждение: чем меньше Морганы в делах Камелота, тем Камелоту спокойнее. Он не доверял ей и был в этом прав, так как Моргана не доверяла ему, в чем, следует заметить, тоже была права. Они оба вели свои, темные игры, вопрос был в том, кто окажется быстрее и коварнее. Мерлин не желал для Морганы зла, но хотел бы иметь на нее какие-то рычаги воздействия, чтобы влиять на нее хоть как-то, а Моргана… хорошо, если она просто желала бы ему долгой и мучительной жизни!
Однако Артур, не то в отместку Моргане за свои бессонные ночи, не то за черствостью, не то, пользуясь каким-то дальновидным раскладом, велел привести ее к себе и Марди не смогла увильнуть.
Пришлось, дрожа от страха, долго стоять у дверей спальни феи, затем тихо и робко идти к постели, рискуя на каждом шагу встретить мрачный взгляд или ехидный вопрос не самой веселой тональности, но, странное дело, Моргана не проснулась ни от входа служанки, ни от шагов… только когда рука Марди легла Моргане на плечо, фею подбросило так, что служанка отшатнулась и едва не потеряла равновесие, больно налетев спиной на что-то позади себя.
Моргана взлетела одновременно с воплем, а затем, поняв, что опасность ей не угрожает, согнала с кончиков пальцев уже засиявшие опасным металлическим блеском огоньки и грубым, осипшим голосом, разбавляя вопрос нелестными отзывами и словоформами пожелала осведомиться, что такая нелепая с самого рождения девушка, как Марди изволит делать в комнате Морганы в сей ранний час, когда ее никто не звал?
Марди, запинаясь, выдала про короля, про приказ явить фею пред королевскими очами, в чем она есть, со сна, и что она, служанка, вообще не хотела ее тревожить и вообще, во всем виноват Артур. Фея выслушала, молча, затем зловеще отозвалась, что слова какого-то там Артура ее не тревожат и что сей король может идти в неписанные глубины, где его ждут ласковые морские чудовища, желающие обглодать ту массу, что содержится в голове короля вместо мозгов. С этими же словами Моргана демонстративно упала на подушки, но почти сразу же, не изволив даже перевернуться на другой бок, поднялась и направилась к дверям, даже не пытаясь привести растрепанность своего вида хоть во что-то приличное.
-Оденьтесь! — в ужасе воскликнула Марди, подавая своей госпоже теплую накидку на плечи, не представляя даже, как Моргана в полупрозрачной спальной рубашке пойдет по холодному коридору.
-Король сказал: «в чем есть», — ледяным же тоном отозвалась Моргана, явно желая так по-детски, так наивно уязвить короля.
Однако Моргану подняла с постели не правильность, не какая-то внутренняя выправка и покорность, нет. Тот, кто мог так подумать, мог называть себя только глупцом! Моргана встала из любопытства. В самом деле, что должно было произойти такого, что фею так грубо, и рвано, подняли с постели?
Она и явилась «в чем есть», сонная, растрепанная, с отпечатавшейся постелью на лице, и красноречиво-жгущим взглядом. Демонстративно же не замечая приветствия растерянных членов совета (многие из которых имели примерно такой же пришибленный и сонный вид), Моргана прошла к первому же свободному месту и упала на скамью, слегка не рассчитав силу и едва удержавшись от вскрика.
-Осторожно, — обходительный шепот сэра Николаса и на плечи Моргане легла его мантия, — замерзните, девушка, что с вами потом делать? Только в костер кидать, и то…костер жаль.
-Ну, вас, — Моргана фыркнула и, дождавшись, пока сэр Николас переберется на ее скамью, спросила, — Артур, какого черта? Что произошло? Кто умер? Кто умер и почему меня не позвали?
-Тебя и позвали! — отозвался со злостью Артур, расхаживая взад-вперед по зале и не находя места для покоя. — У нас проблема.
-Проблема, беда, катастрофа или так…неприятность? — разбуженная Моргана равнялась двум обычным Морганам.
Артур остановился так резко, будто налетел на невидимую стену и с тяжелым взором оглядел он залу, останавливаясь на лице каждого, уже на стадии оглядывания Монтессори Моргана поняла, что шутки ей придется, все же, отложить, потому что, кажется, Артур не ошибся, как бы это не было и неприятно, и что-то очень нехорошее сползлось над Камелотом.
-Всё бы вам шутить, издеваться, насмешничать! — прошипел Артур, не пытаясь унять дрожь в пальцах. — Вы… особенно ты!
Он указал пальцем на Моргану и та поежилась, пытаясь вспомнить, в чем именно прокололась, не то, чтобы у нее не было промашек и интриг, не то, чтобы она безупречно вела дела, но, судя по реакции Артура…
-Да, Моргана, ты! — торжествовал в каком-то безумии Артур, — твой дружок, да-да, Мелеагант! — знаешь, что он учинил? Он требует у почтенного герцога Кармелида выкуп! Иначе грозится забрать его земли!
-Чего-о? — это было общим вздохом, но Моргана даже захлебнулась вопросом, пытаясь понять, с какого момента отсчитывать абсурд происходящего. Она вообще растерялась, как маленькая девочка и как-то тонко пискнула: — да не дружок он мне!
Хотя, вопрос главный был совсем не в этом.
--Подождите, — Мерлин унял шум, — Артур, ваше величество, герцог Кармелид, мне кажется, вы что-то… не совсем верно поняли.
-Он угрожал мне! — выкрикнул с плаксивой яростью Кармелид, тыча коротеньким пальцем в грудь Мерлину, — он угрожал,
