К тому же, есть еще один момент, связанный с этим, о котором, в первую очередь тебе, дядя, следует знать. Если сейчас ты велишь Гистаспу выйти, мы обсудим это наедине, если готов довериться ему, поговорим вместе.
Тахбир напрягся и долго изучал лицо племянницы. Неспроста ведь она так рьяно защищает Гистаспа. И все же… дела семейные – это дела семейные, негоже в них лезть посторонним. Тахбир рискнул.
- Без обид, Гистасп.
Тот, не выглядя особо расстроенным, мимолетно улыбнулся, встал и с поклоном простился с таншей. Тахбир поглядел на Бану с недоумением.
- Не думал, что я его выставлю?
Тахбир слегка закашлялся – потянуть время и подобрать слова.
- У тебя… очень доверительные отношения с ним.
Бансабира, наконец, расслабилась.
- А какими еще они могут быть? Он не подвел меня ни разу. Он всегда действовал вовремя, и принимал лучшие решения. Когда он не мог дать совет, он признавал это, когда мог, он советовал, а не требовал. Он поддерживал меня у Ниитасов, как мог и умел. Прошел рядом всю Бойню, ни разу не пожаловавшись. Что бы я ни поручила ему, он ухитрялся выполнять почти невозможное. И, в конце концов, - шепнула Бану в заключении, - Гистасп фактически принял мои роды.
Тахбир, совладав с некоторой степенью удивления, улыбнулся. Он знал еще от Сабира, какую важную роль неожиданно сыграл Гистасп в появлении у Свирепого единственного внука. Но и подумать не мог, что однажды, Бану сознается в этом сама.
- Только этого не знают все, Бану. Поэтому всё выглядит так, как выглядит.
- И все же он не забывает, кто он. Ты, ахтанат, повелел ему выйти, и он вышел без запинки.
- Только потому что ты здесь. Гистасп становится верным тебе до страшного, но не забывай: сколь ни бейся, северного волка никогда не сделаешь ручной собачонкой.
- То же самое я могла бы сказать и о себе. О всех Яввузах.
- Думаю, о ком-то из них ты и хотела поговорить? – подвел Тахбир.
- Точно. Когда здесь был Каамал он прямым текстом заявил, что никогда не поддержит брак с Маатхасом, отдав предпочтение Дайхатту. Но даже не это составляет главную дилемму моего замужества. Поклянись, что то, что я скажу, останется только в этой комнате.
Тахбир поклялся.
Бансабира поднялась с кресла и подошла к окну, чуть приоткрыв ставню и впустив свежего воздуха – для смелости. А потом рассказала о сговоре Этера и Тахивран и о требовании Яфура Каамала опять поженить детей.
- Выходит, - протянул Тахбир после рассказа, облизывая губы, - чтобы сохранить жизнь твоему сыну, мне придется пожертвовать дочь?
Бану, все еще не поворачиваясь к дяде, коротко вздрогнула. Все так, как он сказал. Ужасно звучит. Бансабира попыталась ответить, но голос отчего-то не подчинился. Тогда она растерла немного шею, прочистила горло и, обернувшись, как можно тверже постаралась заверить:
- Только в самом крайнем случае. Если мне удастся…
Тахбир перебил её сам:
- Впрочем, этого следовало ожидать. Ты, твой брат, твой отец – все вы делаете то, что требуется. И мне тоже довелось сыграть роль в интересах клана, в свое время женившись на кузине Маатхаса. Правда, она скончалась, ты помнишь, почти сразу после свадьбы. Когда Сабир, потеряв тебя, не находил места от горя, он в порыве безразличия или слабости, уж не знаю, позволил мне жениться на Итами, которая к тому времени уже родила мне троих детей. Ты ведь знаешь, она дочь обычного рыболова.
Бансабира кивнула.
- То, что она ни разу не забыла этого, делает ей честь, дядя, большую, чем знакома почти всем из людей.
- Твой отец тоже это знал, и другие наши братья. Ванбир в свое время предложил Сабиру в обмен на свадьбу и признание моих детей законными заставить меня подписать клятвенный договор, согласно которому ни я, ни кто-либо из моих потомков не имеет права претендовать на танское кресло Яввузов. Когда пришли вести о твоем возвращении, Сабир велел повторно обнародовать этот договор, сделав столько копий, сколько возможно и развешав их на всех углах танаара.
- Ненавидишь меня за это? – спросила Бансабира в лоб.
- Честно? Вначале злился, когда только подписывал. Я думал, что я второй и единственный из земных братьев Яввуз, и кому, как ни мне, возглавлять наш клан, если со Свирепым что случится. А сейчас понимаю, что все сложилось к лучшему. Мне довелось пережить счастливое время в семье, увидеть, как выросли мои дети, в свободе и равенстве, не будучи приниженными, как Русса, или обещанными, как ты и Адар. Знаешь, Бану, Каамал впервые прислал сватов, когда тебе было четыре.
Едва выдохнула Бансабира. Тахбир по-доброму улыбнулся и продолжил.
- Сабир отказал Яфуру. Через год тот прислал сватов снова, Сабир отнекался. Сколько себя помню, Каамал жаждал увидеть тебя женой Этера. Еще бы, старший ребенок Сабира Свирепого, его кровь и наследница. Лучшая партия для родственных связей. Потом ты пропала, Этер, будучи еще юнцом, женился на ком-то из Раггаров во имя союза. Поговаривали, что невесте было всего девять, и брак не был консумирован. В любом случае, она погибла через пару лет после начала войны во время какого-то сомнительного пожара. И только когда тебе исполнилось шестнадцать и союз стал клониться к распаду, Сабиру не осталось выбора, кроме как уступить.
- Каамалы чем-то угрожали отцу?! – взметнулась Бану.
- Нет, что ты, - неторопливый, мягкий тон мужчины успокоил встревожившуюся женщину. – Но для цели, которую Сабир преследовал всю жизнь, ему нужен был этот брак. Ты ведь знаешь, что это за цель?
Бансабира молча кивнула пару раз – как тут не знать?
- Он верил в тебя, Бану. Всегда, с самого твоего рождения, верил, что ты – солнце нашего клана. Каждый из нас, его братьев, вслед за Сабиром начал относиться к тебе, как к звездочке. Особенно Доно-Ранбир, - Тахбир улыбнулся ностальгически. – Его сыну Рандоно не было года, когда ты родилась, вы часто на пару с этим мальчишкой переворачивали все вверх дном. А с Иттаей ты часто ссорилась.
- Правда? – на глаза Бансабиры навернулись слезы.
- Ага. Не помнишь?
Женщина закусила губу и отрицательно качнула головой, боясь, что еще одно произнесенное слово наверняка смоет остатки самообладания соленым ручьем.
- И как они любили тебя, тоже не помнишь, верно? Твои отец и мать…
- Дядя, - Бану зажмурила глаза, отчего по щекам скатились тяжелые крупные капли, и зажала ладошкой рот, чтобы не зарыдать в голос.
- Сабир любил говорить о тебе. Он говорил всегда, он гордился всегда, а когда ты пропала, он рыдал по тебе как мальчишка.
- И я по нему, - она все-таки разрыдалась. Бану попыталась отвернуться, чтобы скрыть покрасневшее лицо, но Тахбир поднялся, приблизился вплотную и прижал девчонку лицом к груди. Бану ухватилась за мужчину крепкими длинными пальцами, безжалостно смяв ткань рубашки, и залилась жгучими слезами.
- Мне так не хватает его, - всхлипывая, едва разборчиво пробормотала Бану.
- Мне тоже, - согласился Тахбир. – Мне тоже не хватает его, Бану. И я остался ему должен. Поэтому, если тебе потребуются мои дети, чтобы достичь твоих целей, ты можешь воспользоваться ими, как нужно. С Итами и Ниильтах я сам поговорю. Ты – тан этого дома, Бансабира. Защитница, которую оставил после себя Сабир Свирепый. И ты не обязана спрашивать моего мнения, если тебе нужна моя дочь.
Бану немного отстранилась, утерла влажные щеки, поглядела на Тахбира снизу-вверх:
- Обязана. Очень важно спросить отца.
Тахбир опять улыбнулся и прижал Бансабиру к себе. Горько слышать, как плачет женщина. Но если она плачет на твоем плече или твоей груди, значит, ты что-то значишь для неё.
Гистасп, покинувший зал советов позже остальных, спокойно прошел мимо стражи и отправился к себе по уже пустому коридору. Правда, свернув в следующий коридор, альбинос замер.
- Вы заметны, госпожа.
Из небольшого углубления в стене, ведущего к боковой лестнице, вышла Иттая.
- Не хотела столкнуться с отцом или братьями. Но и не спросить не могла. Может, вы ответите мне, за что моя сестра так ненавидит Раггаров.
- Знаете ли, - Гистасп обернулся к девушке. Сегодня на ней было светло-синее платье, и цвет хорошо оживлял её естественные краски, - не только ваша сестра.
- Расскажете?
- Не думаю, что вам будет интересно это узнать. В истории мало приятного.
- А я спрашиваю не для удовольствия, - Иттая подняла голову, чтобы смотреть Гистаспу прямо в глаза, и подошла ближе. Мужчина чуть отвел взор в сторону, почесал кончик носа, хмыкнул.
- История довольно длинная, - намекнул он.
- Я вас не тороплю, - отозвалась девушка, и, скосив на неё недоуменный взгляд, Гистасп сначала замер, а потом засмеялся. Да, всесильная Мать Сумерек, она и впрямь чем-то похожа на Бану.
Гистасп успокоился, после того, как Иттая недовольно нахмурилась и тихонько шикнула – услышат ведь! Сделал приглашающий жест.
- Во время войны мы оказались в крайне сложном положении, в первую очередь по милости Раггара. Он помог Шаутам загнать нас в крепость, где не оставил ни капли воды, ни крохи хлеба. Из четырех тысяч солдат погибла половина.
Иттая видела: воспоминания даются не без труда. Кажется, зря она залезла в их прошлое. Но любопытство разбирало, и девушка не могла удержаться.
- С чего все началось?
Гистасп на миг замер. Он не был мнительным, но ситуация казалась ему странной. Ладно, нечего выдумывать, одернул себя генерал, и, снова двинувшись вперед, принялся рассказывать, каким образом они угодили в ту роковую осаду.
Когда Бансабира немного пришла в себя и успокоилась, она отослала дядю заниматься делами казначея, а сама, подождав, пока окончательно спадет краснота с лица, отправилась прогуляться по внутреннему двору.
Итак, тех, кто знал о письмах раману Тахивран уже трое: она, дядя и дед. Остается надеется, что ни один из последних её не предаст. Или по крайней мере, Иден Ниитас умрет от старости раньше, чем ей придется заткнуть единственного выжившего брата отца путем отсечения головы.
Отан вышел из темницы, как и было обещано, через десять дней и перешел под командование Серта обычным сотником. Невиданное унижение.
Понижение в чине любимого дяди вбило клин в едва начавших налаживаться отношениях Бансабиры и Адара и заставило последнего искать снисхождения для провинившегося. Бану осталась непреклонна: нельзя спускать с рук неповиновение защитнику танаара. Ведь если бы ситуация была иной, его вольнодумство, его привычка оспаривать приказы и тратить на это драгоценные минуты, могла бы стоить несчетного количества жизней.
Таммуз был исполнен благодарности Тидану до приторного. Он улыбался царю, как полоумный все время, соглашался со всеми его доводами, и всегда прилюдно сокрушался по поводу того, то никакая из Тринадцати цариц Аллеи не сравниться и с частью добродетелей покойной царицы Эйи. Разумеется, нет смысла даже сравнивать. Он, Таммуз, который успел лично познакомиться с великодушием царицы, вообще не может понять, почему до сих пор не создана статуя в её честь!
И Тидан, обнаруживший понимающего слушателя, таял. Его переубеждали во все голоса Данат, Сарват, Сафира: молодой прихвостень просто втирается в доверие. Тидан благодушно улыбнулся, заявив, что нет постыдного в том, чтобы добром платить за добро, и отдал приказ лучшим ваятелям в столице по изображению на гобеленах и портретах изготовить девятиметровую статую покойной супруги. Доводы о затратах Тидана не волновали, а Таммуз, как мог поддерживал начинание царя.
Молодой зять сопровождал тестя в ежедневных прогулках по Аллее, рассуждая, кого из предшественниц можно убрать из ряда, а чьи заслуги забывать, все же, не следует. Порой они размышляли, можно ли поставить Эйю четырнадцатой, а вход в Аллею сделать с другой стороны, чтобы она получалась первой. И как тогда будут называть это место, если все в стране привыкли к Тринадцати Царицам.
Майю молодой царевич всегда брал с собой: Тидану очень нужна поддержка семьи в такое трудное время. Он, как пленник на чужбине, хорошо знал, что значит утратить очень близкого человека. Не дай Праматерь пережить такую потерю никому.
Сарват от этой близости отца с иноземным выродком зеленел от злобы, но воле царя открыто не перечил. Сафира и Данат вместе с другими членами совета принялись активнее убеждать Сарвата принять правление, и Таммуз понял, что это неизбежно в любом варианте. А раз так…
Семья Салин собралась в царском покое Тидана. Он лежал недвижно, накрытый простыней. Майя рыдала на груди мужа. Таммуз тоже выглядел убитым горем.
- Если бы я только знал, что так все случится, я бы никогда не поддержал его затею с этой статуей, - шепнул орсовец.
- Каменщики говорят, это был несчастный случай. Но если я узнаю, что рука у статуи обломилась над головой моего отца не сама по себе, и я зазря казнил ваятеля за оплошность, клянусь, смерть будет самым милосердным, что ты знал в жизни.
- Я видел от вашего отца, ваше величество, только добро, - Таммуз не стал мешкать и первым обратился к Сарвату в новом титуле. – Скорее, я мог бы желать кончины вам, но вы были дорогим его сыном, и что бы меж нами ни было, вы брат Майи. Я едва ли смогу причинить ей боль подобной выходкой.
Майя на этих словах прижалась к мужу крепче, зарыдав неистовее. Он такой замечательный, её муж. Должен же уже Сарват это понять! Но нет! Он только и может, что ссориться! Даже у постели мертвого отца! Честное слово, будто мало им бед на головы.
Ахиль сдвинула ноги, села на постели и оправила юбки. Врач, сидевший рядом на стуле, омыл руки, отер о тканое полотенце, не торопясь с вердиктом. Затем выглянул к остальным из-за ширмы, специально установленной в покоях царевны на время осмотра, и попросил прислугу удалиться. Оставшись наедине с царевной, со всем участием произнес:
- Бедное дитя. То, что он сделал чудовищно. Государь не видел ничего, верно?
Молодая женщина покачала головой: конечно, нет, это ведь свекор, и не абы какой, а Стальной царь.
- Что ж, вам это не на руку, девочка. Вам следовало сказать царю с самого начала.
- О личном не принято говорить, – уклончиво ответила Ахиль.
- Вы – царская невестка. Если ваш муж, прости Господи, грубая скотина, ваш свекор таким не был. Я служу Далхорам свыше сорока лет и знаю наверняка. Да что я, всем в стране известна целомудренная любовь Алая Далхора и леди Джанийи. Царь теперь должен воздействовать на сына.
- А что толку? – спросила женщина, отворачиваясь.
- Это решать не вам. Я поговорю с царем.
- Не смейте! – запаниковала Ахиль.
- Увы. Я подчиняюсь только царю и, если его нет, его брату. Подождите.
Ахиль зажала ладошкой рот, наблюдая, как уходит врач. Что она наделала? Зачем открылась Змею? Что теперь будет?!
В приемной палате Стального царя сидели двое – Алай и Змей.
- Ваше величество, - поклонился лекарь. – Я осмотрел царевну.
- Ну, Змей был прав? Она беременна?
Целитель поклонился снова:
- Я просил бы о приватном разговоре.
- Говорите так.
Лекарь повиновался:
- К сожалению, у царевны не может быть детей.
Алай вскинул глаза на врача в немом вопросе.
- Объяснитесь.
Врач объяснил.
- Что-то ведь можно сделать?
- Боюсь, моих знаний не хватит.
«Значит, ничьих не хватит», - домыслил царь. Этого лекаря он помнил еще ребенком.
Тахбир напрягся и долго изучал лицо племянницы. Неспроста ведь она так рьяно защищает Гистаспа. И все же… дела семейные – это дела семейные, негоже в них лезть посторонним. Тахбир рискнул.
- Без обид, Гистасп.
Тот, не выглядя особо расстроенным, мимолетно улыбнулся, встал и с поклоном простился с таншей. Тахбир поглядел на Бану с недоумением.
- Не думал, что я его выставлю?
Тахбир слегка закашлялся – потянуть время и подобрать слова.
- У тебя… очень доверительные отношения с ним.
Бансабира, наконец, расслабилась.
- А какими еще они могут быть? Он не подвел меня ни разу. Он всегда действовал вовремя, и принимал лучшие решения. Когда он не мог дать совет, он признавал это, когда мог, он советовал, а не требовал. Он поддерживал меня у Ниитасов, как мог и умел. Прошел рядом всю Бойню, ни разу не пожаловавшись. Что бы я ни поручила ему, он ухитрялся выполнять почти невозможное. И, в конце концов, - шепнула Бану в заключении, - Гистасп фактически принял мои роды.
Тахбир, совладав с некоторой степенью удивления, улыбнулся. Он знал еще от Сабира, какую важную роль неожиданно сыграл Гистасп в появлении у Свирепого единственного внука. Но и подумать не мог, что однажды, Бану сознается в этом сама.
- Только этого не знают все, Бану. Поэтому всё выглядит так, как выглядит.
- И все же он не забывает, кто он. Ты, ахтанат, повелел ему выйти, и он вышел без запинки.
- Только потому что ты здесь. Гистасп становится верным тебе до страшного, но не забывай: сколь ни бейся, северного волка никогда не сделаешь ручной собачонкой.
- То же самое я могла бы сказать и о себе. О всех Яввузах.
- Думаю, о ком-то из них ты и хотела поговорить? – подвел Тахбир.
- Точно. Когда здесь был Каамал он прямым текстом заявил, что никогда не поддержит брак с Маатхасом, отдав предпочтение Дайхатту. Но даже не это составляет главную дилемму моего замужества. Поклянись, что то, что я скажу, останется только в этой комнате.
Тахбир поклялся.
Бансабира поднялась с кресла и подошла к окну, чуть приоткрыв ставню и впустив свежего воздуха – для смелости. А потом рассказала о сговоре Этера и Тахивран и о требовании Яфура Каамала опять поженить детей.
- Выходит, - протянул Тахбир после рассказа, облизывая губы, - чтобы сохранить жизнь твоему сыну, мне придется пожертвовать дочь?
Бану, все еще не поворачиваясь к дяде, коротко вздрогнула. Все так, как он сказал. Ужасно звучит. Бансабира попыталась ответить, но голос отчего-то не подчинился. Тогда она растерла немного шею, прочистила горло и, обернувшись, как можно тверже постаралась заверить:
- Только в самом крайнем случае. Если мне удастся…
Тахбир перебил её сам:
- Впрочем, этого следовало ожидать. Ты, твой брат, твой отец – все вы делаете то, что требуется. И мне тоже довелось сыграть роль в интересах клана, в свое время женившись на кузине Маатхаса. Правда, она скончалась, ты помнишь, почти сразу после свадьбы. Когда Сабир, потеряв тебя, не находил места от горя, он в порыве безразличия или слабости, уж не знаю, позволил мне жениться на Итами, которая к тому времени уже родила мне троих детей. Ты ведь знаешь, она дочь обычного рыболова.
Бансабира кивнула.
- То, что она ни разу не забыла этого, делает ей честь, дядя, большую, чем знакома почти всем из людей.
- Твой отец тоже это знал, и другие наши братья. Ванбир в свое время предложил Сабиру в обмен на свадьбу и признание моих детей законными заставить меня подписать клятвенный договор, согласно которому ни я, ни кто-либо из моих потомков не имеет права претендовать на танское кресло Яввузов. Когда пришли вести о твоем возвращении, Сабир велел повторно обнародовать этот договор, сделав столько копий, сколько возможно и развешав их на всех углах танаара.
- Ненавидишь меня за это? – спросила Бансабира в лоб.
- Честно? Вначале злился, когда только подписывал. Я думал, что я второй и единственный из земных братьев Яввуз, и кому, как ни мне, возглавлять наш клан, если со Свирепым что случится. А сейчас понимаю, что все сложилось к лучшему. Мне довелось пережить счастливое время в семье, увидеть, как выросли мои дети, в свободе и равенстве, не будучи приниженными, как Русса, или обещанными, как ты и Адар. Знаешь, Бану, Каамал впервые прислал сватов, когда тебе было четыре.
Едва выдохнула Бансабира. Тахбир по-доброму улыбнулся и продолжил.
- Сабир отказал Яфуру. Через год тот прислал сватов снова, Сабир отнекался. Сколько себя помню, Каамал жаждал увидеть тебя женой Этера. Еще бы, старший ребенок Сабира Свирепого, его кровь и наследница. Лучшая партия для родственных связей. Потом ты пропала, Этер, будучи еще юнцом, женился на ком-то из Раггаров во имя союза. Поговаривали, что невесте было всего девять, и брак не был консумирован. В любом случае, она погибла через пару лет после начала войны во время какого-то сомнительного пожара. И только когда тебе исполнилось шестнадцать и союз стал клониться к распаду, Сабиру не осталось выбора, кроме как уступить.
- Каамалы чем-то угрожали отцу?! – взметнулась Бану.
- Нет, что ты, - неторопливый, мягкий тон мужчины успокоил встревожившуюся женщину. – Но для цели, которую Сабир преследовал всю жизнь, ему нужен был этот брак. Ты ведь знаешь, что это за цель?
Бансабира молча кивнула пару раз – как тут не знать?
- Он верил в тебя, Бану. Всегда, с самого твоего рождения, верил, что ты – солнце нашего клана. Каждый из нас, его братьев, вслед за Сабиром начал относиться к тебе, как к звездочке. Особенно Доно-Ранбир, - Тахбир улыбнулся ностальгически. – Его сыну Рандоно не было года, когда ты родилась, вы часто на пару с этим мальчишкой переворачивали все вверх дном. А с Иттаей ты часто ссорилась.
- Правда? – на глаза Бансабиры навернулись слезы.
- Ага. Не помнишь?
Женщина закусила губу и отрицательно качнула головой, боясь, что еще одно произнесенное слово наверняка смоет остатки самообладания соленым ручьем.
- И как они любили тебя, тоже не помнишь, верно? Твои отец и мать…
- Дядя, - Бану зажмурила глаза, отчего по щекам скатились тяжелые крупные капли, и зажала ладошкой рот, чтобы не зарыдать в голос.
- Сабир любил говорить о тебе. Он говорил всегда, он гордился всегда, а когда ты пропала, он рыдал по тебе как мальчишка.
- И я по нему, - она все-таки разрыдалась. Бану попыталась отвернуться, чтобы скрыть покрасневшее лицо, но Тахбир поднялся, приблизился вплотную и прижал девчонку лицом к груди. Бану ухватилась за мужчину крепкими длинными пальцами, безжалостно смяв ткань рубашки, и залилась жгучими слезами.
- Мне так не хватает его, - всхлипывая, едва разборчиво пробормотала Бану.
- Мне тоже, - согласился Тахбир. – Мне тоже не хватает его, Бану. И я остался ему должен. Поэтому, если тебе потребуются мои дети, чтобы достичь твоих целей, ты можешь воспользоваться ими, как нужно. С Итами и Ниильтах я сам поговорю. Ты – тан этого дома, Бансабира. Защитница, которую оставил после себя Сабир Свирепый. И ты не обязана спрашивать моего мнения, если тебе нужна моя дочь.
Бану немного отстранилась, утерла влажные щеки, поглядела на Тахбира снизу-вверх:
- Обязана. Очень важно спросить отца.
Тахбир опять улыбнулся и прижал Бансабиру к себе. Горько слышать, как плачет женщина. Но если она плачет на твоем плече или твоей груди, значит, ты что-то значишь для неё.
***
Гистасп, покинувший зал советов позже остальных, спокойно прошел мимо стражи и отправился к себе по уже пустому коридору. Правда, свернув в следующий коридор, альбинос замер.
- Вы заметны, госпожа.
Из небольшого углубления в стене, ведущего к боковой лестнице, вышла Иттая.
- Не хотела столкнуться с отцом или братьями. Но и не спросить не могла. Может, вы ответите мне, за что моя сестра так ненавидит Раггаров.
- Знаете ли, - Гистасп обернулся к девушке. Сегодня на ней было светло-синее платье, и цвет хорошо оживлял её естественные краски, - не только ваша сестра.
- Расскажете?
- Не думаю, что вам будет интересно это узнать. В истории мало приятного.
- А я спрашиваю не для удовольствия, - Иттая подняла голову, чтобы смотреть Гистаспу прямо в глаза, и подошла ближе. Мужчина чуть отвел взор в сторону, почесал кончик носа, хмыкнул.
- История довольно длинная, - намекнул он.
- Я вас не тороплю, - отозвалась девушка, и, скосив на неё недоуменный взгляд, Гистасп сначала замер, а потом засмеялся. Да, всесильная Мать Сумерек, она и впрямь чем-то похожа на Бану.
Гистасп успокоился, после того, как Иттая недовольно нахмурилась и тихонько шикнула – услышат ведь! Сделал приглашающий жест.
- Во время войны мы оказались в крайне сложном положении, в первую очередь по милости Раггара. Он помог Шаутам загнать нас в крепость, где не оставил ни капли воды, ни крохи хлеба. Из четырех тысяч солдат погибла половина.
Иттая видела: воспоминания даются не без труда. Кажется, зря она залезла в их прошлое. Но любопытство разбирало, и девушка не могла удержаться.
- С чего все началось?
Гистасп на миг замер. Он не был мнительным, но ситуация казалась ему странной. Ладно, нечего выдумывать, одернул себя генерал, и, снова двинувшись вперед, принялся рассказывать, каким образом они угодили в ту роковую осаду.
***
Когда Бансабира немного пришла в себя и успокоилась, она отослала дядю заниматься делами казначея, а сама, подождав, пока окончательно спадет краснота с лица, отправилась прогуляться по внутреннему двору.
Итак, тех, кто знал о письмах раману Тахивран уже трое: она, дядя и дед. Остается надеется, что ни один из последних её не предаст. Или по крайней мере, Иден Ниитас умрет от старости раньше, чем ей придется заткнуть единственного выжившего брата отца путем отсечения головы.
***
Отан вышел из темницы, как и было обещано, через десять дней и перешел под командование Серта обычным сотником. Невиданное унижение.
Понижение в чине любимого дяди вбило клин в едва начавших налаживаться отношениях Бансабиры и Адара и заставило последнего искать снисхождения для провинившегося. Бану осталась непреклонна: нельзя спускать с рук неповиновение защитнику танаара. Ведь если бы ситуация была иной, его вольнодумство, его привычка оспаривать приказы и тратить на это драгоценные минуты, могла бы стоить несчетного количества жизней.
***
Таммуз был исполнен благодарности Тидану до приторного. Он улыбался царю, как полоумный все время, соглашался со всеми его доводами, и всегда прилюдно сокрушался по поводу того, то никакая из Тринадцати цариц Аллеи не сравниться и с частью добродетелей покойной царицы Эйи. Разумеется, нет смысла даже сравнивать. Он, Таммуз, который успел лично познакомиться с великодушием царицы, вообще не может понять, почему до сих пор не создана статуя в её честь!
И Тидан, обнаруживший понимающего слушателя, таял. Его переубеждали во все голоса Данат, Сарват, Сафира: молодой прихвостень просто втирается в доверие. Тидан благодушно улыбнулся, заявив, что нет постыдного в том, чтобы добром платить за добро, и отдал приказ лучшим ваятелям в столице по изображению на гобеленах и портретах изготовить девятиметровую статую покойной супруги. Доводы о затратах Тидана не волновали, а Таммуз, как мог поддерживал начинание царя.
Молодой зять сопровождал тестя в ежедневных прогулках по Аллее, рассуждая, кого из предшественниц можно убрать из ряда, а чьи заслуги забывать, все же, не следует. Порой они размышляли, можно ли поставить Эйю четырнадцатой, а вход в Аллею сделать с другой стороны, чтобы она получалась первой. И как тогда будут называть это место, если все в стране привыкли к Тринадцати Царицам.
Майю молодой царевич всегда брал с собой: Тидану очень нужна поддержка семьи в такое трудное время. Он, как пленник на чужбине, хорошо знал, что значит утратить очень близкого человека. Не дай Праматерь пережить такую потерю никому.
Сарват от этой близости отца с иноземным выродком зеленел от злобы, но воле царя открыто не перечил. Сафира и Данат вместе с другими членами совета принялись активнее убеждать Сарвата принять правление, и Таммуз понял, что это неизбежно в любом варианте. А раз так…
***
Семья Салин собралась в царском покое Тидана. Он лежал недвижно, накрытый простыней. Майя рыдала на груди мужа. Таммуз тоже выглядел убитым горем.
- Если бы я только знал, что так все случится, я бы никогда не поддержал его затею с этой статуей, - шепнул орсовец.
- Каменщики говорят, это был несчастный случай. Но если я узнаю, что рука у статуи обломилась над головой моего отца не сама по себе, и я зазря казнил ваятеля за оплошность, клянусь, смерть будет самым милосердным, что ты знал в жизни.
- Я видел от вашего отца, ваше величество, только добро, - Таммуз не стал мешкать и первым обратился к Сарвату в новом титуле. – Скорее, я мог бы желать кончины вам, но вы были дорогим его сыном, и что бы меж нами ни было, вы брат Майи. Я едва ли смогу причинить ей боль подобной выходкой.
Майя на этих словах прижалась к мужу крепче, зарыдав неистовее. Он такой замечательный, её муж. Должен же уже Сарват это понять! Но нет! Он только и может, что ссориться! Даже у постели мертвого отца! Честное слово, будто мало им бед на головы.
***
Ахиль сдвинула ноги, села на постели и оправила юбки. Врач, сидевший рядом на стуле, омыл руки, отер о тканое полотенце, не торопясь с вердиктом. Затем выглянул к остальным из-за ширмы, специально установленной в покоях царевны на время осмотра, и попросил прислугу удалиться. Оставшись наедине с царевной, со всем участием произнес:
- Бедное дитя. То, что он сделал чудовищно. Государь не видел ничего, верно?
Молодая женщина покачала головой: конечно, нет, это ведь свекор, и не абы какой, а Стальной царь.
- Что ж, вам это не на руку, девочка. Вам следовало сказать царю с самого начала.
- О личном не принято говорить, – уклончиво ответила Ахиль.
- Вы – царская невестка. Если ваш муж, прости Господи, грубая скотина, ваш свекор таким не был. Я служу Далхорам свыше сорока лет и знаю наверняка. Да что я, всем в стране известна целомудренная любовь Алая Далхора и леди Джанийи. Царь теперь должен воздействовать на сына.
- А что толку? – спросила женщина, отворачиваясь.
- Это решать не вам. Я поговорю с царем.
- Не смейте! – запаниковала Ахиль.
- Увы. Я подчиняюсь только царю и, если его нет, его брату. Подождите.
Ахиль зажала ладошкой рот, наблюдая, как уходит врач. Что она наделала? Зачем открылась Змею? Что теперь будет?!
***
В приемной палате Стального царя сидели двое – Алай и Змей.
- Ваше величество, - поклонился лекарь. – Я осмотрел царевну.
- Ну, Змей был прав? Она беременна?
Целитель поклонился снова:
- Я просил бы о приватном разговоре.
- Говорите так.
Лекарь повиновался:
- К сожалению, у царевны не может быть детей.
Алай вскинул глаза на врача в немом вопросе.
- Объяснитесь.
Врач объяснил.
- Что-то ведь можно сделать?
- Боюсь, моих знаний не хватит.
«Значит, ничьих не хватит», - домыслил царь. Этого лекаря он помнил еще ребенком.
