Он порывисто протянул к Моргане руку и она, вздрогнув, и, очевидно, вообразив себе, что он ее ударит, отшатнулась в сторону, и налетела больно спиной на стоящий позади себя столик с флакончиками, скляночками и баночками…
Дернулась, зашипела, но сдержалась.
-Я не имею права на ошибку, потому что король, — продолжал Артур, и его лицо на глазах темнело от гнева. Почему-то Моргане подумалось, что именно с таким выражением на лице король Утер, чтоб его черти жгли, Пендрагон, взывал к Мерлину, умоляя найти способ, чтобы хоть раз, но овладеть прекрасной герцогиней Корнуэл. Моргана уже словно бы видела этот фанатизм и эту бесконечную жажду, что-то порочное, хищное, острое. Ей стало страшно.
-Но я сделаю все, чтобы все забыли об этом, — продолжал Артур. — Я — сын порока, погрязший в пороке, но я сделаю так, что никто не посмеет сказать об этом. Я могу сделать все с этими землями, если буду осторожным, и не смей думать, что твои шутки что-то изменят. Ты можешь налетать на меня в совете, я стерплю, можешь называть меня плохим любовником, я вынесу и это, но не смей так шутить надо мною. Ты хочешь моей смерти…
Артур, глядя в глаза побледневшей и словно бы ставшей призрачной в своей бледности, Моргане, поднес кинжал к собственному горлу. Его рука не дрожала, она держала оружие крепко, а сталь приближалась, приближалась к горлу короля, и блеск в его взоре казался блеском фанатичным.
-Я ненавижу тебя, и обожаю, — прохрипел Артур, — я сделаю все для тебя, я выполню твое маленькое желание.
Сталь совсем легла на кожу и медленно начала входить в плоть. Тоненькая струйка крови потекла, а лезвие, как в замедленном действии, начало скользить в сторону.
-Не смей! — не выдержала, не вынесла. Это было слишком. Даже для такой души, как Моргана, даже для нее, убивавшей и за меньшее, это было слишком.
Упала на колени перед Артуром, плача, и не осознавая этого, принялась отнимать кинжал, хватаясь безотчетно за лезвие и терзая свои ладони. Артур выронил кинжал, он, с запоздалым будто бы стуком упал на пол. Артур схватил руки Морганы — длинные, узкие ладони, с несколькими разрезами по коже, из которых сочится кровь…
Сознание помутнело окончательно и что-то, что еще помогало держаться королю в здравости, совсем расступилось, позволяя безумству затопить ночь. Артур наклонился к ее рукам, языком провел по первой ране, слизывая с ее кожи кровь, обжигаясь от ее вкуса, и наслаждаясь этим обжигом.
Моргане поплохело. В ее животе что-то змеиное отозвалось. Она вспомнила себя пятилетней девочкой, с испугом увидевшей страшный кошмар, что преследовал ее всю жизнь… и в этом кошмаре проступило то, чего может быть, и не было. А, может быть, и было, но пропало, ушло в глубины…
Вспомнилось (или все-таки привиделось?) как не ее отец, чужак, спрятанный под личиной ее отца, режет нежную кожу на спине ее матери, зажав ей рот, а позже, как дикий зверь, как ненасытная тварь, явленная нечистым духом, припадает к тонкому и неглубокому порезу, и шумно облизывает белую кожу.
-Прочь, — Моргана вырывала руку Артура, попыталась закричать и поняла, что голос ее исчез, но на этот раз не из-за магии, а из-за волнения, охрип…
-Пошел прочь, — шепчет Моргана, отталкивая от себя перепачканное ее же кровью лицо Артура и тот, словно тоже приходит в себя, покорно поднимается, неуклюже вытирается рукавом, и даже не замечает, сколько еще крови осталось на его лице, что, вообще-то, странно — Моргане казалось, что порезы она оставила на себе неглубокие.
Артур не спорит. Он идет к дверям, не оглядываясь и только перед тем, как повернуть дверную ручку, заговаривает уже привычным тоном, в котором на самом дне есть что-то дрожащее:
-Этот ребенок мой, Моргана.
Моргана не спорит, она чувствует себя использованной и грязной, хотя, по сути, в ее жизни были моменты и куда хуже, и Артур даже не коснулся ее, но сейчас ей очень хочется помыться, и как можно тщательнее. Короткими обрывочными возгласами Моргана поднимает с постели свою несчастную служанку Марди и требует подогреть воду в купальне.
Марди полусонная, ничего не соображающая (даже хуже, чем в свете дня), подгоняемая страхом и видом феи, торопится выполнять ее приказ, на ходу успевая еще подумать, правда, что Моргана совершенно точно сумасшедшая и этот факт не изменить даже великому королю Артуру!
***
-Эй, Ланселот? — Ланселот в задумчивости возвращался в свои покои, пытаясь придумать, как бы разогнать странное смятение в душе Морганы, может быть, сюрприз ей какой устроить? Подарить ей упаковку пирожных или…цветы? В общем, сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть ее в прежнее состояние, чтобы она как-то ожила, … не может же он просто сидеть и ждать, пока его подруга будет выцветать? Что, если это настроение не одного, случайно сложенного дня? Что, если у нее такая щемящая тоска в сердце, что хоть умирать ложись? Нет, так нельзя. Моргана должна радоваться жизни, хоть немного, хоть иногда…
-Ланселот! — окрик повторился и Ланселот вынырнул из размышлений, обернулся и чуть не задохнулся от беззвучного смешка. Персивалю очень проблематично было спрятаться за колонну, но он мужественно пытался это сделать, даром, что ширина его плеч не позволила ему срастись с камнем.
-Кто здесь? — прикинулся идиотом Ланселот, давясь от беззвучного хохота, — а, это ты, Персиваль! Чем могу?
Персиваль выглядел смущенным и явно сконфуженным куда больше, чем обычно. Он не знал, куда деть руки и постоянно сплетал и расплетал пальцы, как-то неловко улыбаясь…
-Так это, я поговорить хочу, — признался рыцарь.
-Так это…говори, — в тон ему отозвался Ланселот и тут же прикусил язык — общение с Морганой наделило рыцаря понемногу частично ее долей цинизма. — Кхм, что тебе угодно?
-Ну… — Персиваль пытался найти слова и, похоже, не преуспевал в этом, — я, так…как дела?
-Хорошо, — осторожно отозвался Ланселот, — слушай, Персиваль, если ты просто так со мной поговорить хочешь, то не стоит делать этого сейчас. Я несколько… тороплюсь.
-Да нет, ты мне нужен, но я…не смейся, ладно?
-Не могу обещать, — честно откликнулся Ланселот, — постараюсь, но не могу.
-Ладно, — Персиваль смирился с неизбежным, — Моргана как-то говорила, что ты из этих… любителей женщин.
-Вот как? — Ланселот широко улыбнулся. — Моргана именно так и сказала?
-Нет, — признал Персиваль, который, кажется, готов был провалиться на месте от стыда, — она сказала грубее. Но ты, как я заметил, пользуешься успехом у женщин.
-Бывает, на юных и нежных я произвожу впечатление, — фальшивить было уже просто неприличным. Ланселот отбивался в последнее время от нескольких фрейлин, потому что не испытывал к ним никакого влечения.
-Так это…- Персиваль почесал огромной пятерней затылок, — скажи мне, как? Как мне получить женщину. То есть, у меня были женщины, но есть одна особенная, такая юная, тонкая, нежная… красивая. Дай хоть совет какой-нибудь!
Можно ли придумать больший контраст между холодным коридором, мрачной Морганой и Персивалем? Ланселот выдержал паузу, чтобы унять свои мысли и промолвил:
-Наверное, настанет день, когда я перестану удивляться всему. Ладно, попробую помочь… пошли, расскажешь мне, какая она! Подумаем.
Ланселот неожиданно начинал чувствовать себя хозяином положения. Это была его комната, его гость и за его советом пришли. Да еще и кто?! Персиваль! Да, тот Персиваль, что, быть может, и не был в числе любимых рыцарей короля Артура (но кто говорил, что это минус?), высмеивался в Совете за необразованность и грубоватость шуток, но все-таки! Это был Персиваль — воин, которому Ланселот много-много лет назад, еще, будучи юнцом, на рыцарском турнире подал щит… тогда Персиваль посоветовал ему стать рыцарем и предрек, что однажды у Ланселота будет оруженосец. После этого дня Ланселот всерьез стал задумываться о пути рыцаря, хотя прежде его мысли не были так строги. Как забавно плела свои паутины жизнь!
Персиваль смотрелся в комнате Ланселота…неуместно. Он был высокого роста, плечистый, массивный, а комната Ланселота не предполагала такого гостя.
-Комнату тебе надо больше…- задумчиво промолвил Персиваль, умещаясь в неудобное ему узкое кресло.
Ланселот пожал плечами. Ему не виделась за каждым поворотом роскошь, годы в немилости Леди Озера, скитания с Морганой, когда не было даже возможности поесть, отучили его от тяги к излишку. Моргана как-то в шутку сказала ему, что идеальная комната в ее представлении, это комната, в которой можно будет уместить гроб на высоком постаменте, и это не будет бросаться в глаза. Она произнесла это в одну из бессонных ночей, когда у них на ужин было пару кусков хлеба, кусочек сахара, зато кипятка сколько хочешь. Тогда друзья, сидя на улице, под покровом ярких звезд мечтали о том, что будет после, не представляя даже для себя, где это «после» заканчивается. И все же, в те часы они были счастливы! Да, дни скитаний Ланселот вспоминал без боли! Да, они останавливались в дрянных кабаках, где запах гнилой капусты и скрежет крыс по углам не давал уснуть, они привыкали к урчанию желудка и к оборванности наряда, к пыли, к попыткам кого-то из мужчин слишком уж рьяно зазнакомиться с Морганой, ко всему! Это было странно. Они были какими-то…другими. Не такими холодными, скрытными? Более живыми? Кошмары и тогда приходили к Моргане, и тогда она плела свои нити, свои интриги, готовя что-то, но с таким же успехом она могла плести косы какой-нибудь сельской девчонке, попавшейся по пути, или подраться в шутку с кем-нибудь…
-Какая она? — спросил Ланселот, отгоняя странные в своей святости и не похожие ни на что воспоминания, словно бы все это было не с ним.
-Красивая, — мечтательно отозвался Персиваль и Ланселот испытал желание ударить его чем-нибудь, заодно признав тот факт, что подзатыльники от Лилиан иногда все-таки были в его адрес заслуженными, если он выглядел также, как Персиваль.
-Очень красивая! — горячо добавил Персиваль, видимо, прочтя что-то в глазах собеседника.
-А чем она занимается? Увлекается? — Ланселот пытался быть выше желания вернуть рассудок Персивалю, понимая, что сам, видя Гвиневру, превращается в нечто похожее, если не хуже. «Господи, — подумал рыцарь, — бедные женщины! если все влюбленные мужчины выглядят так, как они еще нас выбирают?»
-Танцует, — Персиваль вздохнул как-то совершенно по-особенному.
-Лея что ль? — бестактно заметил Ланселот и по забегавшему взгляду Персиваля понял, что попал в цель. — А…прости. Не мое дело.
-Твою бы проницательность, рыцарь, да на пользу Камелоту! — заметил задетый Персиваль, недовольный тем, что имя его дамы раскрыто. — Если скажешь, что она мне не пара, что она служанка, я прикончу тебя прямо здесь и сейчас, клянусь честью!
-Да боже…- Ланселот закатил глаза, — мне все равно, уверяю тебя! Я не посмею даже подумать подобное, это совершенно…
«Похоже на мою ситуацию, только наоборот. Она — королева, я — неблагодарный мальчишка»
-А Моргана так сказала! — мгновенно сдал женщину Персиваль, и почти детская обида проскользнула в его голосе.
-Она еще и не то сказать может, — мрачно отозвался Ланселот, — необязательно слушать ее…тебе необязательно.
***
-Как ты поступишь с Морганой, если она вдруг окажется на стороне Артура? — Уриен давно хотел спросить, но решиться ему было сложно. Он понимал, какой единственный ответ может дать ему Мелеагант.
-Она его ненавидит, она в Камелоте, потому что у нас с нею общее дело, — отозвался Мелеагант, даже не удивившись вопросу.
-Она сблизилась с Артуром, и ты не можешь этого не знать, — возразил Уриен, — а общее дело…у нее на каждый твой шаг, есть свой. Я недаром добавил «если».
-Я знаю, что эта женщина тебе дорога, но, как ты говоришь, «если она вдруг», то она станет «труп», — принц отложил принесенные ему управляющим бумаги, — обоз с зерном прибудет в Камелот завтра к утру, я уже отписал об этом, и…
-Есть ли какой-нибудь способ…- граф перебил его, но не закончил фразы.
-Это Моргана, упрямая, чуть ненормальная женщина, — ответил Мелеагант, — мне жаль ее. Более того, даже Лилиан, моей дорогой Лилиан ее стало жаль., а ведь Лилиан налетела на нее… и все же, если Моргана пойдет против меня, я должен буду поставить интересы своей земли выше твоих.
-Я понимаю, — заверил Уриен, — я обещал Ланселоту, что присмотрю, в случае чего, за Гвиневрой, а он — за Морганой.
-Он и без твоих слов присмотрит за Морганой, — не удержался принц де Горр, — я вижу письма, которые Ланселот отправляет Лилиан. она читает мне вслух перед сном, рассказывает кое-какие истории, и Ланселот всегда рассказывает о Моргане. Они, похоже, правда, друзья.
-И все же, если будет совсем плохо… — граф Уриен не мог заставить себя замолчать, хоть до одури боялся услышать любой ответ.
-Если будет совсем плохо, — Мелеагант подумал немного, — я сделаю так, чтобы она осталась жива, я постараюсь сделать так. Отправлю ее в дальние земли, или что-нибудь еще…ты напрасно считаешь меня чудовищем, я не из их числа.
-Ну да, — саркастично заметил Уриен, — просто человек — любитель составлять интриги на каждую интригу, призывающий черт знает что из стен, обладающий черт, знает чем, не чудовище, что вы!
-Господа? — в комнату к друзьям заглянула Лилиан, неся большой поднос с вином и разными видами сыров так художественно уложенных на тарелках, что даже жаль было разрушать эту композицию…
-Как ты себя чувствуешь? — спросил Уриен, — говорят, совсем уже поправилась?
-А как тут не поправиться? — серьезно поинтересовалась Лилиан, расставляя кубки по столу, — попробуешь заболеть, так все! маскировка Теней нарушена, король требует открыть зернохранилище, и бог знает, что я еще не успела выяснить!
-Прекрати, — улыбнулся Мелеагант, — это все…рабочие моменты.
-Рабочие моменты, это обжечь случайно пациента мазью из кедрового ореха! — Лилиан выглядела на редкость серьезной и непроницаемой от раскрытия собственных мыслей, — но то, что вы, тут, ребята, обсуждаете, это не рабочий момент…
-Ты что, кого-то обожгла сегодня? — переключил внимание девушки Мелеагант. — Боже, Лилиан!
-Я случайно, я извинилась и вообще…- Лилиан зловеще скрестила руки на груди, — я требовала, чтобы она не дергалась, а она…
-Дернулась, — угадал Уриен, — ладно, Лилиан, не переживай. Живая? Дернулась — не дернулась, другой вопрос.
-Человеколюбия вам не занимать, граф!
-К слову, о человеколюбии, — решительно пресек разгорающийся спор, бессмысленный и беспощадный для нервов, Мелеагант. — Уриен, мы тут заметили с Лилиан, что в письмах Ланселота появляется упоминание о Лее. И упоминание это…не очень хорошее. Что ты там пропустил? Как она?
-Спроси у Морганы, — предложил Уриен. — меня давно нет в замке, и я не знаю, какая тварь ее обидела!
-Вот идиот…- Мелеагант притворно пригорюнился и обменялся многозначительным взглядом с Лилиан, — я ему даю возможность, на законном основании, заметь, съездить в Камелот, проведать любимую… Моргану, а он…
-Точно! — Уриен поразился собственной глупости, порывисто вскочил, — точно! Я идиот!
-Я знаю, — холодно заметил Мелеагант, но тут же ободряюще улыбнулся, — я дам тебе письмо для Мерлина заодно…и для Морганы, что два раза ездить? Все равно ты ведь к Лее…
