- Знаешь, - подступая к нему вплотную, дрожащим голосом произнесла я. – Когда речь идет о тебе, меня ничто не удивляет. Но как ты мог… как мог назвать ее так же, как называл меня?.. Это самое… самое изощренное твое издевательство!..
Мужчина не ответил, глядя на меня с непроницаемым выражением лица.
- Простите! – вдруг воскликнул он, обращаясь ко всем бодро и весело. – Простите! Простите! Кажется, нам с ее величеством надо остаться наедине!
Он схватил меня, и прежде, чем я или кто-либо другой успели сообразить, увлек за собой в проем, открывшийся за его спиной. Панель на стене отъехала в сторону, и он молниеносно скрылся в смежном помещении, увлекая меня за собой. Ловушка с щелчком захлопнулась, отрезая нас от людей и от торжественно убранного зала. Крепко держа за руку, Ястреб потащил меня вверх по узкой слабо освещенной лестнице. Через несколько пролетов он открыл еще одну дверь, и мы оказались на самом верху сторожевой башни. Повинуясь приказу, дозорный тут же исчез, оставив нас вдвоем. Налетел порыв ледяного ветра, остужая мой горячий лоб; здесь не было стен, только опоры для крыши, за счет чего пространство было доступно всем ветрам. На мне все еще оставался подбитый белым мехом плащ, в котором я заявилась в зал: приехав, мы все устремились прямо туда, не снимая верхних одежд. Ястреб же вышел в чем был, и я подавила невольное абсурдное желание накинуть на него плащ.
С тех пор, как спас меня тогда, он легко простужался и плохо переносил холод.
Надпись из фейерверков, занимавшая полнеба, еще держалась. Букв отсюда было не видно, однако на наших лицах мерцали золотисто-малиновые отсветы.
Опомнившись, я вырвала свою руку из его.
- Ты что себе позволяешь!
- Извини, - сказал Ренни. – Думаю, нам стоит объясниться.
Я презрительно рассмеялась.
- Здесь через пять минут будут королевские стражники, и они тебя арестуют!
- Не будут. Дверь крепкая. А мои люди позаботятся о том, чтобы времени у нас было достаточно. Они сумеют сдержать твою охрану – ты ведь была неосторожна и взяла с собой не так много людей…
- Да чтоб тебя…
Я стиснула зубы, пытаясь успокоить дыхание.
- Твою невесту возьмут в заложники!
- Не возьмут. Она хорошо прячется.
- Ты все продумал, да?.. – едко заметила я. – Решил посмеяться надо мной, перед тем как…
- Восхищаюсь богатством твоего воображения, Морена, - заметил Ренни, скрещивая на груди руки и прислоняясь к стене. Ледяной ветер трепал его волосы, но он будто его не замечал. – Не уверен, что сам смог бы такое придумать.
- Не строй из себя дурачка! – выкрикнула я, вне себя от гнева. – Я видела твою жуткую комнату. Ты… ты одержимый, вот ты кто! Все это время следил, наблюдал за мной, собирал сведения… Для чего ты решил их использовать?.. Как планировал захватить власть? Опозорить, отравить… или, может, шантажировать меня?
- Другое объяснение моей одержимости тебе в голову не приходит?
- Какое тут еще может быть объяснение!.. Что я тебе сделала?.. – с горечью произнесла я. – Это жажда власти? Месть? То и другое?.. Я знаю, ты всегда ненавидел меня, но…
- С чего ты взяла, - устало произнес он. – Я всегда любил тебя, Морена.
- …но таким образом предавать, что бы там между нами ни было… Как у тебя только бесстыдства хватило! Столько лет обманывать меня, скрываясь под маской Черного Ястреба, строя из себя бедняка… Должно быть, ты вдоволь посмеялся надо мной!.. Являться во дворец, издеваться надо мной и в то же время… Сколько моих людей ты подкупил? Сколько семей переманил на свою сторону? Я знаю, многие восхищаются тобой и не хотят видеть на троне женщину, но… Прости, ты… что?
Я замолчала. Слова вырывались сами собой и в пылу гневной тирады до меня не сразу дошел смысл его слов. А когда наконец поняла, я рассмеялась.
- Любил!.. Ха-ха-ха!..
Я смеялась и не могла остановиться. Утирая слезы, проговорила:
- Спасибо, рассмешил… Что ж, если так, тебе прекрасно удавалось скрывать это.
- Пришлось, - сказал Ренни. – Ведь ты-то меня никогда не любила.
Слезы мгновенно высохли, смех оборвался и затих. Я взглянула на темный силуэт передо мной. Половина лица тонула во мгле, на другой половине играли отблески огней фейерверка. Ветер трепал волосы, снова спутывая их, и мне захотелось протянуть руку, отвести эти длинные пряди от лица, расправить…
- Какая чушь, - сказала я. – Это я всегда тебя любила. А ты никогда не замечал этого.
- С той самой минуты, когда увидел тебя… С той самой минуты, когда тебя увидела… – вместе произнесли мы.
- …когда ты пришла к моему отцу посмотреть на своего первого пони, - договорил Ренни.
- …когда увидела твое лицо после того, как ты вытащил меня из воды…
С первого мгновения каждый из нас почувствовал в другом родную душу.
- Какая чушь, - снова сказали мы вместе.
Долго мы смотрели друг на друга в полном молчании, и лишь ветер гулял по башне, открытой всем холодам.
- Но… почему же ты никогда не говорил мне?..
- Я говорил тебе это множество раз. Но ты ни разу меня не услышала.
- Не ври. Когда? – недоверчиво я взглянула на него.
- В детстве я сказал, что готов умереть за тебя, а ты ничего не ответила.
- Не помню… - прошептала я. (Он пожал плечами, будто говоря: ничего удивительного.) – Возможно, я решила, что ты пошутил…
- Когда я однажды пригласил тебя потанцевать со мной, ты только посмеялась. А на следующий день я увидел, как ты танцуешь с этим придурком…
- Каким придурком?
- Глупый толстяк, - сказал Ренни. – Вечно носил голубой бархат и дурацкую шапочку с перьями. У него еще все карманы были набиты яблоками.
Я наморщила лоб, вспоминая, и рассмеялась.
- Кто?!.. Маркиз Бинбон?.. Да нас же просто заставили, у нас был урок, и…
- Но я никогда не был на этих уроках!
- Ну да, а зачем конюху танцы, - брякнула я и тут же прикусила язык.
- Вот именно, - сказал Ренни. – Так ты всегда ко мне и относилась. Это я любил тебя. А ты смотрела на меня лишь как на забаву, на игрушку. И избавилась, как только немного повзрослела и тебе стало стыдно общаться со мной…
- Не мели ерунды! – выкрикнула я сердито. – Ты первый оттолкнул меня!
- Только потому, что ты меня оттолкнула!..
В гневе мы воззрились друг на друга. Больше восьми лет непонимания стояли между нами, и теперь мы уже не могли вспомнить, с чего все началось.
- Ни с того ни с сего ты стала так резка со мной, - проговорил Ренни. – Огрызалась, грубила. Я решил, что ты стыдишься меня, что тебе противно общаться со мной…
- Я просто стеснялась, - прошептала я.
Однажды жарким летним днем мы проводили время у пруда. Плескались водой, дразнили друг друга… Лицо у Ренни было все в каплях воды, со смехом я потянулась стереть их – и вдруг отдернула руку, как обжегшись. В тот момент…
- Я вдруг поняла, что ты мне ужасно нравишься. Очень сильно. Не как друг. И я испугалась… Не могла сама себя толком понять, не знала, как сказать тебе об этом… И поэтому… поэтому…
В попытках скрыть свои чувства начала ему грубить.
- Но я все равно писал тебе письма… Но я все равно писала тебе, - снова хором сказали мы.
И снова недоуменно уставились друг на друга. Затем:
- Я не получил ни одного. Я ничего не получала!
- Должно быть, твои письма прятал отец, - медленно произнес Ренни. – Он никогда не одобрял нашу дружбу. Всегда повторял, что однажды ты бросишь меня.
- А твои, наверное, просто не отдавали мне в пансионе. Там проверяли нашу почту, и если решили, что…
Письма от Ренни могли счесть «неподобающими посланиями», и скрывали их от меня, чтобы пресечь «недостойную связь».
После этого… попытавшись помириться и не получив ответа…
Что мы могли подумать друг о друге, когда встретились вновь?
- Тогда в лесу ты посмотрела на меня как на отброс и назвала паршивым оборванцем.
- Я чуть с ума не сошла, когда тебя увидела!.. Хотела броситься к тебе, обнять тебя, но у тебя было такое выражение лица…
- Я растерялся, - сказал Ренни. – Ты так изменилась, стала такой… такой…
Какой же? Из озорной девчонки я превратилась в благовоспитанную молодую девушку. Пусть это была лишь маска, но за семь лет строгого воспитания она настолько прирастает к коже, что кого угодно сможет обмануть. Растерянность на его лице я приняла за презрение и в ответ обдала презрением его – еще до того, как мы успели сказать друг другу хоть слово.
Как глупо.
- Все это время я ждал тебя, - сказал Ренни. – Я дал себе слово, что стану равным тебе. Я решил, что, когда вернешься, ты больше не сможешь смотреть на меня свысока.
И тем не менее решил не признаваться. Из гордости, из уязвленного самолюбия, из желания задеть меня он скрывал, кто на самом деле является Черным Ястребом, и делал вид, что он все тот же Ренни – бездельник и шалопай, которого интересует лишь охота… и женщины.
В мгновение ока грозовые тучи сгустились на моем лице. Сверкнула молния, и Ренни моментально почуял надвигающуюся грозу. Это я поняла по тому, как потешно на его лице смешались улыбка и выражение деланого ужаса. Разумеется, он понял, о чем я думаю.
- Развратник! – выдала я. – Что таким своим поведением ты собирался мне доказать?
О любовных подвигах Черного Ястреба ходили легенды.
Он поднял руки перед собой:
- Слухи преувеличены!
- Конечно, - презрительно бросила я. – Найдется ли в королевстве хоть одна девица, которая…
- Найдется, - уверил Ренни. – И вообще, я тренировался для тебя.
- Ха!
Он отделился от стены и начал приближаться ко мне – медленно, будто боясь спугнуть, но неотвратимо.
Я отступала, настороженно следя за ним.
- Не смей ко мне приближаться. Не смей!
- У мужчины, знаешь ли, есть потребности, - сообщил Ренни, преследуя меня, как кошка мышь. – У меня ни с кем не было ничего серьезного. Тебе не о чем волноваться.
- Оставь меня в покое! – взвизгнула я. – Ты что собрался делать?
- А как ты думаешь?
После недолгой беготни он поймал меня и зажал в углу. На башне мне все равно деться было особо некуда.
- Хочу показать тебе, чему научился за эти годы, - с лукавой улыбкой пообещал он.
- Жене своей будешь показывать! – в ярости прошипела я, упираясь руками ему в грудь и пытаясь вырваться из крепких объятий. – Не забыл о своей невесте?
- Какой еще невесте?
От его близости у меня туманился разум, и я не знала, в хорошем смысле или в плохом. С одной стороны, это было приятно. С другой, он волновал меня до слабости в коленях – новое для меня, будоражащее и волнующее чувство. С третьей стороны…
- Такой невесте! Которая ждет тебя внизу!
- Никто меня не ждет.
- Хватит валять дурака! – завопила я. – А как же девушка из знатной семьи, которая…
- Ах, и правда, - сказал Ренни. – Я и забыл. Моя любимая действительно из знатной семьи. Ну очень знатной.
И очаровательно улыбнулся. Мне захотелось как следует врезать ему.
- Вот именно! Сам сказал, что сегодня женишься.
- Правда? Когда?
- Тогда! Мозги мне не пудри!
- Ничего я тебе не говорил, - возразил Ренни. – Ты сама все придумала, а я не стал спорить.
- Ах, ты! – я попыталась пнуть его, но у меня ничего не вышло. – Пусти меня сейчас же!.. А свадебный алтарь для чего?
- О, - сказал Ренни. – Свадебный алтарь – символ моей безумной надежды.
Мы оба устали бороться и сделали перерыв. Правда, Ренни по-прежнему тесно прижимался ко мне, но я начала привыкать к этому не лишенному приятности ощущению. Я обиженно и сердито посмотрела ему в глаза.
- Какой такой надежды?
- На ответные чувства, - сказал он, нежно касаясь моей щеки. – И на то, что получу согласие.
- Что ты несешь, какое еще согласие? – пробормотала я. До крайности смущенная тем, насколько взволновало меня легчайшее прикосновение, я плохо соображала.
Ренни наклонился к самому моему уху, и его дыхание опалило мне кожу.
Он сказал:
- Я загадал, что если сегодня ты придешь, то я предложу тебе выйти за меня вместо него.
- Хм… - вот и все, на что меня хватило. Собрав все силы, я сумела произнести:
- Не слишком ли много ты себе возомнил?
Его губы почти касались уха. Я почувствовала, как они дрогнули в слабой улыбке. Ренни не отстранялся – и не делал большего. Это становилось почти невыносимым.
- А что еще мне оставалось делать?
- Ну, не знаю, - сказала я. – Поговорить со мной по-человечески. Не портить нам праздник. Это так, навскидку.
- Как это не портить вам праздник? – удивился он. – То есть просто вот так дать тебе заключить с ним помолвку, и всё? Ты будто первый день меня знаешь!
Мы посмотрели друг на друга в упор. Я крепилась, стремясь сохранять серьезное и строгое лицо, но все равно против воли прыснула. Он тоже засмеялся. И в этот миг… Тепло, взаимопонимание, близость – все вдруг вернулось, стало так же, как в прошлом и в снах. Только прямо сейчас, в реальности, по-настоящему. Впервые за много лет я поняла: это все тот же Ренни, моя родная душа. И невыразимое счастье горячим сияющим потоком разлилось по всему телу.
- Если б я ничего не сделал, это бы означало, что я сдался, - сказал он. – Я знал, что с завтрашнего дня ты перестанешь принадлежать мне даже в мыслях. Я должен буду навсегда уступить ему. Пусть вы и объявили о помолвке, пока торжество не завершено, оно не завершено. Сегодня был мой последний шанс. Я должен был попытаться.
- И что? – спросила я. – Что теперь?
Он склонился совсем близко и почти коснулся губами уголка моего рта, но в последний момент остановился.
- Я ничего не буду делать, если ты скажешь «нет», - произнес он, отпуская меня и отстраняясь. – Эта сегодняшняя свадьба приготовлена для тебя. Но если ты не хочешь меня, я отпущу тебя.
- Вот так просто?
Ренни стоял напротив меня; отблески фейерверка делали черты его лица во тьме более строгими, более резкими, чем они были на самом деле. Он не смеялся, не подкалывал меня, не шутил. Я уже забыла, когда видела его таким: спокойным, серьезным.
- Да. Вот так просто.
Я сглотнула и посмотрела на него. В самом деле, он не держит меня. Я свободна и могу уйти в любую секунду. Прямо сейчас.
Хочу ли я этого? Смогу ли его оставить?..
Расстаться с Ренни. Не видеться с ним. Связать свою жизнь с другим мужчиной.
При этой мысли я снова ощутила внутри себя черную леденящую пустоту.
- Морена… Ты выйдешь за меня замуж?
Слова эти бились в моей голове, пока я бездумно смотрела ему в лицо.
А потом поднялась на цыпочки, взялась за ворот одежды, притянула к себе и поцеловала.
В губы. Со всем пылом. Вложив в этот поцелуй все, что хотела сказать.
Да, я люблю тебя.
С того самого дня, когда, промокшую и продрогшую, замерзнув и продрогнув сам, ты нес меня домой. Все те годы, когда мы дружили – и после, когда, тоскуя и мучаясь от разлада, я продолжала любить тебя. Все время в разлуке, когда почти каждую ночь я видела тебя во снах и каждый день вспоминала твой голос, твою улыбку, ловкие тонкие руки, спутанные черные волосы, твое тепло, твое тело, твое лицо.
Все то время после возвращения, когда я каждый день ждала твоего появления. Ты говорил обидные вещи, дразнил и задевал меня. Но разве за всю мою жизнь ты не был единственным, с кем я всегда могла быть собой, могла говорить что думаю – откровенно, свободно?
Ты всегда был тем, с кем мне хорошо. Даже когда мне казалось, что плохо. Никто не знает меня лучше тебя. Я никого не люблю так, как тебя. Да! Я хочу тебя. Я выйду за тебя замуж.
Мужчина не ответил, глядя на меня с непроницаемым выражением лица.
- Простите! – вдруг воскликнул он, обращаясь ко всем бодро и весело. – Простите! Простите! Кажется, нам с ее величеством надо остаться наедине!
Он схватил меня, и прежде, чем я или кто-либо другой успели сообразить, увлек за собой в проем, открывшийся за его спиной. Панель на стене отъехала в сторону, и он молниеносно скрылся в смежном помещении, увлекая меня за собой. Ловушка с щелчком захлопнулась, отрезая нас от людей и от торжественно убранного зала. Крепко держа за руку, Ястреб потащил меня вверх по узкой слабо освещенной лестнице. Через несколько пролетов он открыл еще одну дверь, и мы оказались на самом верху сторожевой башни. Повинуясь приказу, дозорный тут же исчез, оставив нас вдвоем. Налетел порыв ледяного ветра, остужая мой горячий лоб; здесь не было стен, только опоры для крыши, за счет чего пространство было доступно всем ветрам. На мне все еще оставался подбитый белым мехом плащ, в котором я заявилась в зал: приехав, мы все устремились прямо туда, не снимая верхних одежд. Ястреб же вышел в чем был, и я подавила невольное абсурдное желание накинуть на него плащ.
С тех пор, как спас меня тогда, он легко простужался и плохо переносил холод.
Надпись из фейерверков, занимавшая полнеба, еще держалась. Букв отсюда было не видно, однако на наших лицах мерцали золотисто-малиновые отсветы.
Опомнившись, я вырвала свою руку из его.
- Ты что себе позволяешь!
- Извини, - сказал Ренни. – Думаю, нам стоит объясниться.
Я презрительно рассмеялась.
- Здесь через пять минут будут королевские стражники, и они тебя арестуют!
- Не будут. Дверь крепкая. А мои люди позаботятся о том, чтобы времени у нас было достаточно. Они сумеют сдержать твою охрану – ты ведь была неосторожна и взяла с собой не так много людей…
- Да чтоб тебя…
Я стиснула зубы, пытаясь успокоить дыхание.
- Твою невесту возьмут в заложники!
- Не возьмут. Она хорошо прячется.
- Ты все продумал, да?.. – едко заметила я. – Решил посмеяться надо мной, перед тем как…
- Восхищаюсь богатством твоего воображения, Морена, - заметил Ренни, скрещивая на груди руки и прислоняясь к стене. Ледяной ветер трепал его волосы, но он будто его не замечал. – Не уверен, что сам смог бы такое придумать.
- Не строй из себя дурачка! – выкрикнула я, вне себя от гнева. – Я видела твою жуткую комнату. Ты… ты одержимый, вот ты кто! Все это время следил, наблюдал за мной, собирал сведения… Для чего ты решил их использовать?.. Как планировал захватить власть? Опозорить, отравить… или, может, шантажировать меня?
- Другое объяснение моей одержимости тебе в голову не приходит?
- Какое тут еще может быть объяснение!.. Что я тебе сделала?.. – с горечью произнесла я. – Это жажда власти? Месть? То и другое?.. Я знаю, ты всегда ненавидел меня, но…
- С чего ты взяла, - устало произнес он. – Я всегда любил тебя, Морена.
- …но таким образом предавать, что бы там между нами ни было… Как у тебя только бесстыдства хватило! Столько лет обманывать меня, скрываясь под маской Черного Ястреба, строя из себя бедняка… Должно быть, ты вдоволь посмеялся надо мной!.. Являться во дворец, издеваться надо мной и в то же время… Сколько моих людей ты подкупил? Сколько семей переманил на свою сторону? Я знаю, многие восхищаются тобой и не хотят видеть на троне женщину, но… Прости, ты… что?
Я замолчала. Слова вырывались сами собой и в пылу гневной тирады до меня не сразу дошел смысл его слов. А когда наконец поняла, я рассмеялась.
- Любил!.. Ха-ха-ха!..
Я смеялась и не могла остановиться. Утирая слезы, проговорила:
- Спасибо, рассмешил… Что ж, если так, тебе прекрасно удавалось скрывать это.
- Пришлось, - сказал Ренни. – Ведь ты-то меня никогда не любила.
Слезы мгновенно высохли, смех оборвался и затих. Я взглянула на темный силуэт передо мной. Половина лица тонула во мгле, на другой половине играли отблески огней фейерверка. Ветер трепал волосы, снова спутывая их, и мне захотелось протянуть руку, отвести эти длинные пряди от лица, расправить…
- Какая чушь, - сказала я. – Это я всегда тебя любила. А ты никогда не замечал этого.
- С той самой минуты, когда увидел тебя… С той самой минуты, когда тебя увидела… – вместе произнесли мы.
- …когда ты пришла к моему отцу посмотреть на своего первого пони, - договорил Ренни.
- …когда увидела твое лицо после того, как ты вытащил меня из воды…
С первого мгновения каждый из нас почувствовал в другом родную душу.
- Какая чушь, - снова сказали мы вместе.
Долго мы смотрели друг на друга в полном молчании, и лишь ветер гулял по башне, открытой всем холодам.
- Но… почему же ты никогда не говорил мне?..
- Я говорил тебе это множество раз. Но ты ни разу меня не услышала.
- Не ври. Когда? – недоверчиво я взглянула на него.
- В детстве я сказал, что готов умереть за тебя, а ты ничего не ответила.
- Не помню… - прошептала я. (Он пожал плечами, будто говоря: ничего удивительного.) – Возможно, я решила, что ты пошутил…
- Когда я однажды пригласил тебя потанцевать со мной, ты только посмеялась. А на следующий день я увидел, как ты танцуешь с этим придурком…
- Каким придурком?
- Глупый толстяк, - сказал Ренни. – Вечно носил голубой бархат и дурацкую шапочку с перьями. У него еще все карманы были набиты яблоками.
Я наморщила лоб, вспоминая, и рассмеялась.
- Кто?!.. Маркиз Бинбон?.. Да нас же просто заставили, у нас был урок, и…
- Но я никогда не был на этих уроках!
- Ну да, а зачем конюху танцы, - брякнула я и тут же прикусила язык.
- Вот именно, - сказал Ренни. – Так ты всегда ко мне и относилась. Это я любил тебя. А ты смотрела на меня лишь как на забаву, на игрушку. И избавилась, как только немного повзрослела и тебе стало стыдно общаться со мной…
- Не мели ерунды! – выкрикнула я сердито. – Ты первый оттолкнул меня!
- Только потому, что ты меня оттолкнула!..
В гневе мы воззрились друг на друга. Больше восьми лет непонимания стояли между нами, и теперь мы уже не могли вспомнить, с чего все началось.
- Ни с того ни с сего ты стала так резка со мной, - проговорил Ренни. – Огрызалась, грубила. Я решил, что ты стыдишься меня, что тебе противно общаться со мной…
- Я просто стеснялась, - прошептала я.
Однажды жарким летним днем мы проводили время у пруда. Плескались водой, дразнили друг друга… Лицо у Ренни было все в каплях воды, со смехом я потянулась стереть их – и вдруг отдернула руку, как обжегшись. В тот момент…
- Я вдруг поняла, что ты мне ужасно нравишься. Очень сильно. Не как друг. И я испугалась… Не могла сама себя толком понять, не знала, как сказать тебе об этом… И поэтому… поэтому…
В попытках скрыть свои чувства начала ему грубить.
- Но я все равно писал тебе письма… Но я все равно писала тебе, - снова хором сказали мы.
И снова недоуменно уставились друг на друга. Затем:
- Я не получил ни одного. Я ничего не получала!
- Должно быть, твои письма прятал отец, - медленно произнес Ренни. – Он никогда не одобрял нашу дружбу. Всегда повторял, что однажды ты бросишь меня.
- А твои, наверное, просто не отдавали мне в пансионе. Там проверяли нашу почту, и если решили, что…
Письма от Ренни могли счесть «неподобающими посланиями», и скрывали их от меня, чтобы пресечь «недостойную связь».
После этого… попытавшись помириться и не получив ответа…
Что мы могли подумать друг о друге, когда встретились вновь?
- Тогда в лесу ты посмотрела на меня как на отброс и назвала паршивым оборванцем.
- Я чуть с ума не сошла, когда тебя увидела!.. Хотела броситься к тебе, обнять тебя, но у тебя было такое выражение лица…
- Я растерялся, - сказал Ренни. – Ты так изменилась, стала такой… такой…
Какой же? Из озорной девчонки я превратилась в благовоспитанную молодую девушку. Пусть это была лишь маска, но за семь лет строгого воспитания она настолько прирастает к коже, что кого угодно сможет обмануть. Растерянность на его лице я приняла за презрение и в ответ обдала презрением его – еще до того, как мы успели сказать друг другу хоть слово.
Как глупо.
- Все это время я ждал тебя, - сказал Ренни. – Я дал себе слово, что стану равным тебе. Я решил, что, когда вернешься, ты больше не сможешь смотреть на меня свысока.
И тем не менее решил не признаваться. Из гордости, из уязвленного самолюбия, из желания задеть меня он скрывал, кто на самом деле является Черным Ястребом, и делал вид, что он все тот же Ренни – бездельник и шалопай, которого интересует лишь охота… и женщины.
В мгновение ока грозовые тучи сгустились на моем лице. Сверкнула молния, и Ренни моментально почуял надвигающуюся грозу. Это я поняла по тому, как потешно на его лице смешались улыбка и выражение деланого ужаса. Разумеется, он понял, о чем я думаю.
- Развратник! – выдала я. – Что таким своим поведением ты собирался мне доказать?
О любовных подвигах Черного Ястреба ходили легенды.
Он поднял руки перед собой:
- Слухи преувеличены!
- Конечно, - презрительно бросила я. – Найдется ли в королевстве хоть одна девица, которая…
- Найдется, - уверил Ренни. – И вообще, я тренировался для тебя.
- Ха!
Он отделился от стены и начал приближаться ко мне – медленно, будто боясь спугнуть, но неотвратимо.
Я отступала, настороженно следя за ним.
- Не смей ко мне приближаться. Не смей!
- У мужчины, знаешь ли, есть потребности, - сообщил Ренни, преследуя меня, как кошка мышь. – У меня ни с кем не было ничего серьезного. Тебе не о чем волноваться.
- Оставь меня в покое! – взвизгнула я. – Ты что собрался делать?
- А как ты думаешь?
После недолгой беготни он поймал меня и зажал в углу. На башне мне все равно деться было особо некуда.
- Хочу показать тебе, чему научился за эти годы, - с лукавой улыбкой пообещал он.
- Жене своей будешь показывать! – в ярости прошипела я, упираясь руками ему в грудь и пытаясь вырваться из крепких объятий. – Не забыл о своей невесте?
- Какой еще невесте?
От его близости у меня туманился разум, и я не знала, в хорошем смысле или в плохом. С одной стороны, это было приятно. С другой, он волновал меня до слабости в коленях – новое для меня, будоражащее и волнующее чувство. С третьей стороны…
- Такой невесте! Которая ждет тебя внизу!
- Никто меня не ждет.
- Хватит валять дурака! – завопила я. – А как же девушка из знатной семьи, которая…
- Ах, и правда, - сказал Ренни. – Я и забыл. Моя любимая действительно из знатной семьи. Ну очень знатной.
И очаровательно улыбнулся. Мне захотелось как следует врезать ему.
- Вот именно! Сам сказал, что сегодня женишься.
- Правда? Когда?
- Тогда! Мозги мне не пудри!
- Ничего я тебе не говорил, - возразил Ренни. – Ты сама все придумала, а я не стал спорить.
- Ах, ты! – я попыталась пнуть его, но у меня ничего не вышло. – Пусти меня сейчас же!.. А свадебный алтарь для чего?
- О, - сказал Ренни. – Свадебный алтарь – символ моей безумной надежды.
Мы оба устали бороться и сделали перерыв. Правда, Ренни по-прежнему тесно прижимался ко мне, но я начала привыкать к этому не лишенному приятности ощущению. Я обиженно и сердито посмотрела ему в глаза.
- Какой такой надежды?
- На ответные чувства, - сказал он, нежно касаясь моей щеки. – И на то, что получу согласие.
- Что ты несешь, какое еще согласие? – пробормотала я. До крайности смущенная тем, насколько взволновало меня легчайшее прикосновение, я плохо соображала.
Ренни наклонился к самому моему уху, и его дыхание опалило мне кожу.
Он сказал:
- Я загадал, что если сегодня ты придешь, то я предложу тебе выйти за меня вместо него.
- Хм… - вот и все, на что меня хватило. Собрав все силы, я сумела произнести:
- Не слишком ли много ты себе возомнил?
Его губы почти касались уха. Я почувствовала, как они дрогнули в слабой улыбке. Ренни не отстранялся – и не делал большего. Это становилось почти невыносимым.
- А что еще мне оставалось делать?
- Ну, не знаю, - сказала я. – Поговорить со мной по-человечески. Не портить нам праздник. Это так, навскидку.
- Как это не портить вам праздник? – удивился он. – То есть просто вот так дать тебе заключить с ним помолвку, и всё? Ты будто первый день меня знаешь!
Мы посмотрели друг на друга в упор. Я крепилась, стремясь сохранять серьезное и строгое лицо, но все равно против воли прыснула. Он тоже засмеялся. И в этот миг… Тепло, взаимопонимание, близость – все вдруг вернулось, стало так же, как в прошлом и в снах. Только прямо сейчас, в реальности, по-настоящему. Впервые за много лет я поняла: это все тот же Ренни, моя родная душа. И невыразимое счастье горячим сияющим потоком разлилось по всему телу.
- Если б я ничего не сделал, это бы означало, что я сдался, - сказал он. – Я знал, что с завтрашнего дня ты перестанешь принадлежать мне даже в мыслях. Я должен буду навсегда уступить ему. Пусть вы и объявили о помолвке, пока торжество не завершено, оно не завершено. Сегодня был мой последний шанс. Я должен был попытаться.
- И что? – спросила я. – Что теперь?
Он склонился совсем близко и почти коснулся губами уголка моего рта, но в последний момент остановился.
- Я ничего не буду делать, если ты скажешь «нет», - произнес он, отпуская меня и отстраняясь. – Эта сегодняшняя свадьба приготовлена для тебя. Но если ты не хочешь меня, я отпущу тебя.
- Вот так просто?
Ренни стоял напротив меня; отблески фейерверка делали черты его лица во тьме более строгими, более резкими, чем они были на самом деле. Он не смеялся, не подкалывал меня, не шутил. Я уже забыла, когда видела его таким: спокойным, серьезным.
- Да. Вот так просто.
Я сглотнула и посмотрела на него. В самом деле, он не держит меня. Я свободна и могу уйти в любую секунду. Прямо сейчас.
Хочу ли я этого? Смогу ли его оставить?..
Расстаться с Ренни. Не видеться с ним. Связать свою жизнь с другим мужчиной.
При этой мысли я снова ощутила внутри себя черную леденящую пустоту.
- Морена… Ты выйдешь за меня замуж?
Слова эти бились в моей голове, пока я бездумно смотрела ему в лицо.
А потом поднялась на цыпочки, взялась за ворот одежды, притянула к себе и поцеловала.
В губы. Со всем пылом. Вложив в этот поцелуй все, что хотела сказать.
Да, я люблю тебя.
С того самого дня, когда, промокшую и продрогшую, замерзнув и продрогнув сам, ты нес меня домой. Все те годы, когда мы дружили – и после, когда, тоскуя и мучаясь от разлада, я продолжала любить тебя. Все время в разлуке, когда почти каждую ночь я видела тебя во снах и каждый день вспоминала твой голос, твою улыбку, ловкие тонкие руки, спутанные черные волосы, твое тепло, твое тело, твое лицо.
Все то время после возвращения, когда я каждый день ждала твоего появления. Ты говорил обидные вещи, дразнил и задевал меня. Но разве за всю мою жизнь ты не был единственным, с кем я всегда могла быть собой, могла говорить что думаю – откровенно, свободно?
Ты всегда был тем, с кем мне хорошо. Даже когда мне казалось, что плохо. Никто не знает меня лучше тебя. Я никого не люблю так, как тебя. Да! Я хочу тебя. Я выйду за тебя замуж.
