– Ты не понимаешь! – не выдержал профессор, вскочив со своего места. – В них был уверен я, но никак не мои помощнички, как ты изволила выразиться. Да, я жестоко ошибся! Причём дважды… Я это признаю! Но… не в этот раз, Маша, не в этот! Я чувствую, как ускользает драгоценное время… Будто речной песок сквозь пальцы! Я вынужден действовать быстро, иначе…
– Быстро, но не осторожно! – строго произнесла Мария и указала брату на кресло. – Сядь и успокойся! Я не хочу ломать ещё одному парню жизнь, понимаешь? Я желаю удостовериться сама! Дай же мне эту возможность, упрямый ты!
– А, чёрт с тобой, будь по-твоему! – выкрикнул в сердцах Чехов и плюхнулся в кресло напротив, сжав зубами трубку. – Ты мёртвого заставишь воскреснуть и умереть снова! Надоедливая муха…
Мария Григорьевна рассмеялась, зажмурив глаза и качнув головой вперёд. Её медные локоны упали на глаза, и она привычно их сдула с лица.
– Хоть и возраст тебе к лицу, Платон, но капризный мальчишка с годами только укоренился в тебе… – сквозь тихий смех проговорила она, добавив: – Ты ещё ножкой топни! Ей-богу, вот умора!
– Капризный мальчишка, как ты говоришь, чаще всего оказывается прав, нежели занудная дотошная барышня напротив, – с нарочитым спокойствием парировал Чехов, перекинув ногу на ногу.
Мария перестала улыбаться, и её левая бровь взметнулась вверх, отчего на румяное добродушное лицо упала грозная тень. С минуту брат и сестра обменивались колкими неодобрительными взглядами, пока профессор не отвёл глаза к камину, пустив вверх облако сизого дыма.
– Давно хотела тебе сказать, но всё откладывала. Сейчас, думаю, самое подходящее для этого время, – серьёзно промолвила Мария, скрестив руки на груди. – И тебе решать, права я или нет. Время покажет! Был бы ты, братец, поосторожнее с этой Катериной. Она та ещё актриса. Не забывай, что для неё этот мальчик – родной человек. А вот ты… – она замолчала, скользнув цепким взглядом по окаменевшему лицу брата, – не более, чем статусная игрушка в её ловких руках.
– С чего такие однозначные выводы? – спросил профессор, не глядя на собеседницу. – И я что, по-твоему, совсем глуп?
– Карты показали её довольно хитрой дамой. Такие всегда себе на уме. Она давно преследует свои цели, о которых не признается вслух.
– Благодаря ей мы узнали про Германа. И она помогла мне подкинуть твоё яблоко…
– Не обольщайся, – оборвала речь брата Мария, мотнув головой. – То, что она выполняет твои поручения по работе и не только, вовсе не означает, что она на твоей стороне. Рассказав тебе об одарённом племяннике не от мира сего, она лишь хотела удачно его пристроить. И у неё это получилось. Пойми же, наконец, ты – мужчина. И порой это вовсе не твоё преимущество.
– Что бы я делал без тебя, сестрица моя? – с долей сарказма произнёс профессор, откладывая трубку на столик. – И поругаешь, и приголубишь, и жизни меня поучишь…
– Ой, вот только не ёрничай! – нахмурилась Мария и махнула рукой. – Ладно, пойду я спать. Устала сегодня что-то. Визит этого мальчика отнял у меня последние силы…
Мария Григорьевна медленно поднялась, посетовав на опухшие ноги и ноющую поясницу. Уходя, она посоветовала брату не засиживаться и поскорее ложиться спать. Тот лишь рассеянно кивнул, проводив женщину задумчивым взглядом, и прикрыл бледные веки, наслаждаясь наступившей тишиной.
Спустя некоторое время Чехов открыл глаза и быстро заморгал, словно освобождаясь от липкой дремоты. Он потер лицо ладонями до лёгкой красноты и поднялся с кресла, чтобы взять в руки холодную кочергу. Быстрым отточенным движением профессор перемешал обуглившиеся, но не сгоревшие кусочки древесины, приговаривая про себя: «Капризный мальчишка! Кто бы мог подумать, что я услышу такое на старости лет… Я ведь точно знаю, что в этот раз не ошибся. Вот вздорная баба, только бы поспорить со мной!» Отложив кочергу, Чехов, крякнув, выпрямился и направился к письменному столу. Он тихонько приоткрыл ящик и достал оттуда фотографию в потёртой деревянной рамке. С чёрно-белой фотокарточки на него смотрела улыбчивая белокурая девушка с лисьими глазками. За её изящными плечиками возвышалась прибрежная скала, на фоне которой она казалась хрупкой и маленькой. Ямочки на её щеках, еле заметные веснушки, курносый нос и повязка с бантом на голове шептали о юности, невинности и почти детской красоте. Профессор вздохнул и, не отрывая взгляда от фотографии, опустился в кресло. Он подпёр пальцами висок, устало наклонив голову, и долго всматривался в застывшие лисьи глаза. Его неподвижный взгляд смягчился, губы дрогнули и растянулись в полуулыбке, а по лицу украдкой скользнула тень тоски, затаившись в глубоких изгибах морщин в уголках его глаз. Спустя минуту трепетного молчания профессор тихо произнес:
– Не волнуйся, Анечка. Потерпи ещё чуть-чуть, моя нежность. В этот раз всё должно непременно получиться.
Симферополь, 8 октября 1957 года
Устало шагая по пустующему коридору института после учебного дня, Герман наткнулся на любопытную картину: Любаша стояла спиной к стене и, задрав голову, натянуто улыбалась нависшему над ней Леониду. Тот, в свою очередь, оживлённо о чём-то рассказывал, размашисто жестикулируя и смеясь, запрокинув голову. Гера замедлил шаг и, почёсывая затылок, юркнул в соседнюю аудиторию, которая только что опустела. Он надеялся, что остался незамеченным для ребят. В последнее время юноша старался не упускать из виду свою старосту, запомнив слова институтской черёмухи о том, что Люба должна была привести Германа к человеку, заговорившему яблоко.
Вот уже несколько дней Герман неотрывно наблюдал за Любашей, рискуя быть пойманным с поличным. Он старался каждый день ненавязчиво советоваться с ней по вопросам студенческой газеты и общаться на отвлечённые темы. Благо, господин Ремарк давал юноше такую возможность, ведь Любаша с удовольствием обсуждала с ним каждую прочитанную им главу. Но увы, в словах и поведении девушки Герман не видел и не слышал ни одной подсказки. Но его упорство с каждым днём лишь росло.
Что касается тётушки, Катерины Львовны, то Гера напрямую задал ей изводящий его вопрос:
– Где ты взяла яблоко? Ну, которое подкинула мне вместо кладбищенской дички. И не отпирайся, я знаю, что это твоих рук дело!
– Господи, к чему все эти допросы? – нервно дёргая плечами, возмущалась она. – Если тебе так интересно, то взяла на работе полкило! У коллег этого урожая по осени уже девать некуда. А что, невкусные?
– А что за коллеги? Я их знаю? – прищурившись, вопрошал Гера. Внутри у него скреблось недоверие к словам тётушки. «Точно юлит… Вон как глазки бегают. Но зачем? Похоже, я уже совсем с ума схожу, если подозреваю собственную тётку», – вертелось в его голове.
В тот день он так и не добился ответа от родственницы и на время решил отступить. Ещё больше его волновала черёмуха, которая открыла ему тайну яблока и тайну своего происхождения. Очередная волна вопросов захлестнула его возбуждённый разум с новой силой: «Кто её хозяин? И зачем он наблюдал за мной? Он подкинул мне яблоко? Что ему нужно от меня?»
Герман ясно понимал одно: в последнем разговоре черёмуха дала ему весомую подсказку, которую юноша решил использовать во благо. Однажды он специально задержался в аудитории допоздна, чтобы подкараулить уборщицу. Юноша намеревался выведать, кто же посадил пышное деревце в институтском дворе несколько лет назад.
– А зачем тебе знать-то, внучок? – сдвинув седые и густые брови, спросила женщина, недоумённо добавив: – Покуда тут работала, никто из учащихся этого не спрашивал… Сейчас молодым и дела нет до этих деревьев!
– Видите ли, у меня дедушка долгое время занимался садоводством, да и вообще деревья любил, – неуверенно начал Герман. – Я с малых лет с ним рядом бегал, помогал ему в этом нелёгком деле. Я просто заметил, что черёмуха уже достаточно вымахала, и у неё загустилась крона. А этого лучше не допускать, нужно постоянно прореживать её. Возможно, тот, кто её посадил, не знает об этом.
– Не слыхала о таком, – пожав плечами, ответила женщина. – Я давненько забросила свой сад, да и черёмухи у меня никогда не было… Вроде наша растёт и растёт, а что ей сделается-то? Да ты не переживай, я завхозу передам! Авось и попросит кого её подрезать…
– Буду вам признателен! Так кто же всё-таки её посадил? Не могли бы вспомнить?
– Послушай, я могу, конечно, спросить у сторожа нашего, у него память покрепче моей будет! Но зачем тебе это, не пойму? А я тебе не скажу, внучок, я ж не видала…
Герман обрадовался предложению женщины и, не раздумывая, принял его. Уборщица лишь закивала и, взяв в руки швабру, выпроводила любопытного студента из аудитории. В тот момент Герман поймал себя на мысли о том, что не всё ещё потеряно. Но каждый раз, проходя мимо молчаливой черёмухи, юноша с трудом сдерживал себя, дабы не подойти к ней. Он боялся попасться на глаза её хозяину. Боялся привлекать к себе лишнее внимание.
Прячась в той же аудитории спустя несколько дней, Герман вдруг вспомнил о разговоре с уборщицей. «Нужно снова её поймать и разузнать всё, пока не забыла про меня…» – закралась в его голову мысль. Вдруг он увидел, как мимо дверей прошагал Лёня, что-то весело насвистывая. Гера высунул голову в коридор и, убедившись в том, что Люба спускается по лестнице, выбежал вслед за соседом.
– Не свисти, а то денег не будет! – пробормотал Гера, похлопав Лёню по плечу.
– У меня или у института? – с усмешкой отозвался парень, протянув руку для пожатия.
– Ты какими судьбами в главном корпусе? У тебя же здесь нет занятий!
– А я в библиотеку иду, мне книжонку одну надо раздобыть… – уклончиво ответил Лёня.
– Правда? – удивился Герман. – Неужели за ум решил взяться?!
– Я не для себя, – сказал парень, гордо добавив: – Я для дамы.
– А эту даму, случайно… не Любовью зовут? – осторожно спросил Герман.
– С чего ты взял? – нахмурившись, проронил Леонид.
– А не с ней ли ты приветливо ворковал минутами ранее? – с улыбкой проговорил Герман и перевёл взгляд на смутившегося Лёню.
– Воркуют только голуби, это раз… – со всей серьёзностью начал парень. – А на голубка я совсем не похож, это два. Из нас двоих пернатый тут только ты.
– Я удивлён твоими познаниями в орнитологии… – сказал Герман и прыснул со смеху. – Лёнь, хватит отпираться, я вас видел.
– Так я и не отрицаю, что встретил её по пути в библиотеку. Перекинулись парой фраз, не более. Я спешил, вообще-то.
– Ну да, ну да, спешил он. Как бы не так! – не унимался раззадорившийся Герман. – Она, бедняжка, даже слова вставить не могла в твой бурный оживлённый монолог…
– Так, я не пойму, ты меня прижучить пытаешься? – Лёня остановился и сердито сунул руки в карманы, глядя на Геру свысока прищуренным взглядом.
– Да не сердись ты! Даже не думал, ей-богу! Ты чего хмурый такой?
– Озадаченный, а не хмурый, – сухо констатировал тот и двинулся дальше по коридору. – А ты чего весёлый такой?
– Да так… Потом расскажу. Боюсь сглазить.
– А ты суеверный, но не сломленный? – с усмешкой проронил Лёня.
– Эх, точнее и не скажешь, – качая головой, промолвил Гера. – А что, собственно, за книга тебе нужна в библиотеке?
– Да я с тобой посоветоваться хотел… – почёсывая затылок, начал Лёня. – А чем вообще сейчас, ну, девчонки интересуются? Какими книгами?
– Девчонки? – переспросил Гера. – Я и сам, по правде говоря, не знаю. Ты же в курсе, сейчас туго обстоят дела с хорошими книгами. Да и с журналами тоже. Мне кажется, что того, чем они действительно интересуются, нет в доступности. Книжные магазины вообще завалены непродаваемой макулатурой, не то, что библиотеки…
– Это плохо, – задумался Лёня. – Думаешь, зря я иду в библиотеку?
– Почему зря? Возьми себе что-нибудь почитать! Могу посоветовать какой-нибудь исторический или научно-фантастический роман…
– Да я же говорю, я не для себя беру… – перебил его Лёня, остановившись. – В общем, тут такое дело… Пообещай, что не будешь смеяться!
Герман еле сдержал саркастическую улыбку, прикусив губу, и уверенно кивнул товарищу. Леонид быстро обернулся и, взяв Германа за плечи, отвёл его к окну. Запрыгнув на подоконник, парень нагнулся к Гере и со всей серьёзностью вполголоса начал:
– Один мой знакомый, по совместительству сосед по этажу, поведал мне одну интересную, а главное, действенную вещь! Я сам до этого точно бы не додумался… Там всё до одури просто! Берёшь в библиотеке или у друга хорошую книгу, которая сейчас нарасхват, и ходишь с ней на большой перемене в курилку. Главное, чтобы девчонки видели, как ты увлечённо читаешь, вникаешь в сюжет, вальяжно покуривая папироску и перелистывая страницы, не замечая никого вокруг… Понял? Сначала они обращают внимание на книгу, это как…
– Приманка! – подняв указательный палец, подсказал Гера.
– Точно! А потом обращают внимание на того, в чьих она руках! Только нужно до последнего держать марку, не стреляя глазищами раньше времени…
– И не перелистывать страницы чаще, чем одну в минуту. А то они что-то заподозрят... – понимающе кивнул Герман.
– Конечно! Надо делать вид, словно они для тебя не существуют!
– Это заденет их женское самолюбие… – прищурившись, ответил Гера.
– Думаешь? – напрягся Лёня.
– Так ведь так и надо! В этот момент они и клюют на твою наживку. Для девушек быть незамеченными – это страшнее всего.
– А ты, я погляжу, знаешь в этом толк! – оживился Лёня, расправив плечи и просияв широкой улыбкой.
– Я представляю, как они идут мимо тебя и сворачивают свои длинные шеи, заметив в твоих крепких рабочих руках томик Шолохова, Рыбакова, а может быть, Джека Лондона? А ещё лучше, Хемингуэя или Шекспира! Это же настоящая мужская литература! Только вот в чём беда, Лёня…
– В чём?
– Как ты с ними разговор-то будешь поддерживать? Не зная даже имён главных героев?
– Как откуда? У тебя выведаю! Расскажешь мне по порядку, что и как, кто с кем и там дальше по сюжету…
Лёня не успел закончить фразу, как Герман рассмеялся, зажмурившись и хлопая себя по ноге. Леонид тут же соскочил с подоконника и, озираясь по сторонам, начал шикать на смеющегося юношу.
– Ну вот что ты за человек, а? Просил же серьёзно к этому отнестись! – запричитал Лёня, размахивая руками.
– Как я могу серьёзно отнестись к тому, что ты мне сказал? – держась за живот, отозвался Герман. – А этот товарищ точно над тобой не подшутил?
– Да точно! – обиженно выпалил Лёня. – Он сам, между прочим, так познакомился с одной миловидной барышней со второго курса… Теперь они вместе читают одну книгу на двоих. Чем не романтика?
– Лёнь, не путай романтику с заблуждением! И я тебя сразу разочарую: в нашей библиотеке ничего, кроме учебной литературы да полного собрания сочинений Ленина, ты днём с огнём не сыщешь.
– И что мне теперь делать посоветуешь? – сунув руки в карманы, буркнул Лёня.
– Могу, конечно, из своей библиотеки любезно одолжить один очень ценный экземпляр…– после этих слов лицо Леонида просияло и его ладони сжались в победные кулаки. – Как раз такую барышню, как Любаша, он точно заинтересует!
– Да что вы ко мне пристали со своей Любашей? – опустив руки, сердито выдал Лёня. – Что, кроме неё в институте девок больше нету?
– Вот как ты не поймёшь! Тебе же хочется не просто пескариков ходить ловить, а за раз целую золотую рыбку приманить?
– Быстро, но не осторожно! – строго произнесла Мария и указала брату на кресло. – Сядь и успокойся! Я не хочу ломать ещё одному парню жизнь, понимаешь? Я желаю удостовериться сама! Дай же мне эту возможность, упрямый ты!
– А, чёрт с тобой, будь по-твоему! – выкрикнул в сердцах Чехов и плюхнулся в кресло напротив, сжав зубами трубку. – Ты мёртвого заставишь воскреснуть и умереть снова! Надоедливая муха…
Мария Григорьевна рассмеялась, зажмурив глаза и качнув головой вперёд. Её медные локоны упали на глаза, и она привычно их сдула с лица.
– Хоть и возраст тебе к лицу, Платон, но капризный мальчишка с годами только укоренился в тебе… – сквозь тихий смех проговорила она, добавив: – Ты ещё ножкой топни! Ей-богу, вот умора!
– Капризный мальчишка, как ты говоришь, чаще всего оказывается прав, нежели занудная дотошная барышня напротив, – с нарочитым спокойствием парировал Чехов, перекинув ногу на ногу.
Мария перестала улыбаться, и её левая бровь взметнулась вверх, отчего на румяное добродушное лицо упала грозная тень. С минуту брат и сестра обменивались колкими неодобрительными взглядами, пока профессор не отвёл глаза к камину, пустив вверх облако сизого дыма.
– Давно хотела тебе сказать, но всё откладывала. Сейчас, думаю, самое подходящее для этого время, – серьёзно промолвила Мария, скрестив руки на груди. – И тебе решать, права я или нет. Время покажет! Был бы ты, братец, поосторожнее с этой Катериной. Она та ещё актриса. Не забывай, что для неё этот мальчик – родной человек. А вот ты… – она замолчала, скользнув цепким взглядом по окаменевшему лицу брата, – не более, чем статусная игрушка в её ловких руках.
– С чего такие однозначные выводы? – спросил профессор, не глядя на собеседницу. – И я что, по-твоему, совсем глуп?
– Карты показали её довольно хитрой дамой. Такие всегда себе на уме. Она давно преследует свои цели, о которых не признается вслух.
– Благодаря ей мы узнали про Германа. И она помогла мне подкинуть твоё яблоко…
– Не обольщайся, – оборвала речь брата Мария, мотнув головой. – То, что она выполняет твои поручения по работе и не только, вовсе не означает, что она на твоей стороне. Рассказав тебе об одарённом племяннике не от мира сего, она лишь хотела удачно его пристроить. И у неё это получилось. Пойми же, наконец, ты – мужчина. И порой это вовсе не твоё преимущество.
– Что бы я делал без тебя, сестрица моя? – с долей сарказма произнёс профессор, откладывая трубку на столик. – И поругаешь, и приголубишь, и жизни меня поучишь…
– Ой, вот только не ёрничай! – нахмурилась Мария и махнула рукой. – Ладно, пойду я спать. Устала сегодня что-то. Визит этого мальчика отнял у меня последние силы…
Мария Григорьевна медленно поднялась, посетовав на опухшие ноги и ноющую поясницу. Уходя, она посоветовала брату не засиживаться и поскорее ложиться спать. Тот лишь рассеянно кивнул, проводив женщину задумчивым взглядом, и прикрыл бледные веки, наслаждаясь наступившей тишиной.
Спустя некоторое время Чехов открыл глаза и быстро заморгал, словно освобождаясь от липкой дремоты. Он потер лицо ладонями до лёгкой красноты и поднялся с кресла, чтобы взять в руки холодную кочергу. Быстрым отточенным движением профессор перемешал обуглившиеся, но не сгоревшие кусочки древесины, приговаривая про себя: «Капризный мальчишка! Кто бы мог подумать, что я услышу такое на старости лет… Я ведь точно знаю, что в этот раз не ошибся. Вот вздорная баба, только бы поспорить со мной!» Отложив кочергу, Чехов, крякнув, выпрямился и направился к письменному столу. Он тихонько приоткрыл ящик и достал оттуда фотографию в потёртой деревянной рамке. С чёрно-белой фотокарточки на него смотрела улыбчивая белокурая девушка с лисьими глазками. За её изящными плечиками возвышалась прибрежная скала, на фоне которой она казалась хрупкой и маленькой. Ямочки на её щеках, еле заметные веснушки, курносый нос и повязка с бантом на голове шептали о юности, невинности и почти детской красоте. Профессор вздохнул и, не отрывая взгляда от фотографии, опустился в кресло. Он подпёр пальцами висок, устало наклонив голову, и долго всматривался в застывшие лисьи глаза. Его неподвижный взгляд смягчился, губы дрогнули и растянулись в полуулыбке, а по лицу украдкой скользнула тень тоски, затаившись в глубоких изгибах морщин в уголках его глаз. Спустя минуту трепетного молчания профессор тихо произнес:
– Не волнуйся, Анечка. Потерпи ещё чуть-чуть, моя нежность. В этот раз всё должно непременно получиться.
***
Симферополь, 8 октября 1957 года
Устало шагая по пустующему коридору института после учебного дня, Герман наткнулся на любопытную картину: Любаша стояла спиной к стене и, задрав голову, натянуто улыбалась нависшему над ней Леониду. Тот, в свою очередь, оживлённо о чём-то рассказывал, размашисто жестикулируя и смеясь, запрокинув голову. Гера замедлил шаг и, почёсывая затылок, юркнул в соседнюю аудиторию, которая только что опустела. Он надеялся, что остался незамеченным для ребят. В последнее время юноша старался не упускать из виду свою старосту, запомнив слова институтской черёмухи о том, что Люба должна была привести Германа к человеку, заговорившему яблоко.
Вот уже несколько дней Герман неотрывно наблюдал за Любашей, рискуя быть пойманным с поличным. Он старался каждый день ненавязчиво советоваться с ней по вопросам студенческой газеты и общаться на отвлечённые темы. Благо, господин Ремарк давал юноше такую возможность, ведь Любаша с удовольствием обсуждала с ним каждую прочитанную им главу. Но увы, в словах и поведении девушки Герман не видел и не слышал ни одной подсказки. Но его упорство с каждым днём лишь росло.
Что касается тётушки, Катерины Львовны, то Гера напрямую задал ей изводящий его вопрос:
– Где ты взяла яблоко? Ну, которое подкинула мне вместо кладбищенской дички. И не отпирайся, я знаю, что это твоих рук дело!
– Господи, к чему все эти допросы? – нервно дёргая плечами, возмущалась она. – Если тебе так интересно, то взяла на работе полкило! У коллег этого урожая по осени уже девать некуда. А что, невкусные?
– А что за коллеги? Я их знаю? – прищурившись, вопрошал Гера. Внутри у него скреблось недоверие к словам тётушки. «Точно юлит… Вон как глазки бегают. Но зачем? Похоже, я уже совсем с ума схожу, если подозреваю собственную тётку», – вертелось в его голове.
В тот день он так и не добился ответа от родственницы и на время решил отступить. Ещё больше его волновала черёмуха, которая открыла ему тайну яблока и тайну своего происхождения. Очередная волна вопросов захлестнула его возбуждённый разум с новой силой: «Кто её хозяин? И зачем он наблюдал за мной? Он подкинул мне яблоко? Что ему нужно от меня?»
Герман ясно понимал одно: в последнем разговоре черёмуха дала ему весомую подсказку, которую юноша решил использовать во благо. Однажды он специально задержался в аудитории допоздна, чтобы подкараулить уборщицу. Юноша намеревался выведать, кто же посадил пышное деревце в институтском дворе несколько лет назад.
– А зачем тебе знать-то, внучок? – сдвинув седые и густые брови, спросила женщина, недоумённо добавив: – Покуда тут работала, никто из учащихся этого не спрашивал… Сейчас молодым и дела нет до этих деревьев!
– Видите ли, у меня дедушка долгое время занимался садоводством, да и вообще деревья любил, – неуверенно начал Герман. – Я с малых лет с ним рядом бегал, помогал ему в этом нелёгком деле. Я просто заметил, что черёмуха уже достаточно вымахала, и у неё загустилась крона. А этого лучше не допускать, нужно постоянно прореживать её. Возможно, тот, кто её посадил, не знает об этом.
– Не слыхала о таком, – пожав плечами, ответила женщина. – Я давненько забросила свой сад, да и черёмухи у меня никогда не было… Вроде наша растёт и растёт, а что ей сделается-то? Да ты не переживай, я завхозу передам! Авось и попросит кого её подрезать…
– Буду вам признателен! Так кто же всё-таки её посадил? Не могли бы вспомнить?
– Послушай, я могу, конечно, спросить у сторожа нашего, у него память покрепче моей будет! Но зачем тебе это, не пойму? А я тебе не скажу, внучок, я ж не видала…
Герман обрадовался предложению женщины и, не раздумывая, принял его. Уборщица лишь закивала и, взяв в руки швабру, выпроводила любопытного студента из аудитории. В тот момент Герман поймал себя на мысли о том, что не всё ещё потеряно. Но каждый раз, проходя мимо молчаливой черёмухи, юноша с трудом сдерживал себя, дабы не подойти к ней. Он боялся попасться на глаза её хозяину. Боялся привлекать к себе лишнее внимание.
Прячась в той же аудитории спустя несколько дней, Герман вдруг вспомнил о разговоре с уборщицей. «Нужно снова её поймать и разузнать всё, пока не забыла про меня…» – закралась в его голову мысль. Вдруг он увидел, как мимо дверей прошагал Лёня, что-то весело насвистывая. Гера высунул голову в коридор и, убедившись в том, что Люба спускается по лестнице, выбежал вслед за соседом.
– Не свисти, а то денег не будет! – пробормотал Гера, похлопав Лёню по плечу.
– У меня или у института? – с усмешкой отозвался парень, протянув руку для пожатия.
– Ты какими судьбами в главном корпусе? У тебя же здесь нет занятий!
– А я в библиотеку иду, мне книжонку одну надо раздобыть… – уклончиво ответил Лёня.
– Правда? – удивился Герман. – Неужели за ум решил взяться?!
– Я не для себя, – сказал парень, гордо добавив: – Я для дамы.
– А эту даму, случайно… не Любовью зовут? – осторожно спросил Герман.
– С чего ты взял? – нахмурившись, проронил Леонид.
– А не с ней ли ты приветливо ворковал минутами ранее? – с улыбкой проговорил Герман и перевёл взгляд на смутившегося Лёню.
– Воркуют только голуби, это раз… – со всей серьёзностью начал парень. – А на голубка я совсем не похож, это два. Из нас двоих пернатый тут только ты.
– Я удивлён твоими познаниями в орнитологии… – сказал Герман и прыснул со смеху. – Лёнь, хватит отпираться, я вас видел.
– Так я и не отрицаю, что встретил её по пути в библиотеку. Перекинулись парой фраз, не более. Я спешил, вообще-то.
– Ну да, ну да, спешил он. Как бы не так! – не унимался раззадорившийся Герман. – Она, бедняжка, даже слова вставить не могла в твой бурный оживлённый монолог…
– Так, я не пойму, ты меня прижучить пытаешься? – Лёня остановился и сердито сунул руки в карманы, глядя на Геру свысока прищуренным взглядом.
– Да не сердись ты! Даже не думал, ей-богу! Ты чего хмурый такой?
– Озадаченный, а не хмурый, – сухо констатировал тот и двинулся дальше по коридору. – А ты чего весёлый такой?
– Да так… Потом расскажу. Боюсь сглазить.
– А ты суеверный, но не сломленный? – с усмешкой проронил Лёня.
– Эх, точнее и не скажешь, – качая головой, промолвил Гера. – А что, собственно, за книга тебе нужна в библиотеке?
– Да я с тобой посоветоваться хотел… – почёсывая затылок, начал Лёня. – А чем вообще сейчас, ну, девчонки интересуются? Какими книгами?
– Девчонки? – переспросил Гера. – Я и сам, по правде говоря, не знаю. Ты же в курсе, сейчас туго обстоят дела с хорошими книгами. Да и с журналами тоже. Мне кажется, что того, чем они действительно интересуются, нет в доступности. Книжные магазины вообще завалены непродаваемой макулатурой, не то, что библиотеки…
– Это плохо, – задумался Лёня. – Думаешь, зря я иду в библиотеку?
– Почему зря? Возьми себе что-нибудь почитать! Могу посоветовать какой-нибудь исторический или научно-фантастический роман…
– Да я же говорю, я не для себя беру… – перебил его Лёня, остановившись. – В общем, тут такое дело… Пообещай, что не будешь смеяться!
Герман еле сдержал саркастическую улыбку, прикусив губу, и уверенно кивнул товарищу. Леонид быстро обернулся и, взяв Германа за плечи, отвёл его к окну. Запрыгнув на подоконник, парень нагнулся к Гере и со всей серьёзностью вполголоса начал:
– Один мой знакомый, по совместительству сосед по этажу, поведал мне одну интересную, а главное, действенную вещь! Я сам до этого точно бы не додумался… Там всё до одури просто! Берёшь в библиотеке или у друга хорошую книгу, которая сейчас нарасхват, и ходишь с ней на большой перемене в курилку. Главное, чтобы девчонки видели, как ты увлечённо читаешь, вникаешь в сюжет, вальяжно покуривая папироску и перелистывая страницы, не замечая никого вокруг… Понял? Сначала они обращают внимание на книгу, это как…
– Приманка! – подняв указательный палец, подсказал Гера.
– Точно! А потом обращают внимание на того, в чьих она руках! Только нужно до последнего держать марку, не стреляя глазищами раньше времени…
– И не перелистывать страницы чаще, чем одну в минуту. А то они что-то заподозрят... – понимающе кивнул Герман.
– Конечно! Надо делать вид, словно они для тебя не существуют!
– Это заденет их женское самолюбие… – прищурившись, ответил Гера.
– Думаешь? – напрягся Лёня.
– Так ведь так и надо! В этот момент они и клюют на твою наживку. Для девушек быть незамеченными – это страшнее всего.
– А ты, я погляжу, знаешь в этом толк! – оживился Лёня, расправив плечи и просияв широкой улыбкой.
– Я представляю, как они идут мимо тебя и сворачивают свои длинные шеи, заметив в твоих крепких рабочих руках томик Шолохова, Рыбакова, а может быть, Джека Лондона? А ещё лучше, Хемингуэя или Шекспира! Это же настоящая мужская литература! Только вот в чём беда, Лёня…
– В чём?
– Как ты с ними разговор-то будешь поддерживать? Не зная даже имён главных героев?
– Как откуда? У тебя выведаю! Расскажешь мне по порядку, что и как, кто с кем и там дальше по сюжету…
Лёня не успел закончить фразу, как Герман рассмеялся, зажмурившись и хлопая себя по ноге. Леонид тут же соскочил с подоконника и, озираясь по сторонам, начал шикать на смеющегося юношу.
– Ну вот что ты за человек, а? Просил же серьёзно к этому отнестись! – запричитал Лёня, размахивая руками.
– Как я могу серьёзно отнестись к тому, что ты мне сказал? – держась за живот, отозвался Герман. – А этот товарищ точно над тобой не подшутил?
– Да точно! – обиженно выпалил Лёня. – Он сам, между прочим, так познакомился с одной миловидной барышней со второго курса… Теперь они вместе читают одну книгу на двоих. Чем не романтика?
– Лёнь, не путай романтику с заблуждением! И я тебя сразу разочарую: в нашей библиотеке ничего, кроме учебной литературы да полного собрания сочинений Ленина, ты днём с огнём не сыщешь.
– И что мне теперь делать посоветуешь? – сунув руки в карманы, буркнул Лёня.
– Могу, конечно, из своей библиотеки любезно одолжить один очень ценный экземпляр…– после этих слов лицо Леонида просияло и его ладони сжались в победные кулаки. – Как раз такую барышню, как Любаша, он точно заинтересует!
– Да что вы ко мне пристали со своей Любашей? – опустив руки, сердито выдал Лёня. – Что, кроме неё в институте девок больше нету?
– Вот как ты не поймёшь! Тебе же хочется не просто пескариков ходить ловить, а за раз целую золотую рыбку приманить?
