Миниатюра
Сегодня я чуть не женился. Ну, почти.
Всё началось с того, что я зашёл в свою любимую кофейню на Патриарших — ту самую, где бариста уже выучил, что мне нужен двойной эспрессо, без сахара, в керамике, и не вздумай мне тут латте-арт рисовать, я не для этого в центре Москвы паркуюсь. Я сел у окна, достал ноутбук и приготовился писать очередную главу о том, как герой выбирает между карьерой в IT и любовью к джазу.
Вдруг ко мне подсаживается девушка. Кудрявая, с глазами как у оленёнка Бэмби и такой улыбкой, что даже мой внутренний циник на секунду задумался: а может, не всё потеряно?
— Привет! — говорит она на английском, но с таким акцентом, что «привет» превращается в «хай-й-й-й!».
Я поднимаю глаза и отвечаю на автомате, по-русски:
— Здравствуйте.
Она удивлённо моргает, но не сдаётся. Улыбается так, что даже хмурый охранник у входа подобрел:
— Я из Будапешта. А ты?
— Я... сейчас тут... пытаюсь выжить.
Она радостно кивает:
— О, я так и думала! Ты такой... интеллигентный! И кофе пьёшь без сахара — значит, точно свой!
Я улыбаюсь. В Москве улыбка — это просто знак вежливости. Но она, видимо, восприняла это как зелёный свет.
— Слушай, — говорит она, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах её парфюма и тревогу за будущее её личного пространства. — Я уже месяц хожу в эту кофейню. Каждый день! Смотрю на тебя и думаю: «Какой мужчина!». А ты всё пишешь и пишешь...
Я смотрю на неё с интересом. В Европе за такое можно и в суд подать. Но она явно из тех, кто не знает слова «границы» и считает, что личное пространство заканчивается там, где начинается аромат её духов.
— А что ты пишешь? — спрашивает она, заглядывая в мой экран.
Я быстро закрываю ноутбук.
— Ну... разное. Рассказы. В основном про то, как выжить в Москве и не сойти с ума.
Она оживляется:
— О, писатель! Как Достоевский! Или... как этот... который про деньги писал?
— Бальзак? — подсказываю я.
— Точно! Ты тоже про страдания пишешь?
Я вздыхаю:
— Не только. Чаще про любовь.
Её глаза загораются:
— Любовь — это хорошо! А женат?
Я молчу. Такой вопрос — это почти харассмент. Но она явно не в курсе.
— Нет, — отвечаю я.
Она хлопает в ладоши:
— Отлично! У меня есть подруга, она тоже писательница! Правда, пишет только в Instagram, но это ничего! Познакомлю! Она ищет спонсора для своей выставки современного искусства. Ты же любишь современное искусство?
— Это когда три кирпича и подпись «Тоска по Родине»?
Она не реагирует. Я пытаюсь объяснить:
— Понимаешь, в Москве так не принято. Тут сначала знакомятся через друзей друзей, потом полгода лайкают друг друга в соцсетях, потом случайно встречаются на каком-нибудь митапе...
Она перебивает:
— Ай, в Москве всё медленно! У нас в Венгрии если понравился человек — сразу действуем! У нас темперамент другой, темп... у нас нет времени на церемонии!
Я киваю. Логика железная. И очень венгерская.
Тут она замечает мой ноутбук:
— А это что у тебя? MacBook? О, у меня тоже! А почём брал?
Я называю цену. Она хватается за голову:
— Да ладно! За такие деньги я в Венгрии месяц живу! И ещё на гуляш хватает! И на квартиру в центре Будапешта!
Я улыбаюсь. В Москве все разговоры рано или поздно сводятся к ценам на жильё или технику. Или к тому, что «раньше было лучше».
Она смотрит на меня с нежностью:
— Слушай, ты такой классный! Давай обменяемся номерами?
Я колеблюсь. Но она уже диктует свой номер и просит меня написать ей.
— Только обязательно напиши! — говорит она строго. — А то я буду думать, что ты как все москвичи — вежливый, но холодный! Как ваша погода в ноябре!
Я обещаю написать. Она встаёт, поправляет кудри так, будто готовится к фотосессии для Vogue, и говорит:
— Ты не такой, как москвичи! Ты... как мадьяр! Можно я тебя поцелую!
И уходит, оставив после себя тонкий аромат парфюма и лёгкий культурный шок.
Я смотрю ей вслед и думаю: может, в Венгрии и правда девушки другие? А может,— иногда стоит быть чуть менее москвичом?
В любом случае, теперь у меня есть история для новой книги. И номер телефона человека, который точно знает, чего хочет.
Сегодня я чуть не женился. Ну, почти.
Всё началось с того, что я зашёл в свою любимую кофейню на Патриарших — ту самую, где бариста уже выучил, что мне нужен двойной эспрессо, без сахара, в керамике, и не вздумай мне тут латте-арт рисовать, я не для этого в центре Москвы паркуюсь. Я сел у окна, достал ноутбук и приготовился писать очередную главу о том, как герой выбирает между карьерой в IT и любовью к джазу.
Вдруг ко мне подсаживается девушка. Кудрявая, с глазами как у оленёнка Бэмби и такой улыбкой, что даже мой внутренний циник на секунду задумался: а может, не всё потеряно?
— Привет! — говорит она на английском, но с таким акцентом, что «привет» превращается в «хай-й-й-й!».
Я поднимаю глаза и отвечаю на автомате, по-русски:
— Здравствуйте.
Она удивлённо моргает, но не сдаётся. Улыбается так, что даже хмурый охранник у входа подобрел:
— Я из Будапешта. А ты?
— Я... сейчас тут... пытаюсь выжить.
Она радостно кивает:
— О, я так и думала! Ты такой... интеллигентный! И кофе пьёшь без сахара — значит, точно свой!
Я улыбаюсь. В Москве улыбка — это просто знак вежливости. Но она, видимо, восприняла это как зелёный свет.
— Слушай, — говорит она, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах её парфюма и тревогу за будущее её личного пространства. — Я уже месяц хожу в эту кофейню. Каждый день! Смотрю на тебя и думаю: «Какой мужчина!». А ты всё пишешь и пишешь...
Я смотрю на неё с интересом. В Европе за такое можно и в суд подать. Но она явно из тех, кто не знает слова «границы» и считает, что личное пространство заканчивается там, где начинается аромат её духов.
— А что ты пишешь? — спрашивает она, заглядывая в мой экран.
Я быстро закрываю ноутбук.
— Ну... разное. Рассказы. В основном про то, как выжить в Москве и не сойти с ума.
Она оживляется:
— О, писатель! Как Достоевский! Или... как этот... который про деньги писал?
— Бальзак? — подсказываю я.
— Точно! Ты тоже про страдания пишешь?
Я вздыхаю:
— Не только. Чаще про любовь.
Её глаза загораются:
— Любовь — это хорошо! А женат?
Я молчу. Такой вопрос — это почти харассмент. Но она явно не в курсе.
— Нет, — отвечаю я.
Она хлопает в ладоши:
— Отлично! У меня есть подруга, она тоже писательница! Правда, пишет только в Instagram, но это ничего! Познакомлю! Она ищет спонсора для своей выставки современного искусства. Ты же любишь современное искусство?
— Это когда три кирпича и подпись «Тоска по Родине»?
Она не реагирует. Я пытаюсь объяснить:
— Понимаешь, в Москве так не принято. Тут сначала знакомятся через друзей друзей, потом полгода лайкают друг друга в соцсетях, потом случайно встречаются на каком-нибудь митапе...
Она перебивает:
— Ай, в Москве всё медленно! У нас в Венгрии если понравился человек — сразу действуем! У нас темперамент другой, темп... у нас нет времени на церемонии!
Я киваю. Логика железная. И очень венгерская.
Тут она замечает мой ноутбук:
— А это что у тебя? MacBook? О, у меня тоже! А почём брал?
Я называю цену. Она хватается за голову:
— Да ладно! За такие деньги я в Венгрии месяц живу! И ещё на гуляш хватает! И на квартиру в центре Будапешта!
Я улыбаюсь. В Москве все разговоры рано или поздно сводятся к ценам на жильё или технику. Или к тому, что «раньше было лучше».
Она смотрит на меня с нежностью:
— Слушай, ты такой классный! Давай обменяемся номерами?
Я колеблюсь. Но она уже диктует свой номер и просит меня написать ей.
— Только обязательно напиши! — говорит она строго. — А то я буду думать, что ты как все москвичи — вежливый, но холодный! Как ваша погода в ноябре!
Я обещаю написать. Она встаёт, поправляет кудри так, будто готовится к фотосессии для Vogue, и говорит:
— Ты не такой, как москвичи! Ты... как мадьяр! Можно я тебя поцелую!
И уходит, оставив после себя тонкий аромат парфюма и лёгкий культурный шок.
Я смотрю ей вслед и думаю: может, в Венгрии и правда девушки другие? А может,— иногда стоит быть чуть менее москвичом?
В любом случае, теперь у меня есть история для новой книги. И номер телефона человека, который точно знает, чего хочет.
