- Я не сильно понимаю в людях, тану, но, кажется, вы влияете на неё.
Именно, вздернула голову Бансабира. В отличие от Ниильтах и Иттаи, Иввани познакомилась с Бансабирой, когда ей было десять или около того. Грозная, и вместе с тем полная благородства и достоинства тану Яввуз, всего лишь восемнадцатилетняя тогда глава целого северного клана, стала для девочки примером. Казалось бы, она, Бансабира, не делала ничего особенного. Но это отсутствие особых усилий, нацеленных на воспитание кузины, принесло неожиданный результат. Став примером, Бансабира добилась того, что Иввани начала стремиться во всем походить на таншу: также держаться, также есть, ходить, говорить, также смотреть и вздергивать голову. Она сама когда-то насмелилась заявиться к Бану с вопросом, почему других её кузин генерал Гистасп тренирует, а её нет. Ей ведь уже двенадцать, и пора бы…
- А она – на тебя, - внезапно строго одернула Бансабира, прямо посмотрев на мужчину, и Шухран заметно напрягся. – Не вздумай сказать, что вздрагиваешь от её присутствия, потому что она нравится тебе. Мне и без этого хватает проблем с сестрами.
Шухран уставился на Бансабиру с до того диким выражением на лице, что становилось ясно: с предположением Бану промазала.
- Госпожа Иввани просто ребенок, - отозвался Шухран вслух. Бану вопросительно выгнула бровь, и Шухран объяснил. – Просто… у той девочки тоже были голубые глаза.
Теперь изумилась Бану:
- И ей тоже было тринадцать? Ты серьезно?
- Насиловать женщин – одно, но малолетних девчонок – совсем другое.
- Думаю, ты рассуждаешь так, потому что твой командир – я. То есть женщина.
- Или потому, что потом та девчонка бросилась со стены.
- Забудь, - велела Бану. – Спирай все на меня. Это был мой приказ, и ты выполнял его, как положено солдату. Тебе не в чем себя упрекать, - Бансабира чуть улыбнулась. Но тон этой улыбки было не распознать.
- А куда мы едем? – спросила Иввани, взбираясь на коня.
- В военную академию. У меня назрел разговор с Бирханом, да и тебе надо подучиться кое-чему.
Бану окинула девицу оценивающе:
- Думаю, в первую очередь поувереннее сидеть в седле. Ничего, прокатимся туда-сюда, обживешься на коне.
Бансабира завела поводья влево, разворачивая коня, прицокнула и поддала пятками, пустив шагом. Таким темпом путь до академии займет полтора дня. Но Бану не даст Иввани такой роскоши: после первого же привала перейдут на рысь.
Бансабира отрядила Иввани на смежное попечение Бирхана и Адны. Адна оставалась ответственной за обучение женских подразделений, которые со все большей натяжкой можно было называть тайными. Бансабира бы с радостью забрала Адну обратно в чертог, вдруг поняла танша. Но пока бывшая кухарка не сможет встать вровень с настоящими тысячниками, дорога в родные стены ей заказана. Главное, чтоб дел не наворотила, шепнула Адне на ухо Бану, когда обнимала женщину в приветствии. Та тем же шепотом сказала, что всегда внимательна в отношении с мужчинами, и отстранилась, приветствуя танин.
В ответ на растерянный взгляд кузины, полный вопросов и изумления, Бансабира сообщила, что Иввани придется пожить здесь немного.
- Я приеду за тобой сама, - пообещала Бану и отослала Адну заниматься устройством девчонки.
Чуть позднее высказала Бирхану, зачем вообще приволокла сюда Иввани и чего хочет. И чтобы поменьше скидок на то, что девчонка танских кровей. Это прикладывается само по себе, когда от природы умеешь смотреть свысока. А затем и объяснила, зачем явилась на самом деле. Бирхан слушал внимательно, не веря своим ушам.
- И что я должен для этого сделать? – спросил он, прочистив горло, когда Бану, наконец, изложила предложение.
- Поделиться какой-нибудь своей внучкой.
Бансабира осталась у Бирхана на несколько дней: прежде всего, посмотреть, как пристроились Клинки Богини, что она привезла из Храма Даг, в качестве наставников для академии. Понаблюдать за тренировками, поощрить личным присутствием «меднотелых». Ну и заодно поддержать какое-то время Иввани, впервые оторванную от дома.
- Давненько я не был тут, - шепнул Маатхас, оглядывая высоченные своды донжона фамильного чертога Яввузов. Хабур не отозвался, спешиваясь следом. Все дела в чертоге он передал управляющему и родне Сагромаха, ибо последний так нервничал, что отпускать его в одиночестве Хабур попросту побоялся.
Их встречал Серт, убеждавший, что за таншей уже послали.
Маатхас кивнул. Быстро подоспел Гистасп, который, завидев тана, улыбнулся до того радушным образом, что Сагромах даже вздрогнул. Что это он затеял? Обернулся на Хабура – вроде спокоен, как всегда, но глаза, так хорошо знакомые глаза, сейчас были хитрющие.
Не к добру, конечно. Но подозревать Хабура в чем бы то ни было, как, впрочем, и Гистаспа, Маатхас не мог.
Вопреки тревожным ожиданиям гостя, приняли тана со всей учтивостью и поистине соседским радушием, как если бы всю жизнь Маатхасы и Яввузы прожили в смежных не наделах, а комнатах.
Когда разместили тана и его свиту, накормили ужином, застелили свежие хрустящие простыни в отведенных спальнях, Хабур и Гистасп нашли друг друга – встретились во взаимном поиске в коридоре нижнего этажа, соединяющего крылья чертога. Гистасп предложил пройти в Малую залу: там им вряд ли помешают и едва ли в чем заподозрят. Подумаешь, два приятеля встретились выпить вина или пива, пока их сюзерены, наконец, успокоились и не заваливают трудяг работой. Какие тут умыслы?
И тем не менее, умысел был самоочевиден.
- Ты поговорил с ним? – спросил Гистасп в лоб.
Хабур кивнул, насупив седые брови.
- Раза три заводил речь. Ты?
Гистасп, вздохнув, отвел глаза: шанса поговорить о браке Бану с Маатхасом не представилось. Кто ж знал, что он, Гистасп, будет ранен, а танша вернется в Яс с Дайхаттом?
- Скорее, она поговорила со мной, - сообщил Гистасп и потянулся за бокалом с вином. – Главное, убедить Сагромаха действовать максимально решительно.
Хабур насупился еще сильнее, так что кустистые белёсые брови почти вплотную сошлись над переносицей.
- Дайхатт?
Гистасп безмятежно поглядел на собеседника поверх бокала.
- Он твердо намерен жениться на ней.
- Я слышал, - начал Хабур, проявляя при этом невиданные для себя успехи в такте, - они вместе путешествовали.
Гистасп коротко рассказал, что был ранен и доставил этим неудобства танше. Так что знает, по сути, не больше самого Хабура.
- Но то, что я успел увидеть и то, что услышал от танши, убеждает меня, что, если мы не поможем им с решением сейчас, Черному хватит ума прийти в Лазурный танаар с ордой, лишь бы добиться своего.
Хабур вскинул брови.
- Никто из нас, - тихо и невзрачно закончил Гистасп, явное имея в виду в первую очередь солдат и офицеров танаара, - не хочет другого тана.
- Никто из нас не хочет другой тану, - поддержал Хабур, имея в виду тоже в первую очередь, армию. В конце концов, все Лазурные подданные, прошедшие Бойню Двенадцати Красок вблизи генеральского шатра, знали, что иначе быть не должно, и на каждом совете в чертоге те из них, которые допускались до собраний, составляли оппозицию родственникам Сагромаха, убеждавшим его «покончить уже с этой идиотской затеей и жениться ради наследников, а не ради союза, который и без того существует». Ведь жена ради наследников – это дело женского статуса, а Бану Яввуз – это вопрос танской чести и воинской верности.
Записка от Серта застала её за пятым ужином в академии. А ведь она планировала пробыть здесь недели две. Но заставлять ждать больше нельзя.
Таммуз долго перебирал в голове, как лучше ему воспользоваться сложившейся у Красной Башни ситуацией. Об отрядах врага, расставленных вдоль северной части осадного кольца, он знал и из доклада разведчика на совете Сарвата, и из личного письма о том, что ждут – его. Вариантов было немного: «посыльный отца», некий Змей, весь срок его, Таммуза, пребывания в Адани поддерживал сообщение и всячески снабжал молодого царевича новостями и подсказками. О продвижении в Ласбарн с определенными целями Змей тоже ему сообщал без малого год назад и уже тогда уповал на «помощь достойного Далхора, оказавшегося в стане врага».
Именно поэтому, размышлял дорогой Таммуз, Змей расставил со стороны подхода подкреплений, отборные части своих голодранцев, как цветные клетки на доске. Таммуз взрослел, читая свежие хроники с запахом едва впитавшихся чернил в царской библиотеке о битвах отца, включая случившуюся при горе Хадо, когда на подступах к занятому лагерю оборонявшиеся скахиры заняли «шахматную» позицию.
Он знал, как эту «сетку смерти» прошел его отец, Стальной царь, с минимальными потерями, как прорвался в лагерь врага и победоносно водрузил далхорские флаги. Поэтому теперь в подобном жесте со стороны Змея Таммуз отчетливо видел стремление всеми силами помочь завоевать доверие Салинов.
Что ж, если все так, прикидывал царевич, значит, в отличие от предателя-отца, этот Змей воистину не лишен дальновидности. В конце концов, ему, Таммузу, именно Змей передал послание о смерти Халия.
Воодушевившись, Таммуз собрал военный совет на подступах к оборонительным позициям врага и раздал указания. Большинство командиров, наущенных родственниками из приближения царя, соглашались действовать согласно приказам: сгноить далхорского мальца против Даната – ничего не стоит. Так что вопреки ожиданиям, серьезного сопротивления Таммуз не встретил. Но куда большее удивление ждало его к ночи: все хитроумные маневры, продуманные до мелочей, дали совершенно невиданный результат. Одна за другой, рушились позиции врага под атакой аданийских подкреплений: предводители стратегических точек покидали посты, отступая вместе с солдатами вглубь кольца. То ли сдаваясь, то ли заманивая.
На страх и риск, положившись на удачу, Таммуз продвинул вверенное подкрепление вглубь. Как бы он ни ненавидел аданийских выродков, ему нужна армия, чтобы отомстить за себя и сестер. И другой у него пока нет, так что стоило её поберечь.
Воодушевленные отступлением противника, аданийцы приободрились и даже исполнились решимости одним ударом вытеснить врага, разбив кольцо вокруг Красной Башни. Испугавшиеся силы организованного царского воинства, ласбарнцы охотно пропускали аданийцев вперед, и вскоре осаждающие войска отошли на пару лиг, освободив проход к Башне. Опытные командиры, в памяти которых еще отчетливо вспоминался опыт войны с Орсом, заподозрили неладное. Так просто сдать крепость, которую перед этим держали мертвой хваткой несколько недель? Что-то стряслось с вражеским командиром? Или войска оказались измотаны? Или все дело в отсутствии единства меж командиров ласбарнского отрепья? Или неприятель оказался неготов к длительным и терпеливым маневрам вроде осад, имея за плечами лишь опыт разбойничьих скитаний меж песков?
Версии сыпались одна за другой. Таммуз делал внимательное, вдумчивое лицо, слушая замечания, и внимал советам – стал действовать осторожнее, продвигаться медленнее, приказал выставить собственный лагерь, обнести частоколом, еще сильнее усилить дозоры и к освобожденной башне не соваться – мало ли, вдруг и правда западня, и там все уже давно вырезаны?
Озвучив сие страшное предначертание, Таммуз приказал ждать.
Подходить к Башне еще ближе, не понимая, чего хотят ласбарнцы – крайне опасно, говорили одни его советники, пока тянулось ожидание неизвестно чего.
Стоило действовать немедленно – нагнать отступивших, пока они не разбежались совсем, и разбить наголову, чтобы впредь было неповадно никому из кочевников лезть к аданийцам. И без того наилучший момент контроля инициативы уже упущен! – сетовали другие.
Таммуз, наблюдая, улыбался в душе и молчал. Главное – не запустить разногласия совсем до крайности, а так пусть себе бранятся, как склочные бабы: тогда в момент, когда перед лицом опасности Таммуз отдаст приказ, все они – одни утомленные ожиданием и рвущиеся в бой, как кони с привязи, другие исполненные решимости, что настал их час – вздрогнут и отправятся за победой.
И, судя по всему, идти придется именно за ним, со вздохом ужаса и сожаления осознали командиры и советники молодого царевича. Таммуз предпринял активные шаги, чтобы наладить связь с запертыми в крепости, отослал провиант. К этому времени войска Даната сумели пробиться к прибывшему подкреплению, чтобы соединиться. И принесли удручающую весть: лорд Данат смертельно болен.
Страшные язвы в горле мешали генералу дышать и глотать все сильней. И Таммуз уже готов был поверить в само провидение, подсказывающее, что он на верном пути, если бы в один день в его шатре не появился гонец врага, одетый в аданийскую форму с сообщением от Змея: до того, как Данат умрет, имеет смысл встретиться за тайными переговорами.
Таммуз не медлил. Переодевшись караульным на посту лагеря, отправился в ставку врага – и, кажется, вполне надежного друга: Змей явно отдал приказ пропустить парламентера без вопросов, и даже сопроводить до шатра лидера.
Безумство чистой воды, соваться сюда – Таммуз понимал. Но понимал и то, что раздавить аданийское подкрепление Змею будет не сложнее, чем водить за нос до этого притворными отступлениями. Все, что ему, Таммузу, оставалось в данной ситуации – или подыгрывать, или проиграть.
В шатре ласбарнского командования его встретил угрюмый незнакомец с двумя шрамами на левой щеке. Зная Змея только по переписке, Таммуз представлял гораздо более молодым, энергичным и бойким. Впрочем, в подвижности, ему и так не откажешь: руки у этого незнакомца воистину беспримерно длинные и цепкие.
- Ваше высочество, - Змей приветственно поднялся и чуть склонил голову – жестом, в котором недвусмысленно читалась дань условности и не более того. – Мы прежде не встречались, но, признаюсь, рад встрече.
Таммуз неожиданно для себя согласился. Едва незнакомец заговорил, как стало очевидно его обаяние – так преобразился.
- Змей, полагаю? – уточнил Таммуз.
- Ну, вообще-то, здесь я Хртах. Но для Далхоров – Змей, да.
- А для остальных? – начало показалось Таммузу не особо надежным.
- О, у меня столько имен, что вам точно не пригодится, - отмахнулся Гор. – Садитесь, - мужчина указал на место за походным столом. – Времени немного, думаю, к рассвету вам точно стоит быть … - Гор затих, бегло окинул Таммуза взглядом, и мгновенно сориентировался по форме:
- На посту.
Царевич хмыкнул, прошел внутрь шатра, сел.
- Красивое приглашение, - прокомментировал царевич, располагаясь. Оба поняли, что речь не о месте у стола.
- Красивые жесты, - отозвался Змей. – Все, что вы сделали в Шамши-Аддаде. Особенно со скульптурой. Признаюсь, взял себе на вооружение.
Таммуз одарил Гора придирчивым взглядом.
- Право, я неделю не спал, думая, как все сделать.
- А в итоге?
- А в итоге я просто воспользовался ситуацией. Рука у статуи отвалилась сама по себе, хотя не скажу, что не подбивал одного злобного каменщика еженощно колоть эту дрянь. В мастерской никого не было – на мое счастье старый хрен любил таращиться на свою жену в одиночестве. Ну а я оказался на голову его выше. Взял осколок мрамора и, - Таммуз сделал говорящее движение рукой, Гор расхохотался во все горло.
- Я-то все думал, как! Но… Ох, Шиада! – воззвал он к Матери Сумерек. – Увы, я с Данатом действовал гораздо примитивнее.
Именно, вздернула голову Бансабира. В отличие от Ниильтах и Иттаи, Иввани познакомилась с Бансабирой, когда ей было десять или около того. Грозная, и вместе с тем полная благородства и достоинства тану Яввуз, всего лишь восемнадцатилетняя тогда глава целого северного клана, стала для девочки примером. Казалось бы, она, Бансабира, не делала ничего особенного. Но это отсутствие особых усилий, нацеленных на воспитание кузины, принесло неожиданный результат. Став примером, Бансабира добилась того, что Иввани начала стремиться во всем походить на таншу: также держаться, также есть, ходить, говорить, также смотреть и вздергивать голову. Она сама когда-то насмелилась заявиться к Бану с вопросом, почему других её кузин генерал Гистасп тренирует, а её нет. Ей ведь уже двенадцать, и пора бы…
- А она – на тебя, - внезапно строго одернула Бансабира, прямо посмотрев на мужчину, и Шухран заметно напрягся. – Не вздумай сказать, что вздрагиваешь от её присутствия, потому что она нравится тебе. Мне и без этого хватает проблем с сестрами.
Шухран уставился на Бансабиру с до того диким выражением на лице, что становилось ясно: с предположением Бану промазала.
- Госпожа Иввани просто ребенок, - отозвался Шухран вслух. Бану вопросительно выгнула бровь, и Шухран объяснил. – Просто… у той девочки тоже были голубые глаза.
Теперь изумилась Бану:
- И ей тоже было тринадцать? Ты серьезно?
- Насиловать женщин – одно, но малолетних девчонок – совсем другое.
- Думаю, ты рассуждаешь так, потому что твой командир – я. То есть женщина.
- Или потому, что потом та девчонка бросилась со стены.
- Забудь, - велела Бану. – Спирай все на меня. Это был мой приказ, и ты выполнял его, как положено солдату. Тебе не в чем себя упрекать, - Бансабира чуть улыбнулась. Но тон этой улыбки было не распознать.
***
- А куда мы едем? – спросила Иввани, взбираясь на коня.
- В военную академию. У меня назрел разговор с Бирханом, да и тебе надо подучиться кое-чему.
Бану окинула девицу оценивающе:
- Думаю, в первую очередь поувереннее сидеть в седле. Ничего, прокатимся туда-сюда, обживешься на коне.
Бансабира завела поводья влево, разворачивая коня, прицокнула и поддала пятками, пустив шагом. Таким темпом путь до академии займет полтора дня. Но Бану не даст Иввани такой роскоши: после первого же привала перейдут на рысь.
***
Бансабира отрядила Иввани на смежное попечение Бирхана и Адны. Адна оставалась ответственной за обучение женских подразделений, которые со все большей натяжкой можно было называть тайными. Бансабира бы с радостью забрала Адну обратно в чертог, вдруг поняла танша. Но пока бывшая кухарка не сможет встать вровень с настоящими тысячниками, дорога в родные стены ей заказана. Главное, чтоб дел не наворотила, шепнула Адне на ухо Бану, когда обнимала женщину в приветствии. Та тем же шепотом сказала, что всегда внимательна в отношении с мужчинами, и отстранилась, приветствуя танин.
В ответ на растерянный взгляд кузины, полный вопросов и изумления, Бансабира сообщила, что Иввани придется пожить здесь немного.
- Я приеду за тобой сама, - пообещала Бану и отослала Адну заниматься устройством девчонки.
Чуть позднее высказала Бирхану, зачем вообще приволокла сюда Иввани и чего хочет. И чтобы поменьше скидок на то, что девчонка танских кровей. Это прикладывается само по себе, когда от природы умеешь смотреть свысока. А затем и объяснила, зачем явилась на самом деле. Бирхан слушал внимательно, не веря своим ушам.
- И что я должен для этого сделать? – спросил он, прочистив горло, когда Бану, наконец, изложила предложение.
- Поделиться какой-нибудь своей внучкой.
***
Бансабира осталась у Бирхана на несколько дней: прежде всего, посмотреть, как пристроились Клинки Богини, что она привезла из Храма Даг, в качестве наставников для академии. Понаблюдать за тренировками, поощрить личным присутствием «меднотелых». Ну и заодно поддержать какое-то время Иввани, впервые оторванную от дома.
***
- Давненько я не был тут, - шепнул Маатхас, оглядывая высоченные своды донжона фамильного чертога Яввузов. Хабур не отозвался, спешиваясь следом. Все дела в чертоге он передал управляющему и родне Сагромаха, ибо последний так нервничал, что отпускать его в одиночестве Хабур попросту побоялся.
Их встречал Серт, убеждавший, что за таншей уже послали.
Маатхас кивнул. Быстро подоспел Гистасп, который, завидев тана, улыбнулся до того радушным образом, что Сагромах даже вздрогнул. Что это он затеял? Обернулся на Хабура – вроде спокоен, как всегда, но глаза, так хорошо знакомые глаза, сейчас были хитрющие.
Не к добру, конечно. Но подозревать Хабура в чем бы то ни было, как, впрочем, и Гистаспа, Маатхас не мог.
Вопреки тревожным ожиданиям гостя, приняли тана со всей учтивостью и поистине соседским радушием, как если бы всю жизнь Маатхасы и Яввузы прожили в смежных не наделах, а комнатах.
Когда разместили тана и его свиту, накормили ужином, застелили свежие хрустящие простыни в отведенных спальнях, Хабур и Гистасп нашли друг друга – встретились во взаимном поиске в коридоре нижнего этажа, соединяющего крылья чертога. Гистасп предложил пройти в Малую залу: там им вряд ли помешают и едва ли в чем заподозрят. Подумаешь, два приятеля встретились выпить вина или пива, пока их сюзерены, наконец, успокоились и не заваливают трудяг работой. Какие тут умыслы?
И тем не менее, умысел был самоочевиден.
- Ты поговорил с ним? – спросил Гистасп в лоб.
Хабур кивнул, насупив седые брови.
- Раза три заводил речь. Ты?
Гистасп, вздохнув, отвел глаза: шанса поговорить о браке Бану с Маатхасом не представилось. Кто ж знал, что он, Гистасп, будет ранен, а танша вернется в Яс с Дайхаттом?
- Скорее, она поговорила со мной, - сообщил Гистасп и потянулся за бокалом с вином. – Главное, убедить Сагромаха действовать максимально решительно.
Хабур насупился еще сильнее, так что кустистые белёсые брови почти вплотную сошлись над переносицей.
- Дайхатт?
Гистасп безмятежно поглядел на собеседника поверх бокала.
- Он твердо намерен жениться на ней.
- Я слышал, - начал Хабур, проявляя при этом невиданные для себя успехи в такте, - они вместе путешествовали.
Гистасп коротко рассказал, что был ранен и доставил этим неудобства танше. Так что знает, по сути, не больше самого Хабура.
- Но то, что я успел увидеть и то, что услышал от танши, убеждает меня, что, если мы не поможем им с решением сейчас, Черному хватит ума прийти в Лазурный танаар с ордой, лишь бы добиться своего.
Хабур вскинул брови.
- Никто из нас, - тихо и невзрачно закончил Гистасп, явное имея в виду в первую очередь солдат и офицеров танаара, - не хочет другого тана.
- Никто из нас не хочет другой тану, - поддержал Хабур, имея в виду тоже в первую очередь, армию. В конце концов, все Лазурные подданные, прошедшие Бойню Двенадцати Красок вблизи генеральского шатра, знали, что иначе быть не должно, и на каждом совете в чертоге те из них, которые допускались до собраний, составляли оппозицию родственникам Сагромаха, убеждавшим его «покончить уже с этой идиотской затеей и жениться ради наследников, а не ради союза, который и без того существует». Ведь жена ради наследников – это дело женского статуса, а Бану Яввуз – это вопрос танской чести и воинской верности.
***
Записка от Серта застала её за пятым ужином в академии. А ведь она планировала пробыть здесь недели две. Но заставлять ждать больше нельзя.
***
Таммуз долго перебирал в голове, как лучше ему воспользоваться сложившейся у Красной Башни ситуацией. Об отрядах врага, расставленных вдоль северной части осадного кольца, он знал и из доклада разведчика на совете Сарвата, и из личного письма о том, что ждут – его. Вариантов было немного: «посыльный отца», некий Змей, весь срок его, Таммуза, пребывания в Адани поддерживал сообщение и всячески снабжал молодого царевича новостями и подсказками. О продвижении в Ласбарн с определенными целями Змей тоже ему сообщал без малого год назад и уже тогда уповал на «помощь достойного Далхора, оказавшегося в стане врага».
Именно поэтому, размышлял дорогой Таммуз, Змей расставил со стороны подхода подкреплений, отборные части своих голодранцев, как цветные клетки на доске. Таммуз взрослел, читая свежие хроники с запахом едва впитавшихся чернил в царской библиотеке о битвах отца, включая случившуюся при горе Хадо, когда на подступах к занятому лагерю оборонявшиеся скахиры заняли «шахматную» позицию.
Он знал, как эту «сетку смерти» прошел его отец, Стальной царь, с минимальными потерями, как прорвался в лагерь врага и победоносно водрузил далхорские флаги. Поэтому теперь в подобном жесте со стороны Змея Таммуз отчетливо видел стремление всеми силами помочь завоевать доверие Салинов.
Что ж, если все так, прикидывал царевич, значит, в отличие от предателя-отца, этот Змей воистину не лишен дальновидности. В конце концов, ему, Таммузу, именно Змей передал послание о смерти Халия.
Воодушевившись, Таммуз собрал военный совет на подступах к оборонительным позициям врага и раздал указания. Большинство командиров, наущенных родственниками из приближения царя, соглашались действовать согласно приказам: сгноить далхорского мальца против Даната – ничего не стоит. Так что вопреки ожиданиям, серьезного сопротивления Таммуз не встретил. Но куда большее удивление ждало его к ночи: все хитроумные маневры, продуманные до мелочей, дали совершенно невиданный результат. Одна за другой, рушились позиции врага под атакой аданийских подкреплений: предводители стратегических точек покидали посты, отступая вместе с солдатами вглубь кольца. То ли сдаваясь, то ли заманивая.
На страх и риск, положившись на удачу, Таммуз продвинул вверенное подкрепление вглубь. Как бы он ни ненавидел аданийских выродков, ему нужна армия, чтобы отомстить за себя и сестер. И другой у него пока нет, так что стоило её поберечь.
Воодушевленные отступлением противника, аданийцы приободрились и даже исполнились решимости одним ударом вытеснить врага, разбив кольцо вокруг Красной Башни. Испугавшиеся силы организованного царского воинства, ласбарнцы охотно пропускали аданийцев вперед, и вскоре осаждающие войска отошли на пару лиг, освободив проход к Башне. Опытные командиры, в памяти которых еще отчетливо вспоминался опыт войны с Орсом, заподозрили неладное. Так просто сдать крепость, которую перед этим держали мертвой хваткой несколько недель? Что-то стряслось с вражеским командиром? Или войска оказались измотаны? Или все дело в отсутствии единства меж командиров ласбарнского отрепья? Или неприятель оказался неготов к длительным и терпеливым маневрам вроде осад, имея за плечами лишь опыт разбойничьих скитаний меж песков?
Версии сыпались одна за другой. Таммуз делал внимательное, вдумчивое лицо, слушая замечания, и внимал советам – стал действовать осторожнее, продвигаться медленнее, приказал выставить собственный лагерь, обнести частоколом, еще сильнее усилить дозоры и к освобожденной башне не соваться – мало ли, вдруг и правда западня, и там все уже давно вырезаны?
Озвучив сие страшное предначертание, Таммуз приказал ждать.
***
Подходить к Башне еще ближе, не понимая, чего хотят ласбарнцы – крайне опасно, говорили одни его советники, пока тянулось ожидание неизвестно чего.
Стоило действовать немедленно – нагнать отступивших, пока они не разбежались совсем, и разбить наголову, чтобы впредь было неповадно никому из кочевников лезть к аданийцам. И без того наилучший момент контроля инициативы уже упущен! – сетовали другие.
Таммуз, наблюдая, улыбался в душе и молчал. Главное – не запустить разногласия совсем до крайности, а так пусть себе бранятся, как склочные бабы: тогда в момент, когда перед лицом опасности Таммуз отдаст приказ, все они – одни утомленные ожиданием и рвущиеся в бой, как кони с привязи, другие исполненные решимости, что настал их час – вздрогнут и отправятся за победой.
И, судя по всему, идти придется именно за ним, со вздохом ужаса и сожаления осознали командиры и советники молодого царевича. Таммуз предпринял активные шаги, чтобы наладить связь с запертыми в крепости, отослал провиант. К этому времени войска Даната сумели пробиться к прибывшему подкреплению, чтобы соединиться. И принесли удручающую весть: лорд Данат смертельно болен.
Страшные язвы в горле мешали генералу дышать и глотать все сильней. И Таммуз уже готов был поверить в само провидение, подсказывающее, что он на верном пути, если бы в один день в его шатре не появился гонец врага, одетый в аданийскую форму с сообщением от Змея: до того, как Данат умрет, имеет смысл встретиться за тайными переговорами.
Таммуз не медлил. Переодевшись караульным на посту лагеря, отправился в ставку врага – и, кажется, вполне надежного друга: Змей явно отдал приказ пропустить парламентера без вопросов, и даже сопроводить до шатра лидера.
Безумство чистой воды, соваться сюда – Таммуз понимал. Но понимал и то, что раздавить аданийское подкрепление Змею будет не сложнее, чем водить за нос до этого притворными отступлениями. Все, что ему, Таммузу, оставалось в данной ситуации – или подыгрывать, или проиграть.
В шатре ласбарнского командования его встретил угрюмый незнакомец с двумя шрамами на левой щеке. Зная Змея только по переписке, Таммуз представлял гораздо более молодым, энергичным и бойким. Впрочем, в подвижности, ему и так не откажешь: руки у этого незнакомца воистину беспримерно длинные и цепкие.
- Ваше высочество, - Змей приветственно поднялся и чуть склонил голову – жестом, в котором недвусмысленно читалась дань условности и не более того. – Мы прежде не встречались, но, признаюсь, рад встрече.
Таммуз неожиданно для себя согласился. Едва незнакомец заговорил, как стало очевидно его обаяние – так преобразился.
- Змей, полагаю? – уточнил Таммуз.
- Ну, вообще-то, здесь я Хртах. Но для Далхоров – Змей, да.
- А для остальных? – начало показалось Таммузу не особо надежным.
- О, у меня столько имен, что вам точно не пригодится, - отмахнулся Гор. – Садитесь, - мужчина указал на место за походным столом. – Времени немного, думаю, к рассвету вам точно стоит быть … - Гор затих, бегло окинул Таммуза взглядом, и мгновенно сориентировался по форме:
- На посту.
Царевич хмыкнул, прошел внутрь шатра, сел.
- Красивое приглашение, - прокомментировал царевич, располагаясь. Оба поняли, что речь не о месте у стола.
- Красивые жесты, - отозвался Змей. – Все, что вы сделали в Шамши-Аддаде. Особенно со скульптурой. Признаюсь, взял себе на вооружение.
Таммуз одарил Гора придирчивым взглядом.
- Право, я неделю не спал, думая, как все сделать.
- А в итоге?
- А в итоге я просто воспользовался ситуацией. Рука у статуи отвалилась сама по себе, хотя не скажу, что не подбивал одного злобного каменщика еженощно колоть эту дрянь. В мастерской никого не было – на мое счастье старый хрен любил таращиться на свою жену в одиночестве. Ну а я оказался на голову его выше. Взял осколок мрамора и, - Таммуз сделал говорящее движение рукой, Гор расхохотался во все горло.
- Я-то все думал, как! Но… Ох, Шиада! – воззвал он к Матери Сумерек. – Увы, я с Данатом действовал гораздо примитивнее.
