Полный текст на: https://www.litres.ru/72458527/
Ночью Новый Арбат преображался до неузнаваемости. Залитый неоновым светом, он превращался в московский Лас-Вегас.
Казино «Черри» сверкало ярче всех: здесь царил праздник азарта, элитного алкоголя и красивых женщин — всё продавалось и покупалось.
У подъезда теснились новенькие шестисотые «Мерседесы» с наглухо тонированными стёклами. Престижные иномарки, бутики и лавочки бесцеремонно поглощали город, а в воздухе витал дух авантюризма, стяжательства и едва уловимого криминала.
Охранники на входе и в зале — настоящие качки — изо всех сил старались быть вежливыми, но это давалось им с трудом. Я не удержался от лёгкой иронии:
— Сколько стоит взрослый билет на праздник жизни?
— Тридцать баксов в кассу — и проходи! — сурово отрезал охранник. Вежливость явно не была его сильной стороной.
— А девчонки в казино красивые? Или все самые красивые на Тверской, в «Найт Флайт»? — не унимался я.
— «Найт Флайт» — крутой клуб, но там нет казино. А самые красивые — здесь, в «Черри»! — не моргнув глазом, ответил он.
Было очевидно: за стеб с гостями ему не доплачивали.
Больше вопросов у меня не было. Я выложил тридцать долларов за вход, разменял ещё пятьсот на фишки и шагнул внутрь.
Я не был лудоманом, но статус «человека с деньгами» обязывал: носить малиновый пиджак, ездить на «шестисотом», проигрывать «зелень» в казино, иметь любовницу и решать все вопросы на «стрелке» — непременно в «Праге» или «Балчуге». Отдыхать полагалось в Сен-Тропе или Майами. Делать иначе было просто неприлично.
Дорожка из огоньков вела к игровым автоматам. Женщины на любой вкус сидели у барной стойки или стояли у лестницы на второй этаж, где можно было потанцевать. Казалось, они были уже раздеты.
Ни один игорный стол не пустовал. Среди гостей преобладали малиновые пиджаки. Я вспомнил недавнее интервью на Первом канале: один из таких пиджаков прямо заявил: «Все, у кого нет миллиона долларов, пусть идут в задницу!» В казино собрались именно те, кто разделял эту точку зрения — «новые русские». Лихие девяностые застали всех врасплох: внезапно появившиеся большие деньги сводили с ума тех, кто ещё вчера не имел ничего.
«Ярмарка тщеславия!» — подумал я и выбрал французскую рулетку — игру исключительно на удачу.
Пока я просто наблюдал. Мужчина в малиновом пиджаке и с рыжими волосами играл как заводной — без пауз, без проигрышей. Рядом с ним стояла соблазнительная красотка с мартини, оплаченным рыжим, и гипнотизировала шарик. Она оставалась безучастной, но не забывала вовремя улыбаться своему спутнику.
— Жизнь — игра! — произнёс он, обращаясь к ней. — Что нас ждёт завтра — не знает никто. Может быть, «джекпот», а может — «зеро». Играю на всё!
Крупье запустил белый шарик по крутящемуся колесу и объявил: «Ставки окончены». Шарик подпрыгнул, перевернулся и замер на красном поле, номер пять. Красотка захлопала в ладоши, рыжий засмеялся и сгрёб фишки. Ему определённо везло.
Теперь и я был готов испытать удачу, но только на небольшие деньги. Вовремя ограничить убытки — значит заработать!
Крупье терпеливо ждал, пока я выбирал: красное или чёрное, чёт или нечёт, а может быть — счастливое число? Я поставил пятьдесят долларов на красное с номером пять — и сразу проиграл. На чёрное — тоже мимо. На «зеро» — всё мимо кассы. Зато у казино дела шли превосходно.
Странно, но чаще всего выигрывал тот вариант, на который ставили меньше всего. Я стал делать ставки в последний момент, когда все уже определились, — на «свой» вариант. И наконец повезло: передо мной выросла целая горка разноцветных фишек.
Внезапно кто-то взял меня за плечи сзади. Я обернулся. Рядом стоял Костя, мой коллега по топовой инвестиционной компании «Индекс Х». Он умел выбрать момент.
— Еле нашёл тебя, — сказал Костя. Всегда очень серьёзный, сейчас он был мрачнее тучи. — Нам нужно срочно сбросить все ваучеры по любой цене!
Я застыл на месте. Вокруг кипел ночной праздник, но его слова прозвучали как приговор. Была глубокая ночь.
— Когда?
— Сейчас! К открытию биржи в компании не должно остаться ни одного чека!
— Что-то случилось, пока я проигрывал? — попробовал я пошутить.
Плохие новости лучше всего прояснять сразу. И лучше всего — шуткой.
— Абсолютный трэш! — отрезал Костя, даже не улыбнувшись. — Весь день горит Белый дом. Танки с набережной прямой наводкой расстреляли Дом Советов с депутатами. Столб чёрного дыма виден с любой высотки Москвы.
В этот момент движение шарика в рулетке перестало быть метафорой непредсказуемости — оно стало отражением нашей жизни.
— Плохие новости для бизнеса, — сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Боюсь, что биржа их не переживёт.
— Политика — это чёрная дыра, — глухо произнёс Костя, глядя куда-то сквозь толпу. — Политиков предсказать невозможно. А мы у них в заложниках.
Внезапно смех и звон бокалов вокруг стали наяву настоящим пиром во время чумы. Политика, эта «черная дыра», о которой мы привыкли читать между строк в дедовской «Правде», вдруг материализовалась в виде танковой брони и черного дыма над набережной.
Мне было пять, когда я впервые услышал слово «политика». Дедушка читал «Правду» и говорил, что истина скрыта между строк. Я посмотрел в газету, но увидел только чёрные буквы на серой бумаге.
— Дедушка, а что значит «между строк»? — спросил я.
Он усадил меня на колени и прищурился:
— Ты видел, как писает комар?
Я задумался.
— Нет, дедушка.
— Вот. А политика — ещё тоньше.
Я понял: правду мне не разглядеть. Политика казалась чем-то далёким и неуловимым, но остаться в стороне не получалось. Жизнь сама втягивала в эту игру.
Костя, мой партнёр, говорил: политика — это вечная партия в шахматы, где правда и ложь ходят по одним клеткам. Главное — отличить одну от другой.
Позже мой друг, швейцарец Пауль, сказал иначе:
— В Австралии мало кто знает фамилию премьер-министра. Но на стабильность и уровень жизни это никак не влияет. Вот это — хорошая политика!
У нас всё было не так. Политика ломала судьбы, как ребёнок ломает игрушку-трансформер. Игнорировать её было опасно.
Сейчас меня мучил другой вопрос. Я озвучил его Косте:
— Даже если мы скинем все чеки партнёрам к утру — а я в этом не уверен — мы всё равно потеряем бизнес. Ведь бизнес — это репутация и доверие. Так меня учили американцы.
Костя пожал плечами:
— Забудь всё, чему тебя учили американцы! В России это не работает. Наш бизнес — это война, где каждый сам за себя. Спастись — значит победить.
— Победить? Ты слышал о Пирровой победе?
— Пойми, играть по правилам уже не получится. В стране случился форс-мажор, — он махнул рукой.
— Значит, «наверху» уже всё решили?
— Да. Босс сказал: «Хватит жевать сопли, спасайте деньги! Будут деньги — репутацию купим. А без денег зачем она вообще?»
Почему форс-мажор всегда случается так не вовремя? Хоть бы раз — по-другому!
В этой суматохе я столкнулся с Ильясом Арбатским. В костюме от Армани он напоминал хищника на отдыхе — расслабленного, но готового к прыжку в любую секунду. Ильяс был из другого мира, мира понятных законов силы и власти. Он предлагал защиту, но цена входа в его мир была известна: рубль за вход, два за выход. Я предпочитал играть в шахматы и держаться своей стороны доски.
— Привет, дорогой! Как дела? — спросил он. — По-прежнему коллекционируешь ваучеры?
— Не просто ваучеры! Я продаю людям их надежды! — ответил я.
— Надежды... Никто сегодня ни во что не верит.
Так мы и познакомились, когда наши бизнесы пересеклись на аэровокзале.
— Твоих девчонок у меня никто не обижает?
Мои девчонки меняли на аэровокзале акции за ваучеры. Ильяс разрешил это после того, как я выиграл у него партию в шахматы.
— У тебя как в сейфе, никаких проблем!
Ильяс придвинулся ближе ко мне.
— Я скажу тебе по секрету: никто сегодня ни в чём не уверен! — повторил он и рассмеялся.
Я кивнул:
— И я ни в чём не уверен. Просто отчаянный.
Он продолжал:
— Удивительный ты человек! Не делаешь как все! Вот здесь — настоящий бизнес, а твой я не понимаю! Будут проблемы — скажи. Я решу!
И никто не понимает. Может быть, к счастью для меня!
Николай Ильич, мой начальник службы безопасности, предупреждал:
— С такими людьми держи ухо востро. У воров вход — рубль...
— Мы просто играем в шахматы, — отвечал я.
Секрет успеха — в умении адаптироваться. Я старался поддерживать ровные отношения со всеми. Правило работало.
Костя от выхода показывал на часы: время!
Я уходил, когда за спиной прозвучало: «Ставки сделаны, ставок больше нет». Как же крупье был прав!
Мы вышли в ночь, пахнущую осенью и тревогой. У подъезда как и прежде стояли шестисотые «Мерседесы» — символы успеха, которые в свете зарева от горящего парламента выглядели нелепо и жалко.
На улице ночной воздух казался особенно свежим после душного зала казино. Лицо Кости было напряжено, а взгляд скользил по сторонам, как у человека, привыкшего ждать неприятностей из-за любого угла.
— Биржа не переживет этого, — повторил я.
— Ты в порядке? — спросил он, открывая дверь чёрного «Мерседеса».
— В порядке, — ответил я, садясь на заднее сиденье. — Только вот форс-мажоры эти... всегда не вовремя.
Костя хмыкнул, заводя двигатель.
— А когда они вовремя бывают? — он вырулил на проспект, ловко встраиваясь в поток машин. — Главное, это деньги спасти. Остальное — дело наживное.
— Думаешь получится?
— У нас получится!
Я смотрел в окно на проносящиеся мимо огни Москвы. Город жил своей жизнью, не замечая наших забот. В голове всё ещё звучали слова Ильяса: «Будут проблемы — скажи. Я решу!». С одной стороны, это было заманчиво. С другой — я слишком хорошо знал цену таким предложениям.
— Твой Николай Ильич прав, — нарушил молчание Костя, словн%D
Глава 1 КАЗИНО
Ночью Новый Арбат преображался до неузнаваемости. Залитый неоновым светом, он превращался в московский Лас-Вегас.
Казино «Черри» сверкало ярче всех: здесь царил праздник азарта, элитного алкоголя и красивых женщин — всё продавалось и покупалось.
У подъезда теснились новенькие шестисотые «Мерседесы» с наглухо тонированными стёклами. Престижные иномарки, бутики и лавочки бесцеремонно поглощали город, а в воздухе витал дух авантюризма, стяжательства и едва уловимого криминала.
Охранники на входе и в зале — настоящие качки — изо всех сил старались быть вежливыми, но это давалось им с трудом. Я не удержался от лёгкой иронии:
— Сколько стоит взрослый билет на праздник жизни?
— Тридцать баксов в кассу — и проходи! — сурово отрезал охранник. Вежливость явно не была его сильной стороной.
— А девчонки в казино красивые? Или все самые красивые на Тверской, в «Найт Флайт»? — не унимался я.
— «Найт Флайт» — крутой клуб, но там нет казино. А самые красивые — здесь, в «Черри»! — не моргнув глазом, ответил он.
Было очевидно: за стеб с гостями ему не доплачивали.
Больше вопросов у меня не было. Я выложил тридцать долларов за вход, разменял ещё пятьсот на фишки и шагнул внутрь.
Я не был лудоманом, но статус «человека с деньгами» обязывал: носить малиновый пиджак, ездить на «шестисотом», проигрывать «зелень» в казино, иметь любовницу и решать все вопросы на «стрелке» — непременно в «Праге» или «Балчуге». Отдыхать полагалось в Сен-Тропе или Майами. Делать иначе было просто неприлично.
Дорожка из огоньков вела к игровым автоматам. Женщины на любой вкус сидели у барной стойки или стояли у лестницы на второй этаж, где можно было потанцевать. Казалось, они были уже раздеты.
Ни один игорный стол не пустовал. Среди гостей преобладали малиновые пиджаки. Я вспомнил недавнее интервью на Первом канале: один из таких пиджаков прямо заявил: «Все, у кого нет миллиона долларов, пусть идут в задницу!» В казино собрались именно те, кто разделял эту точку зрения — «новые русские». Лихие девяностые застали всех врасплох: внезапно появившиеся большие деньги сводили с ума тех, кто ещё вчера не имел ничего.
«Ярмарка тщеславия!» — подумал я и выбрал французскую рулетку — игру исключительно на удачу.
Пока я просто наблюдал. Мужчина в малиновом пиджаке и с рыжими волосами играл как заводной — без пауз, без проигрышей. Рядом с ним стояла соблазнительная красотка с мартини, оплаченным рыжим, и гипнотизировала шарик. Она оставалась безучастной, но не забывала вовремя улыбаться своему спутнику.
— Жизнь — игра! — произнёс он, обращаясь к ней. — Что нас ждёт завтра — не знает никто. Может быть, «джекпот», а может — «зеро». Играю на всё!
Крупье запустил белый шарик по крутящемуся колесу и объявил: «Ставки окончены». Шарик подпрыгнул, перевернулся и замер на красном поле, номер пять. Красотка захлопала в ладоши, рыжий засмеялся и сгрёб фишки. Ему определённо везло.
Теперь и я был готов испытать удачу, но только на небольшие деньги. Вовремя ограничить убытки — значит заработать!
Крупье терпеливо ждал, пока я выбирал: красное или чёрное, чёт или нечёт, а может быть — счастливое число? Я поставил пятьдесят долларов на красное с номером пять — и сразу проиграл. На чёрное — тоже мимо. На «зеро» — всё мимо кассы. Зато у казино дела шли превосходно.
Странно, но чаще всего выигрывал тот вариант, на который ставили меньше всего. Я стал делать ставки в последний момент, когда все уже определились, — на «свой» вариант. И наконец повезло: передо мной выросла целая горка разноцветных фишек.
Внезапно кто-то взял меня за плечи сзади. Я обернулся. Рядом стоял Костя, мой коллега по топовой инвестиционной компании «Индекс Х». Он умел выбрать момент.
— Еле нашёл тебя, — сказал Костя. Всегда очень серьёзный, сейчас он был мрачнее тучи. — Нам нужно срочно сбросить все ваучеры по любой цене!
Я застыл на месте. Вокруг кипел ночной праздник, но его слова прозвучали как приговор. Была глубокая ночь.
— Когда?
— Сейчас! К открытию биржи в компании не должно остаться ни одного чека!
— Что-то случилось, пока я проигрывал? — попробовал я пошутить.
Плохие новости лучше всего прояснять сразу. И лучше всего — шуткой.
— Абсолютный трэш! — отрезал Костя, даже не улыбнувшись. — Весь день горит Белый дом. Танки с набережной прямой наводкой расстреляли Дом Советов с депутатами. Столб чёрного дыма виден с любой высотки Москвы.
В этот момент движение шарика в рулетке перестало быть метафорой непредсказуемости — оно стало отражением нашей жизни.
— Плохие новости для бизнеса, — сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Боюсь, что биржа их не переживёт.
— Политика — это чёрная дыра, — глухо произнёс Костя, глядя куда-то сквозь толпу. — Политиков предсказать невозможно. А мы у них в заложниках.
Внезапно смех и звон бокалов вокруг стали наяву настоящим пиром во время чумы. Политика, эта «черная дыра», о которой мы привыкли читать между строк в дедовской «Правде», вдруг материализовалась в виде танковой брони и черного дыма над набережной.
Глава 2. Форс-мажор
Мне было пять, когда я впервые услышал слово «политика». Дедушка читал «Правду» и говорил, что истина скрыта между строк. Я посмотрел в газету, но увидел только чёрные буквы на серой бумаге.
— Дедушка, а что значит «между строк»? — спросил я.
Он усадил меня на колени и прищурился:
— Ты видел, как писает комар?
Я задумался.
— Нет, дедушка.
— Вот. А политика — ещё тоньше.
Я понял: правду мне не разглядеть. Политика казалась чем-то далёким и неуловимым, но остаться в стороне не получалось. Жизнь сама втягивала в эту игру.
Костя, мой партнёр, говорил: политика — это вечная партия в шахматы, где правда и ложь ходят по одним клеткам. Главное — отличить одну от другой.
Позже мой друг, швейцарец Пауль, сказал иначе:
— В Австралии мало кто знает фамилию премьер-министра. Но на стабильность и уровень жизни это никак не влияет. Вот это — хорошая политика!
У нас всё было не так. Политика ломала судьбы, как ребёнок ломает игрушку-трансформер. Игнорировать её было опасно.
Сейчас меня мучил другой вопрос. Я озвучил его Косте:
— Даже если мы скинем все чеки партнёрам к утру — а я в этом не уверен — мы всё равно потеряем бизнес. Ведь бизнес — это репутация и доверие. Так меня учили американцы.
Костя пожал плечами:
— Забудь всё, чему тебя учили американцы! В России это не работает. Наш бизнес — это война, где каждый сам за себя. Спастись — значит победить.
— Победить? Ты слышал о Пирровой победе?
— Пойми, играть по правилам уже не получится. В стране случился форс-мажор, — он махнул рукой.
— Значит, «наверху» уже всё решили?
— Да. Босс сказал: «Хватит жевать сопли, спасайте деньги! Будут деньги — репутацию купим. А без денег зачем она вообще?»
Почему форс-мажор всегда случается так не вовремя? Хоть бы раз — по-другому!
В этой суматохе я столкнулся с Ильясом Арбатским. В костюме от Армани он напоминал хищника на отдыхе — расслабленного, но готового к прыжку в любую секунду. Ильяс был из другого мира, мира понятных законов силы и власти. Он предлагал защиту, но цена входа в его мир была известна: рубль за вход, два за выход. Я предпочитал играть в шахматы и держаться своей стороны доски.
— Привет, дорогой! Как дела? — спросил он. — По-прежнему коллекционируешь ваучеры?
— Не просто ваучеры! Я продаю людям их надежды! — ответил я.
— Надежды... Никто сегодня ни во что не верит.
Так мы и познакомились, когда наши бизнесы пересеклись на аэровокзале.
— Твоих девчонок у меня никто не обижает?
Мои девчонки меняли на аэровокзале акции за ваучеры. Ильяс разрешил это после того, как я выиграл у него партию в шахматы.
— У тебя как в сейфе, никаких проблем!
Ильяс придвинулся ближе ко мне.
— Я скажу тебе по секрету: никто сегодня ни в чём не уверен! — повторил он и рассмеялся.
Я кивнул:
— И я ни в чём не уверен. Просто отчаянный.
Он продолжал:
— Удивительный ты человек! Не делаешь как все! Вот здесь — настоящий бизнес, а твой я не понимаю! Будут проблемы — скажи. Я решу!
И никто не понимает. Может быть, к счастью для меня!
Николай Ильич, мой начальник службы безопасности, предупреждал:
— С такими людьми держи ухо востро. У воров вход — рубль...
— Мы просто играем в шахматы, — отвечал я.
Секрет успеха — в умении адаптироваться. Я старался поддерживать ровные отношения со всеми. Правило работало.
Костя от выхода показывал на часы: время!
Я уходил, когда за спиной прозвучало: «Ставки сделаны, ставок больше нет». Как же крупье был прав!
Мы вышли в ночь, пахнущую осенью и тревогой. У подъезда как и прежде стояли шестисотые «Мерседесы» — символы успеха, которые в свете зарева от горящего парламента выглядели нелепо и жалко.
На улице ночной воздух казался особенно свежим после душного зала казино. Лицо Кости было напряжено, а взгляд скользил по сторонам, как у человека, привыкшего ждать неприятностей из-за любого угла.
— Биржа не переживет этого, — повторил я.
— Ты в порядке? — спросил он, открывая дверь чёрного «Мерседеса».
— В порядке, — ответил я, садясь на заднее сиденье. — Только вот форс-мажоры эти... всегда не вовремя.
Костя хмыкнул, заводя двигатель.
— А когда они вовремя бывают? — он вырулил на проспект, ловко встраиваясь в поток машин. — Главное, это деньги спасти. Остальное — дело наживное.
— Думаешь получится?
— У нас получится!
Я смотрел в окно на проносящиеся мимо огни Москвы. Город жил своей жизнью, не замечая наших забот. В голове всё ещё звучали слова Ильяса: «Будут проблемы — скажи. Я решу!». С одной стороны, это было заманчиво. С другой — я слишком хорошо знал цену таким предложениям.
— Твой Николай Ильич прав, — нарушил молчание Костя, словн%D
