Впрочем, солонина тоже шла так себе, отметила Данан, оглядываясь. Остальных она пока не брала в расчет, но Борво на её памяти впервые воротил нос от еды.
- Кажется, наш здоровяк приуныл, – заметил Стенн, подсаживаясь.
- Могу его понять, – страдальчески протянула Данан.
Хольфстенн, чуть наклонившись, заглянул Данан в лицо:
- Что-то не так?
- Да, – отозвался вместо чародейки Борво. Данан взглянула на него с сочувствием и действительно с неожиданным пониманием. Архонт свербел в голове, чуя близость смотрителей, как без конца жужжащее в голове насекомое, которое с силой бьется по стенкам черепа, надеясь вылететь, а вместо этого только тычет жалом то в висок, то в затылок. В виски – особенно больно.
- Я думаю, – мучительно пояснила Данан, – у гномов мало своих смотрителей, потому что в такой близи от исчадий в пору удавиться.
Гном потер подбородок и, покумекав, протянул Данан фляжку с элем.
- Не то чтобы это яд, но…
- Смелость мне пригодится, – перебила чародейка, рывком отнимая питье и наскоро прикладываясь. Хольфстенн подождал, пока женщина утрет губы и протянет флягу ему в ответ.
- Предыдущее зелье было вкуснее, – заметила Данан.
- Да, и мне так показалось. – Гном не стал спорить и тоже сделал пару глотков. Закупорил кожаный мешок, медля. Потом спросил:
- Думаешь, он поймет?
Данан обернулась на гнома с безмолвным вопросом.
- Дей, – подсказал Стенн.
Данан глубоко вздохнула. Поймет ли Дей, как понял Стенн, почему он гарантировано должен выжить? Жал и Эдорта, Данан не сомневалась, уже сообразили, к чему все идет. Жал – понял бы и сам по себе, но не так давно Данан выдала ему напрямую. Эдорте наверняка хотя бы намекнул на происходящее Ллейд, тот точно в курсе. Да и его комментарий в письме насчет Доры – «говоря откровенно, она вообще не мечница», – наводил на любопытные соображения. Например, что из-за осведомленности и участия в их общем секвентском замысле Ллейд и отправил с сестрой именно Дору, а не кого другого.
Данан пока толком ничего не смыслила в Эдорте, не знала, какими талантами та обладает, но была уверена, что она справится с ролью компаньонки Диармайда лучше любого из них. С Фирином Дей сможет ничего не делать – маг наверняка прекрасно со всем разберется и сам. Со Стенном – споется до закадычной дружбы и свалит на него всю работу. С Борво возьмется ностальгировать по временам, когда был жив Ред, с Жалом просто подерется, причем насмерть, а с ней самой станет без конца выяснять отношения, пока голос в его голове не победит, повелев завалить Данан на кровать или пол…
С Эдортой Дею не сойтись накоротке и у Эдорты ему ничего не выведать. Ему придется учиться быть одному, учиться полагаться на себя и быть равным товарищем, а не отдающим или принимающим распоряжения. А уж понимает ли он, зачем ему это надо?
Данан оглянулась на Хольфстенна:
- Мне плевать, Стенн, поймет или нет. Главное, чтобы выжил.
Гном задержал взгляд на черных от мрака глазах чародейки и также молча кивнул: действительно, Смотрители Пустоты ведь не ввязываются в политику. Если законный король доберется до королевства и вскарабкается на трон, что он будет с ним делать, Смотрителей уже не касается. Как и последствия любых королевских игр.
Хольфстенн потрепал Данан по плечу, поднялся и прошел в центр лагеря, где шумели руамардцы. Тут он расположился действительно по-свойски. Его что-то заинтересовало у командира отряда, назвавшегося Кордом, поэтому Стенн, бросив пару невнятных фраз Дагору, приютился среди местных и затараторил на гномском. Данан не лезла и у Фирина тоже не спрашивала, хотя было видно, что колдун одним ухом прислушивается. Вскоре, впрочем, он по старому обыкновению выставил перед собой посох, вытянув промеж согнутых ног один конец и положив на левое плечо другой, и навалился. По тому, как мерно в скором времени стала расширяться и опадать эльфийская спина, чародейка поняла, что маг спит.
- Ей-богу, – протянула она под нос завистливо. Закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной каменной стене помещения в надежде заснуть.
Сон не шел, Данан ворочалась так и эдак, подпирая стену то одним плечом, то другим. Борво, заметив, не выдержал. Приблизился.
- Когда Редгар ворчал насчет кошмаров, это казалось шуткой, – пробубнил он, садясь рядом с чародейкой плечо в плечо. – Мы даже смеялись.
Данан приоткрыла глаза, не сразу скосила взгляд вбок, на товарища.
- Изверги, – отозвалась она с теплотой. Борво улыбнулся коротко. Потом также запрокинул голову, уперевшись темечком в опору, и надолго замолк. Данан перевела взгляд на остальных. Отряд, приведенный Дагором, укладывался спать, как по команде, несмотря на неподходящее для сна время. Даже Хольфстенн, шепчущийся с Кордом, тоже вскоре стал устраиваться на земле. Жал сопел неподалеку. Данан вдруг поймала себя на мысли, что никогда прежде не обращала внимания на то, как эльф спит. В начале их знакомства было важнее, чтобы он просто спал, поэтому по первости чародейка нередко накладывала на него Усыпление, дабы наверняка беспробудно дрых. Потом они нередко спали в одно и то же дозорное время. Потом сблизились, но Жал никогда не оставался с ней в шатре до утра.
Проклиная, что не может заколдовать Усыплением сама себя, Данан разглядывала любовника. Жал спал на спине, полностью одетый и частично вооруженный. Парные одноручные клинки он снял с перевязи и, не вынимая из ножен, положил на землю по бокам туловища так, что ляжками придавил клинки. Пальцы левой руки сжимали рукоять кинжала, воткнутого в какую-то явно с трудом найденную щель меж каменных плит пещеры. Данан прикинула, что в идеале лезвие не торчит на пол-ладони вверх, а скрывается до гарды – в матрацах, в земле или песке, в любой другой поверхности, на которой выпало спать Жалу. В правой руке эльфа тоже был кинжал – он прижимал его прямо к груди. Левую ногу убийца согнул в колене и подложил под правую так, чтобы стопа упиралась во впадину.
Все, чтобы в случае опасности мгновенно вскочить с оружием на изготовку.
Жал все-таки правша, определила чародейка, потому что в случае нападения он бы использовал воткнутый кинжал как дополнительную опору для удержания равновесия со сна. Вытолкнувшись стопой о впадину, мгновенно оказался бы на левом колене и, как следствие, вскочил на ноги с помощью свободной правой ноги. Либо мог бы остаться внизу и бить рассекающим ударом прямо из такого положения. Это идеально сработает и при внезапной атаке слева. Данан в душе вообще не сомневалась: если бы на Жала нападали с любой стороны и у него бы не было дополнительных опор вроде воткнутого кинжала, эльф не остался бы незащищенным.
Можно ли его вообще застать врасплох? Что они на самом деле знают о действии амнирита на его тело? Ничего ведь, в сущности. Единственный способ прямого воздействия этого минерала на не-магов, который известен наверняка, – чутье Стражей Вечного. С ранних дней обучения в Цитаделях Тайн стражи пьют жидкий амнирит, чтобы использовать контрмеры против чародейских заклятий. Как известно, у них своя плата за столь сомнительное удовольствие, но, по крайней мере, в этом нет секретов, это работает. А что происходит с Жалом? Он не выглядит так, словно привыкание к амнириту вот-вот приведет его к помешательству. Да и привыкание ли это?
Редгар спал иначе, подумала чародейка.
- Данан, - раздалось сбоку. Чародейка молча встрепенулась на голос, но не так чтобы содрогнуться. Конечно, голосом больше, голосом меньше – какая уже в сущности разница? – ехидно спросила она себя.
- Да, Борво?
Мужчина вздохнул, как вздыхают смирившиеся.
- Слушай, можешь помочь? – спросил, отлепив затылок от стены. Данан, напрягшись, не сразу поняла, чего от неё хотят.
- Хорошо, – кивнула женщина и протянула руку к лицу мужчины. Медленно, чтобы Борво не дернулся, коснулась прохладной ладонью лба. Пальцы замерцали насыщенным фиолетовым светом, густым, как дым пожарищ. Борво нахмурился, ощущая покалывание.
- Добрых снов, – прошептала чародейка, отводя руку. Узор заклятия Усыпления развеялся почти мгновенно.
Данан поймала Борво, едва тот начал падать лицом вперед. Товарищ оказался тяжеленный. Кряхтя, не удерживая, она опустила его на землю. Странно, так странно, подумала женщина. Было время – не так ведь давно было! – когда добровольно подставиться под чары Дома Кошмар представлялось Борво самым ужасающим поступком в жизни. А теперь – вон. Как там говорил Хольфстенн? Всего-то и надо было, чтобы пробудилось древнее чудище.
Данан снова посмотрела на Жала. Сегодня ей особенно сильно не хватает его ласки. Не только, чтобы заснуть – чтобы иметь шанс вскоре проснуться.
Но пусть лучше эльф спит. Выспавшимся он нужнее.
Айонас вошел в зал собрания помятым, как никогда на памяти, собственно, собравшихся. По его виду читалось, что утро он провел просто великолепно! По утреннему шуму – что отнюдь не с женой.
Девушки, разносившие еду за трапезами Молдвиннов и их приближенных, Диенара побаивались. Особенно те, кто уже бывал с ним. Таких в замке насчиталось пока несколько, но они уже успели разнести по дворцу славу Айонаса. Не обольстителя – ублюдка. Когда Айонас решал, что «девка подходит», его не интересовало ни её мнение, ни наличие у неё мужа. «Я август!» – гремел он и пользовался положением и статусом. Какое ему дело до чьих-то мужей? Ему всего на раз, потом сама разберется…
К спонтанным вспышкам похоти Айонаса неизменно приводило одно: каждую ночь его по-прежнему запирали с Альфстанной, а распускать руки было нельзя. Потому с утра август отводил душу. Как-то раз даже с одной (самой ладной) из тех фрейлин, которых страшно ненавидела его жена. Причем неподалеку, в туалетной комнате, где Альфстанне готовили одежду, пока та сидела на кровати и слушала интимную возню.
После того раза впервые кто-то из свиты Хеледд посмотрел на Альфстанну не с ненавистью, передавшейся им от хозяйки, а с сочувствием. Верить, что такой, как Айонас, мог по любой из причин воздерживаться от Стабальт, казалось теперь абсурдом. Чтобы муж изменял жене практически в её присутствии… Этот захочет – ничем не остановишь!
Тот случай сделал Айонаса легендой среди мужчин, и посмешищем – Альфстанну. Толгимм как-то раз подкараулил Диенара на разговор. Соглядатаи Хеледд тут же навострились: о чем это они? Надо подслушать и донести! Но подслушивать практически не пришлось: Толгримм кинулся в драку. Оттащили его с трудом.
На сей раз, явившись в зал собрания, Айонас выглядел отдохнувшим во всех смыслах и вполне целым. Он, как обычно, принял участие в разговорах о планах парталанских вторженцев. Пустых и никчемных разговорах, не подразумевающих за собой никакого действия, пока трон под Молдвиннами не станет достаточно тверд, а власть – неоспорима. Когда порожние беседы иссякли и собрание стало расходиться, Айонас поднял тему договора с Брайсом – прилюдно.
- Вы обдумали мое предложение?
Хеледд сразу же вспыхнула.
- Да как вы смеете?! Снова?!
По её лицу, красному, словно пятно крови на рубахе раненого, всем присутствующим командирам стало ясно, что предложение Диенара было весьма откровенным и касалось королевы напрямую.
- Еще нет, – ответил Брайс.
- Поторопитесь, пока я тут. В конце концов, я мог бы жениться на вас, моя королева, по доверенности – за моего сына. И при этом вы бы не опасались, что я впихну вам в мужья самого себя. Ведь я, как бы сказать, – он сально улыбнулся, довольный собой, – уже женат.
Собрание прыснуло. Даже Брайс усмехнулся: в их известной ситуации рассуждения Айонаса о собственном браке выглядели натуральным издевательством над Стабальт.
На ужин в тот день Альфстанна не явилась. Брайс, щедрый от выпитого и от веселья, учиненного ранее Диенаром, сказал, что сегодня тот может развлечься с кем угодно и где угодно – в том числе вне замка. «А то Хеледд косо смотрит», сказал Брайс, когда он, Айонас, «справляет нужду средь бела дня в коридорах дворца». Это подрывает моральный дух во дворце.
- Если бы мораль её величества была поинтересней, – не сдержался Айонас от шутки, – быть может, она бы уже понесла? О, может, Драммонд просто не знал, что надо делать?! – вдруг не к месту озадачился август.
Брайсу, несмотря на резкость мужчины, подобное предположение грело душу: еще бы! Драммонд точно не знал, что делать: вместо того, чтобы зачать наследника, все никак не мог наиграться в легенды о смотрителях Пустоты и жил в каких-то романтических фантазиях.
Откровенность, которую внесло появление в замке Айонаса, доводило Хеледд до белого каления. А готовность, с которой его мужицкие шуточки поддерживали остальные стратии, включая отца, делали из Диенара врага почти столь же лютого, как Альфстанна. Пусть Брайс обещает этому ублюдку, что хочет! Она, Хеледд, с ним еще поквитается!
Айонас воспользовался предложением Брайса. Под охраной он покинул недружелюбные стены дворца и расположился в борделе на несколько часов. Написал несколько писем, передал денег, велел шлюхам найти в городе, кого нужно – для связи с людьми, способными помочь ему в планах. А уже потом, закончив с делами, оприходовал двух местных девок. Так сказать, впрок.
Когда глубокой ночью август выглянул из комнаты, понял, что стражники, отосланные с ним в качестве надзирателей, сами пустились в разврат. Ждать их Диенар не стал, звать тоже. Производя много шума, Айонас поплелся во дворец в одиночестве. Было поздно, и он делал все, чтобы каждый встречный человек, будь то мужчина или женщина, мог свидетельствовать, что «дебошир-август» шел, «едва держась на ногах», от борделя прямиком в крепость короля. Нет, никуда не сворачивая. Да, один.
Добравшись до покоев, Айонас замер у двери. Ему было жаль, что в результате его поведения и его расчета страдала молодая августа. Сегодня Стабальт даже не пришла к ужину – видно, измотанная сплетнями вслух и неприкрытыми насмешками. Но извиняться Диенар не планировал. Он не жрец, связанный обетом безбрачия, зато он в самом деле август. Он делал, что хотел или считал правильным.
Приготовившись к взбучке, которую наверняка задаст Альфстанна, Айонас толкнул дверь в спальню. Даже усмехнулся: в самом деле, сейчас отхватит семейную сцену, как если бы их брак был взаправду. Но Альфстанна даже не дрогнула на звук открывшейся двери. «Обиделась!» – решил Айонас, подходя ближе. Сейчас будет дуться, чтобы он извинялся и уговаривал. Диенар почувствовал бабочек в животе – было что-то такое особенное в предвкушении таких вот обыденных моментов. Затертых до дыр, когда годами находишься в семье – и остро необходимых, когда уже много лет один.
Айонас подошёл к Альфстанне, присел на кровать. Дотронулся до женского плеча.
- Альфстанна.
- М-м, – недовольно буркнула та… сквозь сон.
Диенар не поверил себе, осторожно потрогал Стабальт за плечо еще раз, но она, хмурясь и причмокивая, отмахнулась от мужской руки.
Спала.
Спала! По-настоящему!
Айонас отодвинулся и погрустнел. Она не ждала его. Не осуждала его. Не оправдывала. Ей не было до Айонаса дела.
Мужчина перевел дыхание: ладно, а на что он надеялся? Что будет как у родных? Что Альфстанна в самом деле будет беспокоиться за него, а не за успех его действий? Стабальт принимает его, Диенара, умысел без вопросов и не ввязывается в оный.
- Кажется, наш здоровяк приуныл, – заметил Стенн, подсаживаясь.
- Могу его понять, – страдальчески протянула Данан.
Хольфстенн, чуть наклонившись, заглянул Данан в лицо:
- Что-то не так?
- Да, – отозвался вместо чародейки Борво. Данан взглянула на него с сочувствием и действительно с неожиданным пониманием. Архонт свербел в голове, чуя близость смотрителей, как без конца жужжащее в голове насекомое, которое с силой бьется по стенкам черепа, надеясь вылететь, а вместо этого только тычет жалом то в висок, то в затылок. В виски – особенно больно.
- Я думаю, – мучительно пояснила Данан, – у гномов мало своих смотрителей, потому что в такой близи от исчадий в пору удавиться.
Гном потер подбородок и, покумекав, протянул Данан фляжку с элем.
- Не то чтобы это яд, но…
- Смелость мне пригодится, – перебила чародейка, рывком отнимая питье и наскоро прикладываясь. Хольфстенн подождал, пока женщина утрет губы и протянет флягу ему в ответ.
- Предыдущее зелье было вкуснее, – заметила Данан.
- Да, и мне так показалось. – Гном не стал спорить и тоже сделал пару глотков. Закупорил кожаный мешок, медля. Потом спросил:
- Думаешь, он поймет?
Данан обернулась на гнома с безмолвным вопросом.
- Дей, – подсказал Стенн.
Данан глубоко вздохнула. Поймет ли Дей, как понял Стенн, почему он гарантировано должен выжить? Жал и Эдорта, Данан не сомневалась, уже сообразили, к чему все идет. Жал – понял бы и сам по себе, но не так давно Данан выдала ему напрямую. Эдорте наверняка хотя бы намекнул на происходящее Ллейд, тот точно в курсе. Да и его комментарий в письме насчет Доры – «говоря откровенно, она вообще не мечница», – наводил на любопытные соображения. Например, что из-за осведомленности и участия в их общем секвентском замысле Ллейд и отправил с сестрой именно Дору, а не кого другого.
Данан пока толком ничего не смыслила в Эдорте, не знала, какими талантами та обладает, но была уверена, что она справится с ролью компаньонки Диармайда лучше любого из них. С Фирином Дей сможет ничего не делать – маг наверняка прекрасно со всем разберется и сам. Со Стенном – споется до закадычной дружбы и свалит на него всю работу. С Борво возьмется ностальгировать по временам, когда был жив Ред, с Жалом просто подерется, причем насмерть, а с ней самой станет без конца выяснять отношения, пока голос в его голове не победит, повелев завалить Данан на кровать или пол…
С Эдортой Дею не сойтись накоротке и у Эдорты ему ничего не выведать. Ему придется учиться быть одному, учиться полагаться на себя и быть равным товарищем, а не отдающим или принимающим распоряжения. А уж понимает ли он, зачем ему это надо?
Данан оглянулась на Хольфстенна:
- Мне плевать, Стенн, поймет или нет. Главное, чтобы выжил.
Гном задержал взгляд на черных от мрака глазах чародейки и также молча кивнул: действительно, Смотрители Пустоты ведь не ввязываются в политику. Если законный король доберется до королевства и вскарабкается на трон, что он будет с ним делать, Смотрителей уже не касается. Как и последствия любых королевских игр.
Хольфстенн потрепал Данан по плечу, поднялся и прошел в центр лагеря, где шумели руамардцы. Тут он расположился действительно по-свойски. Его что-то заинтересовало у командира отряда, назвавшегося Кордом, поэтому Стенн, бросив пару невнятных фраз Дагору, приютился среди местных и затараторил на гномском. Данан не лезла и у Фирина тоже не спрашивала, хотя было видно, что колдун одним ухом прислушивается. Вскоре, впрочем, он по старому обыкновению выставил перед собой посох, вытянув промеж согнутых ног один конец и положив на левое плечо другой, и навалился. По тому, как мерно в скором времени стала расширяться и опадать эльфийская спина, чародейка поняла, что маг спит.
- Ей-богу, – протянула она под нос завистливо. Закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной каменной стене помещения в надежде заснуть.
Сон не шел, Данан ворочалась так и эдак, подпирая стену то одним плечом, то другим. Борво, заметив, не выдержал. Приблизился.
- Когда Редгар ворчал насчет кошмаров, это казалось шуткой, – пробубнил он, садясь рядом с чародейкой плечо в плечо. – Мы даже смеялись.
Данан приоткрыла глаза, не сразу скосила взгляд вбок, на товарища.
- Изверги, – отозвалась она с теплотой. Борво улыбнулся коротко. Потом также запрокинул голову, уперевшись темечком в опору, и надолго замолк. Данан перевела взгляд на остальных. Отряд, приведенный Дагором, укладывался спать, как по команде, несмотря на неподходящее для сна время. Даже Хольфстенн, шепчущийся с Кордом, тоже вскоре стал устраиваться на земле. Жал сопел неподалеку. Данан вдруг поймала себя на мысли, что никогда прежде не обращала внимания на то, как эльф спит. В начале их знакомства было важнее, чтобы он просто спал, поэтому по первости чародейка нередко накладывала на него Усыпление, дабы наверняка беспробудно дрых. Потом они нередко спали в одно и то же дозорное время. Потом сблизились, но Жал никогда не оставался с ней в шатре до утра.
Проклиная, что не может заколдовать Усыплением сама себя, Данан разглядывала любовника. Жал спал на спине, полностью одетый и частично вооруженный. Парные одноручные клинки он снял с перевязи и, не вынимая из ножен, положил на землю по бокам туловища так, что ляжками придавил клинки. Пальцы левой руки сжимали рукоять кинжала, воткнутого в какую-то явно с трудом найденную щель меж каменных плит пещеры. Данан прикинула, что в идеале лезвие не торчит на пол-ладони вверх, а скрывается до гарды – в матрацах, в земле или песке, в любой другой поверхности, на которой выпало спать Жалу. В правой руке эльфа тоже был кинжал – он прижимал его прямо к груди. Левую ногу убийца согнул в колене и подложил под правую так, чтобы стопа упиралась во впадину.
Все, чтобы в случае опасности мгновенно вскочить с оружием на изготовку.
Жал все-таки правша, определила чародейка, потому что в случае нападения он бы использовал воткнутый кинжал как дополнительную опору для удержания равновесия со сна. Вытолкнувшись стопой о впадину, мгновенно оказался бы на левом колене и, как следствие, вскочил на ноги с помощью свободной правой ноги. Либо мог бы остаться внизу и бить рассекающим ударом прямо из такого положения. Это идеально сработает и при внезапной атаке слева. Данан в душе вообще не сомневалась: если бы на Жала нападали с любой стороны и у него бы не было дополнительных опор вроде воткнутого кинжала, эльф не остался бы незащищенным.
Можно ли его вообще застать врасплох? Что они на самом деле знают о действии амнирита на его тело? Ничего ведь, в сущности. Единственный способ прямого воздействия этого минерала на не-магов, который известен наверняка, – чутье Стражей Вечного. С ранних дней обучения в Цитаделях Тайн стражи пьют жидкий амнирит, чтобы использовать контрмеры против чародейских заклятий. Как известно, у них своя плата за столь сомнительное удовольствие, но, по крайней мере, в этом нет секретов, это работает. А что происходит с Жалом? Он не выглядит так, словно привыкание к амнириту вот-вот приведет его к помешательству. Да и привыкание ли это?
Редгар спал иначе, подумала чародейка.
- Данан, - раздалось сбоку. Чародейка молча встрепенулась на голос, но не так чтобы содрогнуться. Конечно, голосом больше, голосом меньше – какая уже в сущности разница? – ехидно спросила она себя.
- Да, Борво?
Мужчина вздохнул, как вздыхают смирившиеся.
- Слушай, можешь помочь? – спросил, отлепив затылок от стены. Данан, напрягшись, не сразу поняла, чего от неё хотят.
- Хорошо, – кивнула женщина и протянула руку к лицу мужчины. Медленно, чтобы Борво не дернулся, коснулась прохладной ладонью лба. Пальцы замерцали насыщенным фиолетовым светом, густым, как дым пожарищ. Борво нахмурился, ощущая покалывание.
- Добрых снов, – прошептала чародейка, отводя руку. Узор заклятия Усыпления развеялся почти мгновенно.
Данан поймала Борво, едва тот начал падать лицом вперед. Товарищ оказался тяжеленный. Кряхтя, не удерживая, она опустила его на землю. Странно, так странно, подумала женщина. Было время – не так ведь давно было! – когда добровольно подставиться под чары Дома Кошмар представлялось Борво самым ужасающим поступком в жизни. А теперь – вон. Как там говорил Хольфстенн? Всего-то и надо было, чтобы пробудилось древнее чудище.
Данан снова посмотрела на Жала. Сегодня ей особенно сильно не хватает его ласки. Не только, чтобы заснуть – чтобы иметь шанс вскоре проснуться.
Но пусть лучше эльф спит. Выспавшимся он нужнее.
Айонас вошел в зал собрания помятым, как никогда на памяти, собственно, собравшихся. По его виду читалось, что утро он провел просто великолепно! По утреннему шуму – что отнюдь не с женой.
Девушки, разносившие еду за трапезами Молдвиннов и их приближенных, Диенара побаивались. Особенно те, кто уже бывал с ним. Таких в замке насчиталось пока несколько, но они уже успели разнести по дворцу славу Айонаса. Не обольстителя – ублюдка. Когда Айонас решал, что «девка подходит», его не интересовало ни её мнение, ни наличие у неё мужа. «Я август!» – гремел он и пользовался положением и статусом. Какое ему дело до чьих-то мужей? Ему всего на раз, потом сама разберется…
К спонтанным вспышкам похоти Айонаса неизменно приводило одно: каждую ночь его по-прежнему запирали с Альфстанной, а распускать руки было нельзя. Потому с утра август отводил душу. Как-то раз даже с одной (самой ладной) из тех фрейлин, которых страшно ненавидела его жена. Причем неподалеку, в туалетной комнате, где Альфстанне готовили одежду, пока та сидела на кровати и слушала интимную возню.
После того раза впервые кто-то из свиты Хеледд посмотрел на Альфстанну не с ненавистью, передавшейся им от хозяйки, а с сочувствием. Верить, что такой, как Айонас, мог по любой из причин воздерживаться от Стабальт, казалось теперь абсурдом. Чтобы муж изменял жене практически в её присутствии… Этот захочет – ничем не остановишь!
Тот случай сделал Айонаса легендой среди мужчин, и посмешищем – Альфстанну. Толгимм как-то раз подкараулил Диенара на разговор. Соглядатаи Хеледд тут же навострились: о чем это они? Надо подслушать и донести! Но подслушивать практически не пришлось: Толгримм кинулся в драку. Оттащили его с трудом.
На сей раз, явившись в зал собрания, Айонас выглядел отдохнувшим во всех смыслах и вполне целым. Он, как обычно, принял участие в разговорах о планах парталанских вторженцев. Пустых и никчемных разговорах, не подразумевающих за собой никакого действия, пока трон под Молдвиннами не станет достаточно тверд, а власть – неоспорима. Когда порожние беседы иссякли и собрание стало расходиться, Айонас поднял тему договора с Брайсом – прилюдно.
- Вы обдумали мое предложение?
Хеледд сразу же вспыхнула.
- Да как вы смеете?! Снова?!
По её лицу, красному, словно пятно крови на рубахе раненого, всем присутствующим командирам стало ясно, что предложение Диенара было весьма откровенным и касалось королевы напрямую.
- Еще нет, – ответил Брайс.
- Поторопитесь, пока я тут. В конце концов, я мог бы жениться на вас, моя королева, по доверенности – за моего сына. И при этом вы бы не опасались, что я впихну вам в мужья самого себя. Ведь я, как бы сказать, – он сально улыбнулся, довольный собой, – уже женат.
Собрание прыснуло. Даже Брайс усмехнулся: в их известной ситуации рассуждения Айонаса о собственном браке выглядели натуральным издевательством над Стабальт.
На ужин в тот день Альфстанна не явилась. Брайс, щедрый от выпитого и от веселья, учиненного ранее Диенаром, сказал, что сегодня тот может развлечься с кем угодно и где угодно – в том числе вне замка. «А то Хеледд косо смотрит», сказал Брайс, когда он, Айонас, «справляет нужду средь бела дня в коридорах дворца». Это подрывает моральный дух во дворце.
- Если бы мораль её величества была поинтересней, – не сдержался Айонас от шутки, – быть может, она бы уже понесла? О, может, Драммонд просто не знал, что надо делать?! – вдруг не к месту озадачился август.
Брайсу, несмотря на резкость мужчины, подобное предположение грело душу: еще бы! Драммонд точно не знал, что делать: вместо того, чтобы зачать наследника, все никак не мог наиграться в легенды о смотрителях Пустоты и жил в каких-то романтических фантазиях.
Откровенность, которую внесло появление в замке Айонаса, доводило Хеледд до белого каления. А готовность, с которой его мужицкие шуточки поддерживали остальные стратии, включая отца, делали из Диенара врага почти столь же лютого, как Альфстанна. Пусть Брайс обещает этому ублюдку, что хочет! Она, Хеледд, с ним еще поквитается!
Айонас воспользовался предложением Брайса. Под охраной он покинул недружелюбные стены дворца и расположился в борделе на несколько часов. Написал несколько писем, передал денег, велел шлюхам найти в городе, кого нужно – для связи с людьми, способными помочь ему в планах. А уже потом, закончив с делами, оприходовал двух местных девок. Так сказать, впрок.
Когда глубокой ночью август выглянул из комнаты, понял, что стражники, отосланные с ним в качестве надзирателей, сами пустились в разврат. Ждать их Диенар не стал, звать тоже. Производя много шума, Айонас поплелся во дворец в одиночестве. Было поздно, и он делал все, чтобы каждый встречный человек, будь то мужчина или женщина, мог свидетельствовать, что «дебошир-август» шел, «едва держась на ногах», от борделя прямиком в крепость короля. Нет, никуда не сворачивая. Да, один.
Добравшись до покоев, Айонас замер у двери. Ему было жаль, что в результате его поведения и его расчета страдала молодая августа. Сегодня Стабальт даже не пришла к ужину – видно, измотанная сплетнями вслух и неприкрытыми насмешками. Но извиняться Диенар не планировал. Он не жрец, связанный обетом безбрачия, зато он в самом деле август. Он делал, что хотел или считал правильным.
Приготовившись к взбучке, которую наверняка задаст Альфстанна, Айонас толкнул дверь в спальню. Даже усмехнулся: в самом деле, сейчас отхватит семейную сцену, как если бы их брак был взаправду. Но Альфстанна даже не дрогнула на звук открывшейся двери. «Обиделась!» – решил Айонас, подходя ближе. Сейчас будет дуться, чтобы он извинялся и уговаривал. Диенар почувствовал бабочек в животе – было что-то такое особенное в предвкушении таких вот обыденных моментов. Затертых до дыр, когда годами находишься в семье – и остро необходимых, когда уже много лет один.
Айонас подошёл к Альфстанне, присел на кровать. Дотронулся до женского плеча.
- Альфстанна.
- М-м, – недовольно буркнула та… сквозь сон.
Диенар не поверил себе, осторожно потрогал Стабальт за плечо еще раз, но она, хмурясь и причмокивая, отмахнулась от мужской руки.
Спала.
Спала! По-настоящему!
Айонас отодвинулся и погрустнел. Она не ждала его. Не осуждала его. Не оправдывала. Ей не было до Айонаса дела.
Мужчина перевел дыхание: ладно, а на что он надеялся? Что будет как у родных? Что Альфстанна в самом деле будет беспокоиться за него, а не за успех его действий? Стабальт принимает его, Диенара, умысел без вопросов и не ввязывается в оный.
