Зато сработало безотказно. Агнешка потупилась. Вина – страшная сила. Человек может на словах оправдать себя как угодно, но в душе останется червячок сомнений, который может лишь слегка грызть изнутри или разрастись до химеры и выжечь душу уже тем самым, карающим огнём.
– Вы правы, – сказала Агнешка резко, но её резкость относилась не ко мне, а к себе самой. – Извините, вам, наверное, надо работать, а я вас отвлекаю.
– Ничего, – я улыбнулась вежливо и тихо, но так, чтобы она поняла, что виновата ещё и передо мной. Слегка, конечно, но виновата. Эта вина пройдёт. Она чужая и потому сойдёт легко, но сейчас пусть ей станет неловко и захочется уйти.
– Агнеш, – Петар появился вовремя, он был бледнее прежнего, видимо, прощание далось ему и правда тяжело, и скорбь, та самая, которую сразу видно и легко почувствовать, проступала на его лице, вылепляя, к слову, новые черты. Черты, которые сотрутся смертью и которые мне предстоит изобразить хоть как-то, хоть чем-то близко на то, что было.
Правда, ещё не сейчас и не скоро. По их меркам не скоро.
– Там водитель, – продолжил Петар, – спрашивает, где лучше парковаться.
– И? – Агнешка подобралась. Она была нужна и потому снова откладывались тяжёлые мысли, отступала скорбь, кипела вина, требуя выхода, действия, оправдания. – Ты что, не мог подсказать?
Он пожал плечами. Агнешка поспешила решать и разбираться с рутинным, привычным и понятным. Петар засеменил следом. Про меня они оба забыли. Ну и к счастью, к их счастью! Не надо им про меня вспоминать, рано ещё.
Да и когда придёт пора – едва ли я их сама вспомню. Вылеплю что-то похожее на прежних и на том дело с концом. Мало ль людей и душ на свете с разными, становящимися чужими лицами?
– Вы правы, – сказала Агнешка резко, но её резкость относилась не ко мне, а к себе самой. – Извините, вам, наверное, надо работать, а я вас отвлекаю.
– Ничего, – я улыбнулась вежливо и тихо, но так, чтобы она поняла, что виновата ещё и передо мной. Слегка, конечно, но виновата. Эта вина пройдёт. Она чужая и потому сойдёт легко, но сейчас пусть ей станет неловко и захочется уйти.
– Агнеш, – Петар появился вовремя, он был бледнее прежнего, видимо, прощание далось ему и правда тяжело, и скорбь, та самая, которую сразу видно и легко почувствовать, проступала на его лице, вылепляя, к слову, новые черты. Черты, которые сотрутся смертью и которые мне предстоит изобразить хоть как-то, хоть чем-то близко на то, что было.
Правда, ещё не сейчас и не скоро. По их меркам не скоро.
– Там водитель, – продолжил Петар, – спрашивает, где лучше парковаться.
– И? – Агнешка подобралась. Она была нужна и потому снова откладывались тяжёлые мысли, отступала скорбь, кипела вина, требуя выхода, действия, оправдания. – Ты что, не мог подсказать?
Он пожал плечами. Агнешка поспешила решать и разбираться с рутинным, привычным и понятным. Петар засеменил следом. Про меня они оба забыли. Ну и к счастью, к их счастью! Не надо им про меня вспоминать, рано ещё.
Да и когда придёт пора – едва ли я их сама вспомню. Вылеплю что-то похожее на прежних и на том дело с концом. Мало ль людей и душ на свете с разными, становящимися чужими лицами?
