Но терпеть это не было никаких сил.
***
Принц мчался на лошади, оставив далеко позади своё сопровождение - не было сил сопротивляться этому притяжению.
Один раз, только один раз! Он только посмотрит и сразу же назад. Просто посмотрит!
Он не сразу понял, что происходит, не сразу... Не сразу понял, куда его всё время тянет и зачем. Но вот эти тоскливые глаза Несносного Мальчишки – это его собственные глаза на грустной собачьей морде... То, что пёс показывал всем своим видом - тоска, грусть, жалость - было на душе у реджи, когда он смотрел на плачущую от радости принцессу Тойво, державшую в руках пуговицу.
Он тоже хотел радоваться тому, где-то жив тот единственный человек, который так важен для него.
Вот знакомый поворот с Большого Северного тракта, вот знакомая тропка в лесу, вот знакомый дом за кружевной зеленью высоких кустов.
Дамиан спешился. Удерживая лошадь под уздцы и похлопывая её по бархатному тёплому носу, попытался сквозь кусты рассмотреть, что творится в знакомом, таком нелепом, но почему-то таком милом доме.
Почти в ту же секунду на крыльцо вышла женщина, и реджи узнал её. Она! Валери! Его сердце застучало как бешеное, губы сами растянулись в улыбке, а ноги сделали шаг вперёд. Лошадь топталась рядом и вздыхала. Женщина повернулась, уловив движение, и заметила его.
Она, видимо, тоже узнала, потому что улыбнулась и приподняла одну бровь. И столько было там... Чего? Вопроса? Насмешки? Понимания? И это было настолько остро и неприятно, что Дамиан почувствовал себя мальчишкой, подглядывающим за купанием девчонок.
Он сделал шаг назад, ругая себя самыми последними словами. А женщина на крыльце развернулась и зашла в дом. Ему хотелось пойти следом.
Несносный Мальчишка, снова ставший огромным псом, побежал к заветному дому, радостно виляя хвостом. Через пару шагов обернулся. Заметил, что принц остался на месте, вернулся и посмотрел на Дамиана, чуть наклонив голову набок. На собачьей морде с вываленным из пасти языком читалась улыбка, какой может улыбаться только пёс.
Дамиан не реагировал, и пёс лёг, положил голову на лапы и смотрел теперь ужасно умильно - снизу вверх, помаргивая и не переставая улыбаться. А потом игриво вскочил, в прыжке развернулся, помчался к странному дому за кустами. Остановился, обернулся и снова радостно бросился к Дамиану, схватил призрачными зубами за штанину и потащил, весело и немного зло мотая головой из стороны в сторону. Но принц не двигался с места - он уже сказал своё твёрдое нет! А значит, никуда он не пойдёт. Нет, он не хочет никого видеть!
Пёс уселся и уставился на принца со счастливой мордой, на которой так и читалось: «Ну, побежали уже скорее! Почему стоишь?»
Но Дамиан, не обращая внимания на эти ужимки, запрыгнул в седло и направил лошадь обратно, туда, откуда раздавался топот копыт небольшого конного отряда, отряда его сопровождения.
Дамиану, наследнику престола, взрослому мужчине, государственному мужу, хотелось плакать, когда он понимал - его неодолимо тянет к женщине, которая ему не ровня. Которая демонстрирует пренебрежение, к нему - к принцу и наследнику.
Никто! Никогда! Не смел показывать ему пренебрежение! Даже когда он был вторым, не наследным принцем, а уж теперь!.. Ах, что б тебя!
И Дамиан самым жестоким образом дёрнул за поводок своего Несносного Мальчишку. Да так, что пса поволокло за ним, резко пришпорившим лошадь.
Это когда его после встречи с Валери в доме Милэды куда-то влекло, он не понимал. То начинало тянуть к княжне прямо на совете у матушки, да так, что он физически чувствовал боль, то хотелось бросить всё, в том числе и совещание с министрами, советниками и безопасниками, и мчаться сломя голову в Новую Академию. Непонятно было. Но спасала железная воля и многолетняя выучка держать себя в руках.
Хотя было бы неправдой утверждать, что он совсем не понимал, что происходит. Подозрение, подкреплённое фактами, - та вещь, которая почти доказана. Но принц предпочитал ничего не понимать...
Всё стало абсолютно ясно в тот вечер, когда недалеко от его покоев очередная женская фигурка выступила из коридора навстречу. И принц внезапно вспомнил, что давно уже гладкое женское тело не грело его ладонь, а прерывистое женское дыхание не тешило его слух. Телесный голод вдруг пережал горло и высушил гортань. И не заглянув даже в лицо предложившей себя женщины, Дамиан схватил её за руку и потащил к себе.
А там, не тратя времени, даже на то, чтобы зажечь свет, прижал к себе тоненькую фигурку, вдохнул запах её волос, провёл носом по шее, пока его руки мяли плечи, жадно гладили узкую, гибкую спину и спускались ниже, чтобы нащупать... девичьи узенькие бёдра? Дамиан замер и мгновенно закаменел. Непроизвольно вырвалось:
- А где?...
Он был растерян - не то. Ладно – запах не тот. Но вот тут, пониже спины?.. Тут должно быть по-другому. В этом месте должно быть много... много тела должно быть!
В висках застучало, и он оттолкнул девушку, схватившись за голову.
Почему должно быть много? Он закрыл глаза и нервно потёр виски.
Вспоминал.
В душе успокаивалось, когда он вспоминал, головная боль отступала, когда он представлял, что, спускаясь ниже талии, его рука должна ощутить много тела. Широкие должны быть бедра, вот такие... такие...
И тут же вместо боли вспышкой в голове мелькнул образ — фигура наклонившейся женщины. Наклонившейся за чем-то на полу женщины.
Он застал эту картину однажды в домике Милэды. Да, вот такие широкие бедра должны быть у женщины! У его женщины…
Желание пронзило насквозь, и принц снова схватил девушку, что так и стояла перед ним, растерянная, полураздетая. Он снова вдохнул запах её кожи, провел рукой от плеч вниз, по спине, опустил ладонь ниже талии...
И всё. Желание мгновенно пропало.
Будто его окатило холодной водой. Будто он упал в пруд с ледяным крошевом - острые холодные иглы махом царапнули по всему телу, отрезвляя холодом и болью. Он сжался, скривился болезненно. Щёлкнул, чтобы загорелись настенные светильники и взглянул в лицо девушки, что стояла перед ним. Яркая, рыжая. Губы красные, явно накрашены. А глаза карие - некрасивые. Глаза тоже должны быть другие - ярко-голубые...
- Вот ты какая... - протянул разочарованно.
Не говорить же ей, что она не такая, как должна быть его женщина. Процедил:
- Сколько тебе лет? Пятнадцать? Поди прочь! Я не сплю с детьми.
Девушка вспыхнула, стянула на груди расхристанную одежду и выбежала из комнаты.
А в голове крутилось почти стёртое: «...женщина! Ты моя женщина!». И отголосок знакомого, но такого слабого сейчас чувства — чувства могущества, все-могущества.
Не та женщина, не та... В душе - пустыня, чувства - рваные, как клочья облаков перед штормом. Больно...
После этого случая он стал внимательно приглядываться к женским силуэтам, лицам, волосам, что то и дело мелькали в коридоре. Присматривался, оценивал и ни одна его не привлекала.
Теперь догадка стала подтверждённым фактом - ему нужна та женщина, которую он видел тогда у княжны, та, которую видел на крыльце странного сельского дома. Та, что узнала его, стоило ему чуть выступить из кустов. Та, что так холодно и надменно улыбнулась ему улыбкой королевы. Его королевы.
***
Во дворце первым делом Дамиан нашел брата. Там, где и всегда его можно было найти - в дальней башне, рядом с любимым его телескопом. Лев улыбался лёгкой счастливой улыбкой и смотрел вдаль, на звёзды, оставив телескоп без внимания.
- Брат, здравствуй! - Дамиан обнял старшего, который лишь на мгновенье оторвался от небесного свода, чтобы приветливо поздороваться.
- Здравствуй, брат.
В быстром этом взгляде были любовь и удовольствие. Дамиана под этим взглядом всегда пробирало морозом - Лев был очень странным после трагедии с его единственной. Он замкнулся в себе, почти перестал общаться с людьми, но при этом вот так радовался всему. Будто ребёнок. Но редко когда отрывал взгляд от прекрасных, только ему одному ведомых далей. И только вскользь, как и сейчас, посматривал на Дамиана.
- Какая нужда, брат, тебя привела ко мне? Хочешь поговорить? – спросил, как ласковая нянюшка малыша. Реджи прикрыл на секунду глаза, поджал губы. Медленно и плавно выдохнул.
- Да, - еле выдавил.
- О чём? - Лев с той же ласковой улыбкой любовался небом. Дамиан с досадой недоумевал: чем там можно любоваться, в сгущающихся сумерках?
Собираясь с духом, помолчал, а потом всё же сказал:
- О единственной.
- Встретил? - Лев смотрел в небо, и кому он улыбался сейчас - звёздам или брату - было непонятно.
- Да. Наверное.
Улыбка брата стала запредельно счастливой.
- Поздравляю, брат!
Дамиан снова помолчал, подбирая слова, - он хотел спросить, но всё никак не мог решиться. И всё же...
- Лев, что делать, если она мне не нравится?!
- Это неправда, брат, - с укоризной всё же глянул на него бывший наследник и снова вернул радостный взгляд на небесный свод.
- Я не хочу такую единственную! - вспылил Дамиан. Вскочил, как это бывало в детстве. Стоя напротив брата, до побелевших костяшек сжимал спинку плетёного кресла. - Не хочу я такого, понимаешь?! Что мне делать?!
Лев с лёгким сожалением поглядел на него и опять ласково, как ребёнку, улыбнулся.
- Единственная - это благословение Плодородной, Дами. Это не может не нравиться. Ты не можешь не хотеть.
- А я не хочу! - Дамиан почти кричал, наклонившись к брату. Лицо покраснело, на шее вздулись жилы.
Лев встал, обнял младшего. Сейчас, как и в детстве, он был выше на целую голову.
- Ну, ну, братик... Не надо, всё хорошо. Ты просто ещё не понял. Единственная - это счастье. Я вот нашёл свою и счастлив. Это блаженство, знать, что она у тебя есть, твоя единственная.
Дамиану хотелось заорать: «Она умерла, твоя единственная! Чему тут радоваться?!», но он закусил губу и смолчал - не было в том вины Льва, и укорять его было не в чем. Зачем же добавлять боль его душе? Но сдерживаться от крика было трудно, и тяжёлое дыхание вырывалось из груди, как из кузнечного меха в сильных руках подмастерья.
Через пару мгновений Лев отпустил младшего брата, но оставил одну руку на его плече, а второй показал на небо:
- Её глаза, как звёзды. Моя Суэлла смотрит на меня оттуда. Понимаешь? Она там, а я тут. Мы вместе, и мы счастливы.
Та же ласковая и радостная улыбка сияла на его лице, а устремлённый вдаль взгляд был действительно счастливым. Улыбался он не брату и не звёздам. Улыбался он своей единственной, принцессе Суэлле, которая вот уже несколько лет была мертва.
Дамиан ещё несколько мгновений постоял, глядя на брата и сглатывая горечь, а потом повернулся и пошёл, размышляя о том, что поддержки от Льва получить не получится, и ответ на свой вопрос нужно искать в другом месте.
Вот только где?
***
Лицо! Всегда держать лицо!
И Дамиан неспешно шел по дворцу с непроницаемым выражением. Приходилось сдерживать чувства, что гнали его, толкали словно ураган немыслимой силы. Только направление было непонятно.
Эти они, чувства, не подавляй их реджи каждую секунду, ускоряли шаг, заставляли мысли суматошно метаться в бессмысленной ярости, сердце - бешено колотиться, а руки - сжиматься в кулаки. Он старался шагать сдержанно и неспешно, но внутри бушевала буря, стремившаяся снести всё на своём пути. Наверное, именно это подтолкнуло его в неожиданном направлении - к тому выходу, что вёл к дворцовой сантурии.
Да, ему сейчас, как никогда, нужно понимание и добрый совет: как выжить эту чужую женщину из своих мыслей, своего сердца, из своей жизни? Он несогласен с ней мириться! Ни за что!
А оч’Ивар - мудрый и душевный человек, всегда помогал ему и советом, и пониманием, а главное - добротой и тёплыми чувствами, которых Дамиану так не хватало в той жизни принца, которая с юности не устраивала его.
Да, правильно, оч’Ивар! Вот кто ему нужен!
В полумраке сантурии Дамиан вздохнул облегчённо – небольшой зал был пуст, посетителей не было, зато был знакомый с детства сыроватый запах побелки и горящих огоньков, а ещё полумрак и тишина. Душу наполнял покой, ураган утихал, успокаивался. И реджи с упоением ощутил, как расправляется что-то в груди, как от облегчения на глазах выступают слёзы.
- Сын мой? - радостный старческий голос эхом разнёсся под сводами храма. Дамиан обернулся. У двери дальнего бокового предела стоял оч’Ивар. Он смотрел открыто, улыбался искренне и дружелюбно. Дамиан сдержал вздох облегчения.
- Да, оч, - склонился перед стариком.
- С радостью ли пожаловал, сын мой?
- За утешением, оч, - принц поднял глаза на священнослужителя.
- Утешением? - в глазах старика радость сменилась участием.
- Да, оч. Я встретил её. Но она не та.
- Не та? - брови старика чуть заметно сошлись на переносице.
- Да. Она незнатного рода.
Лицо оч’Ивара вновь осветилось улыбкой.
- Сын мой! О чем ты?! Разве это важно? Ты её встретил, и это счастье!
И Дамиан подавился словами о том, что найденная женщина, женщина, которая должна стать его королевой, - селянка, вдова с тремя детьми!
Слова застряли в горле, так и не найдя выхода. Принц смотрел в глаза старика, рассматривал морщины от его доброй улыбки, прозрачные, старчески выцветшие голубые глаза, и всё крепче сжимал губы. Нет, рано он порадовался. Здесь ему не найти понимания...
Реджи распрямил спину.
- Попрошу вас, оч’Ивар, матушке не говорить об этом. Я... сам. Как-нибудь.
Удивление на лице оч’Ивара сменилось доброй улыбкой. А Дамиан резко развернулся и, не прощаясь, быстрым шагом покинул сантурию.
Буря внутри вновь бушевала, завывая и требуя выхода. Казалось, что если он сейчас не разобьёт что-нибудь, не разрушит, не сломает, то просто взорвётся. Реджи слепо, почти ничего не видя от ярости, шёл куда-то в сторону от сантурии, сжимая и разжимая кулаки.
Вслед ему с крыльца с сожалением смотрел сухой старичок и что-то беззвучно шептал.
А реджи что-то делал, резко махал руками, давая выход слепому гневу. И пришёл в себя, только когда чурбак соскочил с колоды и больно ударил по ноге. Осмотрелся и осознал: он - на хозяйственном дворе, далеко спрятанном от самого дворца, в руках - топор, а перед ним - колода. Земля вокруг огромного сучковатого пня, на котором рубили дрова, была усеяна поленьями, какими во дворце топили редкие камины. В воздухе стоял запах пыли и древесной коры.
К поленнице, испугано тараща глаза на побелевшем лице, жался перепуганный мальчишка-слуга, следя за действиями принца.
Принц, скорее по инерции, чем осознано, наклонился и подобрал недоколотый чурбак, что так удачно упал ему на ногу, отрезвляя и возвращая в реальность. Установил его на колоде и замахнулся топором. Хекнув, с силой опустил орудие на деревяшку, с удовольствием наблюдая, как в разные стороны от лезвия разваливаются узкие полешки.
Он наклонился к земле и выбрал то, что было побольше, снова установил его на колоде и замахнулся. И это движение, мощное, лихое, именно такое, какого требовала бьющаяся внутри душа, выплеснуло ярость, гнев и боль. И Дамиан побыстрее подобрал ещё один недоколотый чурбак, чтобы ещё раз ощутить как по капле, по песчинке уходит, растворяется всё плохое и разрушительное, что он сдерживал в глубинах своей души.
***
Принц мчался на лошади, оставив далеко позади своё сопровождение - не было сил сопротивляться этому притяжению.
Один раз, только один раз! Он только посмотрит и сразу же назад. Просто посмотрит!
Он не сразу понял, что происходит, не сразу... Не сразу понял, куда его всё время тянет и зачем. Но вот эти тоскливые глаза Несносного Мальчишки – это его собственные глаза на грустной собачьей морде... То, что пёс показывал всем своим видом - тоска, грусть, жалость - было на душе у реджи, когда он смотрел на плачущую от радости принцессу Тойво, державшую в руках пуговицу.
Он тоже хотел радоваться тому, где-то жив тот единственный человек, который так важен для него.
Вот знакомый поворот с Большого Северного тракта, вот знакомая тропка в лесу, вот знакомый дом за кружевной зеленью высоких кустов.
Дамиан спешился. Удерживая лошадь под уздцы и похлопывая её по бархатному тёплому носу, попытался сквозь кусты рассмотреть, что творится в знакомом, таком нелепом, но почему-то таком милом доме.
Почти в ту же секунду на крыльцо вышла женщина, и реджи узнал её. Она! Валери! Его сердце застучало как бешеное, губы сами растянулись в улыбке, а ноги сделали шаг вперёд. Лошадь топталась рядом и вздыхала. Женщина повернулась, уловив движение, и заметила его.
Она, видимо, тоже узнала, потому что улыбнулась и приподняла одну бровь. И столько было там... Чего? Вопроса? Насмешки? Понимания? И это было настолько остро и неприятно, что Дамиан почувствовал себя мальчишкой, подглядывающим за купанием девчонок.
Он сделал шаг назад, ругая себя самыми последними словами. А женщина на крыльце развернулась и зашла в дом. Ему хотелось пойти следом.
Несносный Мальчишка, снова ставший огромным псом, побежал к заветному дому, радостно виляя хвостом. Через пару шагов обернулся. Заметил, что принц остался на месте, вернулся и посмотрел на Дамиана, чуть наклонив голову набок. На собачьей морде с вываленным из пасти языком читалась улыбка, какой может улыбаться только пёс.
Дамиан не реагировал, и пёс лёг, положил голову на лапы и смотрел теперь ужасно умильно - снизу вверх, помаргивая и не переставая улыбаться. А потом игриво вскочил, в прыжке развернулся, помчался к странному дому за кустами. Остановился, обернулся и снова радостно бросился к Дамиану, схватил призрачными зубами за штанину и потащил, весело и немного зло мотая головой из стороны в сторону. Но принц не двигался с места - он уже сказал своё твёрдое нет! А значит, никуда он не пойдёт. Нет, он не хочет никого видеть!
Пёс уселся и уставился на принца со счастливой мордой, на которой так и читалось: «Ну, побежали уже скорее! Почему стоишь?»
Но Дамиан, не обращая внимания на эти ужимки, запрыгнул в седло и направил лошадь обратно, туда, откуда раздавался топот копыт небольшого конного отряда, отряда его сопровождения.
Дамиану, наследнику престола, взрослому мужчине, государственному мужу, хотелось плакать, когда он понимал - его неодолимо тянет к женщине, которая ему не ровня. Которая демонстрирует пренебрежение, к нему - к принцу и наследнику.
Никто! Никогда! Не смел показывать ему пренебрежение! Даже когда он был вторым, не наследным принцем, а уж теперь!.. Ах, что б тебя!
И Дамиан самым жестоким образом дёрнул за поводок своего Несносного Мальчишку. Да так, что пса поволокло за ним, резко пришпорившим лошадь.
Это когда его после встречи с Валери в доме Милэды куда-то влекло, он не понимал. То начинало тянуть к княжне прямо на совете у матушки, да так, что он физически чувствовал боль, то хотелось бросить всё, в том числе и совещание с министрами, советниками и безопасниками, и мчаться сломя голову в Новую Академию. Непонятно было. Но спасала железная воля и многолетняя выучка держать себя в руках.
Хотя было бы неправдой утверждать, что он совсем не понимал, что происходит. Подозрение, подкреплённое фактами, - та вещь, которая почти доказана. Но принц предпочитал ничего не понимать...
Всё стало абсолютно ясно в тот вечер, когда недалеко от его покоев очередная женская фигурка выступила из коридора навстречу. И принц внезапно вспомнил, что давно уже гладкое женское тело не грело его ладонь, а прерывистое женское дыхание не тешило его слух. Телесный голод вдруг пережал горло и высушил гортань. И не заглянув даже в лицо предложившей себя женщины, Дамиан схватил её за руку и потащил к себе.
А там, не тратя времени, даже на то, чтобы зажечь свет, прижал к себе тоненькую фигурку, вдохнул запах её волос, провёл носом по шее, пока его руки мяли плечи, жадно гладили узкую, гибкую спину и спускались ниже, чтобы нащупать... девичьи узенькие бёдра? Дамиан замер и мгновенно закаменел. Непроизвольно вырвалось:
- А где?...
Он был растерян - не то. Ладно – запах не тот. Но вот тут, пониже спины?.. Тут должно быть по-другому. В этом месте должно быть много... много тела должно быть!
В висках застучало, и он оттолкнул девушку, схватившись за голову.
Прода от 08.10.2021 18:08
Почему должно быть много? Он закрыл глаза и нервно потёр виски.
Вспоминал.
В душе успокаивалось, когда он вспоминал, головная боль отступала, когда он представлял, что, спускаясь ниже талии, его рука должна ощутить много тела. Широкие должны быть бедра, вот такие... такие...
И тут же вместо боли вспышкой в голове мелькнул образ — фигура наклонившейся женщины. Наклонившейся за чем-то на полу женщины.
Он застал эту картину однажды в домике Милэды. Да, вот такие широкие бедра должны быть у женщины! У его женщины…
Желание пронзило насквозь, и принц снова схватил девушку, что так и стояла перед ним, растерянная, полураздетая. Он снова вдохнул запах её кожи, провел рукой от плеч вниз, по спине, опустил ладонь ниже талии...
И всё. Желание мгновенно пропало.
Будто его окатило холодной водой. Будто он упал в пруд с ледяным крошевом - острые холодные иглы махом царапнули по всему телу, отрезвляя холодом и болью. Он сжался, скривился болезненно. Щёлкнул, чтобы загорелись настенные светильники и взглянул в лицо девушки, что стояла перед ним. Яркая, рыжая. Губы красные, явно накрашены. А глаза карие - некрасивые. Глаза тоже должны быть другие - ярко-голубые...
- Вот ты какая... - протянул разочарованно.
Не говорить же ей, что она не такая, как должна быть его женщина. Процедил:
- Сколько тебе лет? Пятнадцать? Поди прочь! Я не сплю с детьми.
Девушка вспыхнула, стянула на груди расхристанную одежду и выбежала из комнаты.
А в голове крутилось почти стёртое: «...женщина! Ты моя женщина!». И отголосок знакомого, но такого слабого сейчас чувства — чувства могущества, все-могущества.
Не та женщина, не та... В душе - пустыня, чувства - рваные, как клочья облаков перед штормом. Больно...
После этого случая он стал внимательно приглядываться к женским силуэтам, лицам, волосам, что то и дело мелькали в коридоре. Присматривался, оценивал и ни одна его не привлекала.
Теперь догадка стала подтверждённым фактом - ему нужна та женщина, которую он видел тогда у княжны, та, которую видел на крыльце странного сельского дома. Та, что узнала его, стоило ему чуть выступить из кустов. Та, что так холодно и надменно улыбнулась ему улыбкой королевы. Его королевы.
***
Во дворце первым делом Дамиан нашел брата. Там, где и всегда его можно было найти - в дальней башне, рядом с любимым его телескопом. Лев улыбался лёгкой счастливой улыбкой и смотрел вдаль, на звёзды, оставив телескоп без внимания.
- Брат, здравствуй! - Дамиан обнял старшего, который лишь на мгновенье оторвался от небесного свода, чтобы приветливо поздороваться.
- Здравствуй, брат.
В быстром этом взгляде были любовь и удовольствие. Дамиана под этим взглядом всегда пробирало морозом - Лев был очень странным после трагедии с его единственной. Он замкнулся в себе, почти перестал общаться с людьми, но при этом вот так радовался всему. Будто ребёнок. Но редко когда отрывал взгляд от прекрасных, только ему одному ведомых далей. И только вскользь, как и сейчас, посматривал на Дамиана.
- Какая нужда, брат, тебя привела ко мне? Хочешь поговорить? – спросил, как ласковая нянюшка малыша. Реджи прикрыл на секунду глаза, поджал губы. Медленно и плавно выдохнул.
- Да, - еле выдавил.
- О чём? - Лев с той же ласковой улыбкой любовался небом. Дамиан с досадой недоумевал: чем там можно любоваться, в сгущающихся сумерках?
Собираясь с духом, помолчал, а потом всё же сказал:
- О единственной.
- Встретил? - Лев смотрел в небо, и кому он улыбался сейчас - звёздам или брату - было непонятно.
- Да. Наверное.
Улыбка брата стала запредельно счастливой.
- Поздравляю, брат!
Дамиан снова помолчал, подбирая слова, - он хотел спросить, но всё никак не мог решиться. И всё же...
- Лев, что делать, если она мне не нравится?!
- Это неправда, брат, - с укоризной всё же глянул на него бывший наследник и снова вернул радостный взгляд на небесный свод.
- Я не хочу такую единственную! - вспылил Дамиан. Вскочил, как это бывало в детстве. Стоя напротив брата, до побелевших костяшек сжимал спинку плетёного кресла. - Не хочу я такого, понимаешь?! Что мне делать?!
Лев с лёгким сожалением поглядел на него и опять ласково, как ребёнку, улыбнулся.
- Единственная - это благословение Плодородной, Дами. Это не может не нравиться. Ты не можешь не хотеть.
- А я не хочу! - Дамиан почти кричал, наклонившись к брату. Лицо покраснело, на шее вздулись жилы.
Лев встал, обнял младшего. Сейчас, как и в детстве, он был выше на целую голову.
- Ну, ну, братик... Не надо, всё хорошо. Ты просто ещё не понял. Единственная - это счастье. Я вот нашёл свою и счастлив. Это блаженство, знать, что она у тебя есть, твоя единственная.
Дамиану хотелось заорать: «Она умерла, твоя единственная! Чему тут радоваться?!», но он закусил губу и смолчал - не было в том вины Льва, и укорять его было не в чем. Зачем же добавлять боль его душе? Но сдерживаться от крика было трудно, и тяжёлое дыхание вырывалось из груди, как из кузнечного меха в сильных руках подмастерья.
Через пару мгновений Лев отпустил младшего брата, но оставил одну руку на его плече, а второй показал на небо:
- Её глаза, как звёзды. Моя Суэлла смотрит на меня оттуда. Понимаешь? Она там, а я тут. Мы вместе, и мы счастливы.
Та же ласковая и радостная улыбка сияла на его лице, а устремлённый вдаль взгляд был действительно счастливым. Улыбался он не брату и не звёздам. Улыбался он своей единственной, принцессе Суэлле, которая вот уже несколько лет была мертва.
Дамиан ещё несколько мгновений постоял, глядя на брата и сглатывая горечь, а потом повернулся и пошёл, размышляя о том, что поддержки от Льва получить не получится, и ответ на свой вопрос нужно искать в другом месте.
Вот только где?
***
Лицо! Всегда держать лицо!
И Дамиан неспешно шел по дворцу с непроницаемым выражением. Приходилось сдерживать чувства, что гнали его, толкали словно ураган немыслимой силы. Только направление было непонятно.
Эти они, чувства, не подавляй их реджи каждую секунду, ускоряли шаг, заставляли мысли суматошно метаться в бессмысленной ярости, сердце - бешено колотиться, а руки - сжиматься в кулаки. Он старался шагать сдержанно и неспешно, но внутри бушевала буря, стремившаяся снести всё на своём пути. Наверное, именно это подтолкнуло его в неожиданном направлении - к тому выходу, что вёл к дворцовой сантурии.
Да, ему сейчас, как никогда, нужно понимание и добрый совет: как выжить эту чужую женщину из своих мыслей, своего сердца, из своей жизни? Он несогласен с ней мириться! Ни за что!
А оч’Ивар - мудрый и душевный человек, всегда помогал ему и советом, и пониманием, а главное - добротой и тёплыми чувствами, которых Дамиану так не хватало в той жизни принца, которая с юности не устраивала его.
Да, правильно, оч’Ивар! Вот кто ему нужен!
В полумраке сантурии Дамиан вздохнул облегчённо – небольшой зал был пуст, посетителей не было, зато был знакомый с детства сыроватый запах побелки и горящих огоньков, а ещё полумрак и тишина. Душу наполнял покой, ураган утихал, успокаивался. И реджи с упоением ощутил, как расправляется что-то в груди, как от облегчения на глазах выступают слёзы.
- Сын мой? - радостный старческий голос эхом разнёсся под сводами храма. Дамиан обернулся. У двери дальнего бокового предела стоял оч’Ивар. Он смотрел открыто, улыбался искренне и дружелюбно. Дамиан сдержал вздох облегчения.
- Да, оч, - склонился перед стариком.
- С радостью ли пожаловал, сын мой?
- За утешением, оч, - принц поднял глаза на священнослужителя.
- Утешением? - в глазах старика радость сменилась участием.
- Да, оч. Я встретил её. Но она не та.
- Не та? - брови старика чуть заметно сошлись на переносице.
- Да. Она незнатного рода.
Лицо оч’Ивара вновь осветилось улыбкой.
- Сын мой! О чем ты?! Разве это важно? Ты её встретил, и это счастье!
И Дамиан подавился словами о том, что найденная женщина, женщина, которая должна стать его королевой, - селянка, вдова с тремя детьми!
Слова застряли в горле, так и не найдя выхода. Принц смотрел в глаза старика, рассматривал морщины от его доброй улыбки, прозрачные, старчески выцветшие голубые глаза, и всё крепче сжимал губы. Нет, рано он порадовался. Здесь ему не найти понимания...
Реджи распрямил спину.
- Попрошу вас, оч’Ивар, матушке не говорить об этом. Я... сам. Как-нибудь.
Удивление на лице оч’Ивара сменилось доброй улыбкой. А Дамиан резко развернулся и, не прощаясь, быстрым шагом покинул сантурию.
Буря внутри вновь бушевала, завывая и требуя выхода. Казалось, что если он сейчас не разобьёт что-нибудь, не разрушит, не сломает, то просто взорвётся. Реджи слепо, почти ничего не видя от ярости, шёл куда-то в сторону от сантурии, сжимая и разжимая кулаки.
Вслед ему с крыльца с сожалением смотрел сухой старичок и что-то беззвучно шептал.
А реджи что-то делал, резко махал руками, давая выход слепому гневу. И пришёл в себя, только когда чурбак соскочил с колоды и больно ударил по ноге. Осмотрелся и осознал: он - на хозяйственном дворе, далеко спрятанном от самого дворца, в руках - топор, а перед ним - колода. Земля вокруг огромного сучковатого пня, на котором рубили дрова, была усеяна поленьями, какими во дворце топили редкие камины. В воздухе стоял запах пыли и древесной коры.
К поленнице, испугано тараща глаза на побелевшем лице, жался перепуганный мальчишка-слуга, следя за действиями принца.
Принц, скорее по инерции, чем осознано, наклонился и подобрал недоколотый чурбак, что так удачно упал ему на ногу, отрезвляя и возвращая в реальность. Установил его на колоде и замахнулся топором. Хекнув, с силой опустил орудие на деревяшку, с удовольствием наблюдая, как в разные стороны от лезвия разваливаются узкие полешки.
Он наклонился к земле и выбрал то, что было побольше, снова установил его на колоде и замахнулся. И это движение, мощное, лихое, именно такое, какого требовала бьющаяся внутри душа, выплеснуло ярость, гнев и боль. И Дамиан побыстрее подобрал ещё один недоколотый чурбак, чтобы ещё раз ощутить как по капле, по песчинке уходит, растворяется всё плохое и разрушительное, что он сдерживал в глубинах своей души.
