Отец Грегори тоже прослезился. Я видел это, хоть он и скрывал. О, моя мисс Мари, не перечитывайте эти записи более одного раза, они ранят ваше сердце, как и мое.
Отец Грегори уточнил, что в итоге вы ответили на те вопросы, что задал вам доктор Филдс. Я же попросил его набраться терпения и позволить дочитать все записи до конца, учитывая, что их осталось совсем мало. Он согласно кивнул.
Я зачитал записи от седьмого сентября. Все они есть у вас. Может быть я уже писал об этом. Если так, то простите мне мою плохую память.
Записи доктора Ричарда Филдса
7 сентября
Утро огорчило меня плохой погодой. Проливной дождь омрачал мое и без того плохое настроение. Меня беспокоила не столько погода, кончено, сколько слегка испорченные отношения с мисс Мари. Впрочем, профессор Миррер всегда умел поднять настроение и в этот раз не подвел. Едва я спустился, как он встретил меня в гостиной. Он уже сидел с чашкой чая. Заметив меня, он встал с дивана и улыбнулся. Миссис Адлер сделала чай и мне. Профессор рассказал, что мисс Мари сказала, что ей приснился сон, в котором снова был я. Я просто говорил с ней, а потом, уходя, умолял ждать снова. На счет времени, ее ответ вновь не соответствовал действительности. Мистер Хьюс уверял, что было около трех ночи, а вот сама мисс Мари говорит, что едва доходило до десяти. При этом Аннет, дежурившая в комнате Мари, согласна с мистером Хьюсом.
- Не знаю, что конкретно вы сказали, Ричард, но своим поведением вы заставили мисс Мари расстроиться, - вдруг сказал профессор, - она то и дело повторяла, что сказала вам лишнего.
Я не посчитал нужным вдаваться в подробности. Ответил, что мисс Мари слишком ранимая и мягкая, поэтому все принимает близко к сердцу.
Профессор, в меру своего воспитания, решил не вмешиваться в личную жизнь посторонних, поэтому заговорил о новостях из мира психиатрии.
- Знали ли вы, доктор, что есть специальные маятники, способные облегчить гипноз?
Я отрицательно покачал головой.
- Посторонние предметы важны в этом плане. Важно настроить пациента и сосредоточить его на чем-то одном. Не думаю, что есть какие-то волшебные маятники. Можно использовать хоть карандаш.
Мое мнение вызвало у профессора улыбку.
- Мой друг, вы как всегда думаете глубоко, - на мгновенье мне показалось, что новость о маятнике была рассказана специально, чтобы проверить мою реакцию. Хотя, уверен, что мне не показалось.
- Простите, мистер Филдс, - в разговор неловко вмешалась миссис Адлер, которая то и дело всплывала в гостиной и исчезала.
Мне даже показалось, что она подслушивает, что для нее несвойственно. Но, по всей видимости, у нее срочное дело, а она просто боялась показаться невоспитанной, вмешиваясь в наш разговор.
К слову, она была права. Я невольно сделал недовольное выражение лица, но взглядом дал понять, что слушаю ее. Иногда мне бывает стыдно за мою реакцию, но поделать с этим ничего не могу.
- Могу ли я уйти пораньше? Сегодня хоронят мадам Леванш, мне бы хотелось проститься. Я работала в их доме много лет.
Новость о смерти мадам Леванш застала меня врасплох. Я даже не заметил, как миссис Адлер раскраснелась, и руки ее затряслись от нервов.
- Мадам Леванш умерла? – переспросил я голосом, который сам не узнал.
- Да, сэр. Повесилась ночью. Говорят, за церковью.
- Вы знали ее?
Громкий голос профессора вернул меня в реальность. Я медленно кивнул, едва сумел выговорить, что она была моей пациенткой, извинился и поднялся наверх, чтобы собраться. Конечно, я отпустил миссис Адлер и попросил профессора поговорить с мисс Мари на счет гипноза. Время, потраченное на смену одежды, немного привело в меня в чувства. Но, тем не менее, профессор Миррер заявил, что не бросит друга в такой ситуации и отправился на похороны вместе со мной. Хотя я не был уверен, что там будут мне рады.
Эта запись будет большой. Сначала напишу о похоронах. Не знаю, стоит ли вообще обращать внимание на то, что я там узнал. Боюсь, мой здравый рассудок не может принимать все всерьез. Но начну по порядку.
Когда мы с профессором пришли на кладбище, то увидели толпу. Мадам Леванш была знатной дамой, она много помогала нищим и детям из работных домов, поэтому проститься с ней пришел едва ли не весь город. Конечно, там же была мисс Мари, хотя я был удивлен увидеть ее. Не знал, что они были знакомы.
- Мы ходили в один приход, - ответила мисс Мари, когда я спросил ее тихо, чтобы не мешать отцу Флеккеру читать речь.
- Вы ходите в церковь? – спросил я теперь громче. Потому что был удивлен. Мисс Мари украдкой посмотрела на меня, а потом отвела взгляд.
- Конечно, как все нормальные люди, - сказала она и снова посмотрела на меня, улыбаясь. Я выдавил улыбку в ответ из вежливости.
- Вы в порядке? – поинтересовалась она и взяла меня под руку. Заметив это, профессор словно испарился.
- Да, просто… мне не нужно было ее выписывать, это моя вина, - сказал я.
Я действительно чувствовал ответственность за смерть мадам Леванш. Конечно, я понимал, что это был ее выбор, но я зря выписал ее. Иногда я не был уверен, что выбрал правильный путь. Человеческий разум, мысли, эмоции и чувства всегда влекли меня. В них есть нечто таинственное и необъяснимое, что хочется доказать и объяснить. Но имею ли я право быть врачом, если моя невнимательность к пациенту стоила жизни.
- Вы здесь не при чем, доктор, - мисс Мари сжала мою руку, и я почувствовал ее нежное тепло. Я снова скривился в улыбке, не желая продолжать разговор.
- Ты слышишь меня? – Мари легонько дернула меня за локоть.
- Да, да, я… я слышу вас.
На этом мне пришлось изобразить улыбку получше, потому что мисс Мари не собиралась отступать и была намерена убедить меня в невиновности. А так как спорить я с ней больше не хотел, то лучше было согласиться.
Мы стояли и молча наблюдали за тем, как люди прощаются с мадам Леванш. Казалось, все цветы в городе сегодня были здесь.
После речи священника ее гроб занесли в фамильный склеп. Я дождался профессора и предложил ему пойти ко мне и отдохнуть, но в наш разговор вмешался отец Флеккер.
- Доктор Филдс, могу я отвлечь вас на минуту? – он улыбнулся, как бы извиняясь, глядя на профессора и мисс Мари. Профессор улыбнулся и кивнул, а потом направился к безутешному вдовцу. Мари направилась к брату.
- Чем могу помочь, святой отец? – спросил я, заметив нервное напряжение на лице священнослужителя.
- Этот малыш, ребенок Фримансов у вас? – спросил он шепотом, воровато озираясь.
- Да, у ребенка некоторые проблемы, но в целом он здоров.
- Это не ребенок, доктор, - отец Флеккер взял меня за локоть и отвел в сторону, подальше от кого-либо, кто мог даже случайно услышать наш разговор.
- Ребекка Фриманс приводила малыша ко мне, я молился за очищение его души, но однажды он упал прямо на крыльце церкви. Он плакал, бил кулаками о плиты и просил мать не заводить его внутрь.
- Его мать была немного не в себе, - я не особо понимал, что пытается рассказать мне отец Флеккер.
- Она как раз была в себе. Около месяца назад ее муж мистер Фриманс запретил ей приводить сына в церковь и велел вести к вам. Но она сказала, что вы не приняли ее, потому что ее сын сумел повлиять на одного из пациентов.
- Простите? – я сложил руки на груди, предвидя итог сего рассказа.
- В этом мальчике поселилось зло, - отец Флеккер стал говорить совсем шепотом, что даже я едва мог его слышать.
- Ну, это слишком! – твердо и громко сказал я.
Даже профессор услышал. Это я понял, когда заметил, что после этих слов он посмотрел на меня, потом похлопал вдовца по плечу с сочувствующим взглядом и направился в нашу сторону.
- Не рассказывайте мне байки про демонов и прочую чушь! Это рассказы для глупцов, склонных списывать все свои неудачи на неисповедимые пути господни.
Отец хотел что-то сказать, но я не позволил.
- При всем уважении, святой отец, я не стану слушать и слова. Прошу простить, - я торопливо откланялся и направился в сторону профессора, который не решился вмешаться в разговор и просто стоял неподалеку, глядя на меня. В спину мне отец Флеккер крикнул, что мальчика нужно привести в церковь, я проигнорировал его.
Вернувшись домой, я обнаружил, что миссис Адлер еще нет, поэтому заваривать чай пришлось самостоятельно. По дороге профессор сказал, что должен готовиться к предстоящим лекциям и отправился в гостиницу. Я же принялся пить чай и читать утреннюю газету, на главной полосе которой была статья о самоубийстве мадам Леванш.
К вечеру я решил, что будет неплохо привести в порядок рабочие бумаги, поэтому отправился в клинику. Там меня ждал сюрприз. Санитар Матис был одет не в форму и собирал вещи в чемодан.
- Мистер Матис? – заторможено от неожиданности и удивления спросил я, медленно проходя в комнату отдыха персонала.
- Я больше не буду здесь работать, доктор! – санитар был возбужден и зол. Он яро скидывал вещи в чемодан и коробку, даже не глядя на меня.
- Но…
- И не пытайтесь меня отговорить! – крикнул он и повернулся ко мне, выставив указательный палец вперед, будто угрожая им.
- Я не буду, - я говорил спокойно и ровно, - но мне просто любопытно узнать, в чем же причина такого решения?
- Этот! Этот Хоффишер, с ним что-то не так, я говорю вам, доктор! – теперь и сам Матис был похож на Хоффишера.
Я сел на краешек стола, сделал серьезное выражение лица и, положив руки ладонями вверх, чтобы Матис видел, что я открыт к разговору, попросил его успокоиться и пояснить.
- Сегодня ночью я дежурил. Он закричал, я к нему. Смотрю - он молится. Я открыл дверь, говорю, чтобы успокоился. А он начал орать: «Он идет! Идет! Идет!». Я у него спрашиваю, кто? А он смеется. Я собирался уходить, а он мне сказал, что моя жена не от меня беременна. И говорит, мол, спроси у нее, когда ребенок был зачат и как. Я послал его куда подальше, но дома что-то мне в голову тямкнуло и я спросил.
Я заинтересованно промычал.
- В общем, уезжаю я из этого города. И вам, доктор, советую. Хороший вы человек, но эта дыра, эта черная яма погубит вас! - после этих слов, он взял свои вещи и направился к выходу.
- Нет у меня теперь ни работы, ни жены.
- Матис, - протянул я, - не стоит верить тому, что говорит Хоффишер…
- А я не верил ему, я жене поверил. Она мне сказала, что ребеночек наш был зачат в декабре, в конце. А меня не было тогда в городе. Она говорит, что я на два дня приезжал. А я не приезжал, меня тогда две недели не было, я на корабле уходил на подработку. Вот такая история, доктор! А она… совести ей хватает. Смотрит на меня и талдычит, что со мной была, что приезжал я! За дурака меня держит! Все женщины нас за дураков держат, доктор. Не ведитесь на их чары.
И ушел. Я остался сидеть в кабинете, даже забыв, зачем пришел. Когда я пришел в себя от выступления Матиса, то нашел журнал с записями регистрации пациентов. Не знаю почему я стал искать в записях за август имя Ребекки Фриманс. Но я его действительно нашел. Она приводила сына третьего августа. Но визит был отменен из-за независящих от персонала обстоятельств. Видимо, из-за нападения Хоффишера.
Глупости. Набожная женщина уверовала в то, что ее бедный сын одержим, водила его в церковь, даже против его воли. Понятное дело, что все это она рассказывала священнику, своему духовному наставнику. Я отложил бумаги и решил, что будет лучше сделать обход и идти в кабинет, чтобы попытаться поспать. День был трудным, в первую очередь, эмоционально. Но ночевать сегодня придется тут, Матис ушел, а оставлять пациентов одних нельзя.
Хоффишер опять молился, но теперь это был не «Отче наш», а что-то другое. Язык мне был непонятен, или же он произносил слова так невнятно, что я не мог разобрать. Вспомнив, что я здесь один из здравомыслящих и мой верный помощник Матис ушел, я решил, что входить к нему в палату будет не очень разумно. Поэтому я попытался поговорить с ним через небольшое окошко на двери. Я отодвинул затворку еще когда подошел, но он был так увлечен молитвой, что не обращал на меня внимания.
- Добрый вечер, мистер Хоффишер!
Он замолчал, но не повернулся.
- Тук, тук... – сказал он радостно, как ребенок.
- Тук, тук! – более настойчиво и громко сказал он, когда я не ответил.
- Кто там? – недовольно и устало ответил я, сдавшись.
- Мессия… - прошипел Хоффишер и рассмеялся, теперь глядя на меня через маленькое отверстие.
Я недолго смотрел на него, заметив синяки под глазами и бледность лица, болезненную бледность. А потом я со стуком закрыл затворку и пошел к миссис Олдриж. Она рыдала и все время говорила, что она виновата в смерти сына. Глаза ее были ясные, мысли не спутаны. Но говорить она не хотела, просто попросила меня оставить ее одну до завтра. Я попросил ее успокоиться и ушел, когда она легла на кровать и отвернулась к стене.
Мальчик спал, я не стал его тревожить. Вспомнил, что забыл принести ему книгу. Мне вдруг захотелось подышать воздухом, на выходе из больницы мне встретился второй санитар Джон Харрсон. Он сказал, что получил записку от Матиса и готов отдежурить ночь. Я сказал, что в этом нет необходимости и я сам останусь на ночь, но Харрсон был непреклонен. Он сказал, что знает о смерти мадам Леванш и хочет помочь мне, как может.
- А единственное, что я могу сделать для вас, это позволить вам отдохнуть дома, а не здесь среди безумия. Матис не в себе. Он тогда еще стал утверждать, что, мол, видел призрак матери Хоффишера. Бедняга сдал, не для него эта работа. Не хочу, чтобы и вы от усталости увидели то, чего не существует, - закончил он.
Я был благодарен ему за понимание и заботу. Велел сильно не утруждаться и сделать обход раза два, не более. Остальное время разрешил читать или спать.
Письмо отца Флеккера (продолжение)
После того, как я прочел записи от седьмого сентября, лицо отца Грегори изменилось. На нем был виден страх и волнение. Его глаза забегали по полу, как бывает, когда страшная тайна человека выходит наружу, и ему уже не скрыть ее.
Я заметил это и насторожился.
- Все в порядке, отец Грегори? – спросил я мягко. Он закрыл глаза и обреченно опустил плечи.
- Этот мальчик… ему десять, русые волосы, среднего роста, худой, со шрамом за ухом? Глаза серые, пальцы тонкие и длинные, все время теребит ими что-то?
Я был поражен до глубины души. Откуда отец Грегори, никогда не бывавший в Картрайн-Хилле, мог знать такие подробности о нашем бедном мальчике?
Неудивительно, мисс Мари, что я невольно задал этот вопрос отцу. Просто слова сорвались с губ против моей воли. Даже быстрее, чем я мог подумать спросить.
- Откуда вы знаете этого ребенка? – я отложил записи доктора.
- Это не ребенок, - по-прежнему не открывая глаз, ответил отец Грегори, - но прошу вас, дочитайте записи.
Я решил, что так будет справедливо и нашел нужный лист.
Записи доктора Ричарда Филдса
8 сентября
Около половины третьего утра я соскочил с кровати, услышав, как кто-то пытается выломать мою дверь. В нее стучали так яро и громко, что я невольно взял револьвер и, проверив наличие пуль, спустился вниз. Но стоило мне посмотреть в стеклянные вставки в двери, как я успокоился. Это был инспектор Хьюс.
- Рич, собирайся! Идем! – сказал он, как только я открыл дверь. Он был весь мокрый, но не от дождя, а от пота. Дышал тяжело, будто задыхался.
Отец Грегори уточнил, что в итоге вы ответили на те вопросы, что задал вам доктор Филдс. Я же попросил его набраться терпения и позволить дочитать все записи до конца, учитывая, что их осталось совсем мало. Он согласно кивнул.
Я зачитал записи от седьмого сентября. Все они есть у вас. Может быть я уже писал об этом. Если так, то простите мне мою плохую память.
Записи доктора Ричарда Филдса
7 сентября
Утро огорчило меня плохой погодой. Проливной дождь омрачал мое и без того плохое настроение. Меня беспокоила не столько погода, кончено, сколько слегка испорченные отношения с мисс Мари. Впрочем, профессор Миррер всегда умел поднять настроение и в этот раз не подвел. Едва я спустился, как он встретил меня в гостиной. Он уже сидел с чашкой чая. Заметив меня, он встал с дивана и улыбнулся. Миссис Адлер сделала чай и мне. Профессор рассказал, что мисс Мари сказала, что ей приснился сон, в котором снова был я. Я просто говорил с ней, а потом, уходя, умолял ждать снова. На счет времени, ее ответ вновь не соответствовал действительности. Мистер Хьюс уверял, что было около трех ночи, а вот сама мисс Мари говорит, что едва доходило до десяти. При этом Аннет, дежурившая в комнате Мари, согласна с мистером Хьюсом.
- Не знаю, что конкретно вы сказали, Ричард, но своим поведением вы заставили мисс Мари расстроиться, - вдруг сказал профессор, - она то и дело повторяла, что сказала вам лишнего.
Я не посчитал нужным вдаваться в подробности. Ответил, что мисс Мари слишком ранимая и мягкая, поэтому все принимает близко к сердцу.
Профессор, в меру своего воспитания, решил не вмешиваться в личную жизнь посторонних, поэтому заговорил о новостях из мира психиатрии.
- Знали ли вы, доктор, что есть специальные маятники, способные облегчить гипноз?
Я отрицательно покачал головой.
- Посторонние предметы важны в этом плане. Важно настроить пациента и сосредоточить его на чем-то одном. Не думаю, что есть какие-то волшебные маятники. Можно использовать хоть карандаш.
Мое мнение вызвало у профессора улыбку.
- Мой друг, вы как всегда думаете глубоко, - на мгновенье мне показалось, что новость о маятнике была рассказана специально, чтобы проверить мою реакцию. Хотя, уверен, что мне не показалось.
- Простите, мистер Филдс, - в разговор неловко вмешалась миссис Адлер, которая то и дело всплывала в гостиной и исчезала.
Мне даже показалось, что она подслушивает, что для нее несвойственно. Но, по всей видимости, у нее срочное дело, а она просто боялась показаться невоспитанной, вмешиваясь в наш разговор.
К слову, она была права. Я невольно сделал недовольное выражение лица, но взглядом дал понять, что слушаю ее. Иногда мне бывает стыдно за мою реакцию, но поделать с этим ничего не могу.
- Могу ли я уйти пораньше? Сегодня хоронят мадам Леванш, мне бы хотелось проститься. Я работала в их доме много лет.
Новость о смерти мадам Леванш застала меня врасплох. Я даже не заметил, как миссис Адлер раскраснелась, и руки ее затряслись от нервов.
- Мадам Леванш умерла? – переспросил я голосом, который сам не узнал.
- Да, сэр. Повесилась ночью. Говорят, за церковью.
- Вы знали ее?
Громкий голос профессора вернул меня в реальность. Я медленно кивнул, едва сумел выговорить, что она была моей пациенткой, извинился и поднялся наверх, чтобы собраться. Конечно, я отпустил миссис Адлер и попросил профессора поговорить с мисс Мари на счет гипноза. Время, потраченное на смену одежды, немного привело в меня в чувства. Но, тем не менее, профессор Миррер заявил, что не бросит друга в такой ситуации и отправился на похороны вместе со мной. Хотя я не был уверен, что там будут мне рады.
Эта запись будет большой. Сначала напишу о похоронах. Не знаю, стоит ли вообще обращать внимание на то, что я там узнал. Боюсь, мой здравый рассудок не может принимать все всерьез. Но начну по порядку.
Когда мы с профессором пришли на кладбище, то увидели толпу. Мадам Леванш была знатной дамой, она много помогала нищим и детям из работных домов, поэтому проститься с ней пришел едва ли не весь город. Конечно, там же была мисс Мари, хотя я был удивлен увидеть ее. Не знал, что они были знакомы.
- Мы ходили в один приход, - ответила мисс Мари, когда я спросил ее тихо, чтобы не мешать отцу Флеккеру читать речь.
- Вы ходите в церковь? – спросил я теперь громче. Потому что был удивлен. Мисс Мари украдкой посмотрела на меня, а потом отвела взгляд.
- Конечно, как все нормальные люди, - сказала она и снова посмотрела на меня, улыбаясь. Я выдавил улыбку в ответ из вежливости.
- Вы в порядке? – поинтересовалась она и взяла меня под руку. Заметив это, профессор словно испарился.
- Да, просто… мне не нужно было ее выписывать, это моя вина, - сказал я.
Я действительно чувствовал ответственность за смерть мадам Леванш. Конечно, я понимал, что это был ее выбор, но я зря выписал ее. Иногда я не был уверен, что выбрал правильный путь. Человеческий разум, мысли, эмоции и чувства всегда влекли меня. В них есть нечто таинственное и необъяснимое, что хочется доказать и объяснить. Но имею ли я право быть врачом, если моя невнимательность к пациенту стоила жизни.
- Вы здесь не при чем, доктор, - мисс Мари сжала мою руку, и я почувствовал ее нежное тепло. Я снова скривился в улыбке, не желая продолжать разговор.
- Ты слышишь меня? – Мари легонько дернула меня за локоть.
- Да, да, я… я слышу вас.
На этом мне пришлось изобразить улыбку получше, потому что мисс Мари не собиралась отступать и была намерена убедить меня в невиновности. А так как спорить я с ней больше не хотел, то лучше было согласиться.
Мы стояли и молча наблюдали за тем, как люди прощаются с мадам Леванш. Казалось, все цветы в городе сегодня были здесь.
После речи священника ее гроб занесли в фамильный склеп. Я дождался профессора и предложил ему пойти ко мне и отдохнуть, но в наш разговор вмешался отец Флеккер.
- Доктор Филдс, могу я отвлечь вас на минуту? – он улыбнулся, как бы извиняясь, глядя на профессора и мисс Мари. Профессор улыбнулся и кивнул, а потом направился к безутешному вдовцу. Мари направилась к брату.
- Чем могу помочь, святой отец? – спросил я, заметив нервное напряжение на лице священнослужителя.
- Этот малыш, ребенок Фримансов у вас? – спросил он шепотом, воровато озираясь.
- Да, у ребенка некоторые проблемы, но в целом он здоров.
- Это не ребенок, доктор, - отец Флеккер взял меня за локоть и отвел в сторону, подальше от кого-либо, кто мог даже случайно услышать наш разговор.
- Ребекка Фриманс приводила малыша ко мне, я молился за очищение его души, но однажды он упал прямо на крыльце церкви. Он плакал, бил кулаками о плиты и просил мать не заводить его внутрь.
- Его мать была немного не в себе, - я не особо понимал, что пытается рассказать мне отец Флеккер.
- Она как раз была в себе. Около месяца назад ее муж мистер Фриманс запретил ей приводить сына в церковь и велел вести к вам. Но она сказала, что вы не приняли ее, потому что ее сын сумел повлиять на одного из пациентов.
- Простите? – я сложил руки на груди, предвидя итог сего рассказа.
- В этом мальчике поселилось зло, - отец Флеккер стал говорить совсем шепотом, что даже я едва мог его слышать.
- Ну, это слишком! – твердо и громко сказал я.
Даже профессор услышал. Это я понял, когда заметил, что после этих слов он посмотрел на меня, потом похлопал вдовца по плечу с сочувствующим взглядом и направился в нашу сторону.
- Не рассказывайте мне байки про демонов и прочую чушь! Это рассказы для глупцов, склонных списывать все свои неудачи на неисповедимые пути господни.
Отец хотел что-то сказать, но я не позволил.
- При всем уважении, святой отец, я не стану слушать и слова. Прошу простить, - я торопливо откланялся и направился в сторону профессора, который не решился вмешаться в разговор и просто стоял неподалеку, глядя на меня. В спину мне отец Флеккер крикнул, что мальчика нужно привести в церковь, я проигнорировал его.
Вернувшись домой, я обнаружил, что миссис Адлер еще нет, поэтому заваривать чай пришлось самостоятельно. По дороге профессор сказал, что должен готовиться к предстоящим лекциям и отправился в гостиницу. Я же принялся пить чай и читать утреннюю газету, на главной полосе которой была статья о самоубийстве мадам Леванш.
К вечеру я решил, что будет неплохо привести в порядок рабочие бумаги, поэтому отправился в клинику. Там меня ждал сюрприз. Санитар Матис был одет не в форму и собирал вещи в чемодан.
- Мистер Матис? – заторможено от неожиданности и удивления спросил я, медленно проходя в комнату отдыха персонала.
- Я больше не буду здесь работать, доктор! – санитар был возбужден и зол. Он яро скидывал вещи в чемодан и коробку, даже не глядя на меня.
- Но…
- И не пытайтесь меня отговорить! – крикнул он и повернулся ко мне, выставив указательный палец вперед, будто угрожая им.
- Я не буду, - я говорил спокойно и ровно, - но мне просто любопытно узнать, в чем же причина такого решения?
- Этот! Этот Хоффишер, с ним что-то не так, я говорю вам, доктор! – теперь и сам Матис был похож на Хоффишера.
Я сел на краешек стола, сделал серьезное выражение лица и, положив руки ладонями вверх, чтобы Матис видел, что я открыт к разговору, попросил его успокоиться и пояснить.
- Сегодня ночью я дежурил. Он закричал, я к нему. Смотрю - он молится. Я открыл дверь, говорю, чтобы успокоился. А он начал орать: «Он идет! Идет! Идет!». Я у него спрашиваю, кто? А он смеется. Я собирался уходить, а он мне сказал, что моя жена не от меня беременна. И говорит, мол, спроси у нее, когда ребенок был зачат и как. Я послал его куда подальше, но дома что-то мне в голову тямкнуло и я спросил.
Я заинтересованно промычал.
- В общем, уезжаю я из этого города. И вам, доктор, советую. Хороший вы человек, но эта дыра, эта черная яма погубит вас! - после этих слов, он взял свои вещи и направился к выходу.
- Нет у меня теперь ни работы, ни жены.
- Матис, - протянул я, - не стоит верить тому, что говорит Хоффишер…
- А я не верил ему, я жене поверил. Она мне сказала, что ребеночек наш был зачат в декабре, в конце. А меня не было тогда в городе. Она говорит, что я на два дня приезжал. А я не приезжал, меня тогда две недели не было, я на корабле уходил на подработку. Вот такая история, доктор! А она… совести ей хватает. Смотрит на меня и талдычит, что со мной была, что приезжал я! За дурака меня держит! Все женщины нас за дураков держат, доктор. Не ведитесь на их чары.
И ушел. Я остался сидеть в кабинете, даже забыв, зачем пришел. Когда я пришел в себя от выступления Матиса, то нашел журнал с записями регистрации пациентов. Не знаю почему я стал искать в записях за август имя Ребекки Фриманс. Но я его действительно нашел. Она приводила сына третьего августа. Но визит был отменен из-за независящих от персонала обстоятельств. Видимо, из-за нападения Хоффишера.
Глупости. Набожная женщина уверовала в то, что ее бедный сын одержим, водила его в церковь, даже против его воли. Понятное дело, что все это она рассказывала священнику, своему духовному наставнику. Я отложил бумаги и решил, что будет лучше сделать обход и идти в кабинет, чтобы попытаться поспать. День был трудным, в первую очередь, эмоционально. Но ночевать сегодня придется тут, Матис ушел, а оставлять пациентов одних нельзя.
Хоффишер опять молился, но теперь это был не «Отче наш», а что-то другое. Язык мне был непонятен, или же он произносил слова так невнятно, что я не мог разобрать. Вспомнив, что я здесь один из здравомыслящих и мой верный помощник Матис ушел, я решил, что входить к нему в палату будет не очень разумно. Поэтому я попытался поговорить с ним через небольшое окошко на двери. Я отодвинул затворку еще когда подошел, но он был так увлечен молитвой, что не обращал на меня внимания.
- Добрый вечер, мистер Хоффишер!
Он замолчал, но не повернулся.
- Тук, тук... – сказал он радостно, как ребенок.
- Тук, тук! – более настойчиво и громко сказал он, когда я не ответил.
- Кто там? – недовольно и устало ответил я, сдавшись.
- Мессия… - прошипел Хоффишер и рассмеялся, теперь глядя на меня через маленькое отверстие.
Я недолго смотрел на него, заметив синяки под глазами и бледность лица, болезненную бледность. А потом я со стуком закрыл затворку и пошел к миссис Олдриж. Она рыдала и все время говорила, что она виновата в смерти сына. Глаза ее были ясные, мысли не спутаны. Но говорить она не хотела, просто попросила меня оставить ее одну до завтра. Я попросил ее успокоиться и ушел, когда она легла на кровать и отвернулась к стене.
Мальчик спал, я не стал его тревожить. Вспомнил, что забыл принести ему книгу. Мне вдруг захотелось подышать воздухом, на выходе из больницы мне встретился второй санитар Джон Харрсон. Он сказал, что получил записку от Матиса и готов отдежурить ночь. Я сказал, что в этом нет необходимости и я сам останусь на ночь, но Харрсон был непреклонен. Он сказал, что знает о смерти мадам Леванш и хочет помочь мне, как может.
- А единственное, что я могу сделать для вас, это позволить вам отдохнуть дома, а не здесь среди безумия. Матис не в себе. Он тогда еще стал утверждать, что, мол, видел призрак матери Хоффишера. Бедняга сдал, не для него эта работа. Не хочу, чтобы и вы от усталости увидели то, чего не существует, - закончил он.
Я был благодарен ему за понимание и заботу. Велел сильно не утруждаться и сделать обход раза два, не более. Остальное время разрешил читать или спать.
Письмо отца Флеккера (продолжение)
После того, как я прочел записи от седьмого сентября, лицо отца Грегори изменилось. На нем был виден страх и волнение. Его глаза забегали по полу, как бывает, когда страшная тайна человека выходит наружу, и ему уже не скрыть ее.
Я заметил это и насторожился.
- Все в порядке, отец Грегори? – спросил я мягко. Он закрыл глаза и обреченно опустил плечи.
- Этот мальчик… ему десять, русые волосы, среднего роста, худой, со шрамом за ухом? Глаза серые, пальцы тонкие и длинные, все время теребит ими что-то?
Я был поражен до глубины души. Откуда отец Грегори, никогда не бывавший в Картрайн-Хилле, мог знать такие подробности о нашем бедном мальчике?
Неудивительно, мисс Мари, что я невольно задал этот вопрос отцу. Просто слова сорвались с губ против моей воли. Даже быстрее, чем я мог подумать спросить.
- Откуда вы знаете этого ребенка? – я отложил записи доктора.
- Это не ребенок, - по-прежнему не открывая глаз, ответил отец Грегори, - но прошу вас, дочитайте записи.
Я решил, что так будет справедливо и нашел нужный лист.
Записи доктора Ричарда Филдса
8 сентября
Около половины третьего утра я соскочил с кровати, услышав, как кто-то пытается выломать мою дверь. В нее стучали так яро и громко, что я невольно взял револьвер и, проверив наличие пуль, спустился вниз. Но стоило мне посмотреть в стеклянные вставки в двери, как я успокоился. Это был инспектор Хьюс.
- Рич, собирайся! Идем! – сказал он, как только я открыл дверь. Он был весь мокрый, но не от дождя, а от пота. Дышал тяжело, будто задыхался.
