…
У соседки никого не оказалось дома, но Клавдия Евгеньевна рассказала, что сын у Лидии Алексеевны ведет себя странно, в подъезде поговаривали, что он может быть сектантом. Алексею эти новости не понравились. Он помог расставить тарелки на стол и злобно произнес:
– Я вставлю этому сектанту мозги на место. Будет знать куда надо лезть, а куда не надо.
Василиса нежно коснулась его руки. Муж хмурился.
– Лешенька, я ничего не понимаю, почему ты сердишься? Вы мне с Василисочкой так и не объяснили почему Егором интересуетесь?
Супруги переглянулись: они не хотели, чтобы Клавдия Евгеньевна переживала и в один голос ответили:
– Да так.
– Не буду настаивать, – улыбнулась Клавдия Евгеньевна, поглаживая Арсения, – ну, рассказывайте, что у вас нового? Василисочка, как ты себя чувствуешь? Я, кстати, книжечку приобрела о правильном питании для беременных. Посмотри, на столике лежит.
Василиса пролистнула пару страниц, пробежалась глазами и вдруг воскликнула:
– Ой, мама! Оказывается, мне острое нельзя – это может вызвать выкидыш. Ой, – она вжалась в грудь супруга, – Лешка, а я столько острого ем, а вдруг…
– Ничего не вдруг. Твое блюдо, Василек, мы, значит, сами съедим, а ты будешь что-нибудь из маминого, да, Клавдия Евгеньевна?
– Конечно! – засуетилась та. – У меня картошечка отварная есть и котлетки. Будешь? Арсений, и с тобой тоже поделятся. Я сейчас подогрею.
– Спасибо, мама, я сама… Мам, телефон звонит! – Василиса отправилась на кухню, кот последовал за ней.
Клавдия Евгеньевна взяла трубку.
– Мама, ну кто там? – из тарелки Василисы выглядывало несколько крупных картофелин, от них исходил пар. Молодая женщина свела губы в трубочку, подула и наколола вилкой самую большую.
– Ты только не волнуйся, Василисочка. Нет, лучше потом как-нибудь узнаешь.
– Мама? Что случилось?
– Не волнуйся, Василисочка, хорошо?
– Мама, говори уже.
– Ксюшенька умерла.
– Как… умерла…
– Ее убили, Василисочка. Ты только…
Василиса лишилась чувств.
Из блога Еu1h24
Еще одна. Осы довольны. Они молчат, голова не болит, и я почти счастлив. Мне даже удалось почитать любимую книгу. Я читал «Коллекционера» Фаулза. Помните момент, когда он решился на похищение? Все чаще раздумываю над этим вариантом, возможно, он будет идеальной концовкой, но осы говорят не время. Я им верю. Они всегда точно знают, что и как надо делать. Да, иначе и быть не может.
А Рыж… Испугалась ли она? Поняла ли насколько я близко? Специи, бык – все так очевидно. Ее страсть, ее страх. Осы сказали мне, что она должна страдать, и я согласен. Осы говорят, журналисты скоро разнесут вести, и тогда Рыж начнет волноваться. Да, иначе и быть не может. Интересно, не сожрет ли ее собственное чувство вины, когда она поймет, почему женщины умирают? Смешно, согласны?
Нравится: 8
Не нравится: 1
…
Бриз никогда еще не говорил с ней таким голосом. Едва он сообщил, что не сможет приехать из-за личных обстоятельств, Александра поняла – случилось что-то действительно серьезное. Почему он не хочет с ней поделиться? Неужели это настолько личное? Ей всегда казалось, они близкие друзья, но, с другой стороны, она ему тоже многого не рассказывала, к примеру, о своей страсти к носкам. Боится, что он, как и родители, не поймет, будет смеяться. Бриз тоже молчит из-за страха быть непонятым? В конце концов, расстроенная Александра пришла к выводу, что они не муж с женой, чтобы говорить абсолютно обо всем: даже те часто имеют секреты, так стоит ли обижаться на друга?
Возвращаться к делу не было ни малейшего желания. Немного отдохнуть и не думать о безумстве – вот чего она хотела. Чтобы отвлечься взяла первую попавшуюся книгу и принялась читать, обложившись подушками. В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Соколов.
– Ничего не говори. Я соскучился, – он страстно прижался к ее губам.
Ошалевшая Александра не стала противиться. Большими глазами она смотрела в потолок, в то время как он обсыпал поцелуями ее лицо и шею, спускаясь все ниже. А потом, отпустив все мысли и переживания, отдалась собственным чувствам. Возможно это было именно то, в чем она сейчас так нуждалась.
…
– Хочешь, я сделаю яичницу? Яйца есть? – спросил он улыбаясь. – Или в холодильнике одна мышь висит?
– Она и кусок сыра, – Александра тоже улыбалась. С Соколовым было хорошо. Сердце билось как-то непривычно.
– Сыр для мыши? – хмыкнул он, притягивая ее к себе. – Женщина, которая не умеет готовить. Поразительно! С такими я еще не встречался.
– Не сомневаюсь, что у тебя были домохозяйки. Я из другой истории.
– Обиделась? – он коснулся ладонью ее щеки, – ты права. Таких, как ты, еще не было. Но голод никто не отменял. Я привык питаться едой, а не воздухом, уж извини.
– Никто не мешает сходить в магазин.
Вздохнул и поинтересовался:
– Ты всех мужчин посылаешь за едой?
– Есть проблемы? Испокон веков мужской род охотился и добывал пропитание. Что изменилось?
Он снова вздохнул:
– Почему ты такая колючая? Я просто предложил поесть.
– Почему мы не можем полежать молча?
– Если ты хочешь тишины, зачем тебе компания?
Настала ее очередь вздыхать:
– Ни в няньки, ни в жены я не нанималась. Хочешь есть – реши эту проблему сам. Не понимаю, почему взрослый мужчина делает из мухи слона?
– Я тебя в жены не звал, – Соколов поднялся с кровати и начал одеваться. Быстро, уверенно, не оборачиваясь.
Александра испытывала смешанные эмоции: раздражение, сожаление, злость, непонимание, досаду. Превалировало первое, поэтому она так же резко поднялась, рывком завернулась в одеяло и вышла из комнаты. Хотела стукнуть дверью, но передумала – она, в отличие от большинства женщин, умела держать эмоции под контролем. На кухне открыла холодильник, достала остатки сыра, взяла подсохший батон, соорудила бутерброды, разогрела в микроволновке и принесла в спальню, громко стукнув тарелкой по поверхности тумбочки. Удивились оба: она – тому, что он еще здесь, он – наличию еды.
– Ты не ушел?
– А ты бы хотела?
Не отвечая, села рядом на кровать, взяла бутерброд:
– Раз ты остался – ешь.
– Твое коронное блюдо? – осведомился он, нюхая сыр и, ставя тарелку с завтраком на тумбочку.
– Не устраивает?
– Если ты думала, что я ушел, почему принесла бутерброды?
– Что ты привязался к этим бутербродам?! Ты можешь есть молча?
Неожиданно Соколов повалил ее на подушки и принялся с жаром шептать:
– С тобой сложно, но интересно. Прячешься в своем коконе, но я доберусь до твоей сути. Мне хорошо с тобой, Саша…
Его дыхание обжигало. По-прежнему завернутая в одеяло, Селиверстова не понимала, как себя вести. Этот чертов мужчина вызывал в ней столько разных эмоций сразу. Он раздражал, нет, бесил! И ей это доставляло удовольствие. Нормально ли это или так зарождается душевная патология, которая потом перерастает в безумие? Это слово вмиг напомнило о деле, и вновь стало страшно. Александра и сама не поняла, когда успела крепко обнять Соколова и уткнуться ему в шею. Он, кажется, тоже был удивлен, иначе почему начал бормотать что-то наподобие «моя глупенькая». Разве эти слова она хотела услышать? Разве она хотела сейчас слышать хоть что-нибудь? Просто быть в тишине в мужских объятьях и чувствовать себя защищенной – неужели это нужно объяснять?! Чувствуя как начинает закипать, вскочила, подняла упавший бутерброд, собираясь вернуть его на тарелку, так как аппетит теперь был испорчен, подняла глаза и увидела, что Соколов тянется к своей части завтрака. Неужели ему все равно? Она ему безразлична? Окончательно запутавшись в собственных эмоциях, Селиверстова сухо произнесла:
– Приятного аппетита, а мне нужно работать.
– Спасибо за... угощение. Я могу помочь, если хочешь. Кто у тебя на этот раз? Маньяк? Псих?
– Последнее.
– Это любопытно. Так я останусь?
И снова непонятные чувства. С одной стороны, она хотела, чтобы он ушел и не раздражал ее своим… одним своим видом. С другой, ей нравилось работать в тандеме, но Бриз был занят, а разбираться с ненормальным Шифровальщиком в одиночестве не хотелось, и она кивнула.
Перебрались на кухню. Александра разложила на столе свои записи и фотографии, в то время как Соколов принялся шарить по шкафчикам.
– Что-то ищешь? – раздраженно поинтересовалась Селиверстова.
– Догадайся, ты же у нас гениальная Александра.
Как же хотелось убрать эту широкую улыбку с его лица. Безусловно, она понимала. Молча прошла к тому шкафчику, куда еще не добрались его руки, и показала запасы сладкого.
– Еды нет. Понял. Иду в магазин. Твой кулинарный шедевр голод не утолил, извини, – и бодрым шагом направился в коридор.
Дверь захлопнулась, а Селиверстова едва сдержалась, чтобы не скинуть с окна что-нибудь потяжелее. Как же он ее выводил из себя! И, похоже, понимал это и получал удовольствие! Бриз так никогда с ней себя не вел. Она взяла телефон, полная решимости все-таки узнать, что же у него стряслось, но, набрав первые цифры, передумала. Она не имела права влезать в личную жизнь друга. Если он посчитает нужным – сам расскажет.
Прошло два часа. Два часа пятнадцать минут, а Соколов все не возвращался. Неожиданно для себя Александра заметила, что сменила уже пять пар носков. Волнение захлестнуло с головой, и, наконец, надев темно-синие почти такого же цвета, как ночное небо, и отбросив остальные, она начала всматриваться в окно. Когда знакомый силуэт вышел из машины, Селиверстова бросилась прятать носки. Ей даже представить было страшно, что он подумает, что скажет, узнав о ее маленькой слабости. Она была уверена – он не поймет. Никто не поймет.
Едва Соколов вошел в квартиру, как она, совершенно забыв о своей способности скрывать эмоции, налетела на него подобно фурии:
– Забыл как пользоваться телефоном? Не мог позвонить? Ты понимаешь, насколько сильно я волновалась?! Что ты вообще о себе возомнил? Вышел в магазин и пропал больше, чем на час! Ты что, закупался на месяц? Год?
– И на сколько сильно ты волновалась? – с легкой улыбкой спросил Соколов, прислоняясь к стене.
Александра растерялась, наверное, впервые в жизни. Его спокойствие и непринужденность подействовали как ледяной душ. Не ответив на вопрос, она вернулась обратно на кухню.
– Ты волновалась, что позволяет мне сделать вывод, что я тебе небезразличен.
Молчание.
– Позвонить ты могла и сама. Я был в нескольких магазинах и закупился примерно на неделю-другую. Разбери пакеты, а я принесу из машины остальные.
Она скрестила руки на груди, дождалась, когда он снова скроется на лестничной площадке – улыбнулась. Нет, этот мужчина был ее кошмаром.
Затем они вместе разложили продукты, и Соколов сообщил:
– Завтра приготовлю нам полноценный обед и нормальный завтрак. Думаю, на правах человека, скупившего все деликатесы округа, я имею право на то, чтобы остаться у тебя с ночевкой, а сейчас приготовлю яичницу, – и не дожидаясь ее решения, раскрыл коробку с бисквитным тортом, – как я понял, без сладкого ты не можешь.
– Поставлю чайник, – Александра тщательно скрывала необъяснимую радость, – остаешься, но только потому, что всю ночь мы будем разбираться с делом Шифровальщика, так будет быстрее.
Соколов в отличие от нее не скрывал эмоций и сидел противно-довольный.
– А как ты догадался, что я люблю бисквит?
– Никак, я сам его люблю.
…
Уютно устроившись на диване, они рассматривали фотографии. Соколов настаивал на том, чтобы перебраться с кухни: говорил, что работать там, где можно в любой момент запачкать свои записи едой – невозможно. Она не стала объяснять, что и в гостиной работала под аккомпанемент из собственного чавканья, и после его замечания почему-то не взяла с собой даже одной печенюшки, ограничившись чашкой чая. Тишина, только сердце стучит слишком громко. Селиверстова боялась, что он услышит и немного отодвинулась. Соколов копался в ее записях, а она мельком рассматривала его лицо: мужественное, красивое и ловила себя на мысли, что вот так сидеть могла бы всю ночь.
– Так ты думаешь, он шизофреник, – Соколов перехватил ее взгляд. Александре показалось, что она сейчас покраснеет, но либо этого не произошло, либо он не заметил, потому что продолжил как ни в чем не бывало: – Твое предположение вполне может быть верным. Общаться с осами… Интересный случай. Ты уже думала насчет специй? Что они могут обозначать?
– Нет, – она перевела взгляд на записи, – у меня специи ассоциируются с чем-то запретным.
– Глубоко, – хмыкнул Соколов, – но не слишком ли ты опять все усложняешь? Может специи означают, что таинственная женщина просто любит перченую еду? Кстати, что насчет шифра? Я был прав? Дело в клавиатуре?
Признавать его правоту, да еще так прямо, не хотелось, и поэтому Александра ушла от ответа:
– Ты был прав в том, что Шифровальщик не гений, а обычный человек. Уточню, скорее всего нездоровый человек. Он убивает из-за таких мелочей…
И она представила женщину, идущую по парку. Та наслаждается зимней свежестью, возможно, спешит домой к семье, ничего не подозревает, но Шифровальщик ее уже приметил. Он видит ее в ненавистном красном пуховике, заговаривает, узнает, что она любит зиму, а дальше… Раздевает, душит, наслаждается ее последним вздохом. Александре снова стало не по себе, она подтянула колени и сделала глоток обжигающего чая.
– Саша, ты в порядке? Ты как-то побледнела.
– Нормально. Представила последние минуты жертвы. Ее убили, потому что она любила зиму. Ты способен такое понять?
– Не думал, что ты такая ранимая.
– Я ранима не больше, чем девяносто процентов населения.
– Девяносто? Почему не девяносто девять?
– Может вернемся к делу?
– Почему ты не можешь перестать умничать? Тебе так нравится быть всезнайкой?
– А тебя пугают умные женщины?
– Ты невозможна, – вздохнул, – вернемся к делу. Что ты думаешь по поводу маски?
– На мой взгляд, все элементарно: дьявола боятся все, а бык – это, по некоторым данным, одно из его воплощений.
– Ты имеешь ввиду телевизионный образ?
Она сделала еще один глоток, – я имею ввиду мысль писателя-фантаста Алексеева.
– Читал. И я с ним не согласен. Уверен, дело в другом.
– А Шифровальщик может быть иного мнения, – Александра почувствовала волну нарастающего раздражения.
«И почему Соколов вечно корчит из себя самого умного?» – подумала она про себя и затем представила, какое у него будет лицо, когда окажется, что права она, а не он.
– Я сказал что-то смешное? Почему ты улыбаешься?
– Вернемся к маске. Шифровальщик явно хочет до нас донести какую-то мысль. Не удивлюсь, если окажется, что, подбрасывая эти подсказки, он играет в игру, забавляется. Саму же неизвестную выводит из зоны комфорта. Думаю, он высылает и ей те же самые подсказки.
– Хочешь сказать, пугает? Почему ты не можешь изъясняться просто?
– «Крутой» детектив чего-то не понимает?
Соколов побагровел:
– Не надоело называть меня «крутым» детективом? Когда это закончится? Каждый раз, когда мы начинаем обсуждать какое-нибудь дело, ты начинаешь издеваться. Саша, это пахнет детским садом.
– Не думала, что ты такой ранимый, – хмыкнула она, произнося эти слова точь-в-точь с такой же интонацией, как до этого произнес их он.
У соседки никого не оказалось дома, но Клавдия Евгеньевна рассказала, что сын у Лидии Алексеевны ведет себя странно, в подъезде поговаривали, что он может быть сектантом. Алексею эти новости не понравились. Он помог расставить тарелки на стол и злобно произнес:
– Я вставлю этому сектанту мозги на место. Будет знать куда надо лезть, а куда не надо.
Василиса нежно коснулась его руки. Муж хмурился.
– Лешенька, я ничего не понимаю, почему ты сердишься? Вы мне с Василисочкой так и не объяснили почему Егором интересуетесь?
Супруги переглянулись: они не хотели, чтобы Клавдия Евгеньевна переживала и в один голос ответили:
– Да так.
– Не буду настаивать, – улыбнулась Клавдия Евгеньевна, поглаживая Арсения, – ну, рассказывайте, что у вас нового? Василисочка, как ты себя чувствуешь? Я, кстати, книжечку приобрела о правильном питании для беременных. Посмотри, на столике лежит.
Василиса пролистнула пару страниц, пробежалась глазами и вдруг воскликнула:
– Ой, мама! Оказывается, мне острое нельзя – это может вызвать выкидыш. Ой, – она вжалась в грудь супруга, – Лешка, а я столько острого ем, а вдруг…
– Ничего не вдруг. Твое блюдо, Василек, мы, значит, сами съедим, а ты будешь что-нибудь из маминого, да, Клавдия Евгеньевна?
– Конечно! – засуетилась та. – У меня картошечка отварная есть и котлетки. Будешь? Арсений, и с тобой тоже поделятся. Я сейчас подогрею.
– Спасибо, мама, я сама… Мам, телефон звонит! – Василиса отправилась на кухню, кот последовал за ней.
Клавдия Евгеньевна взяла трубку.
– Мама, ну кто там? – из тарелки Василисы выглядывало несколько крупных картофелин, от них исходил пар. Молодая женщина свела губы в трубочку, подула и наколола вилкой самую большую.
– Ты только не волнуйся, Василисочка. Нет, лучше потом как-нибудь узнаешь.
– Мама? Что случилось?
– Не волнуйся, Василисочка, хорошо?
– Мама, говори уже.
– Ксюшенька умерла.
– Как… умерла…
– Ее убили, Василисочка. Ты только…
Василиса лишилась чувств.
Глава 12
Из блога Еu1h24
Еще одна. Осы довольны. Они молчат, голова не болит, и я почти счастлив. Мне даже удалось почитать любимую книгу. Я читал «Коллекционера» Фаулза. Помните момент, когда он решился на похищение? Все чаще раздумываю над этим вариантом, возможно, он будет идеальной концовкой, но осы говорят не время. Я им верю. Они всегда точно знают, что и как надо делать. Да, иначе и быть не может.
А Рыж… Испугалась ли она? Поняла ли насколько я близко? Специи, бык – все так очевидно. Ее страсть, ее страх. Осы сказали мне, что она должна страдать, и я согласен. Осы говорят, журналисты скоро разнесут вести, и тогда Рыж начнет волноваться. Да, иначе и быть не может. Интересно, не сожрет ли ее собственное чувство вины, когда она поймет, почему женщины умирают? Смешно, согласны?
Нравится: 8
Не нравится: 1
…
Бриз никогда еще не говорил с ней таким голосом. Едва он сообщил, что не сможет приехать из-за личных обстоятельств, Александра поняла – случилось что-то действительно серьезное. Почему он не хочет с ней поделиться? Неужели это настолько личное? Ей всегда казалось, они близкие друзья, но, с другой стороны, она ему тоже многого не рассказывала, к примеру, о своей страсти к носкам. Боится, что он, как и родители, не поймет, будет смеяться. Бриз тоже молчит из-за страха быть непонятым? В конце концов, расстроенная Александра пришла к выводу, что они не муж с женой, чтобы говорить абсолютно обо всем: даже те часто имеют секреты, так стоит ли обижаться на друга?
Возвращаться к делу не было ни малейшего желания. Немного отдохнуть и не думать о безумстве – вот чего она хотела. Чтобы отвлечься взяла первую попавшуюся книгу и принялась читать, обложившись подушками. В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Соколов.
– Ничего не говори. Я соскучился, – он страстно прижался к ее губам.
Ошалевшая Александра не стала противиться. Большими глазами она смотрела в потолок, в то время как он обсыпал поцелуями ее лицо и шею, спускаясь все ниже. А потом, отпустив все мысли и переживания, отдалась собственным чувствам. Возможно это было именно то, в чем она сейчас так нуждалась.
…
– Хочешь, я сделаю яичницу? Яйца есть? – спросил он улыбаясь. – Или в холодильнике одна мышь висит?
– Она и кусок сыра, – Александра тоже улыбалась. С Соколовым было хорошо. Сердце билось как-то непривычно.
– Сыр для мыши? – хмыкнул он, притягивая ее к себе. – Женщина, которая не умеет готовить. Поразительно! С такими я еще не встречался.
– Не сомневаюсь, что у тебя были домохозяйки. Я из другой истории.
– Обиделась? – он коснулся ладонью ее щеки, – ты права. Таких, как ты, еще не было. Но голод никто не отменял. Я привык питаться едой, а не воздухом, уж извини.
– Никто не мешает сходить в магазин.
Вздохнул и поинтересовался:
– Ты всех мужчин посылаешь за едой?
– Есть проблемы? Испокон веков мужской род охотился и добывал пропитание. Что изменилось?
Он снова вздохнул:
– Почему ты такая колючая? Я просто предложил поесть.
– Почему мы не можем полежать молча?
– Если ты хочешь тишины, зачем тебе компания?
Настала ее очередь вздыхать:
– Ни в няньки, ни в жены я не нанималась. Хочешь есть – реши эту проблему сам. Не понимаю, почему взрослый мужчина делает из мухи слона?
– Я тебя в жены не звал, – Соколов поднялся с кровати и начал одеваться. Быстро, уверенно, не оборачиваясь.
Александра испытывала смешанные эмоции: раздражение, сожаление, злость, непонимание, досаду. Превалировало первое, поэтому она так же резко поднялась, рывком завернулась в одеяло и вышла из комнаты. Хотела стукнуть дверью, но передумала – она, в отличие от большинства женщин, умела держать эмоции под контролем. На кухне открыла холодильник, достала остатки сыра, взяла подсохший батон, соорудила бутерброды, разогрела в микроволновке и принесла в спальню, громко стукнув тарелкой по поверхности тумбочки. Удивились оба: она – тому, что он еще здесь, он – наличию еды.
– Ты не ушел?
– А ты бы хотела?
Не отвечая, села рядом на кровать, взяла бутерброд:
– Раз ты остался – ешь.
– Твое коронное блюдо? – осведомился он, нюхая сыр и, ставя тарелку с завтраком на тумбочку.
– Не устраивает?
– Если ты думала, что я ушел, почему принесла бутерброды?
– Что ты привязался к этим бутербродам?! Ты можешь есть молча?
Неожиданно Соколов повалил ее на подушки и принялся с жаром шептать:
– С тобой сложно, но интересно. Прячешься в своем коконе, но я доберусь до твоей сути. Мне хорошо с тобой, Саша…
Его дыхание обжигало. По-прежнему завернутая в одеяло, Селиверстова не понимала, как себя вести. Этот чертов мужчина вызывал в ней столько разных эмоций сразу. Он раздражал, нет, бесил! И ей это доставляло удовольствие. Нормально ли это или так зарождается душевная патология, которая потом перерастает в безумие? Это слово вмиг напомнило о деле, и вновь стало страшно. Александра и сама не поняла, когда успела крепко обнять Соколова и уткнуться ему в шею. Он, кажется, тоже был удивлен, иначе почему начал бормотать что-то наподобие «моя глупенькая». Разве эти слова она хотела услышать? Разве она хотела сейчас слышать хоть что-нибудь? Просто быть в тишине в мужских объятьях и чувствовать себя защищенной – неужели это нужно объяснять?! Чувствуя как начинает закипать, вскочила, подняла упавший бутерброд, собираясь вернуть его на тарелку, так как аппетит теперь был испорчен, подняла глаза и увидела, что Соколов тянется к своей части завтрака. Неужели ему все равно? Она ему безразлична? Окончательно запутавшись в собственных эмоциях, Селиверстова сухо произнесла:
– Приятного аппетита, а мне нужно работать.
– Спасибо за... угощение. Я могу помочь, если хочешь. Кто у тебя на этот раз? Маньяк? Псих?
– Последнее.
– Это любопытно. Так я останусь?
И снова непонятные чувства. С одной стороны, она хотела, чтобы он ушел и не раздражал ее своим… одним своим видом. С другой, ей нравилось работать в тандеме, но Бриз был занят, а разбираться с ненормальным Шифровальщиком в одиночестве не хотелось, и она кивнула.
Перебрались на кухню. Александра разложила на столе свои записи и фотографии, в то время как Соколов принялся шарить по шкафчикам.
– Что-то ищешь? – раздраженно поинтересовалась Селиверстова.
– Догадайся, ты же у нас гениальная Александра.
Как же хотелось убрать эту широкую улыбку с его лица. Безусловно, она понимала. Молча прошла к тому шкафчику, куда еще не добрались его руки, и показала запасы сладкого.
– Еды нет. Понял. Иду в магазин. Твой кулинарный шедевр голод не утолил, извини, – и бодрым шагом направился в коридор.
Дверь захлопнулась, а Селиверстова едва сдержалась, чтобы не скинуть с окна что-нибудь потяжелее. Как же он ее выводил из себя! И, похоже, понимал это и получал удовольствие! Бриз так никогда с ней себя не вел. Она взяла телефон, полная решимости все-таки узнать, что же у него стряслось, но, набрав первые цифры, передумала. Она не имела права влезать в личную жизнь друга. Если он посчитает нужным – сам расскажет.
Прошло два часа. Два часа пятнадцать минут, а Соколов все не возвращался. Неожиданно для себя Александра заметила, что сменила уже пять пар носков. Волнение захлестнуло с головой, и, наконец, надев темно-синие почти такого же цвета, как ночное небо, и отбросив остальные, она начала всматриваться в окно. Когда знакомый силуэт вышел из машины, Селиверстова бросилась прятать носки. Ей даже представить было страшно, что он подумает, что скажет, узнав о ее маленькой слабости. Она была уверена – он не поймет. Никто не поймет.
Едва Соколов вошел в квартиру, как она, совершенно забыв о своей способности скрывать эмоции, налетела на него подобно фурии:
– Забыл как пользоваться телефоном? Не мог позвонить? Ты понимаешь, насколько сильно я волновалась?! Что ты вообще о себе возомнил? Вышел в магазин и пропал больше, чем на час! Ты что, закупался на месяц? Год?
– И на сколько сильно ты волновалась? – с легкой улыбкой спросил Соколов, прислоняясь к стене.
Александра растерялась, наверное, впервые в жизни. Его спокойствие и непринужденность подействовали как ледяной душ. Не ответив на вопрос, она вернулась обратно на кухню.
– Ты волновалась, что позволяет мне сделать вывод, что я тебе небезразличен.
Молчание.
– Позвонить ты могла и сама. Я был в нескольких магазинах и закупился примерно на неделю-другую. Разбери пакеты, а я принесу из машины остальные.
Она скрестила руки на груди, дождалась, когда он снова скроется на лестничной площадке – улыбнулась. Нет, этот мужчина был ее кошмаром.
Затем они вместе разложили продукты, и Соколов сообщил:
– Завтра приготовлю нам полноценный обед и нормальный завтрак. Думаю, на правах человека, скупившего все деликатесы округа, я имею право на то, чтобы остаться у тебя с ночевкой, а сейчас приготовлю яичницу, – и не дожидаясь ее решения, раскрыл коробку с бисквитным тортом, – как я понял, без сладкого ты не можешь.
– Поставлю чайник, – Александра тщательно скрывала необъяснимую радость, – остаешься, но только потому, что всю ночь мы будем разбираться с делом Шифровальщика, так будет быстрее.
Соколов в отличие от нее не скрывал эмоций и сидел противно-довольный.
– А как ты догадался, что я люблю бисквит?
– Никак, я сам его люблю.
…
Уютно устроившись на диване, они рассматривали фотографии. Соколов настаивал на том, чтобы перебраться с кухни: говорил, что работать там, где можно в любой момент запачкать свои записи едой – невозможно. Она не стала объяснять, что и в гостиной работала под аккомпанемент из собственного чавканья, и после его замечания почему-то не взяла с собой даже одной печенюшки, ограничившись чашкой чая. Тишина, только сердце стучит слишком громко. Селиверстова боялась, что он услышит и немного отодвинулась. Соколов копался в ее записях, а она мельком рассматривала его лицо: мужественное, красивое и ловила себя на мысли, что вот так сидеть могла бы всю ночь.
– Так ты думаешь, он шизофреник, – Соколов перехватил ее взгляд. Александре показалось, что она сейчас покраснеет, но либо этого не произошло, либо он не заметил, потому что продолжил как ни в чем не бывало: – Твое предположение вполне может быть верным. Общаться с осами… Интересный случай. Ты уже думала насчет специй? Что они могут обозначать?
– Нет, – она перевела взгляд на записи, – у меня специи ассоциируются с чем-то запретным.
– Глубоко, – хмыкнул Соколов, – но не слишком ли ты опять все усложняешь? Может специи означают, что таинственная женщина просто любит перченую еду? Кстати, что насчет шифра? Я был прав? Дело в клавиатуре?
Признавать его правоту, да еще так прямо, не хотелось, и поэтому Александра ушла от ответа:
– Ты был прав в том, что Шифровальщик не гений, а обычный человек. Уточню, скорее всего нездоровый человек. Он убивает из-за таких мелочей…
И она представила женщину, идущую по парку. Та наслаждается зимней свежестью, возможно, спешит домой к семье, ничего не подозревает, но Шифровальщик ее уже приметил. Он видит ее в ненавистном красном пуховике, заговаривает, узнает, что она любит зиму, а дальше… Раздевает, душит, наслаждается ее последним вздохом. Александре снова стало не по себе, она подтянула колени и сделала глоток обжигающего чая.
– Саша, ты в порядке? Ты как-то побледнела.
– Нормально. Представила последние минуты жертвы. Ее убили, потому что она любила зиму. Ты способен такое понять?
– Не думал, что ты такая ранимая.
– Я ранима не больше, чем девяносто процентов населения.
– Девяносто? Почему не девяносто девять?
– Может вернемся к делу?
– Почему ты не можешь перестать умничать? Тебе так нравится быть всезнайкой?
– А тебя пугают умные женщины?
– Ты невозможна, – вздохнул, – вернемся к делу. Что ты думаешь по поводу маски?
– На мой взгляд, все элементарно: дьявола боятся все, а бык – это, по некоторым данным, одно из его воплощений.
– Ты имеешь ввиду телевизионный образ?
Она сделала еще один глоток, – я имею ввиду мысль писателя-фантаста Алексеева.
– Читал. И я с ним не согласен. Уверен, дело в другом.
– А Шифровальщик может быть иного мнения, – Александра почувствовала волну нарастающего раздражения.
«И почему Соколов вечно корчит из себя самого умного?» – подумала она про себя и затем представила, какое у него будет лицо, когда окажется, что права она, а не он.
– Я сказал что-то смешное? Почему ты улыбаешься?
– Вернемся к маске. Шифровальщик явно хочет до нас донести какую-то мысль. Не удивлюсь, если окажется, что, подбрасывая эти подсказки, он играет в игру, забавляется. Саму же неизвестную выводит из зоны комфорта. Думаю, он высылает и ей те же самые подсказки.
– Хочешь сказать, пугает? Почему ты не можешь изъясняться просто?
– «Крутой» детектив чего-то не понимает?
Соколов побагровел:
– Не надоело называть меня «крутым» детективом? Когда это закончится? Каждый раз, когда мы начинаем обсуждать какое-нибудь дело, ты начинаешь издеваться. Саша, это пахнет детским садом.
– Не думала, что ты такой ранимый, – хмыкнула она, произнося эти слова точь-в-точь с такой же интонацией, как до этого произнес их он.
