Эрик развернулся, посмотрел на меня холодно.
Чужой. А был ли когда-нибудь моим? Хоть на миг? И оттого, что я не знаю ответа на этот вопрос, обида становится еще сильнее. Царапается и жалит, словно злое насекомое.
– Ты сказала это специально?
– Да, – бросаю ему в лицо, почти уже не прячась, не скрывая эмоций. Их не удержать — они рвутся изнутри, ломая ребра, прорывая ткани. – Я все говорю специально. И делаю все, чтобы тебя позлить. Чтобы...
Я замолчала, потому что он вдруг оказался рядом. Близко. Невероятно высокий — даже в туфлях нужно голову запрокидывать, чтобы в глаза смотреть. Впрочем, мне не надо — Эрик справляется с этим сам. На щеке его ладонь, горячая, большая, от нее ползет тепло, обволакивает, дурманит. Он весь теплый, большой. И больше не холодно... Даже ветер, кажется, стих.
– Помолчи, – шепчет Эрик ласково, и дыхание его скользит по щеке, путается в волосах. Он шумно дышит. Или это я? – Просто... помолчи немного.
Молчу. Сложно говорить, когда тебя целуют. Становлюсь на цыпочки, насколько это вообще возможно на каблуках, обнимаю за шею. Крепко. Запускаю руки в волосы, стягиваю резинку, и они каскадом рассыпаются по плечам.
Радуюсь. Злюсь. Захлебываюсь восторгом.
Мира нет. Нет холодного сентябрьского ветра, каменных стен за спиной, массивных каменных перил. Даже пол под нами будто исчез, а мы парим где-то в невесомости.
Мира нет. Неба нет. Нет таксиста в желтой с шашечками машине. Полуголых деревьев, склонившихся в поклоне старинному особняку. Низких туч, брызгающих дождем.
Только мы.
Горячие губы. Руки Эрика — одна у меня на затылке, вторая на талии. Его велюровый свитер приятно щекочет ладони. За спиной — внезапно — твердая поверхность колонны. Она ледяная, но Эрик горячий, и мне не холодно.
– Подожди минуту, – шепчет он на ухо, и я автоматически киваю. Дыхание сбивается. Кажется, я совсем разучилась дышать...
А через минуту Эрик вернулся, как ни в чем не бывало, с лукавой улыбкой на лице. Таксист медленно вырулил и скрылся за воротами.
А ко мне возвращалось сознание — медленно, вместе с ознобом, который теперь ощущался явно, и я посильнее запахнула полы короткой куртки. И обида вернулась, несмотря на то, что он вот стоит, улыбается, и вроде бы все, как я хотела и ждала...
Нет, не все! Так не поступают. Нельзя сначала оттолкнуть, затем позвать снова и ждать, что все будет, как раньше. Что забудется безразличие и цинизм, с которыми он прогнал меня.
Я нахмурилась и сложила руки на груди.
– Зачем ты это сделал?
– Поцеловал тебя или отправил таксиста? – иронично поинтересовался Эрик, а затем примирительно улыбнулся. Той самой светлой улыбкой, от которой возвращается тепло. И пошутил: – Он мне не понравился.
– Так себе отговорка, – съязвила я.
– Такси будет ехать не меньше получаса, я могу доставить тебя в секунду. Подари мне полчаса.
Он снова шагнул ко мне. Изменившийся Эрик. Ласковый Эрик с виноватой улыбкой.
– Замерзла? – спросил, обнимая. Я невольно закрыла глаза, вдохнула его запах — карамель, кедр и пачули. Сладкий и терпкий, сильный. Так бы и обнимала всю ночь, и плевать, что ноги болят.
Но обнимать нельзя — обида все еще душит, и я уперлась ему в грудь руками, чисто из упрямства. Эрик, похоже, даже не заметил. Шепнул лишь:
– Вдохни поглубже. – А через миг мы уже были у него в квартире.
Синее на синем. И из окна темно-синим смотрит осенняя ночь. Ветер стучит в окно голыми ветвями. Комната и Эрик в ней подавляют. Полумрак или скорее полусвет, льющийся из светильников над кроватью. И сама кровать – именно здесь Гектор заставил меня выпить его. Именно здесь Эрик впервые стал другим. Здесь у меня меньше шансов сохранить остатки самообладания, внутри собираются в стаю последние крупицы злости.
– Разве ты не все сказал? – Я отступила на шаг и сложила руки на груди. Под подарком Эрика, приколотым к тонкой ткани блузы, где-то внутри, за пластом из мышц и ребер, отчаянно билось сердце. Дыхание сбилось, на выдохе обжигало обветренные губы.
– Ты ответила на поцелуй, – задумчиво произнес Эрик.
– Ты застал врасплох, – попыталась оправдаться я. Вышло фальшиво.
– Мне не хотелось, чтобы ты ехала к атли. И сейчас не хочется.
– Думаю, их дом защищен достаточно хорошо, и тебе не стоит волноваться.
– Не поэтому.
– А почему?
– Разве непонятно? – Он посмотрел на меня так, будто я не замечала очевидного, и его это раздражало. Напряженный, отчего карамельная дымка окружала его ореолом, шла рябью по воздуху, рискуя заполнить пространство просторной спальни. – Хочу, чтобы ты снова моей была. Понимаю, что глупо этого хотеть после всего, но... Есть в русском языке слово из пяти букв.
Он нервно улыбнулся, словно ему стало неловко за то, что только что сказал.
Я покачала головой.
– Когда любят, так не делают.
– Как, Полина? – Он шагнул ко мне и снова оказался близко, мне пришлось пятиться и в итоге упереться в кровать. Невыгодная позиция, отступать больше некуда.
Хочу ли я отступать? Изнутри, обжигая, слезами рвалась обида.
– Ты солгал. Там, в доме Гектора, сказал, что она... – рыдания подавить не удалось, и я всхлипнула. Казалось, не дам воли чувствам, они разорвут изнутри и оставят в груди дыру. – Заставил поверить, что любишь ее!
Эрика, казалось, даже не задело. Он пожал плечами и, не раздумывая, ответил:
– Когда мы с тобой стояли на том пустыре, который открывал портал в кан, ты сказала, что вернешься к Владу и любишь его. Я тоже тебе поверил. Так в чем разница?
Это было неожиданно, я даже растерялась. Стояла и глупо хлопала ресницами, пытаясь придумать достойный ответ. Его не было.
Нечестно! Тот случай не в счет. Я ведь... я ведь... о нем думала... Разве нет?
– Я тогда тоже злился, но в итоге понял, почему ты так поступила. Это было глупо, но ты хотела мне добра. Как и я хотел сохранить тебе жизнь. Жизнь, понимаешь?! Разве что-то имело бы значение, если бы умерла? – Он глубоко вздохнул и опустил глаза. – Я бы сорвался, натворил глупостей. А кроме тебя, у меня есть еще и племя, мне нужно думать о скади. Я – вождь, Полина.
– Давай вышьем это на твоей майке! – выдохнула я остатки злости, хотя в душе уже поняла – он прав. Мне нечего ему предъявить. Эрик спасал меня, и я на его месте, скорее всего, поступила бы так же. Но обида иррациональна, а я иногда совершенно не умею контролировать собственный язык... – Не успел это повторять? Вы, вожди, думаете, мы забываем это!
Его глаза потемнели, мне показалось, что карамельная аура тоже, окутала его сгустками тьмы – беспросветной, пугающей. Руки сжались в кулаки, словно он готовился нападать. Нападать на меня.
– Я не все, Полина. Помни это!
Голос оставался спокойным, но лучше бы он крикнул, ей богу. Жар в груди тут же угас, затылок обдало холодом, а в горле застрял ком из невысказанных, обидных слов.
Я испугалась. Сильно. Впервые в жизни испугалась Эрика...
Страх вытеснил остальные эмоции, он был таким сильным, как в детстве, когда я встретилась на повороте на нашу улицу с огромной рычащей псиной. Тогда, если бы вовремя не подоспел хозяин, я могла пострадать.
Сейчас хозяина не было. Да и вряд ли Эрика смог бы кто-нибудь удержать. И так же, как тогда в детстве, не зная, куда деть собственную беспомощность, я разревелась. Села на кровать, обняла себя за плечи и плакала. А вокруг сгущалась, обволакивала, подавляла чужая аура.
Рядом со мной подавилась кровать, теплые руки легли на плечо, сгребли в охапку, приподняли, усадили на колени.
– Прости, малыш, я не хотел напугать... – Растерянный голос спрятался в моих волосах, ладони неуверенно гладили по спине. А меня уже было не остановить – плотина рухнула, освобождая все то, что копилось внутри все эти недели.
Боль. Обиду. Разочарование. Страх неизвестности. Прошлые комплексы, от которых, казалось, я избавилась. Испуг от странного поведения Эрика.
А он словно сам испугался. Сидел, прижимал меня к себе и покачивал, как маленькую. По голове гладил, по спине, и от рук его – больших и сильных – по телу разливалось тепло. Грело. Убаюкивало. Утешало.
Слезы закончились резко, раз – и нет их. Я всхлипывала, уткнувшись Эрику в плечо. И только теперь, рядом с ним, обнимая его, вдыхая его запах, поняла, насколько мне его не хватало. Насколько жизнь без него стала бессмысленной и серой.
– Прости, – шепнул он и поцеловал меня в висок.
Поднять на него глаза я не решилась. Вцепилась еще сильнее и положила голову ему на плечо.
– Мне было больно. И да, есть разница. Тогда, у портала, я действительно сказала это. Но то были лишь слова. Ты же был с ней... и ту комнату я видела... и кровать, и...
– Полина. – Эрик слегка отстранил меня и заставил посмотреть в глаза. Покачал головой, словно я сказала огромную глупость. – У меня ничего такого не было с Лидией. И с Гектором я говорил, что не стану. Пытался вразумить, а в тот день, когда ты пришла, мы договорились, что он не станет тебе вредить, даже если я вернусь. Я действительно хотел помочь ей, ведь она из-за меня такая. Приходил бы, навещал, но остальное... Она же безумная была, неужели ты действительно думаешь, что я мог... – Он громко выдохнул и грустно улыбнулся. – Глупенькая.
– Не было?..
Я боялась поверить. Хотела, но... Я ведь помнила: и комнату, залитую светом закатного солнца, и расстеленную кровать, и краски на полу. И Лидию, бледную, испуганную, цепляющуюся за Эрика, как за якорь. И его самого – заботливого, сильного, надежного.
– Конечно, не было.
Уверенный. В глаза смотрит. И на лице – ни тени лжи. И я снова чувствую себя дурой. Все это я время я считала, что он... а он... А я сама... И на Тибете, и вчера... Предательница!
– Почему ты не сказал? – вырвалось само, с обидой – теперь уже на собственную глупость. – Не пришел ко мне, не объяснил? Думаешь, я не поняла бы?
– Не поняла бы, – кивнул. Ссадил меня на кровать, а сам встал и подошел к окну. Плечи опустились, в воздухе мрачно клубилась безысходность – теперь уже его собственная. – И не поймешь. Глупо было надеяться, что прошлое можно забыть.
– Прошлое?
Я ничего не понимала, но хотелось, чтобы он говорил. Чтобы не замыкался. А он молчал. Смотрел в черноту ночи и думал о своем, а я жалела, что у меня нет дара – читать мысли. Как все было бы проще, если бы он был. И таким глупым показалось мое собственное требование...
Сижу и жду, Эрик не шевелится, словно решает, стоит ли мне говорить. Светлые волосы рассыпаны по плечам, блестят и серебрятся. И я невольно любуюсь. Не хочется никуда уходить. Полчаса – это мало, остаться бы здесь навсегда.
– Все совершали ошибки в прошлом. – Он начал говорить резко, и я вздрогнула. – Мои нельзя назвать ошибками. Я много натворил, тебе говорили, наверное. – В голосе послышалась ирония и горечь, отчего уже мне захотелось усадить его на колени и жалеть. – Дарья не могла промолчать. Так вот то, что тебе говорили – мелочи по сравнению с тем, что я делал. И с тем, что хотел сделать.
– Ты сорвался, – ответила я, замечая, что голос дрожит. – После смерти мамы...
– Я стал чудовищем. И ненавидел весь мир. А девочка эта, Лидия, просто подвернулась под руку. Она была одной из, но она была особенной. Ее я ненавидел больше остальных.
– Она была похожа на Божену?
Эрик развернулся ко мне. На лице – непонятное выражение, то ли презрение, то ли жалость, то ли страх оттого, что он все это говорит мне.
– Нет, не была. Она полюбила меня. А монстров не любят.
– Ты не монстр! – Я встала и решительно шагнула к нему. Вдохнула карамельный запах, обняла за талию, и щекой прижалась к груди. Его сердце стучало громко и быстро. Но обнимать в ответ Эрик не спешил.
– Вчера я снова почувствовал это – желание убивать. И сейчас чувствую. Я могу навредить тебе, Полина.
– Не можешь, – прошептала я упрямо, глотая слезы. Горячие, крупные. Они впитывались в ткань его свитера, и на нем расползалось мокрое пятно. – Я не верю.
– Не тебе, так Владу. – Его голос потеплел, рука скользнула по моим волосам, и я невольно зажмурилась от долгожданной ласки. – Он козел, конечно, но тебя любит. И, наверное, тебе действительно было бы лучше...
– Нет! – перебила я яростно и подняла на него глаза. – Не смей решать, что для меня лучше! Сама решу.
– Разве не решила еще? – горько улыбнулся, и улыбка эта значила что-то плохое, необратимое для нас. Но руку не убрал, и надежда осталась.
– С чего ты взял, что решила?
– Я влез тебе в голову вчера, – беззастенчиво выдал он. – Извини.
Но в голосе раскаяния не было. Оно и понятно – ведь в голове моей вчера были весьма определенные мысли...
– О... – выдохнула я и опустила глаза. Щеки тут же вспыхнули, а в груди разлился стыд.
– Знаю, ты этого не любишь, но я не удержался. Свидание прошло бурно.
– Ты мог просто спросить. Незачем было лезть в голову.
– Ты сказала бы правду?
– Конечно!
– Хорошо, я спрошу. – Он приподнял мой подбородок и зафиксировал его ладонью – не отвертеться. Прямой взгляд, и я замерла, как кролик перед удавом. – Когда вы менялись кеном, что ты чувствовала?
– Я... ну я...
–Тебе понравилось. – Кивнул. – И вчера тебе понравилось тоже.
– Зачем спрашивать, когда знаешь ответ?
– В том-то и дело, что знаю. Всегда знал. Потому и поверил тебе на том пустыре. Потому и удивился, когда вернулся из кана, что ты живешь у скади.
– Мне было обидно, понятно! – перебила я. – Все это время. Я думала, ты спишь с другой женщиной. И мы больше никогда... и вообще...
– Знаю. Но и ты должна знать кое-что обо мне. О моем прошлом, потому что, кажется, оно возвращается. И я не уверен, что могу это контролировать.
– Эрик...
Хочется сказать правильные слова, но я не знаю правильных. Да и есть ли они? Есть я, и есть он, а еще понимание: он – тот, кого я всю жизнь искала. А прошлое есть у всех. Оно иногда возвращается, врывается в размеренную, устоявшуюся жизнь, искушает, пугает, возрождает старые комплексы. Но суть в том, что оно – прошлое. И туда, как известно, возврата нет.
Эрик хмурится и на меня не смотрит. Сомневается. И снова готов отказаться от меня – теперь уже в угоду собственным тараканам. Только вот я не готова. Я больше не ребенок и знаю: отношения создаются большим трудом. Нужно прилагать усилия, идти на уступки, быть терпимее и учиться понимать.
Поэтому я обнимаю его. Крепко. Прижимаюсь к влажному от собственных слез свитеру и шепчу:
– Мне все равно. Я люблю тебя.
Замер. Не верит. Наверняка думает, что ослышался или я соврала. Но я ведь не лгу. Действительно понимаю: он лучшее, что случилось со мной. А прошлое... оно и у меня есть. Зеленоглазое прошлое, заставляющее сомневаться. Только вот в жизни нужно идти либо вперед, либо никуда. Сольвейги не отступают.
– Люблю тебя, слышишь!
Он молчит еще около минуты. Дышит шумно, сжимает мое плечо, словно боится выпустить. Пальцы путаются в моих волосах, и я поднимаю голову. Хочу видеть его глаза. Нахожу. В них – надежда. И я верю – мы все переживем, со всем справимся. Мне надоело плакать и страдать.
Не помню, когда он поцеловал меня. Или то была я?
Треск одежды и барабанная дробь пуговиц по паркету. Теперь и блузу придется выкинуть вместе с туфлями. Прохладный шелк покрывала под обнаженной спиной. Горячее дыхание на ключице. Непроизвольный стон. Переплетение пальцев, жар ладоней. И карамель. Неразбавленная, сладкая, пьянящая.
Чужой. А был ли когда-нибудь моим? Хоть на миг? И оттого, что я не знаю ответа на этот вопрос, обида становится еще сильнее. Царапается и жалит, словно злое насекомое.
– Ты сказала это специально?
– Да, – бросаю ему в лицо, почти уже не прячась, не скрывая эмоций. Их не удержать — они рвутся изнутри, ломая ребра, прорывая ткани. – Я все говорю специально. И делаю все, чтобы тебя позлить. Чтобы...
Я замолчала, потому что он вдруг оказался рядом. Близко. Невероятно высокий — даже в туфлях нужно голову запрокидывать, чтобы в глаза смотреть. Впрочем, мне не надо — Эрик справляется с этим сам. На щеке его ладонь, горячая, большая, от нее ползет тепло, обволакивает, дурманит. Он весь теплый, большой. И больше не холодно... Даже ветер, кажется, стих.
– Помолчи, – шепчет Эрик ласково, и дыхание его скользит по щеке, путается в волосах. Он шумно дышит. Или это я? – Просто... помолчи немного.
Молчу. Сложно говорить, когда тебя целуют. Становлюсь на цыпочки, насколько это вообще возможно на каблуках, обнимаю за шею. Крепко. Запускаю руки в волосы, стягиваю резинку, и они каскадом рассыпаются по плечам.
Радуюсь. Злюсь. Захлебываюсь восторгом.
Мира нет. Нет холодного сентябрьского ветра, каменных стен за спиной, массивных каменных перил. Даже пол под нами будто исчез, а мы парим где-то в невесомости.
Мира нет. Неба нет. Нет таксиста в желтой с шашечками машине. Полуголых деревьев, склонившихся в поклоне старинному особняку. Низких туч, брызгающих дождем.
Только мы.
Горячие губы. Руки Эрика — одна у меня на затылке, вторая на талии. Его велюровый свитер приятно щекочет ладони. За спиной — внезапно — твердая поверхность колонны. Она ледяная, но Эрик горячий, и мне не холодно.
– Подожди минуту, – шепчет он на ухо, и я автоматически киваю. Дыхание сбивается. Кажется, я совсем разучилась дышать...
А через минуту Эрик вернулся, как ни в чем не бывало, с лукавой улыбкой на лице. Таксист медленно вырулил и скрылся за воротами.
А ко мне возвращалось сознание — медленно, вместе с ознобом, который теперь ощущался явно, и я посильнее запахнула полы короткой куртки. И обида вернулась, несмотря на то, что он вот стоит, улыбается, и вроде бы все, как я хотела и ждала...
Нет, не все! Так не поступают. Нельзя сначала оттолкнуть, затем позвать снова и ждать, что все будет, как раньше. Что забудется безразличие и цинизм, с которыми он прогнал меня.
Я нахмурилась и сложила руки на груди.
– Зачем ты это сделал?
– Поцеловал тебя или отправил таксиста? – иронично поинтересовался Эрик, а затем примирительно улыбнулся. Той самой светлой улыбкой, от которой возвращается тепло. И пошутил: – Он мне не понравился.
– Так себе отговорка, – съязвила я.
– Такси будет ехать не меньше получаса, я могу доставить тебя в секунду. Подари мне полчаса.
Он снова шагнул ко мне. Изменившийся Эрик. Ласковый Эрик с виноватой улыбкой.
– Замерзла? – спросил, обнимая. Я невольно закрыла глаза, вдохнула его запах — карамель, кедр и пачули. Сладкий и терпкий, сильный. Так бы и обнимала всю ночь, и плевать, что ноги болят.
Но обнимать нельзя — обида все еще душит, и я уперлась ему в грудь руками, чисто из упрямства. Эрик, похоже, даже не заметил. Шепнул лишь:
– Вдохни поглубже. – А через миг мы уже были у него в квартире.
Синее на синем. И из окна темно-синим смотрит осенняя ночь. Ветер стучит в окно голыми ветвями. Комната и Эрик в ней подавляют. Полумрак или скорее полусвет, льющийся из светильников над кроватью. И сама кровать – именно здесь Гектор заставил меня выпить его. Именно здесь Эрик впервые стал другим. Здесь у меня меньше шансов сохранить остатки самообладания, внутри собираются в стаю последние крупицы злости.
– Разве ты не все сказал? – Я отступила на шаг и сложила руки на груди. Под подарком Эрика, приколотым к тонкой ткани блузы, где-то внутри, за пластом из мышц и ребер, отчаянно билось сердце. Дыхание сбилось, на выдохе обжигало обветренные губы.
– Ты ответила на поцелуй, – задумчиво произнес Эрик.
– Ты застал врасплох, – попыталась оправдаться я. Вышло фальшиво.
– Мне не хотелось, чтобы ты ехала к атли. И сейчас не хочется.
– Думаю, их дом защищен достаточно хорошо, и тебе не стоит волноваться.
– Не поэтому.
– А почему?
– Разве непонятно? – Он посмотрел на меня так, будто я не замечала очевидного, и его это раздражало. Напряженный, отчего карамельная дымка окружала его ореолом, шла рябью по воздуху, рискуя заполнить пространство просторной спальни. – Хочу, чтобы ты снова моей была. Понимаю, что глупо этого хотеть после всего, но... Есть в русском языке слово из пяти букв.
Он нервно улыбнулся, словно ему стало неловко за то, что только что сказал.
Я покачала головой.
– Когда любят, так не делают.
– Как, Полина? – Он шагнул ко мне и снова оказался близко, мне пришлось пятиться и в итоге упереться в кровать. Невыгодная позиция, отступать больше некуда.
Хочу ли я отступать? Изнутри, обжигая, слезами рвалась обида.
– Ты солгал. Там, в доме Гектора, сказал, что она... – рыдания подавить не удалось, и я всхлипнула. Казалось, не дам воли чувствам, они разорвут изнутри и оставят в груди дыру. – Заставил поверить, что любишь ее!
Эрика, казалось, даже не задело. Он пожал плечами и, не раздумывая, ответил:
– Когда мы с тобой стояли на том пустыре, который открывал портал в кан, ты сказала, что вернешься к Владу и любишь его. Я тоже тебе поверил. Так в чем разница?
Это было неожиданно, я даже растерялась. Стояла и глупо хлопала ресницами, пытаясь придумать достойный ответ. Его не было.
Нечестно! Тот случай не в счет. Я ведь... я ведь... о нем думала... Разве нет?
– Я тогда тоже злился, но в итоге понял, почему ты так поступила. Это было глупо, но ты хотела мне добра. Как и я хотел сохранить тебе жизнь. Жизнь, понимаешь?! Разве что-то имело бы значение, если бы умерла? – Он глубоко вздохнул и опустил глаза. – Я бы сорвался, натворил глупостей. А кроме тебя, у меня есть еще и племя, мне нужно думать о скади. Я – вождь, Полина.
– Давай вышьем это на твоей майке! – выдохнула я остатки злости, хотя в душе уже поняла – он прав. Мне нечего ему предъявить. Эрик спасал меня, и я на его месте, скорее всего, поступила бы так же. Но обида иррациональна, а я иногда совершенно не умею контролировать собственный язык... – Не успел это повторять? Вы, вожди, думаете, мы забываем это!
Его глаза потемнели, мне показалось, что карамельная аура тоже, окутала его сгустками тьмы – беспросветной, пугающей. Руки сжались в кулаки, словно он готовился нападать. Нападать на меня.
– Я не все, Полина. Помни это!
Голос оставался спокойным, но лучше бы он крикнул, ей богу. Жар в груди тут же угас, затылок обдало холодом, а в горле застрял ком из невысказанных, обидных слов.
Я испугалась. Сильно. Впервые в жизни испугалась Эрика...
Страх вытеснил остальные эмоции, он был таким сильным, как в детстве, когда я встретилась на повороте на нашу улицу с огромной рычащей псиной. Тогда, если бы вовремя не подоспел хозяин, я могла пострадать.
Сейчас хозяина не было. Да и вряд ли Эрика смог бы кто-нибудь удержать. И так же, как тогда в детстве, не зная, куда деть собственную беспомощность, я разревелась. Села на кровать, обняла себя за плечи и плакала. А вокруг сгущалась, обволакивала, подавляла чужая аура.
Рядом со мной подавилась кровать, теплые руки легли на плечо, сгребли в охапку, приподняли, усадили на колени.
– Прости, малыш, я не хотел напугать... – Растерянный голос спрятался в моих волосах, ладони неуверенно гладили по спине. А меня уже было не остановить – плотина рухнула, освобождая все то, что копилось внутри все эти недели.
Боль. Обиду. Разочарование. Страх неизвестности. Прошлые комплексы, от которых, казалось, я избавилась. Испуг от странного поведения Эрика.
А он словно сам испугался. Сидел, прижимал меня к себе и покачивал, как маленькую. По голове гладил, по спине, и от рук его – больших и сильных – по телу разливалось тепло. Грело. Убаюкивало. Утешало.
Слезы закончились резко, раз – и нет их. Я всхлипывала, уткнувшись Эрику в плечо. И только теперь, рядом с ним, обнимая его, вдыхая его запах, поняла, насколько мне его не хватало. Насколько жизнь без него стала бессмысленной и серой.
– Прости, – шепнул он и поцеловал меня в висок.
Поднять на него глаза я не решилась. Вцепилась еще сильнее и положила голову ему на плечо.
– Мне было больно. И да, есть разница. Тогда, у портала, я действительно сказала это. Но то были лишь слова. Ты же был с ней... и ту комнату я видела... и кровать, и...
– Полина. – Эрик слегка отстранил меня и заставил посмотреть в глаза. Покачал головой, словно я сказала огромную глупость. – У меня ничего такого не было с Лидией. И с Гектором я говорил, что не стану. Пытался вразумить, а в тот день, когда ты пришла, мы договорились, что он не станет тебе вредить, даже если я вернусь. Я действительно хотел помочь ей, ведь она из-за меня такая. Приходил бы, навещал, но остальное... Она же безумная была, неужели ты действительно думаешь, что я мог... – Он громко выдохнул и грустно улыбнулся. – Глупенькая.
– Не было?..
Я боялась поверить. Хотела, но... Я ведь помнила: и комнату, залитую светом закатного солнца, и расстеленную кровать, и краски на полу. И Лидию, бледную, испуганную, цепляющуюся за Эрика, как за якорь. И его самого – заботливого, сильного, надежного.
– Конечно, не было.
Уверенный. В глаза смотрит. И на лице – ни тени лжи. И я снова чувствую себя дурой. Все это я время я считала, что он... а он... А я сама... И на Тибете, и вчера... Предательница!
– Почему ты не сказал? – вырвалось само, с обидой – теперь уже на собственную глупость. – Не пришел ко мне, не объяснил? Думаешь, я не поняла бы?
– Не поняла бы, – кивнул. Ссадил меня на кровать, а сам встал и подошел к окну. Плечи опустились, в воздухе мрачно клубилась безысходность – теперь уже его собственная. – И не поймешь. Глупо было надеяться, что прошлое можно забыть.
– Прошлое?
Я ничего не понимала, но хотелось, чтобы он говорил. Чтобы не замыкался. А он молчал. Смотрел в черноту ночи и думал о своем, а я жалела, что у меня нет дара – читать мысли. Как все было бы проще, если бы он был. И таким глупым показалось мое собственное требование...
Сижу и жду, Эрик не шевелится, словно решает, стоит ли мне говорить. Светлые волосы рассыпаны по плечам, блестят и серебрятся. И я невольно любуюсь. Не хочется никуда уходить. Полчаса – это мало, остаться бы здесь навсегда.
– Все совершали ошибки в прошлом. – Он начал говорить резко, и я вздрогнула. – Мои нельзя назвать ошибками. Я много натворил, тебе говорили, наверное. – В голосе послышалась ирония и горечь, отчего уже мне захотелось усадить его на колени и жалеть. – Дарья не могла промолчать. Так вот то, что тебе говорили – мелочи по сравнению с тем, что я делал. И с тем, что хотел сделать.
– Ты сорвался, – ответила я, замечая, что голос дрожит. – После смерти мамы...
– Я стал чудовищем. И ненавидел весь мир. А девочка эта, Лидия, просто подвернулась под руку. Она была одной из, но она была особенной. Ее я ненавидел больше остальных.
– Она была похожа на Божену?
Эрик развернулся ко мне. На лице – непонятное выражение, то ли презрение, то ли жалость, то ли страх оттого, что он все это говорит мне.
– Нет, не была. Она полюбила меня. А монстров не любят.
– Ты не монстр! – Я встала и решительно шагнула к нему. Вдохнула карамельный запах, обняла за талию, и щекой прижалась к груди. Его сердце стучало громко и быстро. Но обнимать в ответ Эрик не спешил.
– Вчера я снова почувствовал это – желание убивать. И сейчас чувствую. Я могу навредить тебе, Полина.
– Не можешь, – прошептала я упрямо, глотая слезы. Горячие, крупные. Они впитывались в ткань его свитера, и на нем расползалось мокрое пятно. – Я не верю.
– Не тебе, так Владу. – Его голос потеплел, рука скользнула по моим волосам, и я невольно зажмурилась от долгожданной ласки. – Он козел, конечно, но тебя любит. И, наверное, тебе действительно было бы лучше...
– Нет! – перебила я яростно и подняла на него глаза. – Не смей решать, что для меня лучше! Сама решу.
– Разве не решила еще? – горько улыбнулся, и улыбка эта значила что-то плохое, необратимое для нас. Но руку не убрал, и надежда осталась.
– С чего ты взял, что решила?
– Я влез тебе в голову вчера, – беззастенчиво выдал он. – Извини.
Но в голосе раскаяния не было. Оно и понятно – ведь в голове моей вчера были весьма определенные мысли...
– О... – выдохнула я и опустила глаза. Щеки тут же вспыхнули, а в груди разлился стыд.
– Знаю, ты этого не любишь, но я не удержался. Свидание прошло бурно.
– Ты мог просто спросить. Незачем было лезть в голову.
– Ты сказала бы правду?
– Конечно!
– Хорошо, я спрошу. – Он приподнял мой подбородок и зафиксировал его ладонью – не отвертеться. Прямой взгляд, и я замерла, как кролик перед удавом. – Когда вы менялись кеном, что ты чувствовала?
– Я... ну я...
–Тебе понравилось. – Кивнул. – И вчера тебе понравилось тоже.
– Зачем спрашивать, когда знаешь ответ?
– В том-то и дело, что знаю. Всегда знал. Потому и поверил тебе на том пустыре. Потому и удивился, когда вернулся из кана, что ты живешь у скади.
– Мне было обидно, понятно! – перебила я. – Все это время. Я думала, ты спишь с другой женщиной. И мы больше никогда... и вообще...
– Знаю. Но и ты должна знать кое-что обо мне. О моем прошлом, потому что, кажется, оно возвращается. И я не уверен, что могу это контролировать.
– Эрик...
Хочется сказать правильные слова, но я не знаю правильных. Да и есть ли они? Есть я, и есть он, а еще понимание: он – тот, кого я всю жизнь искала. А прошлое есть у всех. Оно иногда возвращается, врывается в размеренную, устоявшуюся жизнь, искушает, пугает, возрождает старые комплексы. Но суть в том, что оно – прошлое. И туда, как известно, возврата нет.
Эрик хмурится и на меня не смотрит. Сомневается. И снова готов отказаться от меня – теперь уже в угоду собственным тараканам. Только вот я не готова. Я больше не ребенок и знаю: отношения создаются большим трудом. Нужно прилагать усилия, идти на уступки, быть терпимее и учиться понимать.
Поэтому я обнимаю его. Крепко. Прижимаюсь к влажному от собственных слез свитеру и шепчу:
– Мне все равно. Я люблю тебя.
Замер. Не верит. Наверняка думает, что ослышался или я соврала. Но я ведь не лгу. Действительно понимаю: он лучшее, что случилось со мной. А прошлое... оно и у меня есть. Зеленоглазое прошлое, заставляющее сомневаться. Только вот в жизни нужно идти либо вперед, либо никуда. Сольвейги не отступают.
– Люблю тебя, слышишь!
Он молчит еще около минуты. Дышит шумно, сжимает мое плечо, словно боится выпустить. Пальцы путаются в моих волосах, и я поднимаю голову. Хочу видеть его глаза. Нахожу. В них – надежда. И я верю – мы все переживем, со всем справимся. Мне надоело плакать и страдать.
Не помню, когда он поцеловал меня. Или то была я?
Треск одежды и барабанная дробь пуговиц по паркету. Теперь и блузу придется выкинуть вместе с туфлями. Прохладный шелк покрывала под обнаженной спиной. Горячее дыхание на ключице. Непроизвольный стон. Переплетение пальцев, жар ладоней. И карамель. Неразбавленная, сладкая, пьянящая.
