А Деланье, тем временем, подозвал официанта, взял у него два бокала с каким-то напитком и один из них протянул мне:
– Надеюсь, вы не откажетесь побеседовать со мной подольше, мисс Бэлоу?
– Побеседовать – не окажусь. Я ради этого к вам и подошла. Но… – я кивнула на бокал. – От данного предложения я вынуждена отказаться. Я не пью алкоголь.
– Хм, здравомыслящая молодая девушка – это довольно редкое явление в наши дни, – он вернул один бокал на поднос. – Это похвально.
– Спасибо. Для меня услышать похвалу от вас – очень лестно, – «Во мне сдохла великая актриса!» – мрачно думала я. – Знаете, я недавно была в одном городке – в Зельтире. Там, говорят, выращивают особый сорт винограда, из которого делают вино. И что кто выпьет это вино, тому будет сопутствовать удача в течение месяца.
– Никогда не слышал подобной ерунды! – фыркнул Деланье. – Мисс Бэлоу, вас обманули – в Зельтире не выращивают виноград в принципе – не тот климат.
– Вот как?! – я сделала круглые глаза. – Как жаль! – я рассмеялась, хотя притворство давалось мне с каждой минутой всё сложнее. – Во всём виновата моя излишняя доверчивость. А вы бывали в Зельтире, да?
– Да, бывал. У меня там был летний дом.
– Был? – переспросила я. – Сейчас его нет?
– Дом есть, но… я давно там не был. Думаю, от здания мало что осталось.
– Но, почему?
– Я построил летний дом недалеко от Гарэна. В доме в Зельтире просто отпала надобность.
– Вот как… А в Зельтире вы бывали с семьёй? Я слышала, что у вас есть сын…
– Да, есть, – мужчина аж засветился от гордости, при упоминании о сыне. – Мой Абель. Ему сейчас четыре года. Он пойдёт по моим стопам. Уже сейчас мальчик очень интересуется всем, что связано с армией и моей работой. Может часами сидеть в моём кабинете, когда я там занимаюсь с документами и спрашивать о каждом из них.
Виктор с такой радостью говорил об этом мальчике – о моём брате… так гордился им… что мне стало завидно: «Почему, когда у меня что-то получалось в детстве, он не радовался моим успехам? Почему замечал только неудачи? Почему… в тот единственный раз в жизни, когда я осмелилась зайти в его рабочий кабинет, он так разозлился, что… на моих глазах высек гувернантку, которая должна была присматривать за мной?! Ему было совсем не интересно, чем я увлекаюсь… Не интересно – чем я хочу заниматься… Скажи я, что хочу пойти в армию (было у меня в детстве, какое-то время, такое желание) – он бы только рассмеялся презрительно!».
– По вам видно, что вы очень любите своего сына, – сказала я. – А вы никогда не хотели… чтобы у вас была дочь?
Я очень хотела увидеть реакцию Виктора на этот вопрос. Хотела увидеть его чувства… послушать, что он скажет… Солжёт или нет… А Деланье… Его глаза снова стали холодными, жёсткими… какими они были до того, пока он не заговорил о сыне. Зато, на лице мужчина изобразил что-то вроде грусти:
– У меня была дочь. К сожалению, девять лет назад, в десятилетнем возрасте, она трагически погибла. Я очень её любил… Честно говоря, мне до сих пор не хватает её.
«Любил, значит? Трагически погибла? Не хватает тебе её? Лживая тварь! – внутри меня бушевала буря. – Как ты смеешь так нагло врать?! Ты никогда меня не любил! И я не погибла!.. – а потом до меня дошла одна деталь. – Но… почему он говорит – девять лет назад? От меня он отказался семь лет назад, значит, и легенда о моей смерти должна была появиться в то же время. Иначе, легенда бы рассыпалась при её малейшей, более детальной, проверке. Почему же тогда Деланье называет мой десятилетний возраст? Это странно».
– Простите меня, генерал. Мне жаль, что из-за меня вам пришлось вспомнить столь печальное событие, – я изобразила сочувствие.
– Вам не за что извинятся, юная мисс. Вы же не знали.
– Простите за бестактный вопрос, но… ваша дочь погибла не в Зельтире? Может, вы поэтому больше туда не ездите? – «Ну скажи ты мне хоть что-то новое! Иначе, мне придётся говорить с тобой прямо! Хотя… этого, всё равно, не избежать».
– Нет, вы ошибаетесь. Моя дочь погибла в другом месте. Но, не будем больше об этом. Давайте, лучше поговорим о вас, мисс Бэлоу.
– Да, давайте, – изобразить улыбку больше не получалось, да и смысла уже не было. – Ты меня не узнал, да?
– Что? – мужчина воззрился на меня с удивлением. – О чём вы?
– О том, что ты не узнал свою родную дочь, папочка, – я зло усмехнулась, посмотрев ему в глаза. – Я тебе даже своё имя назвала. Всё думала – отреагируешь ты на него как-нибудь или нет? – я сделала шаг к нему и мужчина, почему-то, попятился – в его глазах я увидела зарождающийся страх и неверие. – Ты не отреагировал. А фамилия… как ни странно, тоже настоящая. Её мне дали в интернате, куда ты сплавил меня после смерти мамы! Значит, я трагически погибла, да? Как интересно, – ещё шаг и Деланье, снова пятится. – А не хочешь ли ты мне объяснить – почему я «погибла» девять, а не семь лет назад, а? Или ты совсем заврался, папа?!
– Ты… ты не можешь быть моей дочерью, – похоже, мужчина взял себя в руки и даже заговорил вполне спокойным тоном. – Мисс Бэлоу… вы, кажется, что-то напридумывали себе. Уж не знаю – какие фантазии вас преследуют, но…
– А ты помнишь, как прогонял нас с мамой в наши комнаты, когда к тебе кто-то приходил? – не дала я ему договорить. – Мы ведь с ней были твоим позором! А помнишь, у меня появился друг – мальчик по имени Мишель? Сын кухарки. Помнишь, как избил его за наше с ним общение? Я всё помню… Помню, как мы с мамой старались попадаться тебе на глаза, как можно, реже. Помню, с каким отвращением ты смотрел на меня временами. А ты? Ты всё забыл?
– Какое кольцо носила твоя мать? – вдруг, глухо спросил Деланье.
– Золотое кольцо с гравировкой: «Я знаю, что сгорание свечи – это начало действия», – я вспомнила, как много раз рассматривала это кольцо. – Я не знаю, что означала эта надпись – мама не говорила.
– Об этой гравировке не знал никто. Кроме тебя… Милена, – в его глаза вернулся страх. – Но… это же невозможно. Я считал… Я надеялся, что ты погибла!
– С чего бы? – с презрением посмотрела я на него. – Потому, что отказался от меня? В интернате, конечно, жизнь была не сахар, но не до такой степени, чтобы там помирать.
– Я от тебя не отказывался. Ты исчезла сама! – он повысил голос, но быстро оглянулся, и снизил тон. – И все эти… последние семь лет, я не знал, где ты. И о каком интернате ты говоришь, я тоже не знаю.
«Похоже, он это серьёзно, – с удивлением подумала я. – Но… как? Как я, в таком случае, оказалась в интернате? И… Деланье, всё же, говорит про семь лет, а не про девять».
– Чего ты хочешь? Говори и… исчезни, снова, из моей жизни, – а вот теперь я слышала в голосе Виктора неподдельную панику.
– Я хочу знать… Если ты всем говоришь, что я погибла девять лет назад… Что тогда случилось? Что заставило тебя так говорить, если ты не отказывался от меня?
– О чём ты говоришь? Ты… ты совершила такое… и сейчас делаешь вид, что не помнишь?! Да как ты смеешь!.. – потом, он как будто опомнился. – То есть… я хотел сказать, что… – мужчина нервно облизнул губы. – Что ты же не могла забыть… Ты должна помнить, что совершила.
А я смотрела на него и не могла решить, что мне делать дальше. По всему выходило, что Деланье даже сейчас не знал о том, что мою память подделали. Он не знал, что я забыла два года жизни. Выходит, Виктор также не мог быть и тем, кто отдал приказ о том, чтобы мои воспоминания заменили на фальшивые. Но… кто тогда? Кто был к этому причастен? Как и предполагал Дорей, какой-нибудь эльф, угодивший в руки Элеоноры?
«Но, что мне тогда сейчас спрашивать у Деланье? Он явно много знает, но… если он поймёт, что я не притворяюсь и, действительно, ничего не помню, он может мне солгать. Как же мне вызнать у него хоть что-то?».
– Я прекрасно всё помню – просто хотела тебя проверить, – неуклюже вывернулась я. – У тебя же, в начале нашего разговора, были нехилые проблемы с памятью. Даже сказал, что я погибла. А теперь, скажи-ка мне вот что. Недавно, я нашла Элеонору – телепата-исследователя, что работала на тебя в Зельтире. Напомни мне… Это ей ты отдал меня девять лет назад? – я вспомнила слова Элеоноры, показавшиеся мне бредом – что Виктор Деланье отдал меня ей – и теперь я хотела убедиться, что это, действительно, бред.
– Так, это была ты… Это ты убила Элеонору несколько дней назад… Это была месть ей за те два года, что она изучала тебя, да? А теперь ты пришла мстить мне?
Вот теперь отступила от него я: «Элеонора мертва?! Но я же была у неё совсем недавно! И… она не бредила?! Она… изучала меня два года?! Зачем?! Нет… нет! Бред же! Чушь! Такого просто не могло быть!».
– Элеонора мертва? – спросила я, чуть придя в себя.
– А то ты не знаешь… Её тело нашли обглоданным, чуть ли, не до костей! И это – в закрытой палате! Тогда… семь лет назад… ты же сбежала не одна, не так ли? Кого-то прихватила… из экспериментальных образцов?
– Я не… понимаю, о чём ты говоришь.
– Не понимаешь?! – наверное, Виктор хотел рассмеяться, но вместо этого получилось что-то вроде сдавленного кашля. – Нет… Ты всё понимаешь… Ты же… чудовище. Чудовище, убившее свою мать… Только не говори мне, что ты этого не помнишь, тварь! – Деланье, шагнул было в мою сторону, но передумал, оставшись там, где стоял. – Или... – он прищурился, – правда, не помнишь?
Я не могла вымолвить ни слова. То, о чём говорил Виктор Деланье, не укладывалось в голове. Смысл этих слов… этих страшных слов… Я не хотела понимать его. Ведь, я не могла убить маму. Я не была чудовищем… Я была обычной девушкой, не считая наличия фальшивой памяти на два года.
«На два года… Элеонора изучала меня два года… Весь этот срок… Он весь стёрт из моей памяти… А потом, по словам Деланье, я исчезла… Ладно, предположим, что всё так, но… что с мамой?! Она умерла девять лет назад… Именно тогда, судя по всему, Деланье отдал меня Элеоноре… Это как-то связано? Нет, чтобы там ни было, я не имею отношения к маминой смерти! Это всё… это всё Виктор! Он просто пытается свалить всё на меня! Особенно теперь, когда почти уверился, что я, на самом деле, ничего не помню!».
– Но если ты ничего не помнишь, – продолжал Деланье, – тогда, кто же расправился с Элеонорой?
– Мне-то откуда знать?! – резко ответила я. – Я не имею к её смерти никакого отношения!
– Слабо верится. Но, если ты потеряла память… мне осталось только позаботиться о том, чтобы так оставалось и впредь.
Я почувствовала угрозу в его словах. Надо было прекращать этот разговор. Деланье мне больше ничего не расскажет. Мало того, теперь я вряд ли смогу чувствовать себя в безопасности. Деланье не нужно, чтобы память вернулась ко мне, а как этого добиться – его, вряд ли, заботит. Я в полной мере осознала, что моему отцу ничего не стоит – убить меня. Что его не будет мучить совесть, жалость…
– Милена, мне надоело тебя ждать, – я вздрогнула от голоса Кая, который подошёл ко мне со спины.
– Мистер Макфей? – с удивлением посмотрел на него Виктор. – Вы знакомы с ней?
– Рад вас видеть, генерал – Кай слегка склонил голову в знак приветствия. – Конечно, знаком. Милена моя подруга.
Я попыталась прожечь своего кукловода взглядом – безрезультатно. Слово «подруга» можно было трактовать по-разному.
– Боюсь, вы совершаете большую ошибку, – произнёс Деланье. – Она вам совсем не подходит. Кроме того… – мужчина прошёл мимо меня и остановился рядом с Каем – говорил он тихо, но я услышала. – Берегитесь её. Она не та, кем кажется. Помнит она или нет, но… рано или поздно, она покажет свою сущность.
– Я не понимаю о чём вы. И, честно говоря, мне это безразлично, – Макфей на вид был спокоен, однако, я чувствовала, что он и обеспокоен, и раздражён.
– Я лишь предупредил. Моё почтение, мистер Макфей, – и Деланье более, чем поспешно ушёл.
– О чём вы говорили? – спросил Кай.
– Не хочу об этом сейчас говорить, – я помолчала и продолжила. – Я хочу уйти отсюда. Прямо сейчас.
– Хорошо, – к моему счастью, Кай не стал настаивать – он нашёл Дэмиана, и мы уехали.
Дорога до школы прошла в молчании. Я опасалась, что Макфей будет требовать объяснений, но я была совершенно не готова разговаривать. Мне надо было всё обдумать, переварить и как-то уложить в голове. Но Кайома, видимо, чувствовал моё состояние, и с рас-спросами не лез, и за это я была ему благодарна.
По приезде в «Шисуну», я сразу же пошла к себе. Мне было нужно рассказать обо всём, что я узнала, Дорею… и решить, что делать дальше. Ведь, я боялась того, что Деланье что-то предпримет. Нет, не так. Я боялась не того, «что» предпримет Деланье, а – «когда» он это сделает. Я была уверена, что этот человек не оставит меня в покое. И в этом, по сути, была виновата я сама, заговорив с ним.
«Но, ведь, иного пути не было, – думала я, подходя к своей комнате. – Если бы я не встретилась с Виктором, я бы не узнала, что он не имеет отношения к моей «амнезии». Что он про неё даже не знал. И я, до сих пор, была бы уверена, что Элеонора бредила, сказав, что Деланье отдал меня ей. Ещё бы узнать – по какой причине… Не только же потому, что он не любил меня. Это даже для него было бы слишком. Наверное. В любом случае, я не верю в то, что Деланье сказал про маму. Я… не могла ничего с ней сделать и уж, тем более, убить! Но я, по крайней мере, выяснила, что не помню именно те два года, что провела в лаборатории Элеоноры. Но, всё-таки… кто же убил Элеонору? За что? За то, что она что-то мне рассказала? Но об этом никто не знал, кроме Дорея. Можно было бы заподозрить Деланье – вот уж у кого был мотив. Только и он не знал до сегодняшнего дня, что я была у Элеоноры. А Виктор от меня не отказывался… Он не знал, что я была в интернате последние семь лет. Хм… но если я исчезла… где же я была до того, как попала в интернат? Я сама сбежала из лаборатории? Или мне кто-то помог? А может этот… таинственный Саварис имеет к этому какое-то отношение? И что-то ещё знает Блэк… Он-то откуда во всей этой истории? Может, был подопытным Элеоноры? Вполне возможно. Он же демон, причём, довольно слабый. Теоретически, он мог попасть в руки Элеоноры, – от последней мысли, в мою голову закрались неприятные подозрения, которым мне бы не хотелось найти подтверждения, но… – Блэк не хотел, что-бы я вспоминала что-либо. И он должен был ненавидеть Элеонору, если мои догадки о том, что салер тоже был в лаборатории – верны. Мог ли Блэк… убить? И Деланье говорил, что тело женщины было обглодано, – меня передёрнуло. – Нет, Блэк такого сделать не мог! Только вот… если вспомнить слова Дорея… Он как-то сказал, что салеры, при случае, не откажутся съесть человека… Неужели… всё-таки, Блэк?».
– Где Блэк? – первым делом спросила я, как только зашла в комнату, не найдя салера в пределах видимости.
– Гуляет, – равнодушно ответил Дорей, поднимаясь с ковра и подходя ко мне. – Он никому не навредит – можешь мне поверить, – демон заглянул в мои глаза и его собственные выразили тревогу. – Что сказал тебе Деланье?
– Много чего. Но, для начала… Ты абсолютно уверен, что Блэк никому не мог навредить в последние дни? Не мог… убить кого-то?
– Что случилось, Милена?
– Элеонора мертва. По крайней мере, если верить словам Деланье. Он сказал, что её труп нашли несколько дней назад, полностью обглоданным. Палата была закрыта – человек ни проникнуть, ни выйти из неё не мог.
– Надеюсь, вы не откажетесь побеседовать со мной подольше, мисс Бэлоу?
– Побеседовать – не окажусь. Я ради этого к вам и подошла. Но… – я кивнула на бокал. – От данного предложения я вынуждена отказаться. Я не пью алкоголь.
– Хм, здравомыслящая молодая девушка – это довольно редкое явление в наши дни, – он вернул один бокал на поднос. – Это похвально.
– Спасибо. Для меня услышать похвалу от вас – очень лестно, – «Во мне сдохла великая актриса!» – мрачно думала я. – Знаете, я недавно была в одном городке – в Зельтире. Там, говорят, выращивают особый сорт винограда, из которого делают вино. И что кто выпьет это вино, тому будет сопутствовать удача в течение месяца.
– Никогда не слышал подобной ерунды! – фыркнул Деланье. – Мисс Бэлоу, вас обманули – в Зельтире не выращивают виноград в принципе – не тот климат.
– Вот как?! – я сделала круглые глаза. – Как жаль! – я рассмеялась, хотя притворство давалось мне с каждой минутой всё сложнее. – Во всём виновата моя излишняя доверчивость. А вы бывали в Зельтире, да?
– Да, бывал. У меня там был летний дом.
– Был? – переспросила я. – Сейчас его нет?
– Дом есть, но… я давно там не был. Думаю, от здания мало что осталось.
– Но, почему?
– Я построил летний дом недалеко от Гарэна. В доме в Зельтире просто отпала надобность.
– Вот как… А в Зельтире вы бывали с семьёй? Я слышала, что у вас есть сын…
– Да, есть, – мужчина аж засветился от гордости, при упоминании о сыне. – Мой Абель. Ему сейчас четыре года. Он пойдёт по моим стопам. Уже сейчас мальчик очень интересуется всем, что связано с армией и моей работой. Может часами сидеть в моём кабинете, когда я там занимаюсь с документами и спрашивать о каждом из них.
Виктор с такой радостью говорил об этом мальчике – о моём брате… так гордился им… что мне стало завидно: «Почему, когда у меня что-то получалось в детстве, он не радовался моим успехам? Почему замечал только неудачи? Почему… в тот единственный раз в жизни, когда я осмелилась зайти в его рабочий кабинет, он так разозлился, что… на моих глазах высек гувернантку, которая должна была присматривать за мной?! Ему было совсем не интересно, чем я увлекаюсь… Не интересно – чем я хочу заниматься… Скажи я, что хочу пойти в армию (было у меня в детстве, какое-то время, такое желание) – он бы только рассмеялся презрительно!».
– По вам видно, что вы очень любите своего сына, – сказала я. – А вы никогда не хотели… чтобы у вас была дочь?
Я очень хотела увидеть реакцию Виктора на этот вопрос. Хотела увидеть его чувства… послушать, что он скажет… Солжёт или нет… А Деланье… Его глаза снова стали холодными, жёсткими… какими они были до того, пока он не заговорил о сыне. Зато, на лице мужчина изобразил что-то вроде грусти:
– У меня была дочь. К сожалению, девять лет назад, в десятилетнем возрасте, она трагически погибла. Я очень её любил… Честно говоря, мне до сих пор не хватает её.
«Любил, значит? Трагически погибла? Не хватает тебе её? Лживая тварь! – внутри меня бушевала буря. – Как ты смеешь так нагло врать?! Ты никогда меня не любил! И я не погибла!.. – а потом до меня дошла одна деталь. – Но… почему он говорит – девять лет назад? От меня он отказался семь лет назад, значит, и легенда о моей смерти должна была появиться в то же время. Иначе, легенда бы рассыпалась при её малейшей, более детальной, проверке. Почему же тогда Деланье называет мой десятилетний возраст? Это странно».
– Простите меня, генерал. Мне жаль, что из-за меня вам пришлось вспомнить столь печальное событие, – я изобразила сочувствие.
– Вам не за что извинятся, юная мисс. Вы же не знали.
– Простите за бестактный вопрос, но… ваша дочь погибла не в Зельтире? Может, вы поэтому больше туда не ездите? – «Ну скажи ты мне хоть что-то новое! Иначе, мне придётся говорить с тобой прямо! Хотя… этого, всё равно, не избежать».
– Нет, вы ошибаетесь. Моя дочь погибла в другом месте. Но, не будем больше об этом. Давайте, лучше поговорим о вас, мисс Бэлоу.
– Да, давайте, – изобразить улыбку больше не получалось, да и смысла уже не было. – Ты меня не узнал, да?
– Что? – мужчина воззрился на меня с удивлением. – О чём вы?
– О том, что ты не узнал свою родную дочь, папочка, – я зло усмехнулась, посмотрев ему в глаза. – Я тебе даже своё имя назвала. Всё думала – отреагируешь ты на него как-нибудь или нет? – я сделала шаг к нему и мужчина, почему-то, попятился – в его глазах я увидела зарождающийся страх и неверие. – Ты не отреагировал. А фамилия… как ни странно, тоже настоящая. Её мне дали в интернате, куда ты сплавил меня после смерти мамы! Значит, я трагически погибла, да? Как интересно, – ещё шаг и Деланье, снова пятится. – А не хочешь ли ты мне объяснить – почему я «погибла» девять, а не семь лет назад, а? Или ты совсем заврался, папа?!
– Ты… ты не можешь быть моей дочерью, – похоже, мужчина взял себя в руки и даже заговорил вполне спокойным тоном. – Мисс Бэлоу… вы, кажется, что-то напридумывали себе. Уж не знаю – какие фантазии вас преследуют, но…
– А ты помнишь, как прогонял нас с мамой в наши комнаты, когда к тебе кто-то приходил? – не дала я ему договорить. – Мы ведь с ней были твоим позором! А помнишь, у меня появился друг – мальчик по имени Мишель? Сын кухарки. Помнишь, как избил его за наше с ним общение? Я всё помню… Помню, как мы с мамой старались попадаться тебе на глаза, как можно, реже. Помню, с каким отвращением ты смотрел на меня временами. А ты? Ты всё забыл?
– Какое кольцо носила твоя мать? – вдруг, глухо спросил Деланье.
– Золотое кольцо с гравировкой: «Я знаю, что сгорание свечи – это начало действия», – я вспомнила, как много раз рассматривала это кольцо. – Я не знаю, что означала эта надпись – мама не говорила.
– Об этой гравировке не знал никто. Кроме тебя… Милена, – в его глаза вернулся страх. – Но… это же невозможно. Я считал… Я надеялся, что ты погибла!
– С чего бы? – с презрением посмотрела я на него. – Потому, что отказался от меня? В интернате, конечно, жизнь была не сахар, но не до такой степени, чтобы там помирать.
– Я от тебя не отказывался. Ты исчезла сама! – он повысил голос, но быстро оглянулся, и снизил тон. – И все эти… последние семь лет, я не знал, где ты. И о каком интернате ты говоришь, я тоже не знаю.
«Похоже, он это серьёзно, – с удивлением подумала я. – Но… как? Как я, в таком случае, оказалась в интернате? И… Деланье, всё же, говорит про семь лет, а не про девять».
– Чего ты хочешь? Говори и… исчезни, снова, из моей жизни, – а вот теперь я слышала в голосе Виктора неподдельную панику.
– Я хочу знать… Если ты всем говоришь, что я погибла девять лет назад… Что тогда случилось? Что заставило тебя так говорить, если ты не отказывался от меня?
– О чём ты говоришь? Ты… ты совершила такое… и сейчас делаешь вид, что не помнишь?! Да как ты смеешь!.. – потом, он как будто опомнился. – То есть… я хотел сказать, что… – мужчина нервно облизнул губы. – Что ты же не могла забыть… Ты должна помнить, что совершила.
А я смотрела на него и не могла решить, что мне делать дальше. По всему выходило, что Деланье даже сейчас не знал о том, что мою память подделали. Он не знал, что я забыла два года жизни. Выходит, Виктор также не мог быть и тем, кто отдал приказ о том, чтобы мои воспоминания заменили на фальшивые. Но… кто тогда? Кто был к этому причастен? Как и предполагал Дорей, какой-нибудь эльф, угодивший в руки Элеоноры?
«Но, что мне тогда сейчас спрашивать у Деланье? Он явно много знает, но… если он поймёт, что я не притворяюсь и, действительно, ничего не помню, он может мне солгать. Как же мне вызнать у него хоть что-то?».
– Я прекрасно всё помню – просто хотела тебя проверить, – неуклюже вывернулась я. – У тебя же, в начале нашего разговора, были нехилые проблемы с памятью. Даже сказал, что я погибла. А теперь, скажи-ка мне вот что. Недавно, я нашла Элеонору – телепата-исследователя, что работала на тебя в Зельтире. Напомни мне… Это ей ты отдал меня девять лет назад? – я вспомнила слова Элеоноры, показавшиеся мне бредом – что Виктор Деланье отдал меня ей – и теперь я хотела убедиться, что это, действительно, бред.
– Так, это была ты… Это ты убила Элеонору несколько дней назад… Это была месть ей за те два года, что она изучала тебя, да? А теперь ты пришла мстить мне?
Вот теперь отступила от него я: «Элеонора мертва?! Но я же была у неё совсем недавно! И… она не бредила?! Она… изучала меня два года?! Зачем?! Нет… нет! Бред же! Чушь! Такого просто не могло быть!».
– Элеонора мертва? – спросила я, чуть придя в себя.
– А то ты не знаешь… Её тело нашли обглоданным, чуть ли, не до костей! И это – в закрытой палате! Тогда… семь лет назад… ты же сбежала не одна, не так ли? Кого-то прихватила… из экспериментальных образцов?
– Я не… понимаю, о чём ты говоришь.
– Не понимаешь?! – наверное, Виктор хотел рассмеяться, но вместо этого получилось что-то вроде сдавленного кашля. – Нет… Ты всё понимаешь… Ты же… чудовище. Чудовище, убившее свою мать… Только не говори мне, что ты этого не помнишь, тварь! – Деланье, шагнул было в мою сторону, но передумал, оставшись там, где стоял. – Или... – он прищурился, – правда, не помнишь?
Я не могла вымолвить ни слова. То, о чём говорил Виктор Деланье, не укладывалось в голове. Смысл этих слов… этих страшных слов… Я не хотела понимать его. Ведь, я не могла убить маму. Я не была чудовищем… Я была обычной девушкой, не считая наличия фальшивой памяти на два года.
«На два года… Элеонора изучала меня два года… Весь этот срок… Он весь стёрт из моей памяти… А потом, по словам Деланье, я исчезла… Ладно, предположим, что всё так, но… что с мамой?! Она умерла девять лет назад… Именно тогда, судя по всему, Деланье отдал меня Элеоноре… Это как-то связано? Нет, чтобы там ни было, я не имею отношения к маминой смерти! Это всё… это всё Виктор! Он просто пытается свалить всё на меня! Особенно теперь, когда почти уверился, что я, на самом деле, ничего не помню!».
– Но если ты ничего не помнишь, – продолжал Деланье, – тогда, кто же расправился с Элеонорой?
– Мне-то откуда знать?! – резко ответила я. – Я не имею к её смерти никакого отношения!
– Слабо верится. Но, если ты потеряла память… мне осталось только позаботиться о том, чтобы так оставалось и впредь.
Я почувствовала угрозу в его словах. Надо было прекращать этот разговор. Деланье мне больше ничего не расскажет. Мало того, теперь я вряд ли смогу чувствовать себя в безопасности. Деланье не нужно, чтобы память вернулась ко мне, а как этого добиться – его, вряд ли, заботит. Я в полной мере осознала, что моему отцу ничего не стоит – убить меня. Что его не будет мучить совесть, жалость…
– Милена, мне надоело тебя ждать, – я вздрогнула от голоса Кая, который подошёл ко мне со спины.
– Мистер Макфей? – с удивлением посмотрел на него Виктор. – Вы знакомы с ней?
– Рад вас видеть, генерал – Кай слегка склонил голову в знак приветствия. – Конечно, знаком. Милена моя подруга.
Я попыталась прожечь своего кукловода взглядом – безрезультатно. Слово «подруга» можно было трактовать по-разному.
– Боюсь, вы совершаете большую ошибку, – произнёс Деланье. – Она вам совсем не подходит. Кроме того… – мужчина прошёл мимо меня и остановился рядом с Каем – говорил он тихо, но я услышала. – Берегитесь её. Она не та, кем кажется. Помнит она или нет, но… рано или поздно, она покажет свою сущность.
– Я не понимаю о чём вы. И, честно говоря, мне это безразлично, – Макфей на вид был спокоен, однако, я чувствовала, что он и обеспокоен, и раздражён.
– Я лишь предупредил. Моё почтение, мистер Макфей, – и Деланье более, чем поспешно ушёл.
– О чём вы говорили? – спросил Кай.
– Не хочу об этом сейчас говорить, – я помолчала и продолжила. – Я хочу уйти отсюда. Прямо сейчас.
– Хорошо, – к моему счастью, Кай не стал настаивать – он нашёл Дэмиана, и мы уехали.
Глава 24
Дорога до школы прошла в молчании. Я опасалась, что Макфей будет требовать объяснений, но я была совершенно не готова разговаривать. Мне надо было всё обдумать, переварить и как-то уложить в голове. Но Кайома, видимо, чувствовал моё состояние, и с рас-спросами не лез, и за это я была ему благодарна.
По приезде в «Шисуну», я сразу же пошла к себе. Мне было нужно рассказать обо всём, что я узнала, Дорею… и решить, что делать дальше. Ведь, я боялась того, что Деланье что-то предпримет. Нет, не так. Я боялась не того, «что» предпримет Деланье, а – «когда» он это сделает. Я была уверена, что этот человек не оставит меня в покое. И в этом, по сути, была виновата я сама, заговорив с ним.
«Но, ведь, иного пути не было, – думала я, подходя к своей комнате. – Если бы я не встретилась с Виктором, я бы не узнала, что он не имеет отношения к моей «амнезии». Что он про неё даже не знал. И я, до сих пор, была бы уверена, что Элеонора бредила, сказав, что Деланье отдал меня ей. Ещё бы узнать – по какой причине… Не только же потому, что он не любил меня. Это даже для него было бы слишком. Наверное. В любом случае, я не верю в то, что Деланье сказал про маму. Я… не могла ничего с ней сделать и уж, тем более, убить! Но я, по крайней мере, выяснила, что не помню именно те два года, что провела в лаборатории Элеоноры. Но, всё-таки… кто же убил Элеонору? За что? За то, что она что-то мне рассказала? Но об этом никто не знал, кроме Дорея. Можно было бы заподозрить Деланье – вот уж у кого был мотив. Только и он не знал до сегодняшнего дня, что я была у Элеоноры. А Виктор от меня не отказывался… Он не знал, что я была в интернате последние семь лет. Хм… но если я исчезла… где же я была до того, как попала в интернат? Я сама сбежала из лаборатории? Или мне кто-то помог? А может этот… таинственный Саварис имеет к этому какое-то отношение? И что-то ещё знает Блэк… Он-то откуда во всей этой истории? Может, был подопытным Элеоноры? Вполне возможно. Он же демон, причём, довольно слабый. Теоретически, он мог попасть в руки Элеоноры, – от последней мысли, в мою голову закрались неприятные подозрения, которым мне бы не хотелось найти подтверждения, но… – Блэк не хотел, что-бы я вспоминала что-либо. И он должен был ненавидеть Элеонору, если мои догадки о том, что салер тоже был в лаборатории – верны. Мог ли Блэк… убить? И Деланье говорил, что тело женщины было обглодано, – меня передёрнуло. – Нет, Блэк такого сделать не мог! Только вот… если вспомнить слова Дорея… Он как-то сказал, что салеры, при случае, не откажутся съесть человека… Неужели… всё-таки, Блэк?».
– Где Блэк? – первым делом спросила я, как только зашла в комнату, не найдя салера в пределах видимости.
– Гуляет, – равнодушно ответил Дорей, поднимаясь с ковра и подходя ко мне. – Он никому не навредит – можешь мне поверить, – демон заглянул в мои глаза и его собственные выразили тревогу. – Что сказал тебе Деланье?
– Много чего. Но, для начала… Ты абсолютно уверен, что Блэк никому не мог навредить в последние дни? Не мог… убить кого-то?
– Что случилось, Милена?
– Элеонора мертва. По крайней мере, если верить словам Деланье. Он сказал, что её труп нашли несколько дней назад, полностью обглоданным. Палата была закрыта – человек ни проникнуть, ни выйти из неё не мог.
