Вернулась она уже на пепелище. Но, как бы ни складывались ее пути, как бы ни вела Моргану дорога через нищету ли, через скитания, что-то всегда приходило к ней из римско-греческого полотна, сопровождало верным псом. И многое из того, что было в обиталище Гайи, в быту ее римского происхождения, перешло к Моргане.
В том числе и ложе, на котором можно было, полулежа принимать пищу и вести дела. Именно такое Моргана разместила в своих покоях, намеренно обратившись не к Мерлину (как он предлагал), не к Артуру (которому ей бы пришлось еще очень долго объяснять, что именно нужно), а к Николасу. Тот проявил чудеса чувствительности и привез для Морганы такое, приближенное к римскому, ложе. Оно было выполнено из светлого ореха, обшито шелковыми матрасами и подушками.
Моргана возлежала на этом ложе, и слегка, в знак приветствия приподнялась на руках, чтобы кивнуть Гвиневре, затем, также, боком полулегла-полусела.
Гвиневра кивнула ей ответно, и замерла в нерешительности, оглядывая ранее незнакомую ей комнату. Все здесь, каждая деталь, каждый кусочек, каждый предмет, являл собою Моргану, и если бы кто-то потребовал бы одним словом описать дух, витающий в этой комнате, это слово было бы — «бесприютность».
Брошенный небрежно в одно из кресел плащ, строгие пачки листов, скрепленные вразнобой, как попало, неровно и как-то даже издевательски-грубо, чернильница, с мутно поблескивающей черепушкой крышки, несколько перьев, изящно разбросанных по столу… и книги: в тяжелых переплетах, в помятых или же вовсе продырявленных, богато украшенные или же украшенные бедно, но несущие за собою четкое понимание — они не для развлечений. В этой комнате, кажется, было как-то постыдно придаваться каким-то мечтам или безделью, все здесь дышало какой-то брошенной тоской. Кувшин с вином, примостившийся у овального зеркала в витой серебряной раме, куча каких-то флакончиков и тюбиков, куча всего…неуютного! Неживого. В этой комнате прочно поселилось что-то мертвое, совсем неженское, лишенное тепла. Здесь были яркие пятна в корешках книг или в той же чернильнице, но на фоне какой-то странной приглушенности света, что давался с помощью витража стекол, здесь не было ничего, на что упал бы взгляд. И никаких милых и любимых сердцу Гвиневры маленьких кружевных подушечек, ярко
расписанных шкатулок и лоскутков цветного шитья — ничего из того, что королева видела в каждой женской комнате, каждый день.
-Садись, — Моргана кивком головы указала на кресло, где лежал небрежно оставленный плащ феи. Она заметила, что королева зачарованно оглядывает ее обиталище и только вздохнула с легкой горечью, но не промолвила и тени той мысли, что скользнула в ее разуме.
Гвиневра покорно села. Прямая спина, руки сложены на коленях ровно — все, как полагается, как должно быть у хорошей послушницы монастыря, не иначе, и даже глаза опущены в пол.
Да королева ты или кто? Ты ли — властительница Камелота? Ты ли опьянила когда-то сердце Артура? Ты ли — слабая и запуганная девочка… слабая запуганная девочка, у которой желания идут вразрез с вбитым в голову догматом чистоты и чести от псевдоморалистов!
-Чем могу помочь? — Моргана угомонила свои мысли и метания и позволила Гвиневре высказать то, зачем она пришла.
-Я…я не знаю, — Гвиневра поморщилась, словно ей на зуб попало что-то кислое. Моргана со вздохом отложила книгу в сторону и поняла, что серьезного разговора не избежать. — Вернее, я знаю, но не знаю, как сказать…
-Словами. Желательно. — Моргана пыталась быть мягче, призывая на помощь все доступное ей мужество.
-Я не могу подружиться с некоторыми придворными дамами и не знаю, как быть, — Гвиневра призналась в собственном бессилии и чуть не разрыдалась.
-Я тоже не могу подружиться с придворными дамами, потому общаюсь с придворными мужчинами, — Моргана дернула плечом, — здесь всегда будет соперничество, а оно мне не нужно. Ты — королева, перед тобой будут заискивать, а в спину — поливать грязью. Ты не сможешь ничего с этим сделать…ну, разве только казнить пару-тройку дам ежегодно…или по полнолуниям, тогда, быть может, они хотя бы будут тише себя вести.
-Господь учит нас милосердию, — Гвиневра робко взглянула на Моргану, — скажи, как мне полюбить их? Как мне полюбить всех? Как мне любить моего мужа, который не проявляет ко мне никакого тепла и странно остыл? Который не ложится со мной в постель чаще двух раз в неделю, если повезет? Как мне полюбить моего отца, который так глупо выглядит, пытаясь влезть в дела королевства и постоянно натыкаясь на насмешки со стороны совета? Как мне любить…
-А никак, — отозвалась Моргана, — ты не полюбишь никого насильно. Люди — гадкие существа. Думаешь, я люблю всех вокруг? Да я твоего мужа, своего, чтоб его, брата, ненавижу!
Гвиневра вздрогнула, словно Моргана отвесила ей пощечину.
-И меня ты тоже ненавидишь? — тихо спросила она, понуро опуская голову.
-Ты мне ничего не сделала и мне тебя жаль, — признала Моргана, — ненависть, она…знаешь, ненависть ходит где-то рядом с любовью. Не с сочувствием, не с жалостью, не с равнодушием, нет. Она ходит рядом с любовью. Хотя, не заметила я, что ты Ланселота ненавидишь…
Моргана ухмыльнулась, и, глядя в предобморочный лик Гвиневры, поспешила успокоить:
-Только слепой не видит ваших взглядов друг на друга. Ну, и равнодушный тоже. Артур не поймет этого, пока не прозреет. Но он не прозреет, потому что не чувствует к тебе ничего, кроме сочувствия, сожаления, вины…
-Так может мне оставить все? Может уйти в монастырь? Может, уйти в другие земли? Может…
-Не может, — жестко оборвала Моргана. — Твой отец тебя разрежет по кусочкам, если ты хотя бы заговоришь об этом. Да и Артур… представь, как он будет выглядеть в глазах дипломатии? Никак. Жену и ту не смог удержать. Ушла. Посмела. Оставила. Предала народ.
-Это ловушка…- Гвиневра без сил свалилась на подлокотник кресла. — Я отравлю себя.
-И заставишь страдать его, — напомнила Моргана. — Я не собираюсь смотреть на то, как мой друг страдает. Если он и будет страдать, то уж точно не из-за тебя. Это ловушка, Гвиневра, это капкан. Я обещаю тебе, что придумаю выход, но не здесь и не сейчас! Не сегодня, не завтра…может быть, когда рожу.
-Родишь? — Гвиневра — бледная и заплаканная, приподнялась на подлокотнике, и воззрилась на Моргану с немым изумлением.
-Ага, — Моргана провела рукой по животу, — еще не чувствую, срок мал…
-От кого? — Гвиневра залилась румянцем, — от Уриена?
-Ага, — с непередаваемой интонацией отозвалась Моргана, твердо решив, что не в этот час она расскажет Гвиневре, ох, не в этот!
-А он женится на тебе? А ты его любишь? — Гвиневра попыталась ожить. У нее не было своей жизни, и она зажила жизнью Морганы, так как в отсутствии Леи, не могла жить ее жизнью. — А как это…без свадьбы-то? Грешно ведь, перед богом! А Артур знает?
-С грехами разберусь без тебя, — ледяным тоном пообещала Моргана. — Артур…он догадывается, да. Остальное — тебя не касается. Ступай, Гвиневра, у меня много дел…очень много. Ступай и не думай о плохом…
Этим же вечером, Гвиневра, пытаясь играть роль хорошей жены, пришла к Артуру поговорить. Артур лениво ответил на ее ласки, пытался вести беседу, но не слышал и половины из того, что она говорит, пока она не спросила:
-А ты знаешь, что у Морганы будет ребенок?
Артур поперхнулся и словом, и вином, и здравостью.
-От кого? — спросил он, цепенея от ужаса, и, хотя ответ снял с него страх, он принес ему поток слепой ярости.
-От графа Уриена Мори. Она мне сказала так.
Глава 39
-Ты сказала моей жене, что беременна от графа Уриена? — Артур забыл поздороваться, и, если говорить честно, даже постучаться. Он едва дождался того момента, когда Гвиневра уснет в его постели (просто уходить она не хотела), и, мгновенно оправившись, прикрыв королеву одеялом, вышел в холод коридоров, едва не потерялся в плетениях галерей (почему-то ночью ориентироваться было куда труднее), и вломился к Моргане с вопросом.
Моргана, о, странное дело, еще не спала. Опять же, если говорить откровенно, она сама вползла в свою бесприютную опочивальню каких-то полчаса назад и все это время пыталась расчесать волосы, сидя перед зеркалом. Нет, не то, чтобы она совсем не умела, или была запутанноволосой, нет, просто она периодически замирала перед зеркалом и забывала, терялась в своих мыслях, забывая о том, что делает. Где же была эта фея? Ответ прост. Едва вечер начал свою пляску по галереям замка, Моргана отложила все дела и отправилась на поиски Ланселота. Он не был ей особенно нужен, как рыцарь, но требовался, как друг. Отыскать его было легко, однако, ей пришлось подождать, пока Ланселот закончит свою тренировку, но она, о, неожиданная игра холодных коридоров, даже не стала роптать и торопить его. Напротив, как смиренная женщина, она, прислонившись к колонне, наблюдала за тренировкой с вежливым интересом, но вряд ли мысли ее следили за красотой сражающихся рыцарей. После же тренировки Моргана и Ланселот (конечно, он мгновенно угадал, что фея явилась к нему), отправились на прогулку, но не по саду, где нет-нет, да и можно было встретиться с Гвиневрой, Леей, или, что хуже того, кем-то вроде Октавии, они отправились к пруду, где всегда было чуть прохладнее, земля скользила под ногами и не располагала к прогулкам, но друзья смогли найти поваленное бревно подле пруда и разместились, почти полностью скрытые за деревьями…
Сидели долго. Было прохладно, но они даже не замечали. Говорили обо всем и ни о чем. Не трогали болезненных друг для друга тем, Моргана рассказывала из истории, а Ланселот слушал с интересом — Леди Озера почти не учила его и все образование, что было у рыцаря, можно было охарактеризовать одним словом «обрывочное». Он брал почитать книги у Лилиан, но тайком, украдкой, да и не всегда мог понять, о чем сказано на страницах. По ходу же путешествий с Морганой, Ланселот узнавал все больше и больше, но его жажда учиться росла, а у Морганы также, потворствуя другу, росла жажда в обучении кого-то. Так они, не сговариваясь, и совпадали. При этом, вели себя так, словно совпадение то естественно…
Сидели до самого ужина. Затем, Моргана все-таки направилась в замок, но проигнорировала, как умела, по-своему, неуемную роскошь обеденной залы (это во времена-то голода!), и прошла в библиотеку. Долго сидела на каменном полу, щелчком пальцев приманивая к себе то одну книгу, то другую, по одному известному ей и только ей, алгоритму. Впрочем, может, то была лишь капризность чувств и задумчивость, а не хитрость комбинации? Бывает же так, верно?
Просидела до того момента, когда большая часть обитателей уже разошлась по своим комнатам, готовясь к отходу на сон, вышла из библиотеки и встретила изящное предложение еще бодрствующего сэра Николаса, пропустить пару кубков охлажденного сухого вина из Андалузских виноградников. Предложение было слишком соблазнительным.
И вот теперь, когда Моргана, весь день проведшая в каком-то сумраке души, вернувшаяся глубоко ночью, замирала в каких-то мыслях, но не могла схватить их. Как серебристые тела рыбок, как чешуйчатые кольца маленьких змей — все ускользало от нее, но фея не могла сосредоточиться…
И тут — без стука, без разрешения, вваливает Артур. Наказание, достойный финал для торжества сумасбродства души, не иначе!
-Что? — Моргана медленно отложила костяной гребень и повернулась лицом к Артуру, не поднимаясь с пуфика, широко взглянула на него, мысленно повторила по памяти его вопрос, и, наконец, поняла. — А… да. Ты против?
Голос ее прозвучал таким равнодушием, что сразу становилось понятно — Моргане глубоко-глубоко плевать, против Артур или же не против. Ей вообще, словно бы, в эту минуту, на все плевать.
-Я…- Артур сглотнул, быстрым шагом подошел к пуфику Морганы, сел на колени, взял ее холодную руку в свои, чуть теплые, ладони, — скажи мне, чей это ребенок? Уриена? На самом деле, Моргана…чей?
-Наверное, Уриена, — Моргана с трудом сдержала ядовитую усмешку. — Или…не Уриена. Может быть, Леодогана? Или Персиваля?
Моргана изобразила работу тяжелой мысли на прекрасном точеном лице, и, не выдержав вида своего сводного младшего брата, расхохоталась в голос, напугав ночную тишину.
-Ты…- Артур не поверил, он хотел отбросить ее руку, но почему-то не смог, понял, что не сможет. — ты… ты занималась любовью с Леодоганом? И с Персивалем?
-Ну, прямо-таки, любовью! — скептически вздохнула Моргана и шутливо хлопнула Артура по плечу свободной рукой, — скажешь тоже! А вообще, не помню, Артур. Я же это…пью.
Артур окончательно потерял нить разговора и размышлений. Все, что окружало его еще пару минут однородной розоватой пеленой доверия, вдруг рухнуло и покатилось куда-то в пропасть. Как она могла…
Король готов был терпеть Уриена, не всегда и не на основных позициях, но тот хотя бы был видным и статным мужчиной, о котором многие женщины отзывались очень влюблено, но Леодоган? Артур представил приземистого герцога, который грубо заламывает руку Моргане, лишая ее возможности сопротивляться, жарко дышит ей в шею дешевым уксусным вином и его короткие пальцы пытаются справиться с крючками на платье Морганы, а губы…покрытые мясным жиром с ужина губы настойчиво целуют кожу феи…
От этой картины захотелось промочить горло и промыть глаза святой водой. Но воображение Артура окончательно захлебнулось волною небывалого страха и ярости, когда он представил Моргану, раскинувшуюся на простынях — безвольную, обессиленную, покрытую потом герцога…
-Не-ет, — прошептал Артур и Моргана, переведя взгляд на его лицо, заметила, что Артур плачет. Так тонко, по-мальчишески глупо, наивно! Это поразило ее. Она, с удивлением, которое даже не пыталось скрыться, спросила:
-Что «нет»? что с тобой?
-Ты не могла…
-Твой это ребенок, — обозлилась фея, — идиот ты несчастный! Чтобы я, да с Кармелидом! Тьфу! Позорище. О мужчинах, которые любили меня и получали мою любовь можно говорить в определениях, которые Кармелиду и не снились, но если ты еще раз спросишь меня о том, чьего ребенка я ношу, клянусь тебе, Артур, я пойду к Леодогану и скажу, что это его ребенок! Спорить могу, он со мною согласится! А вообще, чего ты распереживался?
Моргана насмешливо оттолкнула руку короля от себя, позволяя Артуру, потерявшему точку опоры и лишенному чего-то в собственной душе, все еще не оправившемуся от шуток феи, ткнуться ей лбом в колени…
-Ну? — притворно ласково и в то же время, досадуя, что есть в этой ласке и часть чего-то искреннего, спросила фея, — чего ты переживаешь? Вырастет Мордред, если захочет тебя убить — твой сын…или просто здравомыслящий человек!
Артур решительно поднял голову с ее колен, и Моргана даже вздрогнула, увидев прежде незнакомое ей выражение в глубине его взора — такая стальная решимость, такая…королевская? Откуда, чтоб тебя, бастард ты чертов?
-Хочешь моей смерти? — тихо спросил Артур и лучше бы он закричал — так было бы ясно, что он, хотя бы, не отчаялся.
-Хочешь? — повторил Артур все также, и, понимая, что Моргана не даст ему сейчас ответа, медленно потянул из-за пояса кинжал… — Я сам не знаю, что творю, Моргана. Я пытаюсь быть хорошим. Я пытаюсь любить народ и заботиться о жене. Я охладел к ней. Я во власти порока. Я — орудие ничтожества, я — сын позора и предательства… я, как все говорят, ублюдок! Но ты…
