Таммуз оживился:
- Так это ваших рук дело?
- А ты думал он сам что ли? Язвы в горле, ведь так? Первый признак чумы, вот только болен лишь Данат, и у лекарей нет шансов назвать это чумой. Поэтому они хватаются за головы и причитают. Я это сто раз видел.
- А на деле яд?
Гор в ответ сделал скучающее лицо и чуть наклонил голову.
- Отличная работа, - Таммуз не удержался.
Гор пожал плечами на этот раз:
- Старался как мог.
- А могу я узнать, что за яд?
- Ну уж! – повеселел Гор. – Тайны Храма Даг так просто нельзя рассказывать. Хотя, формально это и ласбарнские тайны тоже.
- Жаль, - подытожил Таммуз все внутренние противоречия и возмущения такому ответу.
- Думаю, важно, не как мы сделали то, что сделали, а для чего, - Гор подвел черту лиричным любезностям в диалоге. Таммуз одобрительно кивнул. – Мы оба понимаем, что следующий претендент на трон Орса – вы, а не малолетний Аман. Но чтобы им со временем стать, надо выжить.
Таммуз не таился – расправил плечи, вздёрнул голову: так и есть.
- Я помогу вам выжить, ваше высочество.
- Убив Даната?
- А разве вам не нужна должность генерала? – Гор расслабился и слегка запрокинул голову.
- Для начала, - уточнил Таммуз.
- Для начала, - согласился Гор.
Их глаза встретились где-то между реальностью и самым дерзновенным сговором.
- Одной смерти Даната тут не хватит, - заметил Таммуз.
- Вы спасете осажденных в Красной Башне. Насколько я понимаю, там единственный наследник трона на данный момент?
- Точно, - ворчливее, чем хотел бы, отозвался Таммуз. – И было бы здорово, чтобы еще один так и не появился.
- Ну, так далеко вперед загадывать пока не стоит, - по тому, насколько уклончив был тон собеседника, Таммуз понял, что Гор уже давно все и загадал, и продумал, и даже уже готов предложить пару решений.
Похоже, беседа и впрямь предстоит длинная.
Таммуз устроился поудобнее.
- Перво-наперво, - завел речь Гор, - надо понять, что творится в головах командиров, которые будут стоять за вашей спиной…
Таммуз воздел палец к своду шатра:
- Это – во-вторых. Сначала я хочу узнать, с какой стати ты вздумал помогать мне. Отец приказал?
- Его величество назначил наставником царевича Амана, как вы уже знаете, - по-светски отозвался Гор, ничуть не смущенный вопросом.
- Но если не отец, то кто? – недоумевал царевич. Змей засмеялся:
- Знаете, в чем ваша беда? Вы – сын Стального царя, с детства привыкли, что все вокруг творится с августейшей воли сидящего на троне. А что, если люди вокруг, не имеющие отношения к правящим династиям, тоже могут думать своей головой и действовать по приказу собственной прихоти?
- Чего? – Таммуз скривился. Такое, конечно, в последнее время стало приходить в голову, но уж точно не было сейчас ответом на его вопрос. – То есть, вы действуете вопреки воли моего отца? – Таммуз напрягся. Даже если отец ему враг, насколько друг тот, кто сидит напротив – большой вопрос.
- Ну, скорее, независимо от неё, - ответил Гор. – Видите ли, мне было приказано взбаламутить спокойствие на юге, стравив Ласбарн и Адани. Хотя, справедливости ради, это была полностью моя идея, ваш отец только поддержал. Вот только, чем эта травля должна закончиться, мне сказано не было, поэтому тут я… как бы сказать… действую по своему усмотрению.
Таммуз прочистил горло и отвел глаза.
- Не думал, что возле отца есть человек с такой свободой.
Гор ощерился.
- Видите ли, сталь превосходит многие металлы по своим качествам и свойствам. Особенно мирассийская сталь или та, которую производят в одном из южных домов Яса. Здесь же, в этих краях, сталь – вполне обычная, и как всякий другой металл, со временем изнашивается, затупляется, ржавеет.
- Вас не смущает, Змей, что я – его сын? Что я в любой момент могу…
- Сообщить Стальному царю? Всю переписку Алая Далхора первым читаю я. А вы … словом, ваша судьба всерьез напоминает мою, так что нет ничего удивительного в моем выборе, не так ли?
Таммуз молчал, а Гор не желал больше тратить время впустую.
- Так мы будем обсуждать ваш генеральский чин?
Таммуз почесал надлобие, провел по лицу широкой, грубеющей ладонью. Поджал губы и поднял на Гора глаза.
Этого оказалось достаточно.
С рассветом Таммуз, как ни в чем не бывало, юркнул в собственный шатер, воодушевленный и решительный как никогда прежде. Все годы детства и юности до изгнания в Адани теперь казались далеким и каким-то даже нездоровым сном, а все, что случилось после – было сплошной одержимостью. Несколько лет он безотчетно, неустанно, не покладая рук и не позволяя себе успокоить ум, трудился без всякой помощи, осторожничая, все время рискуя, подвергаясь опасности тут и там, вынужденный вести двойную жизнь, вынужденный терпеть и даже иметь невыносимую, тупую, слезливую жену, вынужденный опасаться за каждый неудачный вдох, но действовать, чтобы достичь цели. Теперь он, Таммуз Далхор, имел первого в жизни союзника.
И тем приятнее было это осознание, чем дольше царевич напоминал себе: Стальной царь разочаровал ни его одного.
Он поспал всего пару часов и вскоре подскочил. Сил было немного, но он изобразил непростительную бодрость. План действий был оговорен со Змеем подробно, лучше не мешкать, не затягивать. Другого шанса ведь может и не быть. К моменту, когда следует начать, все должно быть готово: позиции заняты, оружие наточено, люди проинструктированы. Главное, чтобы наступление момента не затянулось слишком сильно, прикидывал Таммуз.
Впрочем, опасения царевича оказались напрасны: весть о смерти Даната принесли через два дня. Задохнулся и издох.
Как печально.
Надо воздать почести национальному герою, со всей возможной скорбью в лице оповестил царевич солдат. Надо провести ритуалы Нанданы, надо сделать то и это…
Его не слушали. Многие из тех, кто сопровождал Даната подозревали, что дело нечисто, с самого начала странной генеральской болезни. И все, чего они хотели – выдавить из своих земель тех, кто заживо сгноил – не ядом, так голодом и беспрестанным напряжением осадного кольца – выдающегося полководца и народного любимца. Еще бы! Данат ведь уже был не мальчик, болтали в рядах, нервы уже ни в какую. Вот и помер от такой скверной ситуации ожидания удара со всех сторон.
Войско Адани жаждало крови и отмщения за «военного отца» армии и, поскольку больше никто не вызывался брать на себя ответственность, все требовали, чтобы Таммуз, царский зять, начинал наступление. Тот светился внутренним огнем триумфа, предвкушая, как стратегия, разработанная со Змеем в личной встрече, сделает из него, Таммуза национального героя никчемной страны еретиков – столь нужной ему, чтоб свергнуть собственного отца.
Снятие осады с Красной Башни должно было быть поистине триумфальным – чтобы к Таммузу наверняка отнеслись всерьез. Поэтому о легкой победе, без жертв, и речи идти не могло. Благо, стычки случались регулярно, но даже в отсутствие затяжных боев, аданийцы упорно несли потери и вскоре вынуждены были снова прибегнуть к осторожнической тактике выжидания. Таммуз старательно нагнетал атмосферу, хмурясь по любому поводу. Ибо чудо тем внушительнее, чем в более безвыходной ситуации оно свершается.
Поэтому, позволив аданийцам достичь начальной стадии отчаяния и тревоги за возможных близких, запертых голодной смертью в Красной Башне, Таммуз, наконец, воспрял духом и перво-наперво (следуя указке Змея) велел разделить собранное войско на три части и использовать против ласбарнцев ту же тактику, что они применяли против Даната.
- Почему Данат никак не решался подойти вплотную к крепости, раздавив первое осадное кольцо? Потому что боялся быть смятым в тыл разбросанной ласбарнской ордой? – нравоучительно разглагольствовал юный полководец. – Нет! – воздевал он палец к небу. - Потому что не знал, откуда ждать удара. Данат был вынужден разделить огромную орду, чтобы оборонять целое кольцо вокруг крепости. Ведь, после того, как он оказался в западне, собери он все силы в одном месте – и его бы точно раздавили, как зерно меж жерновами. А растягивая войско по окружности, он существенно ослаблял все позиции: когда надо оборонять много, обороняются малые. Данат не знал, откуда ждать нападения ласбарнцев, его люди быстро утомлялись.
- Командующий Данат прекрасно организовал смену караулов! – вступались за народного героя аданийцы.
- Разумеется, - соглашался Таммуз. – Но разве позиция постоянного напряженного ожидания внезапной атаки не изматывает сильнее, чем бессонница?
- Да, но…
- Данат делал все, что мог! – протестовали командиры.
- Я и не спорю, - поддерживал царевич. – Он делал сверх того, что мог, с силами, которыми располагал. И жаль, что столь славный генерал не дожил в здравии до прибытия подкреплений.
Покладистость царевича разоружала его негласных противников, вынуждая следовать приказам хотя бы потому, что здесь и сейчас он был наиболее высокопоставленным господином из всех – зятем династии. Потому, когда армия аданийцев оказалась разбита на три части, одну из них Таммуз приказал разбить еще на пятнадцать небольших подразделений и растянуть их вдоль выстроенного вражеского лагеря перед крепостью. Капитану каждого подразделения был дан приказ разбить собственный лагерь так, чтобы всякий солдат зажег на расстоянии друг от друга по три костра вместо одного, а потом – посменно производить шумные подготовительные работы, будто войска собираются в атаку.
Через час такой подготовки первый лагерь гасил костры, и они вспыхивали в совершенно другом конце линии ласбарнской обороны, заставляя маневренных конников мчаться туда. Потом снова загорались костры в первом крыле нападения, затем – опять во втором. Костры разгорались и гасли, приближаясь все ближе к центральной точке армии. Замысел наверняка раскроется, говорили командиры Таммузу, и их удар лоб в лоб достойно встретят.
Конечно, замысел разгадают, согласился царевич. И стянут отборные части ласбарнцев к центру до того, как там досияют последние костры. А когда это случится, огонь лагерных пожарищ снова вспыхнет с западного крыла линии атаки аданийцев, но не у самого края, а недалеко от центра. Измотанные неустанными перемещениями врага ласбарнцы рванутся туда, опасаясь атаки незащищённых частей. И так будет продолжаться до тех пор, пока не станет ясно, какой угол из всех ласбарнцы стараются отстоять особенно рьяно, и пока утомленные солдаты не растратят в конец боевой пыл.
А главное, размышлял вслух Таммуз, пока конники-ласбарнцы и их незванные помощники саддары из Ургатской степи, не превратятся в пехоту.
Кони наверняка утомятся быстрее людей, и даже если враги все еще будут верхом, выбить их из седла, стянуть на землю с помочью коротких мечей с крюками на острие, спешить ударом копий по могучим конским коленям, окажется стократ проще.
И вот когда эти два условия случатся, когда утомленный враг в очередной раз кинется или даже не кинется, не поддастся на уловку, нужно будет нанести удар в противоположном конце линии обороны собственной отборной частью.
Чтобы обеспечивать такое количество костров деревом, вторая треть армии фуражировала окрестности с настойчивостью саранчи, а, чтобы нанести решающий, сокрушительный удар последняя треть отсыпалась несколько часов и теперь, стояла, укрытая покровом тьмы, в ожидании своего судьбоносного решающего броска.
Бросок удался. Отборные части воинства Хртаха, неведомого прежде лидера ласбарнского вторжения, оказались повержены и откинуты назад с невообразимой легкостью. Крепость была отбита.
Таммуз ликовал.
Он вошел в Красную Башню спасителем и стремительно бросился к сестре. Танира сильно исхудала, её прекрасные аметистовые глаза поблекли. Но она столь же радостно, как многие дни их юности, кинулась брату на шею. Обнимая тощее, слабенькое тело сестры, лишенное голодом едва наметившихся округлых очертаний, Таммуз плакал, прижимая крепче. Совсем же еще ребенок – а уже изнасилована аданийским выродком только потому, что достигла супружеского возраста.
Впрочем, Салмана, дважды родича, Таммуз тоже с радушием поприветствовал. Спасители доставили в крепость самыми быстрыми лошадьми и самыми прямыми маршрутами подводы с провизией и водой. Правда, перебитые вражеские кони, как и, к сожалению, свои, могли с лихвой утолить голод усохших животов всех выживших в дни осады.
Гуляния вокруг разгорелись, как пожарища в летний сорокоднев засухи. Надежда вспыхнула неугасимой звездой в небесах и ослепила всех исстрадавшихся аданийцев. Народ нашел время по-божески почтить память великого генерала и вовсю славил Таммуза. А тот, подчеркивая скромные черты нрава, писал письма беременной жене и не отходил от сестры, ухаживая за Танирой со всей неподдельной – в этом он мог поклясться перед собой – заботой ночью и днем.
И глядя, как сестра потихоньку набирается сил, как возвращается к ней былая крепость духа, почти сломленного, Таммуз креп сам. Все не зря. Он правильно выбрал путь. Он все. Сделал. Правильно. И по-прежнему действует согласно Божьему велению.
А раз так, никакой никчемный брак с дурочкой Майей ему не страшен. Никакая гнусность более ему не противна. Он может, действительно может, по-настоящему, свершить месть, в которой ему отказал отец.
Прошла неделя, прежде чем вернулись посланные Таммузом вслед за отступавшими ласбарнцами разведчики. Никто, впрочем, понятия не имел, когда Таммуз успел, но да ладно, похоже, парень оказался действительно не глуп. Может, раз уж он зять Салинов, имеет смысл не сгноить его побыстрее, а заграбастать себе в союзники, прикидывали командиры из знатных семей.
Заявив, что забота о сестре не дает ему выдвинуться следом за негодяями, что подвергли подданных Адани такому суровому испытанию, Таммуз отрядил нескольких с наиболее важными рожами в погоню, ибо донесения разведки сообщали, где именно подлые ласбарнцы встали лагерем зализывать раны. Еще бы, за ними ведь не погнались сразу, вот и расслабились. Варвары. Варвары и голодранцы – что с них взять? – бахвалились командиры.
Таммуз согласно кивал. Верные размышления. А еще – отличный шанс. Не все же ему лезть вперед, наверняка среди командиров найдется немало достойнейших командующих, которым он не дал выступить, взяв на себя слишком большие полномочия для своего возраста.
От таких заявлений, знатные командиры расцвели пуще прежнего, махнули рукой на мальчишку, которого уж точно не след опасаться, но хорошо бы прибрать к рукам, чтобы иметь вес в совете, и увели большую часть армии вслед за бежавшими ласбарнцами и саддарами.
Бансабира промчала стрелой через ворота, когда предрассветная непроглядная мгла впервые дрогнула от далекого загоризонтного мерцания солнца. Предутренний прохладный ветер бодряще бил по щекам, не давая замедлиться или задремать.
- Госпожа, - заспанный Раду с трудом проковылял по лестнице, приветствуя таншу и принимая поводья, которые Бану, быстро соскочив с лошади, наскоро бросила телохранителю.
- Маатхас еще здесь?
Раду душераздирающе зевнул, потом извинился, снова, было, открыл рот, чтобы ответить, но Бану тут же пресекла его слова жестом: по парадной лестнице навстречу сбежал тан Лазурного дома.
Сбежал так, будто давным-давно живет в этом чертоге, с улыбкой подумала Бану.
- Так это ваших рук дело?
- А ты думал он сам что ли? Язвы в горле, ведь так? Первый признак чумы, вот только болен лишь Данат, и у лекарей нет шансов назвать это чумой. Поэтому они хватаются за головы и причитают. Я это сто раз видел.
- А на деле яд?
Гор в ответ сделал скучающее лицо и чуть наклонил голову.
- Отличная работа, - Таммуз не удержался.
Гор пожал плечами на этот раз:
- Старался как мог.
- А могу я узнать, что за яд?
- Ну уж! – повеселел Гор. – Тайны Храма Даг так просто нельзя рассказывать. Хотя, формально это и ласбарнские тайны тоже.
- Жаль, - подытожил Таммуз все внутренние противоречия и возмущения такому ответу.
- Думаю, важно, не как мы сделали то, что сделали, а для чего, - Гор подвел черту лиричным любезностям в диалоге. Таммуз одобрительно кивнул. – Мы оба понимаем, что следующий претендент на трон Орса – вы, а не малолетний Аман. Но чтобы им со временем стать, надо выжить.
Таммуз не таился – расправил плечи, вздёрнул голову: так и есть.
- Я помогу вам выжить, ваше высочество.
- Убив Даната?
- А разве вам не нужна должность генерала? – Гор расслабился и слегка запрокинул голову.
- Для начала, - уточнил Таммуз.
- Для начала, - согласился Гор.
Их глаза встретились где-то между реальностью и самым дерзновенным сговором.
- Одной смерти Даната тут не хватит, - заметил Таммуз.
- Вы спасете осажденных в Красной Башне. Насколько я понимаю, там единственный наследник трона на данный момент?
- Точно, - ворчливее, чем хотел бы, отозвался Таммуз. – И было бы здорово, чтобы еще один так и не появился.
- Ну, так далеко вперед загадывать пока не стоит, - по тому, насколько уклончив был тон собеседника, Таммуз понял, что Гор уже давно все и загадал, и продумал, и даже уже готов предложить пару решений.
Похоже, беседа и впрямь предстоит длинная.
Таммуз устроился поудобнее.
- Перво-наперво, - завел речь Гор, - надо понять, что творится в головах командиров, которые будут стоять за вашей спиной…
Таммуз воздел палец к своду шатра:
- Это – во-вторых. Сначала я хочу узнать, с какой стати ты вздумал помогать мне. Отец приказал?
- Его величество назначил наставником царевича Амана, как вы уже знаете, - по-светски отозвался Гор, ничуть не смущенный вопросом.
- Но если не отец, то кто? – недоумевал царевич. Змей засмеялся:
- Знаете, в чем ваша беда? Вы – сын Стального царя, с детства привыкли, что все вокруг творится с августейшей воли сидящего на троне. А что, если люди вокруг, не имеющие отношения к правящим династиям, тоже могут думать своей головой и действовать по приказу собственной прихоти?
- Чего? – Таммуз скривился. Такое, конечно, в последнее время стало приходить в голову, но уж точно не было сейчас ответом на его вопрос. – То есть, вы действуете вопреки воли моего отца? – Таммуз напрягся. Даже если отец ему враг, насколько друг тот, кто сидит напротив – большой вопрос.
- Ну, скорее, независимо от неё, - ответил Гор. – Видите ли, мне было приказано взбаламутить спокойствие на юге, стравив Ласбарн и Адани. Хотя, справедливости ради, это была полностью моя идея, ваш отец только поддержал. Вот только, чем эта травля должна закончиться, мне сказано не было, поэтому тут я… как бы сказать… действую по своему усмотрению.
Таммуз прочистил горло и отвел глаза.
- Не думал, что возле отца есть человек с такой свободой.
Гор ощерился.
- Видите ли, сталь превосходит многие металлы по своим качествам и свойствам. Особенно мирассийская сталь или та, которую производят в одном из южных домов Яса. Здесь же, в этих краях, сталь – вполне обычная, и как всякий другой металл, со временем изнашивается, затупляется, ржавеет.
- Вас не смущает, Змей, что я – его сын? Что я в любой момент могу…
- Сообщить Стальному царю? Всю переписку Алая Далхора первым читаю я. А вы … словом, ваша судьба всерьез напоминает мою, так что нет ничего удивительного в моем выборе, не так ли?
Таммуз молчал, а Гор не желал больше тратить время впустую.
- Так мы будем обсуждать ваш генеральский чин?
Таммуз почесал надлобие, провел по лицу широкой, грубеющей ладонью. Поджал губы и поднял на Гора глаза.
Этого оказалось достаточно.
***
С рассветом Таммуз, как ни в чем не бывало, юркнул в собственный шатер, воодушевленный и решительный как никогда прежде. Все годы детства и юности до изгнания в Адани теперь казались далеким и каким-то даже нездоровым сном, а все, что случилось после – было сплошной одержимостью. Несколько лет он безотчетно, неустанно, не покладая рук и не позволяя себе успокоить ум, трудился без всякой помощи, осторожничая, все время рискуя, подвергаясь опасности тут и там, вынужденный вести двойную жизнь, вынужденный терпеть и даже иметь невыносимую, тупую, слезливую жену, вынужденный опасаться за каждый неудачный вдох, но действовать, чтобы достичь цели. Теперь он, Таммуз Далхор, имел первого в жизни союзника.
И тем приятнее было это осознание, чем дольше царевич напоминал себе: Стальной царь разочаровал ни его одного.
Он поспал всего пару часов и вскоре подскочил. Сил было немного, но он изобразил непростительную бодрость. План действий был оговорен со Змеем подробно, лучше не мешкать, не затягивать. Другого шанса ведь может и не быть. К моменту, когда следует начать, все должно быть готово: позиции заняты, оружие наточено, люди проинструктированы. Главное, чтобы наступление момента не затянулось слишком сильно, прикидывал Таммуз.
Впрочем, опасения царевича оказались напрасны: весть о смерти Даната принесли через два дня. Задохнулся и издох.
Как печально.
Надо воздать почести национальному герою, со всей возможной скорбью в лице оповестил царевич солдат. Надо провести ритуалы Нанданы, надо сделать то и это…
Его не слушали. Многие из тех, кто сопровождал Даната подозревали, что дело нечисто, с самого начала странной генеральской болезни. И все, чего они хотели – выдавить из своих земель тех, кто заживо сгноил – не ядом, так голодом и беспрестанным напряжением осадного кольца – выдающегося полководца и народного любимца. Еще бы! Данат ведь уже был не мальчик, болтали в рядах, нервы уже ни в какую. Вот и помер от такой скверной ситуации ожидания удара со всех сторон.
Войско Адани жаждало крови и отмщения за «военного отца» армии и, поскольку больше никто не вызывался брать на себя ответственность, все требовали, чтобы Таммуз, царский зять, начинал наступление. Тот светился внутренним огнем триумфа, предвкушая, как стратегия, разработанная со Змеем в личной встрече, сделает из него, Таммуза национального героя никчемной страны еретиков – столь нужной ему, чтоб свергнуть собственного отца.
Глава 5
Снятие осады с Красной Башни должно было быть поистине триумфальным – чтобы к Таммузу наверняка отнеслись всерьез. Поэтому о легкой победе, без жертв, и речи идти не могло. Благо, стычки случались регулярно, но даже в отсутствие затяжных боев, аданийцы упорно несли потери и вскоре вынуждены были снова прибегнуть к осторожнической тактике выжидания. Таммуз старательно нагнетал атмосферу, хмурясь по любому поводу. Ибо чудо тем внушительнее, чем в более безвыходной ситуации оно свершается.
Поэтому, позволив аданийцам достичь начальной стадии отчаяния и тревоги за возможных близких, запертых голодной смертью в Красной Башне, Таммуз, наконец, воспрял духом и перво-наперво (следуя указке Змея) велел разделить собранное войско на три части и использовать против ласбарнцев ту же тактику, что они применяли против Даната.
- Почему Данат никак не решался подойти вплотную к крепости, раздавив первое осадное кольцо? Потому что боялся быть смятым в тыл разбросанной ласбарнской ордой? – нравоучительно разглагольствовал юный полководец. – Нет! – воздевал он палец к небу. - Потому что не знал, откуда ждать удара. Данат был вынужден разделить огромную орду, чтобы оборонять целое кольцо вокруг крепости. Ведь, после того, как он оказался в западне, собери он все силы в одном месте – и его бы точно раздавили, как зерно меж жерновами. А растягивая войско по окружности, он существенно ослаблял все позиции: когда надо оборонять много, обороняются малые. Данат не знал, откуда ждать нападения ласбарнцев, его люди быстро утомлялись.
- Командующий Данат прекрасно организовал смену караулов! – вступались за народного героя аданийцы.
- Разумеется, - соглашался Таммуз. – Но разве позиция постоянного напряженного ожидания внезапной атаки не изматывает сильнее, чем бессонница?
- Да, но…
- Данат делал все, что мог! – протестовали командиры.
- Я и не спорю, - поддерживал царевич. – Он делал сверх того, что мог, с силами, которыми располагал. И жаль, что столь славный генерал не дожил в здравии до прибытия подкреплений.
Покладистость царевича разоружала его негласных противников, вынуждая следовать приказам хотя бы потому, что здесь и сейчас он был наиболее высокопоставленным господином из всех – зятем династии. Потому, когда армия аданийцев оказалась разбита на три части, одну из них Таммуз приказал разбить еще на пятнадцать небольших подразделений и растянуть их вдоль выстроенного вражеского лагеря перед крепостью. Капитану каждого подразделения был дан приказ разбить собственный лагерь так, чтобы всякий солдат зажег на расстоянии друг от друга по три костра вместо одного, а потом – посменно производить шумные подготовительные работы, будто войска собираются в атаку.
Через час такой подготовки первый лагерь гасил костры, и они вспыхивали в совершенно другом конце линии ласбарнской обороны, заставляя маневренных конников мчаться туда. Потом снова загорались костры в первом крыле нападения, затем – опять во втором. Костры разгорались и гасли, приближаясь все ближе к центральной точке армии. Замысел наверняка раскроется, говорили командиры Таммузу, и их удар лоб в лоб достойно встретят.
Конечно, замысел разгадают, согласился царевич. И стянут отборные части ласбарнцев к центру до того, как там досияют последние костры. А когда это случится, огонь лагерных пожарищ снова вспыхнет с западного крыла линии атаки аданийцев, но не у самого края, а недалеко от центра. Измотанные неустанными перемещениями врага ласбарнцы рванутся туда, опасаясь атаки незащищённых частей. И так будет продолжаться до тех пор, пока не станет ясно, какой угол из всех ласбарнцы стараются отстоять особенно рьяно, и пока утомленные солдаты не растратят в конец боевой пыл.
А главное, размышлял вслух Таммуз, пока конники-ласбарнцы и их незванные помощники саддары из Ургатской степи, не превратятся в пехоту.
Кони наверняка утомятся быстрее людей, и даже если враги все еще будут верхом, выбить их из седла, стянуть на землю с помочью коротких мечей с крюками на острие, спешить ударом копий по могучим конским коленям, окажется стократ проще.
И вот когда эти два условия случатся, когда утомленный враг в очередной раз кинется или даже не кинется, не поддастся на уловку, нужно будет нанести удар в противоположном конце линии обороны собственной отборной частью.
Чтобы обеспечивать такое количество костров деревом, вторая треть армии фуражировала окрестности с настойчивостью саранчи, а, чтобы нанести решающий, сокрушительный удар последняя треть отсыпалась несколько часов и теперь, стояла, укрытая покровом тьмы, в ожидании своего судьбоносного решающего броска.
Бросок удался. Отборные части воинства Хртаха, неведомого прежде лидера ласбарнского вторжения, оказались повержены и откинуты назад с невообразимой легкостью. Крепость была отбита.
Таммуз ликовал.
***
Он вошел в Красную Башню спасителем и стремительно бросился к сестре. Танира сильно исхудала, её прекрасные аметистовые глаза поблекли. Но она столь же радостно, как многие дни их юности, кинулась брату на шею. Обнимая тощее, слабенькое тело сестры, лишенное голодом едва наметившихся округлых очертаний, Таммуз плакал, прижимая крепче. Совсем же еще ребенок – а уже изнасилована аданийским выродком только потому, что достигла супружеского возраста.
Впрочем, Салмана, дважды родича, Таммуз тоже с радушием поприветствовал. Спасители доставили в крепость самыми быстрыми лошадьми и самыми прямыми маршрутами подводы с провизией и водой. Правда, перебитые вражеские кони, как и, к сожалению, свои, могли с лихвой утолить голод усохших животов всех выживших в дни осады.
Гуляния вокруг разгорелись, как пожарища в летний сорокоднев засухи. Надежда вспыхнула неугасимой звездой в небесах и ослепила всех исстрадавшихся аданийцев. Народ нашел время по-божески почтить память великого генерала и вовсю славил Таммуза. А тот, подчеркивая скромные черты нрава, писал письма беременной жене и не отходил от сестры, ухаживая за Танирой со всей неподдельной – в этом он мог поклясться перед собой – заботой ночью и днем.
И глядя, как сестра потихоньку набирается сил, как возвращается к ней былая крепость духа, почти сломленного, Таммуз креп сам. Все не зря. Он правильно выбрал путь. Он все. Сделал. Правильно. И по-прежнему действует согласно Божьему велению.
А раз так, никакой никчемный брак с дурочкой Майей ему не страшен. Никакая гнусность более ему не противна. Он может, действительно может, по-настоящему, свершить месть, в которой ему отказал отец.
***
Прошла неделя, прежде чем вернулись посланные Таммузом вслед за отступавшими ласбарнцами разведчики. Никто, впрочем, понятия не имел, когда Таммуз успел, но да ладно, похоже, парень оказался действительно не глуп. Может, раз уж он зять Салинов, имеет смысл не сгноить его побыстрее, а заграбастать себе в союзники, прикидывали командиры из знатных семей.
Заявив, что забота о сестре не дает ему выдвинуться следом за негодяями, что подвергли подданных Адани такому суровому испытанию, Таммуз отрядил нескольких с наиболее важными рожами в погоню, ибо донесения разведки сообщали, где именно подлые ласбарнцы встали лагерем зализывать раны. Еще бы, за ними ведь не погнались сразу, вот и расслабились. Варвары. Варвары и голодранцы – что с них взять? – бахвалились командиры.
Таммуз согласно кивал. Верные размышления. А еще – отличный шанс. Не все же ему лезть вперед, наверняка среди командиров найдется немало достойнейших командующих, которым он не дал выступить, взяв на себя слишком большие полномочия для своего возраста.
От таких заявлений, знатные командиры расцвели пуще прежнего, махнули рукой на мальчишку, которого уж точно не след опасаться, но хорошо бы прибрать к рукам, чтобы иметь вес в совете, и увели большую часть армии вслед за бежавшими ласбарнцами и саддарами.
***
Бансабира промчала стрелой через ворота, когда предрассветная непроглядная мгла впервые дрогнула от далекого загоризонтного мерцания солнца. Предутренний прохладный ветер бодряще бил по щекам, не давая замедлиться или задремать.
- Госпожа, - заспанный Раду с трудом проковылял по лестнице, приветствуя таншу и принимая поводья, которые Бану, быстро соскочив с лошади, наскоро бросила телохранителю.
- Маатхас еще здесь?
Раду душераздирающе зевнул, потом извинился, снова, было, открыл рот, чтобы ответить, но Бану тут же пресекла его слова жестом: по парадной лестнице навстречу сбежал тан Лазурного дома.
Сбежал так, будто давным-давно живет в этом чертоге, с улыбкой подумала Бану.
