Они рассмеялись, а Герман опустился на пружинистый матрас и ойкнул, позабыв о том, какой он скрипучий. Юноша тут же вспомнил вечер перед своим днём рождения и невольно поёжился: ему хотелось позабыть всё, что было связано со случившимся с Любой. Герман догадывался о том, что уже завтра увидит ее в стенах института, и от этого на душе было еще неспокойнее. «А вдруг за время выходных ей стало хуже? Или она вообще не придёт на лекции?» – проносилось в его голове.
– Послушай, я совсем забыл тебе сказать: спасибо, что Любаше помог, – произнёс Герман.
– Да не за что! – выпалил Лёня, вытирая губы. – Я же видел, что она подавилась яблоком… А эти поглаживания по спинке ничего бы ей не дали. Городские, конечно, к жизни совсем не приспособленные!
– Ты думаешь, что она могла бы умереть? – с недоверием спросил Гера.
– Я не врач. И уж тем более не провидец. Но на застольях такое случается. Тем более, когда ешь впопыхах или говоришь с набитым ртом. И всегда в таких случаях мой батя, царство ему небесное, так делал. И никто ещё не умирал. Все только благодарили.
На этом Герман замолк. Он поглядел в окно, за которым висело тяжёлое пасмурное небо с грязно-синими мазками облаков. Юноша запустил руку в шарф и уткнулся в него носом, закрыв глаза. На душе немного, но посветлело. Совсем скоро песочная вязь пропахнет табаком и сыростью. Но пока в ней хранится заветный запах дома. Затем Герман достал из портфеля книгу, в которой покоилась полустёртая фотокарточка отца, и поставил её на полку. Он обернулся к курящему и сытому Лёне со словами:
– Завтра обязательно зайду в библиотеку и возьму справочник по оказанию первой медицинской помощи.
***
Вопреки ожиданиям Геры, в понедельник утром Любовь была в привычном расположении духа: весела и беззаботна. Юноша обрадовался такому положению дел, хоть и не до конца был уверен в том, что она совсем ничего не помнит после того, как подавилась злосчастным яблоком. Но заводить с ней разговор на эту тему ему явно не хотелось. После первой лекции они столкнулись в тесном оживлённом коридоре. Сердце Геры тревожно забилось. Вопреки этому юноша улыбнулся, поприветствовав девушку, после чего не забыл поинтересоваться и о её самочувствии, с облегчением услышав:
– Всё прекрасно, поводов для волнения нет! Но от яблок я пока точно откажусь! – рассмеявшись, бодро констатировала она и, по-детски закусив губу, продолжила: – Слушай, тогда из-за меня пришлось так быстро уйти, что я не успела подарить тебе подарок!
После этих слов Люба достала из-за спины книгу, обвязанную синей лентой, и протянула Герману. Тот, опешив, взял её в руки, прочитав про себя название: «На Западном фронте без перемен».
– Ремарк, надо же! – воскликнул Герман. – Всегда мечтал его почитать! Спасииибо. Я ведь до этого довольствовался лишь отрывками его произведений в выпусках «Роман-газеты »…
– Ну вот, теперь тебе принадлежит цельное произведение! – радостно воскликнула Люба, а затем серьёзно добавила: – Сколько же оно шуму понаделало в своё время на родине…
– О да, Ремарка невзлюбили нацисты, даже публично сжигали его книги… – Герман взглянул на Любу и с некоей долей опаски произнёс: –Почему-то я думал, что ты не интересуешься подобной… мужской литературой.
– Почему же? – тряхнув русой головой, произнесла Люба. – Хоть это книга моего старшего брата, но я влюблена в ту правду, о которой написал Ремарк. Именно за эту правду он в Третьем рейхе был объявлен врагом нации, но не побоялся пойти против нацистов… Я считаю, что он первый из зарубежных писателей решился сказать нечто важное и о войне, и о людях, которые воевали. Об этом должны знать не только мужчины, но и женщины.
– «Мы останемся в изоляции и будем расти, мы будем пытаться; кто-то будет тихим, а кто-то не захочет расстаться с оружием» …– заворожённо произнёс Герман, но затем быстро выпалил: – Извини, перебил! А твой брат не будет против, если ты подаришь мне его книгу?
– Нет, он давно уехал из дома и ему нет дела до чтения. Что ж, надеюсь, моя вина искуплена?
– Твоя вина? Но… в чём? – нахмурился Герман.
– Ну, в том, что испортила нам вечер, а тебе твой праздник… – замявшись, начала Люба.
– Ты же не виновата в том, что случилось! – перебил её Гера. – С каждым такое могло произойти. Тем более, на застолье! Нашла из-за чего себя чувствовать виноватой…
– Передай тогда Леониду мою благодарность. Так неловко вышло, он мне помог, а я ушла и даже не сказала ему спасибо. Так приличные девушки не поступают.
Герман задумчиво кивнул и замолк, не решаясь задать девушке главный вопрос, мучавший его. Но увидел, что коридор заметно опустел и их никто не услышит, решился:
– Слушай, а ты правда… ничего не помнишь?
– То, что было до того, как я откусила яблоко – отлично помню! – заверила его Люба, – Но потом, словно… помутнение какое-то. Возможно, стало душно в комнате или я съела что-то не то, не могу точно сказать. Помню напуганные лица ребят и как виски сдавливает тисками. Вот даже сейчас, когда пытаюсь вспомнить, голова начинает болеть… Со мной такого никогда не было! Ей-богу…
– Не стоит тогда вспоминать, извини! – спохватился Герман и с улыбкой поспешил изменить тему разговора: – Спасибо тебе ещё раз за такой подарок! Ты такая интересная собеседница! Жаль, что у нас не так много времени было в общежитии…
– Ещё увидимся! Особенно когда ты прочтёшь книгу! Будет, наконец, с кем её обсудить.
Ребята попрощались, и Герман поспешил в столовую, ускоряя шаг. Он стремительно приближался к окну, за которым виднелась поредевшая крона институтской черёмухи. Жухлые листочки, словно покрытые рыжеватой ржавчиной, еле держались на тонких ветвях, а холодный ветер нещадно срывал с деревца последние краски. Герман остановился у окна, не понимая, что могло привлечь его внимание. Он присмотрелся к дереву и нутром почувствовал, что оно… зовёт его. Тонкие изогнутые ветви черёмухи, подобно длинным рукам, размахивали за окном, подзывая юношу к себе. Руки юноши сами потянулись к окну и открыли его настежь. В лицо ударил хлёсткий порыв осеннего ветра. «Герман! Спустись ко мне! Слышишь?» – послышался жалобный голос со двора. Юноша быстро обернулся и, не увидев никого, захлопнул окно и бросился по лестнице вниз. В это время студенты шустро прятались по аудиториям, так как сверху глухо затрещал звонок, но Герман уже не видел и не слышал ничего. Приблизившись к черёмухе, Гера дотронулся до холодного дугообразного ствола и произнёс:
– Я здесь! Что ты хотела сказать?
После этих слов черёмуха заговорила: «Это яблоко предназначалось тебе! То, что лежало под твоей подушкой».
– Ничего не понимаю… Ты можешь мне объяснить?
«Оно бы не убило тебя, но заставило бы раскрыть свою сокровенную тайну против твоей воли».
– Тайну? Но… кому это нужно?! Подожди, подожди… мне это яблоко моя родная тётка подсунула! Ты что, хочешь сказать…
«Нет, не она. В её руках яблоко действительно было, но она не знала о его силе. Не могу тебе больше ничего сказать, прости».
– Почему не можешь? Но я совсем ничего не понимаю!
«Я помню твою доброту ко мне… Но хозяин запретил мне заговаривать с тобой. Я не могу ослушаться его. Но и тебе не могу не помочь. У тебя чуткая душа и великое сердце».
– Хозяин? У тебя есть хозяин?
«Да, это он посадил меня маленьким кустарником на этом месте и ухаживал за мной все эти годы».
– Я знаю его?
«Он запретил мне называть его имя. Но он сейчас смотрит на тебя».
Герман резко обернулся к кирпичному зданию института и замер. Его испуганные глаза бегали по закрытым занавешенным окошкам в тщетных попытках наткнуться на чей-то пристальный взгляд. В окнах второго этажа кто-то быстро мелькнул, мимо окон третьего скользнул чей-то тёмный силуэт, на четвёртом горел свет, но в окнах было пусто…
– Не вижу, я не вижу его… – шёпотом произнёс Герман, плотно прижавшись к стволу. – Скажи хотя бы, мужчина это или женщина. Умоляю.
«Не могу! Тебе не стоит тут оставаться, ступай! Только помни одно: девушка, съевшая то яблоко, – даст тебе подсказку».
– С чего бы ей давать мне подсказки?! – не унимался Герман.
«Это яблоко ещё долго будет ей поперёк горла… Это не просто обычный плод, а заговорённый на правду. Энергетический след, оставленный на нем, приведёт девушку к тому, кто заговорил яблоко. Не упускай её из виду».
Герман обернулся к дереву и отчаянно выпалил:
– Твои загадки и советы сведут меня с ума! Сколько времени пройдёт, пока я их разгадаю? И есть ли у меня вообще время?
«Не бойся. Я уверена, что на твоей стороне многие мои собратья. И у тебя хороший защитник по роду отца. Он тебя в обиду не даст. Ступай же и не печалься ни о чём!» – прозвучал спокойный голосок черёмухи, и Герман услышал за своей спиной неторопливые шаги. К дереву приближалась толпа хмурых незнакомцев.
– Огоньку не найдётся? – обратился к юноше рыжий паренёк. В руках и за ушами у всех виднелись самокрутки.
– Нечего у дерева пыхтеть! – неожиданно для себя выкрикнул Гера.
– Ты чего? – опешил рыжеволосый парень, – Не куришь, что ли?
– Не курю, – отрезал Герман и добавил, глядя на остальных: – Идите к институтским воротам, подальше от дерева, и там пускайте в воздух свой яд.
– Так дождик накрапывает же! И вообще, где тут написано, что курить запрещено?
– О таком надо знать! Зря только себя губите и природу.
Под недовольные возгласы ребят Герман быстрым шагом направился к дверям института, процедив сквозь зубы: «Проклятое яблоко раздора». К началу лекции он уже прилично опоздал, поэтому бегом взлетел по лестнице на третий этаж. Забыв постучаться, юноша рывком распахнул дверь аудитории со словами:
– Прошу прощения за опоздание! Можно…
Всеобщий гомон стих, и вся группа с интересом уставилась на Германа. Юноша бегло обвёл глазами аудиторию и понял, что преподавателя на месте нет. Он выдохнул и быстро взбежал на третий ряд, плюхнувшись на свободное место. В аудитории снова зазвучал неторопливый говор студентов.
– А где преподаватель? – поинтересовался Гера у сидящих рядом.
– Самим бы интересно узнать, Чехов почти никогда не опаздывает!
Спустя пару минут в аудиторию вошла Катерина Львовна и сообщила, что Чехову пришлось отлучиться из института по серьёзным делам в Крымский культпросвет . Она попросила старосту раздать всем лекции и дополнительные материалы. Герман подошёл к Катерине и, потянув её за локоть, прошептал:
– Нужно поговорить! Сейчас же…
– О, Поплавский, ты мне как раз нужен! – бойко перебила его женщина. – Платон Николаевич желает тебя видеть сегодня. И, к слову, не в кабинете деканата.
– Что? – опешил юноша, позабыв о своих намерениях. – А где? И зачем?
– В домашнем кабинете. Он попросил взять с собой твои последние работы и тетрадь с ручкой. Возможно, решил устроить для тебя индивидуальное занятие. И не спрашивай меня больше ни о чём, я сама ничего не знаю… И надень мою рубашку и пиджак отца! Ты должен выглядеть прилично.
Симферополь, октябрь 1957 года
Герман держался за вымокший под моросящим дождиком клочок бумаги как за спасательный круг. Адреса, аккуратно выведенного тётушкиной рукой, словно не существовало. Гера то и дело озирался по сторонам, крутя головой с взлохмаченными вихрами и потирая лоб до болезненной красноты. Юноша всё плутал в сосновой чаще, не решаясь спросить дорогу к нужному дому у сонных деревьев, окутанных невесомым покрывалом тумана. Узкая тропка под уже давно исчезла, и ноги утопали в сырой и грязной земле, усыпанной охапкой «ржавых» иголок и каменных шишек. На пути от автобусной остановки до густых посадок ему не встретился ни один прохожий. Только сгущающийся туман, морось и шёпот сосен окружали его. Щёки и губы стали влажными и холодными, а ноздри со свистом втягивали тяжёлый октябрьский воздух, подобно загнанной лошади.
Вскоре Гера вышел к железной дороге и тут же вспомнил слова тётки: «Как только выйдешь к железнодорожным путям, то иди вдоль них, налево. Первый же дом, который увидишь, будет дом Дубровина». Юноша остановился перед пустой дорогой, не решаясь переступить через мокрые рельсы. Отсыревшие деревянные шпалы напоминали ему позвоночник бестелесного гигантского змея, от которого исходила неясная опасность. Пара шагов – и он окажется внутри этого выжидающего хищника… Всё вокруг в тот промозглый октябрьский вечер казалось бездыханным, чужим и настороженным. В тот момент Герману ничего не оставалось, как пойти вдоль железной дороги, ругая себя за свою заминку и бурную мальчишескую фантазию. Внезапно его голову пронзила мысль: «Странно, откуда тётке знать, где находится загородный дом профессора? Хотя они же работают вместе… Может быть, он сам об этом обмолвился?»
Неожиданно Герман услышал приглушённый хриплый возглас за спиной. Он вздрогнул и обернулся. Вдалеке стоял старик и махал ему длинной тёмной тростью. Юноша прищурился, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но тот вдруг двинулся ему навстречу.
– Ты куда путь держишь, сынок? – взволнованно спросил старик, не дойдя до Германа пары шагов.
– Здравствуйте! Мне бы выйти к дому профессора Дубровина! Я знаю, что нужно идти в том направлении…
– Нет! – бесцеремонно перебил Геру незнакомец. – Ступай обратно!
– Я вас не понял… Я выбрал не то направление? – нахмурившись, спросил юноша. В груди кольнула тревога. Он вглядывался в лицо старика сквозь пелену мороси, пытаясь понять, откуда ему знаком его голос.
– Ступай к остановке и езжай домой, – отрезал старик. – В такое время опасно тут ходить… Кесслеровка совсем рядом, а там всякая дичь бродит, неизвестно кого… тут можно повстречать. Ты разве не видишь, как ты весь промок? Мать твоя, небось, волнуется…
Герман стоял в полной растерянности, не зная, что и ответить незнакомцу на его тревожные замечания. Наконец, юноша понял, что теряет драгоценное время в беседе со странным мужичком.
– Спасибо, дедушка. Я, пожалуй, пойду, – тихо произнёс Гера, пятясь по скользкой щебёнке. – Вы сами бы шли домой, а то скоро дождь усилится. И к тому же похолодает.
Старик ничего не ответил Герману. Он лишь стоял, опершись на свою трость, сердито покачивая седой головой. Герман ускорил шаг, приглаживая мокрые волосы и пытаясь унять нарастающую тревогу. Неожиданно из густого тумана показалась женская фигура в синем платке. Незнакомка быстрым шагом двигалась в сторону Германа, неуклюже переступая через высокие рельсы. Резиновые калоши, казалось, были ей сильно велики, а длинные рукава мужской телогрейки скрывали ладони. Заметив Геру, женщина всплеснула руками и замахала ему что есть мочи. Герман остановился, настороженно глядя на незнакомку, пока та не окликнула его по имени:
– Герман Олегович? Вы? Батюшки! А мы вас потеряли!
– Добрый вечер! – наконец, откликнулся юноша и пошёл навстречу запыхавшейся женщине.
– Тётушка ваша звонила, Катерина, волновалась о том, как вы добрались! А вас всё нет да нет. Платон меня послал за вами, просил вас проводить… Ему самому нездоровится со вчерашнего дня.
– Прошу меня извинить за неудобства, я …
– Да что вы, не извиняйтесь! – взволнованно заговорила женщина, хватая его за локоть. – Все в этой местности плутают! Тем более в сумерках! Пойдёмте скорей, вы ведь промокли… Вот незадача-то, а, в такой туманище шли, да ещё и под дождём… Без головного убора, к тому же, эх!
– Послушай, я совсем забыл тебе сказать: спасибо, что Любаше помог, – произнёс Герман.
– Да не за что! – выпалил Лёня, вытирая губы. – Я же видел, что она подавилась яблоком… А эти поглаживания по спинке ничего бы ей не дали. Городские, конечно, к жизни совсем не приспособленные!
– Ты думаешь, что она могла бы умереть? – с недоверием спросил Гера.
– Я не врач. И уж тем более не провидец. Но на застольях такое случается. Тем более, когда ешь впопыхах или говоришь с набитым ртом. И всегда в таких случаях мой батя, царство ему небесное, так делал. И никто ещё не умирал. Все только благодарили.
На этом Герман замолк. Он поглядел в окно, за которым висело тяжёлое пасмурное небо с грязно-синими мазками облаков. Юноша запустил руку в шарф и уткнулся в него носом, закрыв глаза. На душе немного, но посветлело. Совсем скоро песочная вязь пропахнет табаком и сыростью. Но пока в ней хранится заветный запах дома. Затем Герман достал из портфеля книгу, в которой покоилась полустёртая фотокарточка отца, и поставил её на полку. Он обернулся к курящему и сытому Лёне со словами:
– Завтра обязательно зайду в библиотеку и возьму справочник по оказанию первой медицинской помощи.
***
Вопреки ожиданиям Геры, в понедельник утром Любовь была в привычном расположении духа: весела и беззаботна. Юноша обрадовался такому положению дел, хоть и не до конца был уверен в том, что она совсем ничего не помнит после того, как подавилась злосчастным яблоком. Но заводить с ней разговор на эту тему ему явно не хотелось. После первой лекции они столкнулись в тесном оживлённом коридоре. Сердце Геры тревожно забилось. Вопреки этому юноша улыбнулся, поприветствовав девушку, после чего не забыл поинтересоваться и о её самочувствии, с облегчением услышав:
– Всё прекрасно, поводов для волнения нет! Но от яблок я пока точно откажусь! – рассмеявшись, бодро констатировала она и, по-детски закусив губу, продолжила: – Слушай, тогда из-за меня пришлось так быстро уйти, что я не успела подарить тебе подарок!
После этих слов Люба достала из-за спины книгу, обвязанную синей лентой, и протянула Герману. Тот, опешив, взял её в руки, прочитав про себя название: «На Западном фронте без перемен».
– Ремарк, надо же! – воскликнул Герман. – Всегда мечтал его почитать! Спасииибо. Я ведь до этого довольствовался лишь отрывками его произведений в выпусках «Роман-газеты »…
– Ну вот, теперь тебе принадлежит цельное произведение! – радостно воскликнула Люба, а затем серьёзно добавила: – Сколько же оно шуму понаделало в своё время на родине…
– О да, Ремарка невзлюбили нацисты, даже публично сжигали его книги… – Герман взглянул на Любу и с некоей долей опаски произнёс: –Почему-то я думал, что ты не интересуешься подобной… мужской литературой.
– Почему же? – тряхнув русой головой, произнесла Люба. – Хоть это книга моего старшего брата, но я влюблена в ту правду, о которой написал Ремарк. Именно за эту правду он в Третьем рейхе был объявлен врагом нации, но не побоялся пойти против нацистов… Я считаю, что он первый из зарубежных писателей решился сказать нечто важное и о войне, и о людях, которые воевали. Об этом должны знать не только мужчины, но и женщины.
– «Мы останемся в изоляции и будем расти, мы будем пытаться; кто-то будет тихим, а кто-то не захочет расстаться с оружием» …– заворожённо произнёс Герман, но затем быстро выпалил: – Извини, перебил! А твой брат не будет против, если ты подаришь мне его книгу?
– Нет, он давно уехал из дома и ему нет дела до чтения. Что ж, надеюсь, моя вина искуплена?
– Твоя вина? Но… в чём? – нахмурился Герман.
– Ну, в том, что испортила нам вечер, а тебе твой праздник… – замявшись, начала Люба.
– Ты же не виновата в том, что случилось! – перебил её Гера. – С каждым такое могло произойти. Тем более, на застолье! Нашла из-за чего себя чувствовать виноватой…
– Передай тогда Леониду мою благодарность. Так неловко вышло, он мне помог, а я ушла и даже не сказала ему спасибо. Так приличные девушки не поступают.
Герман задумчиво кивнул и замолк, не решаясь задать девушке главный вопрос, мучавший его. Но увидел, что коридор заметно опустел и их никто не услышит, решился:
– Слушай, а ты правда… ничего не помнишь?
– То, что было до того, как я откусила яблоко – отлично помню! – заверила его Люба, – Но потом, словно… помутнение какое-то. Возможно, стало душно в комнате или я съела что-то не то, не могу точно сказать. Помню напуганные лица ребят и как виски сдавливает тисками. Вот даже сейчас, когда пытаюсь вспомнить, голова начинает болеть… Со мной такого никогда не было! Ей-богу…
– Не стоит тогда вспоминать, извини! – спохватился Герман и с улыбкой поспешил изменить тему разговора: – Спасибо тебе ещё раз за такой подарок! Ты такая интересная собеседница! Жаль, что у нас не так много времени было в общежитии…
– Ещё увидимся! Особенно когда ты прочтёшь книгу! Будет, наконец, с кем её обсудить.
Ребята попрощались, и Герман поспешил в столовую, ускоряя шаг. Он стремительно приближался к окну, за которым виднелась поредевшая крона институтской черёмухи. Жухлые листочки, словно покрытые рыжеватой ржавчиной, еле держались на тонких ветвях, а холодный ветер нещадно срывал с деревца последние краски. Герман остановился у окна, не понимая, что могло привлечь его внимание. Он присмотрелся к дереву и нутром почувствовал, что оно… зовёт его. Тонкие изогнутые ветви черёмухи, подобно длинным рукам, размахивали за окном, подзывая юношу к себе. Руки юноши сами потянулись к окну и открыли его настежь. В лицо ударил хлёсткий порыв осеннего ветра. «Герман! Спустись ко мне! Слышишь?» – послышался жалобный голос со двора. Юноша быстро обернулся и, не увидев никого, захлопнул окно и бросился по лестнице вниз. В это время студенты шустро прятались по аудиториям, так как сверху глухо затрещал звонок, но Герман уже не видел и не слышал ничего. Приблизившись к черёмухе, Гера дотронулся до холодного дугообразного ствола и произнёс:
– Я здесь! Что ты хотела сказать?
После этих слов черёмуха заговорила: «Это яблоко предназначалось тебе! То, что лежало под твоей подушкой».
– Ничего не понимаю… Ты можешь мне объяснить?
«Оно бы не убило тебя, но заставило бы раскрыть свою сокровенную тайну против твоей воли».
– Тайну? Но… кому это нужно?! Подожди, подожди… мне это яблоко моя родная тётка подсунула! Ты что, хочешь сказать…
«Нет, не она. В её руках яблоко действительно было, но она не знала о его силе. Не могу тебе больше ничего сказать, прости».
– Почему не можешь? Но я совсем ничего не понимаю!
«Я помню твою доброту ко мне… Но хозяин запретил мне заговаривать с тобой. Я не могу ослушаться его. Но и тебе не могу не помочь. У тебя чуткая душа и великое сердце».
– Хозяин? У тебя есть хозяин?
«Да, это он посадил меня маленьким кустарником на этом месте и ухаживал за мной все эти годы».
– Я знаю его?
«Он запретил мне называть его имя. Но он сейчас смотрит на тебя».
Герман резко обернулся к кирпичному зданию института и замер. Его испуганные глаза бегали по закрытым занавешенным окошкам в тщетных попытках наткнуться на чей-то пристальный взгляд. В окнах второго этажа кто-то быстро мелькнул, мимо окон третьего скользнул чей-то тёмный силуэт, на четвёртом горел свет, но в окнах было пусто…
– Не вижу, я не вижу его… – шёпотом произнёс Герман, плотно прижавшись к стволу. – Скажи хотя бы, мужчина это или женщина. Умоляю.
«Не могу! Тебе не стоит тут оставаться, ступай! Только помни одно: девушка, съевшая то яблоко, – даст тебе подсказку».
– С чего бы ей давать мне подсказки?! – не унимался Герман.
«Это яблоко ещё долго будет ей поперёк горла… Это не просто обычный плод, а заговорённый на правду. Энергетический след, оставленный на нем, приведёт девушку к тому, кто заговорил яблоко. Не упускай её из виду».
Герман обернулся к дереву и отчаянно выпалил:
– Твои загадки и советы сведут меня с ума! Сколько времени пройдёт, пока я их разгадаю? И есть ли у меня вообще время?
«Не бойся. Я уверена, что на твоей стороне многие мои собратья. И у тебя хороший защитник по роду отца. Он тебя в обиду не даст. Ступай же и не печалься ни о чём!» – прозвучал спокойный голосок черёмухи, и Герман услышал за своей спиной неторопливые шаги. К дереву приближалась толпа хмурых незнакомцев.
– Огоньку не найдётся? – обратился к юноше рыжий паренёк. В руках и за ушами у всех виднелись самокрутки.
– Нечего у дерева пыхтеть! – неожиданно для себя выкрикнул Гера.
– Ты чего? – опешил рыжеволосый парень, – Не куришь, что ли?
– Не курю, – отрезал Герман и добавил, глядя на остальных: – Идите к институтским воротам, подальше от дерева, и там пускайте в воздух свой яд.
– Так дождик накрапывает же! И вообще, где тут написано, что курить запрещено?
– О таком надо знать! Зря только себя губите и природу.
Под недовольные возгласы ребят Герман быстрым шагом направился к дверям института, процедив сквозь зубы: «Проклятое яблоко раздора». К началу лекции он уже прилично опоздал, поэтому бегом взлетел по лестнице на третий этаж. Забыв постучаться, юноша рывком распахнул дверь аудитории со словами:
– Прошу прощения за опоздание! Можно…
Всеобщий гомон стих, и вся группа с интересом уставилась на Германа. Юноша бегло обвёл глазами аудиторию и понял, что преподавателя на месте нет. Он выдохнул и быстро взбежал на третий ряд, плюхнувшись на свободное место. В аудитории снова зазвучал неторопливый говор студентов.
– А где преподаватель? – поинтересовался Гера у сидящих рядом.
– Самим бы интересно узнать, Чехов почти никогда не опаздывает!
Спустя пару минут в аудиторию вошла Катерина Львовна и сообщила, что Чехову пришлось отлучиться из института по серьёзным делам в Крымский культпросвет . Она попросила старосту раздать всем лекции и дополнительные материалы. Герман подошёл к Катерине и, потянув её за локоть, прошептал:
– Нужно поговорить! Сейчас же…
– О, Поплавский, ты мне как раз нужен! – бойко перебила его женщина. – Платон Николаевич желает тебя видеть сегодня. И, к слову, не в кабинете деканата.
– Что? – опешил юноша, позабыв о своих намерениях. – А где? И зачем?
– В домашнем кабинете. Он попросил взять с собой твои последние работы и тетрадь с ручкой. Возможно, решил устроить для тебя индивидуальное занятие. И не спрашивай меня больше ни о чём, я сама ничего не знаю… И надень мою рубашку и пиджак отца! Ты должен выглядеть прилично.
Глава 5.
Симферополь, октябрь 1957 года
Герман держался за вымокший под моросящим дождиком клочок бумаги как за спасательный круг. Адреса, аккуратно выведенного тётушкиной рукой, словно не существовало. Гера то и дело озирался по сторонам, крутя головой с взлохмаченными вихрами и потирая лоб до болезненной красноты. Юноша всё плутал в сосновой чаще, не решаясь спросить дорогу к нужному дому у сонных деревьев, окутанных невесомым покрывалом тумана. Узкая тропка под уже давно исчезла, и ноги утопали в сырой и грязной земле, усыпанной охапкой «ржавых» иголок и каменных шишек. На пути от автобусной остановки до густых посадок ему не встретился ни один прохожий. Только сгущающийся туман, морось и шёпот сосен окружали его. Щёки и губы стали влажными и холодными, а ноздри со свистом втягивали тяжёлый октябрьский воздух, подобно загнанной лошади.
Вскоре Гера вышел к железной дороге и тут же вспомнил слова тётки: «Как только выйдешь к железнодорожным путям, то иди вдоль них, налево. Первый же дом, который увидишь, будет дом Дубровина». Юноша остановился перед пустой дорогой, не решаясь переступить через мокрые рельсы. Отсыревшие деревянные шпалы напоминали ему позвоночник бестелесного гигантского змея, от которого исходила неясная опасность. Пара шагов – и он окажется внутри этого выжидающего хищника… Всё вокруг в тот промозглый октябрьский вечер казалось бездыханным, чужим и настороженным. В тот момент Герману ничего не оставалось, как пойти вдоль железной дороги, ругая себя за свою заминку и бурную мальчишескую фантазию. Внезапно его голову пронзила мысль: «Странно, откуда тётке знать, где находится загородный дом профессора? Хотя они же работают вместе… Может быть, он сам об этом обмолвился?»
Неожиданно Герман услышал приглушённый хриплый возглас за спиной. Он вздрогнул и обернулся. Вдалеке стоял старик и махал ему длинной тёмной тростью. Юноша прищурился, пытаясь разглядеть лицо незнакомца, но тот вдруг двинулся ему навстречу.
– Ты куда путь держишь, сынок? – взволнованно спросил старик, не дойдя до Германа пары шагов.
– Здравствуйте! Мне бы выйти к дому профессора Дубровина! Я знаю, что нужно идти в том направлении…
– Нет! – бесцеремонно перебил Геру незнакомец. – Ступай обратно!
– Я вас не понял… Я выбрал не то направление? – нахмурившись, спросил юноша. В груди кольнула тревога. Он вглядывался в лицо старика сквозь пелену мороси, пытаясь понять, откуда ему знаком его голос.
– Ступай к остановке и езжай домой, – отрезал старик. – В такое время опасно тут ходить… Кесслеровка совсем рядом, а там всякая дичь бродит, неизвестно кого… тут можно повстречать. Ты разве не видишь, как ты весь промок? Мать твоя, небось, волнуется…
Герман стоял в полной растерянности, не зная, что и ответить незнакомцу на его тревожные замечания. Наконец, юноша понял, что теряет драгоценное время в беседе со странным мужичком.
– Спасибо, дедушка. Я, пожалуй, пойду, – тихо произнёс Гера, пятясь по скользкой щебёнке. – Вы сами бы шли домой, а то скоро дождь усилится. И к тому же похолодает.
Старик ничего не ответил Герману. Он лишь стоял, опершись на свою трость, сердито покачивая седой головой. Герман ускорил шаг, приглаживая мокрые волосы и пытаясь унять нарастающую тревогу. Неожиданно из густого тумана показалась женская фигура в синем платке. Незнакомка быстрым шагом двигалась в сторону Германа, неуклюже переступая через высокие рельсы. Резиновые калоши, казалось, были ей сильно велики, а длинные рукава мужской телогрейки скрывали ладони. Заметив Геру, женщина всплеснула руками и замахала ему что есть мочи. Герман остановился, настороженно глядя на незнакомку, пока та не окликнула его по имени:
– Герман Олегович? Вы? Батюшки! А мы вас потеряли!
– Добрый вечер! – наконец, откликнулся юноша и пошёл навстречу запыхавшейся женщине.
– Тётушка ваша звонила, Катерина, волновалась о том, как вы добрались! А вас всё нет да нет. Платон меня послал за вами, просил вас проводить… Ему самому нездоровится со вчерашнего дня.
– Прошу меня извинить за неудобства, я …
– Да что вы, не извиняйтесь! – взволнованно заговорила женщина, хватая его за локоть. – Все в этой местности плутают! Тем более в сумерках! Пойдёмте скорей, вы ведь промокли… Вот незадача-то, а, в такой туманище шли, да ещё и под дождём… Без головного убора, к тому же, эх!
