Географический ликбез был прерван прибытием поезда. Поезд, кстати, как раз был похож на те, которые есть в видеохрониках – длинный, белый, с плавно-заострённым носом локомотива (если это называется локомотивом, я не уверена). Только без колёс и передвигался он не по рельсам, а над ними – на расстоянии сантиметров в двадцать. Наверно, какая-то магнитная технология.
Мы прошли в вагон с сидячими местами и устроились, я обосновалась возле окна, Руслан – у прохода. Вскоре поезд мягко тронулся и быстро набрал скорость.
Ехал он чуть быстрее, чем мне было нужно, чтобы подробно рассмотреть проносящиеся мимо детали пейзажа, но общий вид я улавливала. Видом этим оказалась вовсе не пустыня, из которой мы с Русланом приехали, а скорее степь, причём не самая засушливая. Или правильнее назвать это полями? Говорю же, я не сильна в географии. В общем, за окном проносились территории, засаженные разнообразной сельскохозяйственной растительностью, даже было что-то наподобие виноградников. Встречались небольшие населённые пункты, я не успевала разглядеть детали, но, кажется, выглядели эти пункты достойно, без развалин и других апокалиптических атрибутов.
На всех остановках по громкой связи что-то объявляли, но я почти никогда не могла понять, что является названием населённого пункта, а что просто словами – испанский язык не мой конёк. Вот и название города, где мы с Русланом вышли, я тоже не распознала.
- Город называется Оро-дель-Сол, - поведал Руслан. – Вряд ли ты о нём знаешь, он появился после того, как ваши слиняли с Земли.
- Взошли с Земли, - поправила я из принципа.
Руслан пожал плечами и сменил тему:
- Хочешь взять такси или пройтись пешком?
- Идти далеко?
- Километров пять.
- Тогда давай пешком.
Город не впечатлил меня до глубины души, я не заметила невероятных архитектурных или других изысков, но улицы были чистыми, дома – не обшарпанными, зелёные насаждения – многочисленными; по пути нам попался симпатичный фонтанчик. Население не искрило безумным счастьем направо и налево, кто-то улыбался, кто-то нет; но не было ощущения общей измученности или общей озлобленности. Если один человек случайно задевал другого - извинялся, и тот другой принимал извинения, и оба спокойно шли дальше. Мой ум не находил в этом ничего удивительного, но эмоции продолжали отставать от знаний – мне чудилось, что население Земли обязано быть агрессивным, тупым, вымотанным и чахлым.
Руслан привёл меня в музей истории. Быстро что-то обсудил с одним из работников, отдал на время какую-то карточку (видимо, платил за билеты), потом взял меня под руку и потянул за собой в зал, с которого начинался экскурсионный маршрут. Попутно Руслан прихватил два устройства с наушниками – аудиогиды, выбрал в меню русский язык.
Все залы были небольшие, но наполненные экспонатами, хотя при этом и не захламлённые. В каждом главными объектами были экраны, на которые выводились картинки, фото или видео с пояснениями. Первые несколько залов не представляли для меня особенного интереса, они были посвящены общей истории – событиям, случившимся задолго до Восхождения. Я не нашла существенной разницы между подачей тех событий здесь и на Нове. Разве что один пункт: в новийских рассказах об этих этапах истории – сначала будто невзначай, а затем всё напористее – сквозит идея-представление о том, что уже тогда существовало хорошее меньшинство, не одобрявшее конфликты и агрессию, и плохое – абсолютное – большинство, которому без разницы было, с кем и за что воевать, лишь бы сотворить побольше разрушений и пролить побольше крови.
Когда мы зашли в зал, посвящённый периоду перед Восхождением, других посетителей там не было, и Руслан запустил экранную хронику с самого начала.
На Нове есть не менее внушительные и эмоциональные хроники, не менее ярко и правдоподобно излагающие версию событий, отличную от той, с которой я знакомилась сейчас. Я вовсе не обязана верить, что нынешняя версия правдивее. Но нынешняя версия как минимум указывала на нестыковки, которые на Нове замалчивались. Почему-то я сама, до замечания Руслана, не задавалась вопросом, во что обошлось строительство космических кораблей для ста миллионов человек. Не в плане денежных сумм, а в плане использованных материалов, технологий, человеческого труда и много чего ещё. И теперь на экране перед собой я видела срез, выжимку, ярко демонстрирующую цену того строительства.
Невообразимые ресурсы уходили не на то, чтоб лечить больных, не на то, чтоб приводить в порядок улицы и дороги, не на то, чтоб делать образование лучше и доступнее, не на то, чтоб обеспечить нуждающихся жильём, не на то, чтоб спасти природу, а на то, чтоб подготовить бегство малой доли населения. Ну, поначалу это вовсе не выглядело бегством. Заявлялось, что корабли готовятся для всех, сначала отбудет первая партия, высадится на новой планете, отправит освободившийся транспорт обратно за новой партией, и так до упора, пока не переселятся все.
После отбытия «первой партии» оставшиеся на Земле ждали и надеялись, что за ними вернутся. Через несколько лет и самым отчаянным оптимистам стало ясно, что никто не возвратится. А самые не отчаянные и не оптимисты подозревали неладное ещё до Восхождения, но их в лучшем случае не слушали, в худшем – обвиняли в саботаже, подрывной деятельности, дестабилизации обстановки и сажали в тюрьму, откуда далеко не каждый выходил, некоторых выносили ногами вперёд. После отбытия кораблей выяснилось, что из всех баз были удалены – удалены мастерски, без возможности восстановления – координаты Новы, более того, эти данные изначально были запрограммированы на самоуничтожение, потому если кто-то их скопировал, копии тоже исчезли. Поначалу широкой общественности об этом не сообщали, чтобы не провоцировать панику, а потом, когда паника поднялась по другим причинам, коих хватало, обнародованную информацию про стёртые координаты толком и не заметили, она затерялась в набирающей силу лавине других проблем.
Сперва некоторые – многие - пытались найти спасение в религии, в астрологии, в сектантстве, в эзотерике, в пророчествах, в теориях о позитивном мышлении (главное – мыслить позитивно и думать о хорошем, тогда все трудности сами собой рассосутся). Но в Конце концов – и это был Конец с большой буквы, самый-самый край, за долю миллиметра от полной гибели – до человечества дошло: можно верить в любые высшие силы, но решать свои проблемы придётся самому.
- Ну и? – Я поджала губы и сняла наушники. Руслан свои наушники тоже снял. – Думаешь, мне показали несколько смонтированных картинок, и я во всё поверю? У нас на Нове есть не менее убедительно проиллюстрированные рассказы о Восхождении и предшествующем периоде.
Секунду выражение лица Руслана было по-настоящему ошарашенным. Он считал, что доказательства, предъявленные мне, неоспоримы; а я осмелилась усомниться в том, что для него и всех землян было неопровержимым. Честно говоря, в версии с Новы я сейчас тоже сомневалась, но это лишь усиливало мой критический настрой к земной версии. Нельзя просто взять и перестать верить в то, что всегда считал истиной в последней инстанции.
На смену ошарашенному выражению пришло желчное.
- Конечно, - Руслан с кривой усмешкой покивал, - не хочется переставать верить, что ты потомок лучших из лучших, да? Приятно думать, что твои предки были самыми честными, самыми благородными, самыми отважными, - тут он выдал матерное словцо, маленькое, но яростное, - да чуть ли не святыми! Эдакие сливки общества!
Я глядела на него, хлопая ресницами. Почему-то Руслан у меня никак не ассоциировался с обсценной лексикой.
А он продолжал:
- Но они были не сливками, они были плесенью. Костяк составляли те, кто готов любому перегрызть глотку за наживу, кому плевать, на чём наживаться – на войне так на войне, на больных так на больных, на экологических катастрофах так на экологических катастрофах. Но они брали с собой своих близких, а их близкие - это по большей части те, кто привыкли жить на всём готовом, привыкли, что все их проблемы решаются по щелчку пальцев, что им не надо ни о чём волноваться. И статистически таких трутней было больше, чем отъявленных хищников. Вот откуда ваш инфантильный новийский менталитет!
Слово «менталитет» показалось мне почти таким же чужеродным, как мат. Но чужеродность затмевалась тем, что Руслан, по сути, только что назвал меня и всех моих близких потомками плесени.
- Предположим, я тебе верю, - фыркнула я, - хотя я не верю. Но допустим, то, что рассказываешь ты, и то, что рассказывают здесь, правда. Пусть Взошедшие не блеснули благородством, но они были только одной сотой от населения Земли, даже меньше! Почему нет никаких претензий и вопросов к остальным? Если эти остальные позволили загнать себя в такое положение, значит, они были тупым стадом! Мои предки хотя бы озаботились своим спасением, а твои, как полные идиоты, до последнего надеялись непонятно на что. И ты ещё обвиняешь новийцев в инфантильности?!
Он бросил на меня злобный взгляд, но смолчал.
- Давай, скажи мне, что я всё перевираю! – не унималась я. Хотя обычно мне несвойственно не униматься. - Скажи мне, что твои предки были мудрыми, дальновидными, что каждый видел картину целиком, а не интересовался только своими личными делами! Скажи мне, что политика или окружающая среда волновали их больше, чем крутой телефон или брендовые шмотки! Скажи мне, что проблемы здравоохранения или образования заботили их не только тогда, когда приходилось сталкиваться с ними самим, напрямую! Скажи мне, что никто из твоих предков не хотел разбогатеть без труда, не хотел беззаботно жить и ничего не делать, не хотел, чтоб окружающие смотрели на него снизу вверх! Скажи мне, что никто не прятался от реальности за фантазиями, не погружался, я не знаю, в сериалы, книги, компьютерные игры. – Всё это хорошо, когда дополняет жизнь, а не заменяет. – Ты нахваливаешь своих предков – ах, какие они были молодцы, сумели устоять на краю! А какого чёрта они вообще дошли до этого края? Ну или позволили дотянуть себя дотуда, как корову, которую на верёвке тащат на убой? Скажи мне, что твоих предков не в чем обвинить!
Руслан ничего не сказал, но вид у него был такой, словно он меня сейчас стукнет. Как ни странно, я разозлилась ещё сильнее, однако аргументы у меня уже закончились, поэтому я резко развернулась и вышла из зала. В тот момент я даже не подумала, что это может быть расценено как побег и мой браслет вот-вот явит мне свои худшие свойства.
(Руслан)
Мне потребовалось полминуты, чтобы остыть. Если б я метнулся за Мариной сразу и догнал её, наговорил бы такого, что потом самому было бы стыдно. Я знал, что в её словах есть справедливость, но от этого не становилось легче.
После нескольких глубоких и медленных вдохов-выдохов я снова почувствовал себя адекватным и пошёл следом за Мариной. Она не могла далеко убежать, и я не стал сразу хвататься за технику и запрашивать координаты местоположения с браслета. Я вышел на улицу и пошёл туда, куда, по моему мнению, пошла бы Марина. То есть прямо. И не ошибся.
Я нашёл её на площади недалеко от музея. Она сидела на парапете фонтана, спиной к воде, уныло опустив взгляд на свои сцепленные ладони. Я подошёл, сел рядом. Она не шевельнулась. Мы молчали минуты две или три. Потом я сказал:
- Дело не в них. То есть и в них тоже, но по большей части не в них. По крайней мере, для меня.
Она повернулась ко мне и растерянно моргнула.
- Я не поняла.
Неудивительно. Я усмехнулся по поводу собственных ораторских «талантов» и пояснил:
- Для меня дело не только и не столько в людях, которых оставили на Земле во время этого вашего Восхождения. Для меня дело больше в тех, кто жил после.
- Почему?
- Потому что им пришлось расхлёбывать то, в чём они даже теоретически не могли быть виноваты. Предшествующие тоже расхлёбывали, но, как ты и сказала, у этих предшествующих – тех, кто жил до и во время Бегства - была своя вина. Они действительно допустили, чтобы их самих и всю планету почти уничтожило. Но пришедшие за ними – следующие поколения виноваты не были. Они по умолчанию получили от предков смертельное, ну, или околосмертельное наследство, с которым пришлось разбираться.
- Но ведь в итоге разобрались.
- А какой ценой? – Я покачал головой. – Знаешь, ты правильно сказала про тех землян, которые остались. Про наше поколение Бегства. Они умудрились не только загнать себя в почти гарантированное самоуничтожение, они и поколения перед ними умудрились проср… профукать почти все достижения предыдущих поколений. Свобода совести, свобода слова, бесплатная медицина, разные права – юридические там, трудовые, на вероисповедание и тэ. пэ. А последствия ударили по следующим поколениям, по тем, кто действительно не был виноват.
- Больно, наверное, ударило, - проговорила она нерешительно, видимо, вспомнив информацию из музея.
- Не то слово. Кто-то лишился здоровья, кто-то жизни. И «кто-то» - это сотни миллионов, миллиарды. Сказалось практически на всех. Кто-то заболевал из-за последствий радиационных или химических загрязнений. Почти уничтоженная система здравоохранения и разваленная – за минусом нескольких отраслей – наука «поспособствовали». Кого-то губила непосильная работа, а работать не непосильно было уже нельзя, иначе не выкарабкались бы. Одна радость – тут уж пахали все, кто мог, никто не отсиделся.
- Неужели никто не пытался филонить? – удивилась Марина.
- Пытался, конечно. Любители схалявить всегда найдутся. Но халява уже не прощалась и наказывалась так, чтоб другим было неповадно. Одно дело, если человек не может, не в силах, здоровье реально не позволяет. Другое – если он считает, что он весь такой замечательный, выше других и должен только пользоваться чужим трудом, а не вкладывать собственный, типа, пусть работают остальные, а он создан для чего-то получше.
Мне стало тошно. От всего подряд, но особенно – от пришибленно-виноватого выражения на лице Маринки. Она сидела, сгорбившись, и думала, что понимает, почему я ненавижу её. Ну, точнее, не её, а её предков. Но своих предков, допустивших то, что предшествовало Бегству, я тоже не слишком любил.
- Меня это бесит, - выплюнул я. – Меня бесит, что накосячили одни, а раскосячивать пришлось другим! И до сих пор приходится.
Маринка как бы невзначай отодвинулась, но при этом не сводила с меня внимательного, опасливого взгляда.
- До сих пор? – настороженно переспросила она.
- Я в своей семье с отцовской стороны первый хрен знает за сколько поколений, кто дожил до тридцати.
- Почему? – совсем тихо спросила Марина.
- Почему я дожил или почему не доживали предыдущие?
- То и другое, наверно. – Её голос почти перекрывался журчанием воды.
- Предыдущие не доживали из-за радиации, точней, её последствий. Ну, сбросил кто-то когда-то ядерную бомбу, одну из многих. Ядерные бомбы это же круто, это же почти весело. Это же фигня. Если сбрасываешь на других. На чужих. Ну, подумаешь, кто-то умрёт – одни сразу, другие медленно и в муках. Подумаешь, те, кто оказался достаточно близко, заработают такие проблемы со здоровьем, что мама не горюй, и передадут это следующим поколениям.
Мы прошли в вагон с сидячими местами и устроились, я обосновалась возле окна, Руслан – у прохода. Вскоре поезд мягко тронулся и быстро набрал скорость.
Ехал он чуть быстрее, чем мне было нужно, чтобы подробно рассмотреть проносящиеся мимо детали пейзажа, но общий вид я улавливала. Видом этим оказалась вовсе не пустыня, из которой мы с Русланом приехали, а скорее степь, причём не самая засушливая. Или правильнее назвать это полями? Говорю же, я не сильна в географии. В общем, за окном проносились территории, засаженные разнообразной сельскохозяйственной растительностью, даже было что-то наподобие виноградников. Встречались небольшие населённые пункты, я не успевала разглядеть детали, но, кажется, выглядели эти пункты достойно, без развалин и других апокалиптических атрибутов.
На всех остановках по громкой связи что-то объявляли, но я почти никогда не могла понять, что является названием населённого пункта, а что просто словами – испанский язык не мой конёк. Вот и название города, где мы с Русланом вышли, я тоже не распознала.
- Город называется Оро-дель-Сол, - поведал Руслан. – Вряд ли ты о нём знаешь, он появился после того, как ваши слиняли с Земли.
- Взошли с Земли, - поправила я из принципа.
Руслан пожал плечами и сменил тему:
- Хочешь взять такси или пройтись пешком?
- Идти далеко?
- Километров пять.
- Тогда давай пешком.
Город не впечатлил меня до глубины души, я не заметила невероятных архитектурных или других изысков, но улицы были чистыми, дома – не обшарпанными, зелёные насаждения – многочисленными; по пути нам попался симпатичный фонтанчик. Население не искрило безумным счастьем направо и налево, кто-то улыбался, кто-то нет; но не было ощущения общей измученности или общей озлобленности. Если один человек случайно задевал другого - извинялся, и тот другой принимал извинения, и оба спокойно шли дальше. Мой ум не находил в этом ничего удивительного, но эмоции продолжали отставать от знаний – мне чудилось, что население Земли обязано быть агрессивным, тупым, вымотанным и чахлым.
Руслан привёл меня в музей истории. Быстро что-то обсудил с одним из работников, отдал на время какую-то карточку (видимо, платил за билеты), потом взял меня под руку и потянул за собой в зал, с которого начинался экскурсионный маршрут. Попутно Руслан прихватил два устройства с наушниками – аудиогиды, выбрал в меню русский язык.
Все залы были небольшие, но наполненные экспонатами, хотя при этом и не захламлённые. В каждом главными объектами были экраны, на которые выводились картинки, фото или видео с пояснениями. Первые несколько залов не представляли для меня особенного интереса, они были посвящены общей истории – событиям, случившимся задолго до Восхождения. Я не нашла существенной разницы между подачей тех событий здесь и на Нове. Разве что один пункт: в новийских рассказах об этих этапах истории – сначала будто невзначай, а затем всё напористее – сквозит идея-представление о том, что уже тогда существовало хорошее меньшинство, не одобрявшее конфликты и агрессию, и плохое – абсолютное – большинство, которому без разницы было, с кем и за что воевать, лишь бы сотворить побольше разрушений и пролить побольше крови.
Когда мы зашли в зал, посвящённый периоду перед Восхождением, других посетителей там не было, и Руслан запустил экранную хронику с самого начала.
На Нове есть не менее внушительные и эмоциональные хроники, не менее ярко и правдоподобно излагающие версию событий, отличную от той, с которой я знакомилась сейчас. Я вовсе не обязана верить, что нынешняя версия правдивее. Но нынешняя версия как минимум указывала на нестыковки, которые на Нове замалчивались. Почему-то я сама, до замечания Руслана, не задавалась вопросом, во что обошлось строительство космических кораблей для ста миллионов человек. Не в плане денежных сумм, а в плане использованных материалов, технологий, человеческого труда и много чего ещё. И теперь на экране перед собой я видела срез, выжимку, ярко демонстрирующую цену того строительства.
Невообразимые ресурсы уходили не на то, чтоб лечить больных, не на то, чтоб приводить в порядок улицы и дороги, не на то, чтоб делать образование лучше и доступнее, не на то, чтоб обеспечить нуждающихся жильём, не на то, чтоб спасти природу, а на то, чтоб подготовить бегство малой доли населения. Ну, поначалу это вовсе не выглядело бегством. Заявлялось, что корабли готовятся для всех, сначала отбудет первая партия, высадится на новой планете, отправит освободившийся транспорт обратно за новой партией, и так до упора, пока не переселятся все.
После отбытия «первой партии» оставшиеся на Земле ждали и надеялись, что за ними вернутся. Через несколько лет и самым отчаянным оптимистам стало ясно, что никто не возвратится. А самые не отчаянные и не оптимисты подозревали неладное ещё до Восхождения, но их в лучшем случае не слушали, в худшем – обвиняли в саботаже, подрывной деятельности, дестабилизации обстановки и сажали в тюрьму, откуда далеко не каждый выходил, некоторых выносили ногами вперёд. После отбытия кораблей выяснилось, что из всех баз были удалены – удалены мастерски, без возможности восстановления – координаты Новы, более того, эти данные изначально были запрограммированы на самоуничтожение, потому если кто-то их скопировал, копии тоже исчезли. Поначалу широкой общественности об этом не сообщали, чтобы не провоцировать панику, а потом, когда паника поднялась по другим причинам, коих хватало, обнародованную информацию про стёртые координаты толком и не заметили, она затерялась в набирающей силу лавине других проблем.
Сперва некоторые – многие - пытались найти спасение в религии, в астрологии, в сектантстве, в эзотерике, в пророчествах, в теориях о позитивном мышлении (главное – мыслить позитивно и думать о хорошем, тогда все трудности сами собой рассосутся). Но в Конце концов – и это был Конец с большой буквы, самый-самый край, за долю миллиметра от полной гибели – до человечества дошло: можно верить в любые высшие силы, но решать свои проблемы придётся самому.
- Ну и? – Я поджала губы и сняла наушники. Руслан свои наушники тоже снял. – Думаешь, мне показали несколько смонтированных картинок, и я во всё поверю? У нас на Нове есть не менее убедительно проиллюстрированные рассказы о Восхождении и предшествующем периоде.
Секунду выражение лица Руслана было по-настоящему ошарашенным. Он считал, что доказательства, предъявленные мне, неоспоримы; а я осмелилась усомниться в том, что для него и всех землян было неопровержимым. Честно говоря, в версии с Новы я сейчас тоже сомневалась, но это лишь усиливало мой критический настрой к земной версии. Нельзя просто взять и перестать верить в то, что всегда считал истиной в последней инстанции.
На смену ошарашенному выражению пришло желчное.
- Конечно, - Руслан с кривой усмешкой покивал, - не хочется переставать верить, что ты потомок лучших из лучших, да? Приятно думать, что твои предки были самыми честными, самыми благородными, самыми отважными, - тут он выдал матерное словцо, маленькое, но яростное, - да чуть ли не святыми! Эдакие сливки общества!
Я глядела на него, хлопая ресницами. Почему-то Руслан у меня никак не ассоциировался с обсценной лексикой.
А он продолжал:
- Но они были не сливками, они были плесенью. Костяк составляли те, кто готов любому перегрызть глотку за наживу, кому плевать, на чём наживаться – на войне так на войне, на больных так на больных, на экологических катастрофах так на экологических катастрофах. Но они брали с собой своих близких, а их близкие - это по большей части те, кто привыкли жить на всём готовом, привыкли, что все их проблемы решаются по щелчку пальцев, что им не надо ни о чём волноваться. И статистически таких трутней было больше, чем отъявленных хищников. Вот откуда ваш инфантильный новийский менталитет!
Слово «менталитет» показалось мне почти таким же чужеродным, как мат. Но чужеродность затмевалась тем, что Руслан, по сути, только что назвал меня и всех моих близких потомками плесени.
- Предположим, я тебе верю, - фыркнула я, - хотя я не верю. Но допустим, то, что рассказываешь ты, и то, что рассказывают здесь, правда. Пусть Взошедшие не блеснули благородством, но они были только одной сотой от населения Земли, даже меньше! Почему нет никаких претензий и вопросов к остальным? Если эти остальные позволили загнать себя в такое положение, значит, они были тупым стадом! Мои предки хотя бы озаботились своим спасением, а твои, как полные идиоты, до последнего надеялись непонятно на что. И ты ещё обвиняешь новийцев в инфантильности?!
Он бросил на меня злобный взгляд, но смолчал.
- Давай, скажи мне, что я всё перевираю! – не унималась я. Хотя обычно мне несвойственно не униматься. - Скажи мне, что твои предки были мудрыми, дальновидными, что каждый видел картину целиком, а не интересовался только своими личными делами! Скажи мне, что политика или окружающая среда волновали их больше, чем крутой телефон или брендовые шмотки! Скажи мне, что проблемы здравоохранения или образования заботили их не только тогда, когда приходилось сталкиваться с ними самим, напрямую! Скажи мне, что никто из твоих предков не хотел разбогатеть без труда, не хотел беззаботно жить и ничего не делать, не хотел, чтоб окружающие смотрели на него снизу вверх! Скажи мне, что никто не прятался от реальности за фантазиями, не погружался, я не знаю, в сериалы, книги, компьютерные игры. – Всё это хорошо, когда дополняет жизнь, а не заменяет. – Ты нахваливаешь своих предков – ах, какие они были молодцы, сумели устоять на краю! А какого чёрта они вообще дошли до этого края? Ну или позволили дотянуть себя дотуда, как корову, которую на верёвке тащат на убой? Скажи мне, что твоих предков не в чем обвинить!
Руслан ничего не сказал, но вид у него был такой, словно он меня сейчас стукнет. Как ни странно, я разозлилась ещё сильнее, однако аргументы у меня уже закончились, поэтому я резко развернулась и вышла из зала. В тот момент я даже не подумала, что это может быть расценено как побег и мой браслет вот-вот явит мне свои худшие свойства.
Глава 11
(Руслан)
Мне потребовалось полминуты, чтобы остыть. Если б я метнулся за Мариной сразу и догнал её, наговорил бы такого, что потом самому было бы стыдно. Я знал, что в её словах есть справедливость, но от этого не становилось легче.
После нескольких глубоких и медленных вдохов-выдохов я снова почувствовал себя адекватным и пошёл следом за Мариной. Она не могла далеко убежать, и я не стал сразу хвататься за технику и запрашивать координаты местоположения с браслета. Я вышел на улицу и пошёл туда, куда, по моему мнению, пошла бы Марина. То есть прямо. И не ошибся.
Я нашёл её на площади недалеко от музея. Она сидела на парапете фонтана, спиной к воде, уныло опустив взгляд на свои сцепленные ладони. Я подошёл, сел рядом. Она не шевельнулась. Мы молчали минуты две или три. Потом я сказал:
- Дело не в них. То есть и в них тоже, но по большей части не в них. По крайней мере, для меня.
Она повернулась ко мне и растерянно моргнула.
- Я не поняла.
Неудивительно. Я усмехнулся по поводу собственных ораторских «талантов» и пояснил:
- Для меня дело не только и не столько в людях, которых оставили на Земле во время этого вашего Восхождения. Для меня дело больше в тех, кто жил после.
- Почему?
- Потому что им пришлось расхлёбывать то, в чём они даже теоретически не могли быть виноваты. Предшествующие тоже расхлёбывали, но, как ты и сказала, у этих предшествующих – тех, кто жил до и во время Бегства - была своя вина. Они действительно допустили, чтобы их самих и всю планету почти уничтожило. Но пришедшие за ними – следующие поколения виноваты не были. Они по умолчанию получили от предков смертельное, ну, или околосмертельное наследство, с которым пришлось разбираться.
- Но ведь в итоге разобрались.
- А какой ценой? – Я покачал головой. – Знаешь, ты правильно сказала про тех землян, которые остались. Про наше поколение Бегства. Они умудрились не только загнать себя в почти гарантированное самоуничтожение, они и поколения перед ними умудрились проср… профукать почти все достижения предыдущих поколений. Свобода совести, свобода слова, бесплатная медицина, разные права – юридические там, трудовые, на вероисповедание и тэ. пэ. А последствия ударили по следующим поколениям, по тем, кто действительно не был виноват.
- Больно, наверное, ударило, - проговорила она нерешительно, видимо, вспомнив информацию из музея.
- Не то слово. Кто-то лишился здоровья, кто-то жизни. И «кто-то» - это сотни миллионов, миллиарды. Сказалось практически на всех. Кто-то заболевал из-за последствий радиационных или химических загрязнений. Почти уничтоженная система здравоохранения и разваленная – за минусом нескольких отраслей – наука «поспособствовали». Кого-то губила непосильная работа, а работать не непосильно было уже нельзя, иначе не выкарабкались бы. Одна радость – тут уж пахали все, кто мог, никто не отсиделся.
- Неужели никто не пытался филонить? – удивилась Марина.
- Пытался, конечно. Любители схалявить всегда найдутся. Но халява уже не прощалась и наказывалась так, чтоб другим было неповадно. Одно дело, если человек не может, не в силах, здоровье реально не позволяет. Другое – если он считает, что он весь такой замечательный, выше других и должен только пользоваться чужим трудом, а не вкладывать собственный, типа, пусть работают остальные, а он создан для чего-то получше.
Мне стало тошно. От всего подряд, но особенно – от пришибленно-виноватого выражения на лице Маринки. Она сидела, сгорбившись, и думала, что понимает, почему я ненавижу её. Ну, точнее, не её, а её предков. Но своих предков, допустивших то, что предшествовало Бегству, я тоже не слишком любил.
- Меня это бесит, - выплюнул я. – Меня бесит, что накосячили одни, а раскосячивать пришлось другим! И до сих пор приходится.
Маринка как бы невзначай отодвинулась, но при этом не сводила с меня внимательного, опасливого взгляда.
- До сих пор? – настороженно переспросила она.
- Я в своей семье с отцовской стороны первый хрен знает за сколько поколений, кто дожил до тридцати.
- Почему? – совсем тихо спросила Марина.
- Почему я дожил или почему не доживали предыдущие?
- То и другое, наверно. – Её голос почти перекрывался журчанием воды.
- Предыдущие не доживали из-за радиации, точней, её последствий. Ну, сбросил кто-то когда-то ядерную бомбу, одну из многих. Ядерные бомбы это же круто, это же почти весело. Это же фигня. Если сбрасываешь на других. На чужих. Ну, подумаешь, кто-то умрёт – одни сразу, другие медленно и в муках. Подумаешь, те, кто оказался достаточно близко, заработают такие проблемы со здоровьем, что мама не горюй, и передадут это следующим поколениям.
