– Вот на картошку пошлют в следующем году, я там косточки-то свои разомну! Крылья-то расправлю! – мечтательно вещал Лёня. – Да и на вольном воздухе куда веселее, чем в душных аудиториях, скажи? Ты не поверишь: у меня аж суставы ломит, когда я долго на одном месте сижу. Иногда так хочется на волю: побегать, в реке поплавать, тяжести потаскать, чтоб каждый мускул проснулся да силой заиграл!
– А чему тут удивляться? Для тебя физический труд привычнее интеллектуального, – констатировал Гера. – Хотя иногда второй куда тяжелее будет, чем первый. Зато у тебя непременно есть большое преимущество перед нами – скучными интеллектуалами: голова никогда не болит!
– Почему это? – нахмурился Лёня. – У меня на погоду, знаешь, как череп раскалывается? Хоть на стенку лезь!
Гера улыбнулся, опустив глаза, и махнул рукой.
– Ты в курсе, что Люба приболела? Её на занятиях сегодня не было, – сказал он после недолгой паузы.
– Вот те на… – Казалось, Лёня был растерян. – А я думал, что обошлось. Значит, захворала всё-таки…
– Если хочешь, можешь передать ей завтра конспекты и домашнее задание. Заодно и узнаешь, как она. Ты же теперь знаешь, где Люба живёт?
– Я-то знаю, но… – замялся Леонид, пожимая плечами. – Но я даже не её однокурсник.
– И что? Так, я не понял: ты хочешь её увидеть или нет?
– Ещё спрашиваешь! – подхватил Лёня и заулыбался. – По правде говоря, я уже и соскучился за ней…
– Только Любе об этом не говори! А то ещё зазнается, – сказал Гера и засмеялся. Он еле успел увернуться от учебника, который кинул в него возмущённый парень с соседней койки.
– Эй, ты чужое имущество-то не порть! – бросил Лёне Герман. – А то вовек не рассчитаешься!
– А ты в следующий раз думай, что говоришь!
С недавних пор Леонид перестал скрывать от Германа то, что чувствует к Любаше. Эта смелая, честная, активная и миловидная девчушка определённо нравилась спортивному и бесхитростному парню. И Гера позволял себе в адрес влюблённого соседа невинные шутки, которые порой выходили ему боком. Германа пуще прежнего забавляла метаморфоза, происходящая с Лёней, стоило ему завести разговор о своей одногруппнице. Всегда шумный, весёлый и бойкий юноша опускал широкие плечи, отводил глаза и тушевался, а на лице бродила глуповатая улыбка. Он становился молчаливым и застенчивым, как школьник.
– Кому расскажешь – прибью на месте! – грозя увесистым кулаком, приговаривал Лёня, с нарочитой серьёзностью глядя на Геру. А тот смотрел на товарища снисходительным и понимающим взглядом, как смотрит родитель на маленькое дитя или старший брат на младшего.
– Вот кому мне рассказывать, да и зачем? – спрашивал Гера. –Угомонись! Я за тебя, дуралей.
Было решено, что завтра с утра Лёня отправится к Любаше, благо, занятия у него начинались с обеда. В такие благостные дни парень обычно отсыпался, но сегодня он попросил Геру утром растолкать его пораньше, дабы подготовиться к встрече с девушкой.
Герман не мог дождаться, когда наконец останется в комнате один. И такой момент наступил. Перед сном Лёня решил покурить с соседскими ребятами, и, как только за ним захлопнулась дверь, Гера сразу же вскочил. Он быстро отлил ещё тёплой воды из банки в пустой Лёнин стакан и высыпал туда остатки сахара из спичечного коробка. Шустро и громко размешав кристаллы сахара ложечкой, он, затаив дыхание, полил рыхлую цветочную землю.
– Ну что, теперь довольна? Говори, что Олеся от меня хочет? – выпалил юноша, грозно нависнув над фиалкой как на допросе. Но прошла секунда, затем минули вторая и третья, но Гера так и не услышал ни словечка. Он вплотную прильнул к цветку, уловив его сладкий пудровый аромат с тонкими нотками свежей древесины. Юноша настойчиво повторил свой вопрос ещё раз. Прошло ещё несколько долгих минут, в которые Герман пытался добиться от фиалки ответа, обхватывая горшок руками и переставляя его с места на место. Каждый раз он опасливо озирался на дверь, когда в коридоре слышались приближающиеся шаги, но все они проносились мимо.
– Обдурила меня, значит! – рассерженно бросил Герман, скрестив руки на груди и сверля фиалку недружелюбным взглядом. – Не ожидал от столь благородного цветка такой дерзости. Ну что ж, придётся тебе задержаться здесь подольше. И сладкой воды ты больше не получишь!
Юноша рывком встал со стула. Нервно разбирая постель, он услышал приглушённый смешок. Гера резко выпрямился и с возмущением взглянул на фиалку.
«Боже правый, какие же люди уязвимые и смешные, когда злятся! Вас так легко обидеть! Не злись, мальчик, тебе не идёт…»
– Ты играешь со мной?
«Ой, больно надо! – фыркнула фиалка и продолжила: – Если оставишь меня в этом ужасном месте, то в долгу не останусь: буду мешать тебе своей болтовнёй каждый день!»
– Ой, напугала! Отдам тебя обратно на вахту, где тебя никто не услышит. Там хоть серенады можешь исполнять во всю глотку.
«Ты так не поступишь! Хоть ты и нетерпеливый, да и невоспитанный в придачу, но сердце у тебя доброе. Я это чувствую…»
– Это я невоспитанный? – со злостью воскликнул юноша. – И это мне заявляет та, чей дурацкий каприз я исполнил! А ты не сдержала своего обещания! И ты даже не представляешь, какой гадкий у меня был день!
«Я не виновата в том, что у тебя был плохой день. И я не люблю, когда от меня что-то требуют сию минуту. Ты не дал мне насладиться долгожданным мгновеньем, когда водица начала питать и отогревать мои корни… Я только начала просыпаться от её нежного прикосновения, а ты сию же секунду пристал ко мне со своими дурацкими расспросами. Неужели самому трудно догадаться?»
– Ох, простите, ваше превосходительство! – Герман сделал низкий поклон, махнув рукой, и в изнеможении опустился на кровать. – Чёрт с тобой… Не хочешь – не говори… Меня уже ничем не удивишь.
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Лёня, а вместе с ним пожаловал и ядрёный запах табака. Не разуваясь, парень рухнул на койку и, подложив ладони под голову, мечтательно уставился в потолок.
– Эх, я даже не думал, что так быстро увижу её снова. Только волнуюсь я чего-то, журавль… А вдруг с ней что-то серьёзное приключилось, а?
– Если бы правда что-то стряслось, нам бы в институте сообщили, так что выкинь из головы эти глупые мысли, – отозвался Гера, устало взбивая подушку.
– И то верно… А ты чего смурной такой? Вроде, когда уходил, ты был куда веселее.
– Да я спать хочу, устал сегодня как собака… Сил уже нет.
– Ааа… – протянул Лёня и сладко зевнул. – Ну, сегодня спать будешь, как младенец, эт точно! Вон, дождь за окном потихоньку накрапывает. А я в такие ночи сплю как убитый… Покойно так на душе, прохладно и дышится легко.
– Если дождь ночью усилится, то к утру задубеем тут, – поёжившись, отозвался Герман. Он потянулся к столу, схватив свой стакан с недопитым чаем, и сделал большой глоток. И внезапно услышал:
«Не пойму, что Олеська в тебе нашла? Ты такой занудный, как старик… На свидании с ней хоть не нуди, я тебя умоляю. Иначе она сама от тебя сбежит!»
Герман тут же поперхнулся. Холодный чай потёк по подборку и окропил колени. Неминуемый приступ кашля вцепился в его горло, и юноша, беспомощно хватая воздух мокрым губами, попытался откашляться. Лёня тут же встрепенулся от дремоты и уставился на покрасневшее лицо Геры в полном замешательстве. Но уже в следующее мгновенье он метнулся к юноше и принялся хлопать его по спине, аккурат между лопаток. В тот момент Герман не знал, от чего ему стало хуже: от того, что он не мог вздохнуть или от того, что Лёня со всей силы лупил его по спине. Гера быстро замахал руками, отстраняясь от нависшего над ним Леонида.
– Ну, ё моё, ты как так умудрился чаем-то подавиться?! – взволнованно спросил Лёня, сев на свою койку.
– Сам… не знаю! – отозвался еле откашлявшийся юноша, утирая выступившие слёзы. – Первый раз такое… – он покосился на замолкшую фиалку, борясь со жгучим желанием выкинуть её в окно.
«Беру свои слова обратно! Ты так смешон!» – с хохотом выдала фиалка. – «Возьми с собой на свидание что-то другое, а не свой понурый вид. И оденься поприличнее, Олеська ведь у нас барышня внимательная. И требовательная! Погоди, а ты на свиданиях-то был хоть раз? По твоему ошарашенному виду так и не скажешь!»
– Так, я спать, – хмуро отрезал Герман и отвернулся к стене. В нём кипело негодование, злость и… страх. Страх перед встречей с Олесей.
– Ладно, доброй ночи. Ты меня точно завтра разбудишь? – спросил Лёня, стаскивая с ног ботинки.
Гера лишь угрюмо угукнул. Ему так хотелось ответить наглой фиалке, но он сдерживал свой порыв изо всех сил. И только когда Лёня засопел, Гера повернулся к столу и выключил лампу, процедив сквозь зубы:
– Спектакль окончен, госпожа фиалка! Гасим свет. Аплодисментов не будет.
Продолжение следует...
Симферополь, 19 октября 1957 года
В то время, как на большую территорию страны уже ступила властная Сударыня-осень в своих красных черевичках, а где-то даже бесцеремонно выпал первый снег, в Симферополе ещё мало что предвещает близкие холода. Разве что в бледно-зеленых кронах деревьев проглядывают яркие мазки золота да недавнюю ночную духоту сменяет свежая прохлада. В эти приморские края холодная осень приходит поздно, мягкой поступью и тихо крадучись, словно осторожная кошка. Местные жители любят горячо повторять приезжим: «В Симферополе вплоть до середины ноября бабье лето. А осень нас балует теплом и урожаем как родных деток! Хочешь – гуляй до заката, не замёрзнешь. Хочешь – без конца кушай спелые сочные фрукты и ягоды, будет ещё! Хочешь – одевайся в самый красивый и лёгкий наряд, солнце согреет! Красота! Уезжать не захочешь!»
А в жемчужине Крыма – Ботаническом саду Таврического университета – можно насладиться пышным осенним цветением. Даже симферопольцы вперемешку с туристами любят неспешно прогуливаться по парку, любуясь увесистыми бутонами роз, до сих пор цветущих в роскошном розарии. Вот-вот распустятся пушистые хризантемы, разноцветные астры, солнечный топинамбур и другие поздние цветы. А какой необыкновенный и густой там стоит аромат! Как в середине лета. И кажется, будто стужа не наступит никогда…
Когда в комнате общежития Герман еле разлепил глаза, то первой он увидел пёструю фиалку. Он сразу поморщился: «Значит, это был не сон». Затем он бегло глянул на будильник и осмотрелся. В комнате юноша оказался один. Кровать соседа была пуста и наспех застелена. Герман так крепко спал, что вовсе не услышал, как Лёня собрался и ушёл. Благо, нужные конспекты Гера выложил на стол ещё с вечера. Иначе бы дотошный сосед его непременно растолкал.
– А где Лёнька? – сам у себя растерянно спросил юноша, потирая заспанные глаза.
«Наконец-то ты проснулся! До тебя не докричишься! Уже давно встал и ушёл твой Лёнька… Ты это, укрой меня, а то зябко!» – тут же запищала фиалка со стола.
– Я не тебя спрашивал… – Гера рывком сел в кровати.
«А ты знал, что во сне ты отвратительно храпишь? Прямо как ржавая бочка!»
– Ты чего врёшь?! – воскликнул Гера, с возмущением глянув на цветок.
«Шучу!» – немного погодя ответила фиалка и захихикала.
– Уж больно много и ехидно ты шутишь для комнатного цветка…
«А когда ещё я шутила с тобой? Вчера я говорила чистую правду!»
– То есть Олеся таким образом пригласила меня на свидание? Человека, которого она вовсе не знает и видела раз в жизни? Я-то думал, она предпочтёт больше со мной не сталкиваться после моего… побега из лавки. Это же странно. Не находишь?
«Олеська – девка с придурью. Она слишком взбалмошна и непредсказуема. Никогда не угадаешь, что она выкинет завтра. Ну захотелось ей тебя увидеть! А остальное – секрет! Хотя вполне возможно, что она уже передумала…»
– М-да… Ты ещё и выражаешься крайне бестактно, – серьёзно молвил Гера и нехотя встал с кровати, с головой укутавшись в колючее тонкое одеяло. В комнате было довольно свежо, и он поёжился, ощутив босыми ногами холодный пол.
«Ой, ой, ооой! Вот только не надо из меня делать аристократическую чайную розу, мальчик! Да и твои манеры далеко не безупречны. Думаю, вы с Олесей сойдётесь».
Герман молча подошёл к окну и сердито захлопнул форточку. «Пыхтит Лёнька, а закрываю за ним я! Вот лоботряс…» Затем он включил лампу над фиалкой и тихо произнёс:
– Ещё никогда моё утро не было таким добрым…
К тому времени, когда Герман покинул холодные стены общежития, Симферополь уже проснулся и наполнился неторопливым людским потоком, тарахтением пыльных машин и застенчивой трелью птах. В это время года уже схлынул былой курортный ажиотаж, и теперь не нужно было выстаивать очередь за билетами на автобус до моря. Южный городок заметно опустел без шумных толп туристов и на улицах стало ощутимо просторней. Герман даже поймал себя на мысли, что гудение проводов над головой стало куда громче, нежели раньше.
Несмотря на то, что всю ночь накрапывал мелкий дождик, воздух был тёплым и влажным, а тротуар успел просохнуть. Только серые здания громоздились вдалеке, подставляя свои вымокшие за ночь кирпичные бока лику солнца. И оно им будто улыбалось, щедро отогревая.
Гера стянул с озябшей шеи вязаный шарф и задрал голову к небу, щурясь от яркого солнечного света. «Сегодня будет погожий день! Ах, как хорошо…» Отголоски вчерашнего вечера ещё тревожили его сонную голову, но утреннее солнце, подобно заботливой матери, осветило самые тёмные уголки души, прогнав оттуда все тревоги и тяжёлые предчувствия. Казалось, что всё пережитое им накануне было плохим сном, который больше не повторится.
Однако в институте Германа ждало лёгкое разочарование, которое впоследствии обернулось для него удачей. Оказалось, что две первые пары по всемирной истории, которые должна была вести молодая доцент Греченко, отменили. Замена, конечно же, была. Но заменяющий её старший преподаватель был срочно вызван в райком партии.
– Тю, я бы лучше поспал сегодня подольше! – воскликнул с последнего ряда раздосадованный Степан, когда из аудитории удалился «гонец» с плохой вестью.
– Вот-вот, сессия приближается, а сил на неё совсем не остаётся. А сон – лучшее лекарство от усталости и хандры, между прочим, – поддержал его сосед по парте и сладко зевнул.
– Лучшее лекарство от усталости – это пять грамм, – подмигнул товарищам Юра.
– Кому как. Пять грамм – это ещё и лучшее снотворное, не забывай, – ответил Стёпа. – Зато Лошагин сейчас сопит вовсю, как конь. Наверняка ведь знал, что пары отменят. Шустрый какой.
– Там, где подготовка к сессии, там Лошагин не валялся… – насмешливо отозвались со средних рядов.
– Угу, спит, он. Берите выше! Прогуливает! – вмешалась в разговор парней девушка по имени Таня с первого ряда. – Совсем не удивлюсь, если его ещё до первой сессии попросят из института…
– Наверное с Любкой и прогуливает! – вмешался в разговор Юра. – Её второй день нету на занятиях, вообще-то.
– Почему сразу прогуливает, товарищи? – отозвался Коля, друживший с Василием. – А никто не заметил, что у нас отсутствуют только два студента? Любка да Васька! Остальные-то на месте. Ну, сами догадаетесь или мне-таки огласить самую правдоподобную версию? Дабы прекратить ваш бесполезный спор.
– Так, перестань выдумывать, Селивёрстов! – сердито отрезала Маша – соседка Любы по парте. – Вот не надо таким наглым образом порочить честь нашей старосты! Люба приболела и скоро вернётся в наши ряды. И до неё обязательно дойдут ваши противные сплетни! Вот вам не стыдно?
– А чему тут удивляться? Для тебя физический труд привычнее интеллектуального, – констатировал Гера. – Хотя иногда второй куда тяжелее будет, чем первый. Зато у тебя непременно есть большое преимущество перед нами – скучными интеллектуалами: голова никогда не болит!
– Почему это? – нахмурился Лёня. – У меня на погоду, знаешь, как череп раскалывается? Хоть на стенку лезь!
Гера улыбнулся, опустив глаза, и махнул рукой.
– Ты в курсе, что Люба приболела? Её на занятиях сегодня не было, – сказал он после недолгой паузы.
– Вот те на… – Казалось, Лёня был растерян. – А я думал, что обошлось. Значит, захворала всё-таки…
– Если хочешь, можешь передать ей завтра конспекты и домашнее задание. Заодно и узнаешь, как она. Ты же теперь знаешь, где Люба живёт?
– Я-то знаю, но… – замялся Леонид, пожимая плечами. – Но я даже не её однокурсник.
– И что? Так, я не понял: ты хочешь её увидеть или нет?
– Ещё спрашиваешь! – подхватил Лёня и заулыбался. – По правде говоря, я уже и соскучился за ней…
– Только Любе об этом не говори! А то ещё зазнается, – сказал Гера и засмеялся. Он еле успел увернуться от учебника, который кинул в него возмущённый парень с соседней койки.
– Эй, ты чужое имущество-то не порть! – бросил Лёне Герман. – А то вовек не рассчитаешься!
– А ты в следующий раз думай, что говоришь!
С недавних пор Леонид перестал скрывать от Германа то, что чувствует к Любаше. Эта смелая, честная, активная и миловидная девчушка определённо нравилась спортивному и бесхитростному парню. И Гера позволял себе в адрес влюблённого соседа невинные шутки, которые порой выходили ему боком. Германа пуще прежнего забавляла метаморфоза, происходящая с Лёней, стоило ему завести разговор о своей одногруппнице. Всегда шумный, весёлый и бойкий юноша опускал широкие плечи, отводил глаза и тушевался, а на лице бродила глуповатая улыбка. Он становился молчаливым и застенчивым, как школьник.
– Кому расскажешь – прибью на месте! – грозя увесистым кулаком, приговаривал Лёня, с нарочитой серьёзностью глядя на Геру. А тот смотрел на товарища снисходительным и понимающим взглядом, как смотрит родитель на маленькое дитя или старший брат на младшего.
– Вот кому мне рассказывать, да и зачем? – спрашивал Гера. –Угомонись! Я за тебя, дуралей.
Было решено, что завтра с утра Лёня отправится к Любаше, благо, занятия у него начинались с обеда. В такие благостные дни парень обычно отсыпался, но сегодня он попросил Геру утром растолкать его пораньше, дабы подготовиться к встрече с девушкой.
Герман не мог дождаться, когда наконец останется в комнате один. И такой момент наступил. Перед сном Лёня решил покурить с соседскими ребятами, и, как только за ним захлопнулась дверь, Гера сразу же вскочил. Он быстро отлил ещё тёплой воды из банки в пустой Лёнин стакан и высыпал туда остатки сахара из спичечного коробка. Шустро и громко размешав кристаллы сахара ложечкой, он, затаив дыхание, полил рыхлую цветочную землю.
– Ну что, теперь довольна? Говори, что Олеся от меня хочет? – выпалил юноша, грозно нависнув над фиалкой как на допросе. Но прошла секунда, затем минули вторая и третья, но Гера так и не услышал ни словечка. Он вплотную прильнул к цветку, уловив его сладкий пудровый аромат с тонкими нотками свежей древесины. Юноша настойчиво повторил свой вопрос ещё раз. Прошло ещё несколько долгих минут, в которые Герман пытался добиться от фиалки ответа, обхватывая горшок руками и переставляя его с места на место. Каждый раз он опасливо озирался на дверь, когда в коридоре слышались приближающиеся шаги, но все они проносились мимо.
– Обдурила меня, значит! – рассерженно бросил Герман, скрестив руки на груди и сверля фиалку недружелюбным взглядом. – Не ожидал от столь благородного цветка такой дерзости. Ну что ж, придётся тебе задержаться здесь подольше. И сладкой воды ты больше не получишь!
Юноша рывком встал со стула. Нервно разбирая постель, он услышал приглушённый смешок. Гера резко выпрямился и с возмущением взглянул на фиалку.
«Боже правый, какие же люди уязвимые и смешные, когда злятся! Вас так легко обидеть! Не злись, мальчик, тебе не идёт…»
– Ты играешь со мной?
«Ой, больно надо! – фыркнула фиалка и продолжила: – Если оставишь меня в этом ужасном месте, то в долгу не останусь: буду мешать тебе своей болтовнёй каждый день!»
– Ой, напугала! Отдам тебя обратно на вахту, где тебя никто не услышит. Там хоть серенады можешь исполнять во всю глотку.
«Ты так не поступишь! Хоть ты и нетерпеливый, да и невоспитанный в придачу, но сердце у тебя доброе. Я это чувствую…»
– Это я невоспитанный? – со злостью воскликнул юноша. – И это мне заявляет та, чей дурацкий каприз я исполнил! А ты не сдержала своего обещания! И ты даже не представляешь, какой гадкий у меня был день!
«Я не виновата в том, что у тебя был плохой день. И я не люблю, когда от меня что-то требуют сию минуту. Ты не дал мне насладиться долгожданным мгновеньем, когда водица начала питать и отогревать мои корни… Я только начала просыпаться от её нежного прикосновения, а ты сию же секунду пристал ко мне со своими дурацкими расспросами. Неужели самому трудно догадаться?»
– Ох, простите, ваше превосходительство! – Герман сделал низкий поклон, махнув рукой, и в изнеможении опустился на кровать. – Чёрт с тобой… Не хочешь – не говори… Меня уже ничем не удивишь.
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошёл Лёня, а вместе с ним пожаловал и ядрёный запах табака. Не разуваясь, парень рухнул на койку и, подложив ладони под голову, мечтательно уставился в потолок.
– Эх, я даже не думал, что так быстро увижу её снова. Только волнуюсь я чего-то, журавль… А вдруг с ней что-то серьёзное приключилось, а?
– Если бы правда что-то стряслось, нам бы в институте сообщили, так что выкинь из головы эти глупые мысли, – отозвался Гера, устало взбивая подушку.
– И то верно… А ты чего смурной такой? Вроде, когда уходил, ты был куда веселее.
– Да я спать хочу, устал сегодня как собака… Сил уже нет.
– Ааа… – протянул Лёня и сладко зевнул. – Ну, сегодня спать будешь, как младенец, эт точно! Вон, дождь за окном потихоньку накрапывает. А я в такие ночи сплю как убитый… Покойно так на душе, прохладно и дышится легко.
– Если дождь ночью усилится, то к утру задубеем тут, – поёжившись, отозвался Герман. Он потянулся к столу, схватив свой стакан с недопитым чаем, и сделал большой глоток. И внезапно услышал:
«Не пойму, что Олеська в тебе нашла? Ты такой занудный, как старик… На свидании с ней хоть не нуди, я тебя умоляю. Иначе она сама от тебя сбежит!»
Герман тут же поперхнулся. Холодный чай потёк по подборку и окропил колени. Неминуемый приступ кашля вцепился в его горло, и юноша, беспомощно хватая воздух мокрым губами, попытался откашляться. Лёня тут же встрепенулся от дремоты и уставился на покрасневшее лицо Геры в полном замешательстве. Но уже в следующее мгновенье он метнулся к юноше и принялся хлопать его по спине, аккурат между лопаток. В тот момент Герман не знал, от чего ему стало хуже: от того, что он не мог вздохнуть или от того, что Лёня со всей силы лупил его по спине. Гера быстро замахал руками, отстраняясь от нависшего над ним Леонида.
– Ну, ё моё, ты как так умудрился чаем-то подавиться?! – взволнованно спросил Лёня, сев на свою койку.
– Сам… не знаю! – отозвался еле откашлявшийся юноша, утирая выступившие слёзы. – Первый раз такое… – он покосился на замолкшую фиалку, борясь со жгучим желанием выкинуть её в окно.
«Беру свои слова обратно! Ты так смешон!» – с хохотом выдала фиалка. – «Возьми с собой на свидание что-то другое, а не свой понурый вид. И оденься поприличнее, Олеська ведь у нас барышня внимательная. И требовательная! Погоди, а ты на свиданиях-то был хоть раз? По твоему ошарашенному виду так и не скажешь!»
– Так, я спать, – хмуро отрезал Герман и отвернулся к стене. В нём кипело негодование, злость и… страх. Страх перед встречей с Олесей.
– Ладно, доброй ночи. Ты меня точно завтра разбудишь? – спросил Лёня, стаскивая с ног ботинки.
Гера лишь угрюмо угукнул. Ему так хотелось ответить наглой фиалке, но он сдерживал свой порыв изо всех сил. И только когда Лёня засопел, Гера повернулся к столу и выключил лампу, процедив сквозь зубы:
– Спектакль окончен, госпожа фиалка! Гасим свет. Аплодисментов не будет.
Продолжение следует...
Глава 9.
Симферополь, 19 октября 1957 года
В то время, как на большую территорию страны уже ступила властная Сударыня-осень в своих красных черевичках, а где-то даже бесцеремонно выпал первый снег, в Симферополе ещё мало что предвещает близкие холода. Разве что в бледно-зеленых кронах деревьев проглядывают яркие мазки золота да недавнюю ночную духоту сменяет свежая прохлада. В эти приморские края холодная осень приходит поздно, мягкой поступью и тихо крадучись, словно осторожная кошка. Местные жители любят горячо повторять приезжим: «В Симферополе вплоть до середины ноября бабье лето. А осень нас балует теплом и урожаем как родных деток! Хочешь – гуляй до заката, не замёрзнешь. Хочешь – без конца кушай спелые сочные фрукты и ягоды, будет ещё! Хочешь – одевайся в самый красивый и лёгкий наряд, солнце согреет! Красота! Уезжать не захочешь!»
А в жемчужине Крыма – Ботаническом саду Таврического университета – можно насладиться пышным осенним цветением. Даже симферопольцы вперемешку с туристами любят неспешно прогуливаться по парку, любуясь увесистыми бутонами роз, до сих пор цветущих в роскошном розарии. Вот-вот распустятся пушистые хризантемы, разноцветные астры, солнечный топинамбур и другие поздние цветы. А какой необыкновенный и густой там стоит аромат! Как в середине лета. И кажется, будто стужа не наступит никогда…
Когда в комнате общежития Герман еле разлепил глаза, то первой он увидел пёструю фиалку. Он сразу поморщился: «Значит, это был не сон». Затем он бегло глянул на будильник и осмотрелся. В комнате юноша оказался один. Кровать соседа была пуста и наспех застелена. Герман так крепко спал, что вовсе не услышал, как Лёня собрался и ушёл. Благо, нужные конспекты Гера выложил на стол ещё с вечера. Иначе бы дотошный сосед его непременно растолкал.
– А где Лёнька? – сам у себя растерянно спросил юноша, потирая заспанные глаза.
«Наконец-то ты проснулся! До тебя не докричишься! Уже давно встал и ушёл твой Лёнька… Ты это, укрой меня, а то зябко!» – тут же запищала фиалка со стола.
– Я не тебя спрашивал… – Гера рывком сел в кровати.
«А ты знал, что во сне ты отвратительно храпишь? Прямо как ржавая бочка!»
– Ты чего врёшь?! – воскликнул Гера, с возмущением глянув на цветок.
«Шучу!» – немного погодя ответила фиалка и захихикала.
– Уж больно много и ехидно ты шутишь для комнатного цветка…
«А когда ещё я шутила с тобой? Вчера я говорила чистую правду!»
– То есть Олеся таким образом пригласила меня на свидание? Человека, которого она вовсе не знает и видела раз в жизни? Я-то думал, она предпочтёт больше со мной не сталкиваться после моего… побега из лавки. Это же странно. Не находишь?
«Олеська – девка с придурью. Она слишком взбалмошна и непредсказуема. Никогда не угадаешь, что она выкинет завтра. Ну захотелось ей тебя увидеть! А остальное – секрет! Хотя вполне возможно, что она уже передумала…»
– М-да… Ты ещё и выражаешься крайне бестактно, – серьёзно молвил Гера и нехотя встал с кровати, с головой укутавшись в колючее тонкое одеяло. В комнате было довольно свежо, и он поёжился, ощутив босыми ногами холодный пол.
«Ой, ой, ооой! Вот только не надо из меня делать аристократическую чайную розу, мальчик! Да и твои манеры далеко не безупречны. Думаю, вы с Олесей сойдётесь».
Герман молча подошёл к окну и сердито захлопнул форточку. «Пыхтит Лёнька, а закрываю за ним я! Вот лоботряс…» Затем он включил лампу над фиалкой и тихо произнёс:
– Ещё никогда моё утро не было таким добрым…
К тому времени, когда Герман покинул холодные стены общежития, Симферополь уже проснулся и наполнился неторопливым людским потоком, тарахтением пыльных машин и застенчивой трелью птах. В это время года уже схлынул былой курортный ажиотаж, и теперь не нужно было выстаивать очередь за билетами на автобус до моря. Южный городок заметно опустел без шумных толп туристов и на улицах стало ощутимо просторней. Герман даже поймал себя на мысли, что гудение проводов над головой стало куда громче, нежели раньше.
Несмотря на то, что всю ночь накрапывал мелкий дождик, воздух был тёплым и влажным, а тротуар успел просохнуть. Только серые здания громоздились вдалеке, подставляя свои вымокшие за ночь кирпичные бока лику солнца. И оно им будто улыбалось, щедро отогревая.
Гера стянул с озябшей шеи вязаный шарф и задрал голову к небу, щурясь от яркого солнечного света. «Сегодня будет погожий день! Ах, как хорошо…» Отголоски вчерашнего вечера ещё тревожили его сонную голову, но утреннее солнце, подобно заботливой матери, осветило самые тёмные уголки души, прогнав оттуда все тревоги и тяжёлые предчувствия. Казалось, что всё пережитое им накануне было плохим сном, который больше не повторится.
Однако в институте Германа ждало лёгкое разочарование, которое впоследствии обернулось для него удачей. Оказалось, что две первые пары по всемирной истории, которые должна была вести молодая доцент Греченко, отменили. Замена, конечно же, была. Но заменяющий её старший преподаватель был срочно вызван в райком партии.
– Тю, я бы лучше поспал сегодня подольше! – воскликнул с последнего ряда раздосадованный Степан, когда из аудитории удалился «гонец» с плохой вестью.
– Вот-вот, сессия приближается, а сил на неё совсем не остаётся. А сон – лучшее лекарство от усталости и хандры, между прочим, – поддержал его сосед по парте и сладко зевнул.
– Лучшее лекарство от усталости – это пять грамм, – подмигнул товарищам Юра.
– Кому как. Пять грамм – это ещё и лучшее снотворное, не забывай, – ответил Стёпа. – Зато Лошагин сейчас сопит вовсю, как конь. Наверняка ведь знал, что пары отменят. Шустрый какой.
– Там, где подготовка к сессии, там Лошагин не валялся… – насмешливо отозвались со средних рядов.
– Угу, спит, он. Берите выше! Прогуливает! – вмешалась в разговор парней девушка по имени Таня с первого ряда. – Совсем не удивлюсь, если его ещё до первой сессии попросят из института…
– Наверное с Любкой и прогуливает! – вмешался в разговор Юра. – Её второй день нету на занятиях, вообще-то.
– Почему сразу прогуливает, товарищи? – отозвался Коля, друживший с Василием. – А никто не заметил, что у нас отсутствуют только два студента? Любка да Васька! Остальные-то на месте. Ну, сами догадаетесь или мне-таки огласить самую правдоподобную версию? Дабы прекратить ваш бесполезный спор.
– Так, перестань выдумывать, Селивёрстов! – сердито отрезала Маша – соседка Любы по парте. – Вот не надо таким наглым образом порочить честь нашей старосты! Люба приболела и скоро вернётся в наши ряды. И до неё обязательно дойдут ваши противные сплетни! Вот вам не стыдно?
