Он замахивался и рубил, рубил и замахивался, и выплёскивал, выплёскивал, выплёскивал... Каждый новый замах и резкий удар приносили облегчение и радость. Чувствовать освобождение было так хорошо, так приятно, что принц улыбнулся и махнул испуганному мальчишке, чтобы принёс ещё чурбаков.
Мышцы звенели, ветерок холодил потный лоб, спину, прикрытую тонкой рубашкой, запах сухой древесины щекотал ноздри, а осеннее негорячее солнце ласково гладило его светлые, вьющиеся от пота волосы. Хорошо!
Реджи остановился лишь тогда, когда почувствовал, что больше не хочется бить и крушить, а ладони заметно саднят. Он с чувством хорошо сделанной работы вогнал топор в колоду. Глянул на свои ладони. Привычные к оружию руки хоть и не покрылись волдырями, но всё же покраснели - к такому они все же не привыкли.
Дамиан молча подошёл к поленнице, где был небрежно брошен его сюртук, надел, поправил кружева манжет. Мальчишка-слуга пристально следил за каждым его движением, стоял на месте, но, как пугливый зверёк, готовый бежать в любую секунду.
- Спасибо, парень, - сказал реджи с улыбкой, отчего мальчишка посерел и ещё сильнее вжался в деревяшки, не замечая ни острых щепок, ни трухи, сыплющейся за пазуху. - Да не бойся, я никому не скажу.
- И я, - тихо пробормотал парнишка.
Дамиан пожал плечами, дескать, делай как хочешь, хотя в душе позабавился - мальчишка не расскажет, как принц колол дрова?
И с усмешкой пошёл в сторону дворца. Жизнь уже не казалась ему такой непроглядно невозможной. Что-то да произойдёт, как-то да образуется всё.
Перла кралась по тайным ходам к галерее, стараясь ступать бесшумно. Она пользовалась утренним временем, когда ночь ещё не сменилась затяжными сумерками - самым ранним, самым удобным временем, чтобы шнырять незамеченной по королевскому дворцу.
Пустынные коридоры, за окнами – темно, и только восточный край неба сереет, и в это темноте тёмный серый плащ с глубоким капюшоном хорошо маскировал медленно крадущуюся фигуру. Застынь Перла неподвижно в каком-нибудь углу, куда свет редких настенных факелов не достаёт, и она легко сольётся с густой тенью.
Правда, была и оборотная сторона у этого сонного сумрачного утра — любой звук, как бы тих он ни был, раздавался словно грохот. Но и здесь она смогла обернуть ситуацию в свою пользу: чужие шаги Перла уловила бы задолго до того, как человек приблизится на сто шагов. А чтобы скрыть свои, надела туфли на мягкой тряпичной подошве.
Шаги стали очень тихими, почти незаметными. Да вот только беда - ноги мёрзли в обуви на тонкой подошве, да так, что она их уже не чувствовала. А нужно было ещё добраться до картины с бесконечной чередой королевских детей.
Когда Перла выбралась из тайного хода в толстой стене дворца, до галереи оставалось ещё много, очень много тихих, крадущихся шагов. Слава Плодородной, стражи было немного, да и посты в этой части дворца стояли редко — всё же не тронный зал. Перла облизнула пересохшие от напряжения губы и тихо двинулась дальше.
Надежды на то, что ответ на их записки лежит в условленном месте, не было: могли бы помощники его высочия Дамиана так быстро ответить на их вопросы? Заметили вообще их записку? Перла сомневалась. И как бы князь Марун горячечно ни утверждал, что его Рада (кто она такая, Перла не стала выяснять, экономя время) сделает всё, что нужно, и сделает быстро, верилось всё же слабо.
Хорошо, конечно, если бы было так, как он утверждал. Но привыкшая за эти месяцы к неспешности Оландезийского двора, Перла сомневалась. Очень сомневалась. Казалось, весь мир двигается будто в густой смоле – медленно и плавно, растягивая каждое движение на долгие минуты или даже часы.
Но всё же пошла в эту вылазку - им крайне нужна была информация, и пренебрегать хоть малейшей возможностью получить нужные сведения, девушка не стала. И если сегодня ничего не найдет в тайнике за картиной, пойдёт снова. Завтра утром или даже сегодня ночью: они были беспомощны, словно новорожденные котята - слепы, практически глухи, безмолвны и физически немощны. Хотя здесь только наполовину - Перла не однажды видела, что князь упорно тренируется. Вот только спасёт ли это их, неизвестно...
Ещё два шага и сдержанное дыхание, и она уже проскользнула в галерею. Всё так же тихо, крадучись, прошла в дальний неосвещенный угол. На самой длинной в галерее картине отсчитала восьмого царевича справа налево. В темноте приходилось полагаться на чувствительность собственных пальцев — раз за разом обводя контуры голов, которые прощупывались более рельефными выпуклостями на холсте. И хоть это качество было у неё не то, чтобы на высоте, но она не видела портретов, даже если приближала глаза к холсту так, что ресницами касалась его, и выхода не оставалось.
Кроме того, приходилось быть осторожной. Отсчитав очередного царственного ребёнка, Перла оборачивалась к выходу из галереи: не идёт ли кто?
Когда наконец насчитала восьмого, облегчённо выдохнула.
И сама испугалась, замерла - так громко это получилось. Застыла неподвижно, с напряжёнными ногами и руками, готовая в ту же секунду нырнуть в ближайший тёмный угол.
Ещё пару мгновений постояла, одновременно успокаивая нервное дыхание и прислушиваясь - не идёт ли кто?
И только когда убедилась, что всё тихо, медленно, чтобы шорох одежды был, как можно тише, присела и запустила руку под складки драпировки, свисавшей из-под картины и прикрывавшей нишу.
Рука, ожидавшая встретить стену, провалилась в пустоту, отчего Перла слегка пошатнулась, но устояла, удержав равновесие. Хотя сердце от испуга заколотилось, а дыхание сбилось. Пришлось сделать паузу, чтобы чуть успокоиться.
И только после этого Пера стала аккуратно, пядь за пядью, ощупывать пол, обследуя всё широкое и неожиданно глубокое пространство за ниспадавшей плотной тканью.
Перла сдержала злое слово, готовое сорваться с языка: что ж, этого следовало ожидать - в нише ничего не было. Она на мгновенье задержалась, чтобы выдохнуть и чуть наклониться, чтобы удобнее было встать, как почувствовала, что кто-то легонько тронул её за пальцы.
Перла чуть не закричала от неожиданности и ужаса.
Она закусила губу так, что от боли из глаз брызнули слёзы. Но прикосновение чужих пальцев пропало, а в руку ткнулась бумага - небольшая трубочка, которую вложили в её ладонь, а затем, обхватив её с тыльной стороны, заботливо согнули ей пальцы, чтобы драгоценность не выпала. А затем эти же чужие тёплые пальцы пожали ей запястье, выражая... сочувствие? поддержку? Или участие. Или обещание помощи.
Перла сглотнула внезапно подступивший комок - это было как доброе слово: «Ты не одна! Мы рядом! Держись!». Аккуратно вынула руку из-под драпировки. Другой рукой зажала рот, чтобы ни один случайный всхлип не вырвался наружу. Встала. И взяв себя в руки, бережно и тихо спрятала бумажную трубочку в карман плаща.
Бесшумной тенью выскользнула из галереи.
***
Большинство мужчин в комнате принцессы Тойво в королевском дворце Бенестарии чувствовали себя свободно: не смущались, сняв сюртуки и галстуки. И тем нелепее выглядели, застыв в напряженных позах. Со стороны могло показаться, что все попали под заклинание стазиса - настолько смешно некоторые держали руки или головы.
Но причина была в другом: сохраняя гробовое молчание, не двигаясь, все напряжённо наблюдали, как принцесса вложила в тонкую женскую руку, появившуюся из открытой в стене дверцы, письмо, как согнула пальцы посланнице, а после на мгновенье сжала нежное белое запястье.
Рука исчезла, а маленькая дверца закрылась в полном безмолвии.
И лишь спустя пять мгновений кто-то шевельнулся, кто-то шумно выдохнул, а Тойво, сидящая на коленях у стены, бросила взгляд через плечо.
Она поднялась и устало уселась на стул, стоявший у стола, безвольно положила ладони на столешницу. И хоть в глазах её были слёзы, но плечи были расправлены, а на губах - слабая, усталая улыбка.
- Попрошу всех выйти! Дежурный, останьтесь у дверей, вас позовут, - негромко приказал принц Дамиан. Когда стих шелест шагов последнего ушедшего, присел к столу напротив Тойво.
- Принцесса, вы слишком устали. Вам нужно отдохнуть.
- Да, - сказала она, слабо улыбаясь. - Я сейчас лягу, посплю. Теперь, думаю, смогу.
И она вялым движением кисти махнула в сторону ширмы, за которой стояла кровать.
Тойво отказалась перебраться в другую комнату из этой, где теперь было установлено круглосуточное дежурство - в любую минуту ждали появления заветной дверцы с той стороны. А принцесса не хотела пропустить этого мига, и легко согласилась делить своё жилище с посторонними людьми. Вернее, категорически отказалась вообще выйти из этой комнаты.
- Но вы же не сможете так отдохнуть, - произнёс реджи.
- Зато я в любую минуту буду здесь и смогу помочь, - с усталой улыбкой проговорила девушка. - А я хочу быть здесь, рядом с ним. Но вы правы, я пойду, прилягу...
Она с усилием поднялась из-за стола и скрылась за ширмой.
Режди переглянулся с Суземским. Советник развёл руками и улыбнулся. А Дамиан подумал: «Нет, не прав Лев. Какая же это сила? Из-за своего единственного эта девчонка забыла держать лицо и показывает свои слабости. Не так она держалась при первой нашей встрече. Да и потом - ни единая эмоция раньше не могла просочиться на её лицо, а теперь?.. Разве стала она сильнее, обретя пару? А ведь это только разлука, просто расстояние. А если он и вовсе не вернётся?..»
Но вспомнив маленькую маркизу Инвиато, принц запретил себе думать о плохом. Приказал верить, что князь Марун вернётся, и заодно вызволит Перлу.
Несносный Мальчишка огромным призрачным псом с нескрываемой завистью и тоской смотрел на ширму, за которой едва слышно скрипнула кровать. Но Дамиан предпочёл не заметить скорби в этой призрачной фигуре.
Они все сильно устали за прошедшие сутки, очень напряженные, надо сказать, сутки.
Как раз прошлым утром, именно в эту пору, принцесса Тойво, названная при рождении Ило, открыла дверцу в галерею королевского дворца в Оландезии - как всегда, очень рано, и нащупала по ту сторону две смятые, больше похожие на случайные обрывки, бумажки.
Первую, лишь бросив на неё мимолётный взгляд, отбросила сразу. Это было послание от Перлы, шифрованное, адресованное принцу Дамиану, и оно девушку не заинтересовало.
Его тут же подхватили и передали специалистам, чтобы расшифровать. Специалиста ждали недолго и уже вскоре прочли:
«Его высочию принцу Дамиану
от маркизы Перлы Инвиато.
Связь держим через галерею, здесь же будем перебираться обратно. Предполагаю скорое решение вопроса. Добром не выйдет. Пожалуйста, будьте готовы!»
Этот восклицательный знак... Как он не понравился Дамиану! Уж очень о многом говорил он в сухом, деловом сообщении маркизы, где не было не только чувств, но даже лишних букв. Страх, опасность, ужас. Этот знак был как крик о помощи, как судорожное рыдание. Практически каждый, кто был в комнате, как и принц, понял - всё очень и очень опасно.
И пока возились с запиской от маркизы Инвиато, принцесса Тойво прижимала к груди другой клочок, уставившись куда-то в пространство с подёргивающимся лицом и всё не поднимаясь с колен.
Один из шифровщиков подошёл и протянул руку, чтобы попросить бумагу у принцессы, но она молниеносно качнулась и дернула рукой, и не ожидавший такого мужчина отлетел в сторону. С глухим звуком ударился головой о стену и съехал на пол с совершенно ошарашенным, кривящимся от боли лицом.
Принцесса, будто ничего не случилось, стояла на коленях и смотрела перед собой затуманенным взглядом.
Все, кто был в комнате, переглядывались, пытаясь понять, что сейчас произошло? К пострадавшему тут же поспешили двое, подняли его и увели. К коленопреклонённой принцессе подходить близко уже никто не решался. Но письмо прочесть было нужно.
- Ваше высочие! Принцесса! Тойво! Тойво, названная при рождении Ило! - робкие попытки дозваться не увенчались успехом: девушка всё так же была погружена в себя.
Она только чуть нахмурила брови, как сделал бы занятый чем-то важным человек, которого пытаются отвлечь пустяком.
Дамиан вопросительно уставился на Суземского, взглядом говоря - давай, советник, советуй уже что-нибудь дельное, ты же у нас умник. А умник поджал на мгновенье губы и сложил руки на груди, а потом подмигнул принцу и повернулся к принцессе. Посмотрел на неё пристально, потом склонил голову к плечу и дёрнул бровью, обошёл с другой стороны и посмотрел на неё через спины тихо переговаривающихся сотрудников безопасности и экспертов, подмигнул реджи и широко улыбнулся. А потом тихо-тихо позвал:
- Рада! Рада-сть!
Она мигом очнулась и резко, рывком повернула голову, тревожным взглядом шаря по лицам стоящих вокруг мужчин. Взволновано спросила:
- Что?! Что такое?
Зорий протянул к ней ладони, улыбаясь сдержаннее, и тихо, доверительно произнёс:
- Рада, что в письме? От кого оно?
Девушка глянула на бумагу, отняв их наконец от груди. Развернула письмо, ещё раз пробежалась глазами по строчкам, бережно и нежно разгладив пальцами листочек:
- Живой. Пишет.
И улыбнулась. Трогательно. Счастливо.
- А что пишет? - спросил Зорий. Всё так же с безопасного расстояния.
Рада ещё раз посмотрела на бумагу и с видимым сожалением протянула её собеседнику.
- Не знаю, - вздохнула , - почитайте, я только своё имя узнала.
Сразу несколько человек подступило к бумаге в вытянутой руке принцессы. Все заглядывали в письмо и, наконец, кто-то нерешительно потянул за краешек. Девушка отпустила, не возразив ни звуком, ни жестом, поднялась с колен и стояла тихо, не отрывая взгляда от белого клочка, пока его передавали из рук в руки.
- Кто дежурит нынче? Пригласите князя Марун, - Зорий обернулся к распахнутым дверям комнаты. - Это, должно быть, язык пустынных племён, ничего не понять.
Старый князь, свежий, подтянутый, аккуратно и тщательно одетый, всем своим видом производил впечатление, будто ожидал, что его позовут в этот ранний час. И явился тоже быстро. Он ни на миг не потерял достоинства поспешностью, рука не дрожала от волнения или нетерпения, когда протянул её за письмом, письмом своего сына.
Его брови нахмурились, когда читал князь первые строки, затем лицо стало заинтересованным и вновь нахмурилось под конец письма. Князь остро и недовольно глянул почему-то на принцессу Тойво и вновь вернувшись к письму, вслух зачитал:
«Рада-сть моя!
Здесь всё сложно. Твой отец находит нужными крайние меры безопасности своего дворца - повсеместной магической защите. Все стены обрисованы разного рода рунами для защиты от магии. Я тревожусь о том, как ты открываешь дверцу? Не вредит ли это тебе? Как выходит, что тебя не обнаруживают?
По твоему же вопросу пока ничего не ясно: король молчит, я практически изолирован, и узнать не у кого. Перла немного более свободна в своих передвижениях, но тоже далеко не всё ей доступно.
Рада, очень много вопросов, очень! Самый главный: как тебе случилось тут выжить? Я, представляя твою жизнь здесь, злюсь до ярости и хочу всех убить!
Но к делу. Родная моя, напиши, что такое поединок?
Что за человек принц Вретенс?
Сможешь ли помочь отсюда выбраться? И если да, то на что мне стоит рассчитывать. А на что - нет?
Мышцы звенели, ветерок холодил потный лоб, спину, прикрытую тонкой рубашкой, запах сухой древесины щекотал ноздри, а осеннее негорячее солнце ласково гладило его светлые, вьющиеся от пота волосы. Хорошо!
Реджи остановился лишь тогда, когда почувствовал, что больше не хочется бить и крушить, а ладони заметно саднят. Он с чувством хорошо сделанной работы вогнал топор в колоду. Глянул на свои ладони. Привычные к оружию руки хоть и не покрылись волдырями, но всё же покраснели - к такому они все же не привыкли.
Дамиан молча подошёл к поленнице, где был небрежно брошен его сюртук, надел, поправил кружева манжет. Мальчишка-слуга пристально следил за каждым его движением, стоял на месте, но, как пугливый зверёк, готовый бежать в любую секунду.
- Спасибо, парень, - сказал реджи с улыбкой, отчего мальчишка посерел и ещё сильнее вжался в деревяшки, не замечая ни острых щепок, ни трухи, сыплющейся за пазуху. - Да не бойся, я никому не скажу.
- И я, - тихо пробормотал парнишка.
Дамиан пожал плечами, дескать, делай как хочешь, хотя в душе позабавился - мальчишка не расскажет, как принц колол дрова?
И с усмешкой пошёл в сторону дворца. Жизнь уже не казалась ему такой непроглядно невозможной. Что-то да произойдёт, как-то да образуется всё.
Перла кралась по тайным ходам к галерее, стараясь ступать бесшумно. Она пользовалась утренним временем, когда ночь ещё не сменилась затяжными сумерками - самым ранним, самым удобным временем, чтобы шнырять незамеченной по королевскому дворцу.
Пустынные коридоры, за окнами – темно, и только восточный край неба сереет, и в это темноте тёмный серый плащ с глубоким капюшоном хорошо маскировал медленно крадущуюся фигуру. Застынь Перла неподвижно в каком-нибудь углу, куда свет редких настенных факелов не достаёт, и она легко сольётся с густой тенью.
Правда, была и оборотная сторона у этого сонного сумрачного утра — любой звук, как бы тих он ни был, раздавался словно грохот. Но и здесь она смогла обернуть ситуацию в свою пользу: чужие шаги Перла уловила бы задолго до того, как человек приблизится на сто шагов. А чтобы скрыть свои, надела туфли на мягкой тряпичной подошве.
Шаги стали очень тихими, почти незаметными. Да вот только беда - ноги мёрзли в обуви на тонкой подошве, да так, что она их уже не чувствовала. А нужно было ещё добраться до картины с бесконечной чередой королевских детей.
Когда Перла выбралась из тайного хода в толстой стене дворца, до галереи оставалось ещё много, очень много тихих, крадущихся шагов. Слава Плодородной, стражи было немного, да и посты в этой части дворца стояли редко — всё же не тронный зал. Перла облизнула пересохшие от напряжения губы и тихо двинулась дальше.
Надежды на то, что ответ на их записки лежит в условленном месте, не было: могли бы помощники его высочия Дамиана так быстро ответить на их вопросы? Заметили вообще их записку? Перла сомневалась. И как бы князь Марун горячечно ни утверждал, что его Рада (кто она такая, Перла не стала выяснять, экономя время) сделает всё, что нужно, и сделает быстро, верилось всё же слабо.
Хорошо, конечно, если бы было так, как он утверждал. Но привыкшая за эти месяцы к неспешности Оландезийского двора, Перла сомневалась. Очень сомневалась. Казалось, весь мир двигается будто в густой смоле – медленно и плавно, растягивая каждое движение на долгие минуты или даже часы.
Но всё же пошла в эту вылазку - им крайне нужна была информация, и пренебрегать хоть малейшей возможностью получить нужные сведения, девушка не стала. И если сегодня ничего не найдет в тайнике за картиной, пойдёт снова. Завтра утром или даже сегодня ночью: они были беспомощны, словно новорожденные котята - слепы, практически глухи, безмолвны и физически немощны. Хотя здесь только наполовину - Перла не однажды видела, что князь упорно тренируется. Вот только спасёт ли это их, неизвестно...
Ещё два шага и сдержанное дыхание, и она уже проскользнула в галерею. Всё так же тихо, крадучись, прошла в дальний неосвещенный угол. На самой длинной в галерее картине отсчитала восьмого царевича справа налево. В темноте приходилось полагаться на чувствительность собственных пальцев — раз за разом обводя контуры голов, которые прощупывались более рельефными выпуклостями на холсте. И хоть это качество было у неё не то, чтобы на высоте, но она не видела портретов, даже если приближала глаза к холсту так, что ресницами касалась его, и выхода не оставалось.
Кроме того, приходилось быть осторожной. Отсчитав очередного царственного ребёнка, Перла оборачивалась к выходу из галереи: не идёт ли кто?
Когда наконец насчитала восьмого, облегчённо выдохнула.
И сама испугалась, замерла - так громко это получилось. Застыла неподвижно, с напряжёнными ногами и руками, готовая в ту же секунду нырнуть в ближайший тёмный угол.
Ещё пару мгновений постояла, одновременно успокаивая нервное дыхание и прислушиваясь - не идёт ли кто?
И только когда убедилась, что всё тихо, медленно, чтобы шорох одежды был, как можно тише, присела и запустила руку под складки драпировки, свисавшей из-под картины и прикрывавшей нишу.
Рука, ожидавшая встретить стену, провалилась в пустоту, отчего Перла слегка пошатнулась, но устояла, удержав равновесие. Хотя сердце от испуга заколотилось, а дыхание сбилось. Пришлось сделать паузу, чтобы чуть успокоиться.
И только после этого Пера стала аккуратно, пядь за пядью, ощупывать пол, обследуя всё широкое и неожиданно глубокое пространство за ниспадавшей плотной тканью.
Перла сдержала злое слово, готовое сорваться с языка: что ж, этого следовало ожидать - в нише ничего не было. Она на мгновенье задержалась, чтобы выдохнуть и чуть наклониться, чтобы удобнее было встать, как почувствовала, что кто-то легонько тронул её за пальцы.
Перла чуть не закричала от неожиданности и ужаса.
Она закусила губу так, что от боли из глаз брызнули слёзы. Но прикосновение чужих пальцев пропало, а в руку ткнулась бумага - небольшая трубочка, которую вложили в её ладонь, а затем, обхватив её с тыльной стороны, заботливо согнули ей пальцы, чтобы драгоценность не выпала. А затем эти же чужие тёплые пальцы пожали ей запястье, выражая... сочувствие? поддержку? Или участие. Или обещание помощи.
Перла сглотнула внезапно подступивший комок - это было как доброе слово: «Ты не одна! Мы рядом! Держись!». Аккуратно вынула руку из-под драпировки. Другой рукой зажала рот, чтобы ни один случайный всхлип не вырвался наружу. Встала. И взяв себя в руки, бережно и тихо спрятала бумажную трубочку в карман плаща.
Бесшумной тенью выскользнула из галереи.
***
Большинство мужчин в комнате принцессы Тойво в королевском дворце Бенестарии чувствовали себя свободно: не смущались, сняв сюртуки и галстуки. И тем нелепее выглядели, застыв в напряженных позах. Со стороны могло показаться, что все попали под заклинание стазиса - настолько смешно некоторые держали руки или головы.
Но причина была в другом: сохраняя гробовое молчание, не двигаясь, все напряжённо наблюдали, как принцесса вложила в тонкую женскую руку, появившуюся из открытой в стене дверцы, письмо, как согнула пальцы посланнице, а после на мгновенье сжала нежное белое запястье.
Рука исчезла, а маленькая дверца закрылась в полном безмолвии.
И лишь спустя пять мгновений кто-то шевельнулся, кто-то шумно выдохнул, а Тойво, сидящая на коленях у стены, бросила взгляд через плечо.
Она поднялась и устало уселась на стул, стоявший у стола, безвольно положила ладони на столешницу. И хоть в глазах её были слёзы, но плечи были расправлены, а на губах - слабая, усталая улыбка.
- Попрошу всех выйти! Дежурный, останьтесь у дверей, вас позовут, - негромко приказал принц Дамиан. Когда стих шелест шагов последнего ушедшего, присел к столу напротив Тойво.
- Принцесса, вы слишком устали. Вам нужно отдохнуть.
- Да, - сказала она, слабо улыбаясь. - Я сейчас лягу, посплю. Теперь, думаю, смогу.
И она вялым движением кисти махнула в сторону ширмы, за которой стояла кровать.
Тойво отказалась перебраться в другую комнату из этой, где теперь было установлено круглосуточное дежурство - в любую минуту ждали появления заветной дверцы с той стороны. А принцесса не хотела пропустить этого мига, и легко согласилась делить своё жилище с посторонними людьми. Вернее, категорически отказалась вообще выйти из этой комнаты.
- Но вы же не сможете так отдохнуть, - произнёс реджи.
- Зато я в любую минуту буду здесь и смогу помочь, - с усталой улыбкой проговорила девушка. - А я хочу быть здесь, рядом с ним. Но вы правы, я пойду, прилягу...
Она с усилием поднялась из-за стола и скрылась за ширмой.
Режди переглянулся с Суземским. Советник развёл руками и улыбнулся. А Дамиан подумал: «Нет, не прав Лев. Какая же это сила? Из-за своего единственного эта девчонка забыла держать лицо и показывает свои слабости. Не так она держалась при первой нашей встрече. Да и потом - ни единая эмоция раньше не могла просочиться на её лицо, а теперь?.. Разве стала она сильнее, обретя пару? А ведь это только разлука, просто расстояние. А если он и вовсе не вернётся?..»
Но вспомнив маленькую маркизу Инвиато, принц запретил себе думать о плохом. Приказал верить, что князь Марун вернётся, и заодно вызволит Перлу.
Несносный Мальчишка огромным призрачным псом с нескрываемой завистью и тоской смотрел на ширму, за которой едва слышно скрипнула кровать. Но Дамиан предпочёл не заметить скорби в этой призрачной фигуре.
Они все сильно устали за прошедшие сутки, очень напряженные, надо сказать, сутки.
Как раз прошлым утром, именно в эту пору, принцесса Тойво, названная при рождении Ило, открыла дверцу в галерею королевского дворца в Оландезии - как всегда, очень рано, и нащупала по ту сторону две смятые, больше похожие на случайные обрывки, бумажки.
Первую, лишь бросив на неё мимолётный взгляд, отбросила сразу. Это было послание от Перлы, шифрованное, адресованное принцу Дамиану, и оно девушку не заинтересовало.
Его тут же подхватили и передали специалистам, чтобы расшифровать. Специалиста ждали недолго и уже вскоре прочли:
«Его высочию принцу Дамиану
от маркизы Перлы Инвиато.
Связь держим через галерею, здесь же будем перебираться обратно. Предполагаю скорое решение вопроса. Добром не выйдет. Пожалуйста, будьте готовы!»
Этот восклицательный знак... Как он не понравился Дамиану! Уж очень о многом говорил он в сухом, деловом сообщении маркизы, где не было не только чувств, но даже лишних букв. Страх, опасность, ужас. Этот знак был как крик о помощи, как судорожное рыдание. Практически каждый, кто был в комнате, как и принц, понял - всё очень и очень опасно.
И пока возились с запиской от маркизы Инвиато, принцесса Тойво прижимала к груди другой клочок, уставившись куда-то в пространство с подёргивающимся лицом и всё не поднимаясь с колен.
Один из шифровщиков подошёл и протянул руку, чтобы попросить бумагу у принцессы, но она молниеносно качнулась и дернула рукой, и не ожидавший такого мужчина отлетел в сторону. С глухим звуком ударился головой о стену и съехал на пол с совершенно ошарашенным, кривящимся от боли лицом.
Принцесса, будто ничего не случилось, стояла на коленях и смотрела перед собой затуманенным взглядом.
Все, кто был в комнате, переглядывались, пытаясь понять, что сейчас произошло? К пострадавшему тут же поспешили двое, подняли его и увели. К коленопреклонённой принцессе подходить близко уже никто не решался. Но письмо прочесть было нужно.
- Ваше высочие! Принцесса! Тойво! Тойво, названная при рождении Ило! - робкие попытки дозваться не увенчались успехом: девушка всё так же была погружена в себя.
Она только чуть нахмурила брови, как сделал бы занятый чем-то важным человек, которого пытаются отвлечь пустяком.
Дамиан вопросительно уставился на Суземского, взглядом говоря - давай, советник, советуй уже что-нибудь дельное, ты же у нас умник. А умник поджал на мгновенье губы и сложил руки на груди, а потом подмигнул принцу и повернулся к принцессе. Посмотрел на неё пристально, потом склонил голову к плечу и дёрнул бровью, обошёл с другой стороны и посмотрел на неё через спины тихо переговаривающихся сотрудников безопасности и экспертов, подмигнул реджи и широко улыбнулся. А потом тихо-тихо позвал:
- Рада! Рада-сть!
Она мигом очнулась и резко, рывком повернула голову, тревожным взглядом шаря по лицам стоящих вокруг мужчин. Взволновано спросила:
- Что?! Что такое?
Зорий протянул к ней ладони, улыбаясь сдержаннее, и тихо, доверительно произнёс:
- Рада, что в письме? От кого оно?
Девушка глянула на бумагу, отняв их наконец от груди. Развернула письмо, ещё раз пробежалась глазами по строчкам, бережно и нежно разгладив пальцами листочек:
- Живой. Пишет.
И улыбнулась. Трогательно. Счастливо.
- А что пишет? - спросил Зорий. Всё так же с безопасного расстояния.
Рада ещё раз посмотрела на бумагу и с видимым сожалением протянула её собеседнику.
- Не знаю, - вздохнула , - почитайте, я только своё имя узнала.
Сразу несколько человек подступило к бумаге в вытянутой руке принцессы. Все заглядывали в письмо и, наконец, кто-то нерешительно потянул за краешек. Девушка отпустила, не возразив ни звуком, ни жестом, поднялась с колен и стояла тихо, не отрывая взгляда от белого клочка, пока его передавали из рук в руки.
- Кто дежурит нынче? Пригласите князя Марун, - Зорий обернулся к распахнутым дверям комнаты. - Это, должно быть, язык пустынных племён, ничего не понять.
Старый князь, свежий, подтянутый, аккуратно и тщательно одетый, всем своим видом производил впечатление, будто ожидал, что его позовут в этот ранний час. И явился тоже быстро. Он ни на миг не потерял достоинства поспешностью, рука не дрожала от волнения или нетерпения, когда протянул её за письмом, письмом своего сына.
Его брови нахмурились, когда читал князь первые строки, затем лицо стало заинтересованным и вновь нахмурилось под конец письма. Князь остро и недовольно глянул почему-то на принцессу Тойво и вновь вернувшись к письму, вслух зачитал:
«Рада-сть моя!
Здесь всё сложно. Твой отец находит нужными крайние меры безопасности своего дворца - повсеместной магической защите. Все стены обрисованы разного рода рунами для защиты от магии. Я тревожусь о том, как ты открываешь дверцу? Не вредит ли это тебе? Как выходит, что тебя не обнаруживают?
По твоему же вопросу пока ничего не ясно: король молчит, я практически изолирован, и узнать не у кого. Перла немного более свободна в своих передвижениях, но тоже далеко не всё ей доступно.
Рада, очень много вопросов, очень! Самый главный: как тебе случилось тут выжить? Я, представляя твою жизнь здесь, злюсь до ярости и хочу всех убить!
Но к делу. Родная моя, напиши, что такое поединок?
Что за человек принц Вретенс?
Сможешь ли помочь отсюда выбраться? И если да, то на что мне стоит рассчитывать. А на что - нет?
