В воспоминания ворвалась фраза с последней встречи: «Летом я планирую на дачу к тетке. Куплю оранжевое платье и буду модно дефилировать между стройными рядами грядок», – и смех. Ее заворожительный полный жизни смех.
Цвет, который Ксюша тогда показала на экране телефона, в разделе модных трендов Василисе не нравился – напоминал морковь. Сейчас этот факт уже не имел значения.
«Нет, не буду больше плакать, – решила она, – лучше найду то самое платье!» – Василиса и сама не знала, зачем оно ей сдалось. Понимала, что носить не будет, но, в итоге, борясь с душевной болью, потратила больше часа на поиски наряда того противного оттенка.
Лешка, наблюдавший со стороны за мелькающей тонкой фигуркой, увенчанной огненной шапкой волос, вздохнул с облегчением. Если жена рассматривает одежду, значит послушалась его совета.
Значит, ей легче.
А Василиса тем временем действительно начала отвлекаться. Сложно было не испытать любопытства у вывески «Неовинтаж!» и безразлично пройти мимо «Скидка семьдесят пять процентов на всю одежду с кружевом!» В итоге, когда время пришло к запланированным покупкам, руки уже были заняты пакетами.
– Смотри-ка, сколько всего ты набрала! – улыбаясь, заметил Лешка, протягивая руки к покупкам.
– Да, но это еще не все, – жена смущенно потупила взор. Теперь, войдя в раж, казалось, если сейчас остановиться, то печальные мысли моментально атакуют, сведя на нет все ее старания. Поэтому, вспомнив о желанном платье на выход, она подняла глаза и тихо произнесла:
– Знаю, что уже купила много, но если ты не против, то я бы хотела подобрать еще один наряд. И так же увидеться с Оксаной. Что-то я ее нигде не видела.
Он улыбнулся еще шире, чем прежде:
– Если это, Василек, сделает тебя счастливой – пожалуйста. Деньги есть, так что… – и обвел рукой помещение, – но беседы без меня. Я буду тут.
– Спасибо, – она чмокнула его в щеку и побежала на второй этаж. Именно там работала консультант Оксана. Она всегда давала дельные советы и лучше самой Василисы понимала ее желания. Сейчас была как раз такая ситуация: хотелось платье, но какое именно Василиса не знала – может, с пайетками, а может что-то строгое и элегантное. С перьями или кружевом? Яркое или приглушенных тонов? Его покупка казалась настолько важной, словно от нее могла зависеть жизнь. Глупость? Возможно. Но эти гормоны часто приводили к иррациональным мыслям.
Оксаны не было видно. Между рядами лавировала ровесница Василисы и общая знакомая Анита.
– Привет. А где Оксана Владимировна?
– Оксана Владимировна? – Анита заметно побледнела.
– Да, сегодня вроде ее смена. Наверно, график изменился, – догадалась Василиса, понимая, что по сути выглядит сейчас немного глупо. Прошел месяц с ее последнего визита в «Сокровищницу». За это время Оксану, в принципе, могли даже уволить – с начальством были некие трения. Об этом все перешептывались. Но Василисе этого не хотелось.
– Василис…
– А когда она теперь работает? Я надеюсь, ее не уволили? Только не говори, что я права. Анита?
– Василис…
– Девушка, подойдите, пожалуйста, эта рубашка…
– Ее больше нет, – прозвучало так тихо, что Василисе пришлось переспросить, – Нет ее, Василис! Проклятый маньяк… А теперь извини, – и Анита поспешила к покупателю.
В глазах потемнело. Она не ослышалась? Маньяк? Так же как и Ксюшу? Но как такое возможно? Что вообще творится с этим чертовым миром?! Страх сжал горло, вызывая тошноту. Василиса пулей выбежала из магазина, едва не свалившись с лестницы и не сбив перепуганного мужа.
– Василек, что с тобой? Что случилось? Тебе плохо?
Согнувшись в три погибели, она стояла возле машины и не отвечала. Алексей не на шутку встревожился. Бросив пакеты на снег, он резко опустился на корточки и заглянул в изможденное лицо. Слезы… Его Василек опять плакала.
– Василек, может врача? Тебя тошнит? Болит живот? Что случилось? Не молчи, Василек!
– Поехали домой, пожалуйста, – она медленно выпрямилась и коснулась дверной ручки, – я хочу полежать.
Алексей поспешно снял автомобиль с сигнализации и помог жене устроиться на заднем сиденье.
– Конечно. Но ты скажешь, что произошло? Только не говори, что виноваты гормоны, – он улыбнулся, но не дождался ответной реакции, – Василек?
– Маньяк убил Оксану Владимировну, – тихо произнесла Василиса и закрыла глаза.
Всю дорогу ехали молча. Василиса уснула, и Алексей, не желая тревожить супругу, ехал в тишине. Отказ от привычного радио дал повод задуматься: теперь он сомневался в своем предположении насчет психа. Ксюша и правда была похожа на его Василька, но продавец-консультант – ни капли. Что же получается: псих просто очередной маньяк и его жена в безопасности?
«Осталось убедить Василька в том, что все хорошо», – подумал он и на светофоре взглянул на супругу. Она мирно спала.
К дому Алексей подъехал с улыбкой. Василиса к тому моменту проснулась и зевая смотрела в окно. В квартиру поднимались молча, но едва оказались в прихожей, как Алексей поднял жену на руки.
– Лешка! Ты что?
– Василек, сегодня я твой принц.
– А?
– И буду носить тебя на руках, ну и, конечно, выполнять все прихоти.
– Лешка, я не в том…
– Настроении? Это мы исправим.
– Оксана Владимировна…
– Земля ей пухом, но ты, Василек, не должна на этом зацикливаться. Не принимай все так близко к сердцу. Этим ты ей уже не поможешь.
Она тяжело вздохнула и прижалась к его груди:
– Может, ты и прав. Но почему жизнь так не справедлива?
– Риторический вопрос. Не забивай этим голову, и несправедлива не жизнь, а этот чертов псих, но его поймали, волноваться больше не о чем. Теперь он никому не причинит вреда.
– Лешка…
– Все, хватит. Если хочешь – помянем ее, но на этом все. И вообще, тебе вредно нервничать. Это может негативно сказаться на малышке.
Кивок. Малышка… Они обоюдно решили называть растущий организм девочкой: оба чувствовали – не ошибаются. Она улыбнулась.
На кухне Алексей поставил чайник, а Василиса вытащила из холодильника тарелку с блинами. Оставалась всего пара – как раз, чтобы провести поминки.
– Еще нужен морс, – заметила она, рассматривая бутылки с молоком и ряженкой.
– Не думаю, что это так уж принципиально, но, Василек, если ты хочешь – я сбегаю в магазин.
– Хочу. Только… Я не знаю, какой именно она любила.
– Не грусти, – поцеловал в щеку, – тогда возьму несколько. А принцесса или малышка чего-нибудь особенного желают?
Василиса погладила животик, склонила голову на бок словно прислушиваясь и затем уверенно заявила:
– Кетчуп. И принцесса, и малышка желают кетчуп. А еще клубничный йогурт.
Поминки плавно перетекли в сытный ужин. Василиса старалась не грустить и с улыбкой вспоминала короткие беседы с Оксаной Владимировной. Затем супруги прогулялись перед сном и обсудили планы на следующий день: решили сходить в кино, тем более что в прокат вышел фильм с любимой актрисой Василисы – Дженнифер Энистон, но сначала договорились пообедать в каком-нибудь кафе. Алексей настаивал на необходимости отдыха от плиты, а Василиса не стала спорить. Пускай готовить она и любила, но посидеть в уютном месте где-нибудь в центральной части города, любуясь из окна видами заснеженного города и наслаждаясь блюдами от шеф-повара, было не менее приятно.
Жизнь налаживалась, возвращаясь к привычному ритму, и Василиса уже ничуть не сомневалась, что сегодняшнее известие станет последним в списке жутких новостей, а впереди ждут счастливые месяцы беременности, не омраченные историями о психе, убивающем в парке Красносельского района.
Она ошибалась.
Пятница. Впереди выходные, но Александре было не до отдыха. Она стояла возле кабинета руководителя следственного отдела Рукавицы Владимира Андреевича, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу. С Рукавицей они были знакомы лично, и тот ей нравился. Как человек он был тверд, решителен и не стеснялся проявления эмоций – для Селиверстовой это было одним из показателей сильного характера, а такие близкие по духу люди не могли не привлекать. Как специалист отличался высоким профессионализмом, собранностью и умением видеть больше, чем другие. Он обладал интуицией. И Александра, как никто другой, понимала, насколько эта черта важна в работе, потому что когда улики находятся именно там, где надо, а свидетели отвечают словно по сценарию, остается лишь одно – доверять чутью. Такой подход не раз спасал в особо запутанных преступлениях, и она не сомневалась, что подобное помогало и Рукавице. Собственно, интуиция и привела в начале рабочего дня Селиверстову сюда, но привела-то привела, а как аргументировать свой приход не пояснила. Сказать будто Александра чувствует – поймали не того, она не могла, но иного объяснения не находила. И сейчас в сотый раз, перечитывая табличку с именем, уповала на одно: интуиция Рукавицы подскажет ему верное решение. С такими радужными, но отнюдь не уверенными мыслями, она наконец и постучалась в дверь.
Ничем не примечательный внешне мужчина, давно привыкший к седине и к прозвищу сына «Мент в рукавице», стоял у окна, и когда Селиверстова вошла в кабинет, обернулся с таким видом, словно заранее знал, что именно она скажет. Но Александра положилась на удачу и все же заговорила:
– Владимир Андреевич, я по поводу маньяка.
– Поймали не того. Ты это хотела сказать?
– Вы тоже так считаете, не так ли?
Он вздохнул:
– Селиверстова, важно не то, что я считаю, а то, какие улики мы имеем. А улики в данном случае красноречивее любых слов.
– И вам не кажется это странным?
– Селиверстова, мы с Резниковым лично присутствовали на местах преступления, и я сам вел беседу с Петровым, так что у меня нет повода сомневаться в психическом здоровье обвиняемого. Он болен. Заключение медиков подтверждает лишь то, что мы уже знаем: парень слушал ос.
– Да, ледяных, похожих на льдинки с ажурными крыльями.
– Читала блог? – Рукавица отошел от окна и устроился в кожаном кресле за большим столом, рукой призывая детектива сесть напротив.
Александра нахмурилась, но от предложенного удобства не отказалась. Уютные кресла имелись лишь в кабинете Рукавицы. Они остались от бывшего начальника Конюхова – человека, любившего комфорт и богатство. Даже воспоминания об этой личности вызывали омерзение, поэтому и села детектив лишь на краешек. Поэтому и нахмурилась. В глубине души она надеялась, что новый руководитель избавится от мебели, но увы – кресла все еще «радовали» глаз.
Глядя в простое лицо Рукавицы, Александра ответила:
– Естественно читала. Неужели этот блог вас не смутил? И как насчет фразы: «Да, иначе и быть не может»? Петров ни разу ее не произнес!
– Психи часто нуждаются в общественном признании. Не вижу ничего удивительного в том, что он записывал мысли и делился ими с пользователями.
– В самом факте ничего удивительного нет, – согласилась она, – но как насчет того, каким именно образом все описывается?
– А ты знаешь, как психи ведут блоги и какие слова используют в интернете и жизни?
– Нет, но я знаю, как легко ввести шизофреника в заблуждение.
Об этом они не раз беседовали с Соколовым. Именно он посвятил ее в некоторые тонкости душевной организации людей с шизофренией. Как оказалось, он многое знал. Ссылался на рабочие моменты, но она не верила. Впрочем, вопрос с подозрительной осведомленностью Соколова мог и подождать, а за пробелы в знаниях она была благодарна. Мысленно.
Рукавица вздохнул. Детектив открыла сумку и продемонстрировала записи – то единственное, чем руководствовалась ее собственная интуиция, настойчиво убеждая в ошибочных выводах полиции.
– Подхожу к зеркалу: вполне доброжелательная улыбка и теплый взгляд, но если взглянуть под другим углом, то можно увидеть совсем иную картину – улыбка сменится хищным оскалом, а глаза… Мои зрачки покажутся вам льдинками с острыми краями, а в них вы увидите холод, пробирающий до костей.
– Селиверстова, зачем ты это зачитываешь?
– Вас по-прежнему ничего не смущает?
Рукавица молчал, посматривая на экран телефона. Явный намек на потерю времени, но детектив сделала вид, будто не заметила:
– А здесь я выписала улики, найденные в его квартире, а также моменты, которые по неясным причинам не были учтены следствием.
– Селиверстова, нарываешься.
– Лишь пытаюсь объяснить вам, почему я не считаю Петрова преступником, – и тут же поправилась: – Главным преступником. Безусловно, он имеет отношение к смертям, но…
– Но у меня полно работы, – прервал ее Рукавица, – поэтому предлагаю тебе не выискивать сложности там, где их нет, и вернуться к личной практике.
– Владимир Андреевич, я уйду, но эти бумаги оставлю вам и, пожалуйста, подумайте, кому мог принадлежать черный волос, найденный рядом с третьей жертвой?
– Селиверстова, ты много на себя берешь, – мужчина приподнялся, опираясь кулаками на стол. Голос звучал не угрожающе – устало, но Александра не стала испытывать терпения руководителя отдела и направилась к двери. Но не успела она взяться за ручку, как Рукавица громко добавил:
– Единственное в этом деле, не оставляющее ни малейших сомнений, заключается в том, что Петров шизофреник. Ты услышала, Селиверстова? Он болен.
Детектив кивнула и вышла из кабинета.
Едкое разочарование было заедено приторно-сладким треугольником трюфельного торта под названием «Незабудка» – названием таким же нелепым, как и вкус самого торта с непонятно зачем затесавшимся зефиром, беконом и гранатовыми зернами между слоями. Таким же нелепым, как и это утро, начавшееся с рассматривания женского силуэта, составленного из многочисленных разноцветных записей и приколотых прямо на обои напротив кровати, от чего Соколов приходил в бешенство, а Селиверстова только ухмылялась, ясно давая понять: он находится на ее территории и должен жить по ее законам.
Сейчас она сидела в одном из ближайших к дому кафе и пыталась понять подсказки, тихим голосом нашептываемые интуицией, но пока ничего путного не выходило, и даже торт не радовал, но Селиверстова не сдавалась. Правильная мысль витала где-то в воздухе, совсем рядом, стоило лишь посмотреть на все иначе. Отложив самый неудачный десерт, который ей доводилось пробовать, и, прислушиваясь к взбрыкнувшему организму, она на всякий случай сделала дыхательную гимнастику, опустошила целый стакан воды и пообещала впредь носить с собой хотя бы «Эспумизан». Затем уже в который раз вернулась к рассуждениям.
Не могла я так жестоко ошибиться с Рукавицей. Не могла. Он такой же интуит, как и я. Так почему же не обратил внимание на те факты, которые мне не дают покоя с того самого момента, как взяли Шифровальщика? Машина, от которой Петров не избавился, синие волосы. Синие! Уму непостижимо – это же настолько яркая улика! Почему он их не маскировал? Не убирал, к примеру, в хвост – хотя бы так? Ведь всего лишь один упавший волос мог сразу привести к нему. Сразу! И это его жертвоприношение животных, а в блоге об этом ни слова! Неужели он не хотел похвалиться своими достижениями? Если нет, зачем тогда сообщал об убийствах женщин? И почему описывал себя со стороны так, словно… Словно делал это кто-то другой.
Цвет, который Ксюша тогда показала на экране телефона, в разделе модных трендов Василисе не нравился – напоминал морковь. Сейчас этот факт уже не имел значения.
«Нет, не буду больше плакать, – решила она, – лучше найду то самое платье!» – Василиса и сама не знала, зачем оно ей сдалось. Понимала, что носить не будет, но, в итоге, борясь с душевной болью, потратила больше часа на поиски наряда того противного оттенка.
Лешка, наблюдавший со стороны за мелькающей тонкой фигуркой, увенчанной огненной шапкой волос, вздохнул с облегчением. Если жена рассматривает одежду, значит послушалась его совета.
Значит, ей легче.
А Василиса тем временем действительно начала отвлекаться. Сложно было не испытать любопытства у вывески «Неовинтаж!» и безразлично пройти мимо «Скидка семьдесят пять процентов на всю одежду с кружевом!» В итоге, когда время пришло к запланированным покупкам, руки уже были заняты пакетами.
– Смотри-ка, сколько всего ты набрала! – улыбаясь, заметил Лешка, протягивая руки к покупкам.
– Да, но это еще не все, – жена смущенно потупила взор. Теперь, войдя в раж, казалось, если сейчас остановиться, то печальные мысли моментально атакуют, сведя на нет все ее старания. Поэтому, вспомнив о желанном платье на выход, она подняла глаза и тихо произнесла:
– Знаю, что уже купила много, но если ты не против, то я бы хотела подобрать еще один наряд. И так же увидеться с Оксаной. Что-то я ее нигде не видела.
Он улыбнулся еще шире, чем прежде:
– Если это, Василек, сделает тебя счастливой – пожалуйста. Деньги есть, так что… – и обвел рукой помещение, – но беседы без меня. Я буду тут.
– Спасибо, – она чмокнула его в щеку и побежала на второй этаж. Именно там работала консультант Оксана. Она всегда давала дельные советы и лучше самой Василисы понимала ее желания. Сейчас была как раз такая ситуация: хотелось платье, но какое именно Василиса не знала – может, с пайетками, а может что-то строгое и элегантное. С перьями или кружевом? Яркое или приглушенных тонов? Его покупка казалась настолько важной, словно от нее могла зависеть жизнь. Глупость? Возможно. Но эти гормоны часто приводили к иррациональным мыслям.
Оксаны не было видно. Между рядами лавировала ровесница Василисы и общая знакомая Анита.
– Привет. А где Оксана Владимировна?
– Оксана Владимировна? – Анита заметно побледнела.
– Да, сегодня вроде ее смена. Наверно, график изменился, – догадалась Василиса, понимая, что по сути выглядит сейчас немного глупо. Прошел месяц с ее последнего визита в «Сокровищницу». За это время Оксану, в принципе, могли даже уволить – с начальством были некие трения. Об этом все перешептывались. Но Василисе этого не хотелось.
– Василис…
– А когда она теперь работает? Я надеюсь, ее не уволили? Только не говори, что я права. Анита?
– Василис…
– Девушка, подойдите, пожалуйста, эта рубашка…
– Ее больше нет, – прозвучало так тихо, что Василисе пришлось переспросить, – Нет ее, Василис! Проклятый маньяк… А теперь извини, – и Анита поспешила к покупателю.
В глазах потемнело. Она не ослышалась? Маньяк? Так же как и Ксюшу? Но как такое возможно? Что вообще творится с этим чертовым миром?! Страх сжал горло, вызывая тошноту. Василиса пулей выбежала из магазина, едва не свалившись с лестницы и не сбив перепуганного мужа.
– Василек, что с тобой? Что случилось? Тебе плохо?
Согнувшись в три погибели, она стояла возле машины и не отвечала. Алексей не на шутку встревожился. Бросив пакеты на снег, он резко опустился на корточки и заглянул в изможденное лицо. Слезы… Его Василек опять плакала.
– Василек, может врача? Тебя тошнит? Болит живот? Что случилось? Не молчи, Василек!
– Поехали домой, пожалуйста, – она медленно выпрямилась и коснулась дверной ручки, – я хочу полежать.
Алексей поспешно снял автомобиль с сигнализации и помог жене устроиться на заднем сиденье.
– Конечно. Но ты скажешь, что произошло? Только не говори, что виноваты гормоны, – он улыбнулся, но не дождался ответной реакции, – Василек?
– Маньяк убил Оксану Владимировну, – тихо произнесла Василиса и закрыла глаза.
Всю дорогу ехали молча. Василиса уснула, и Алексей, не желая тревожить супругу, ехал в тишине. Отказ от привычного радио дал повод задуматься: теперь он сомневался в своем предположении насчет психа. Ксюша и правда была похожа на его Василька, но продавец-консультант – ни капли. Что же получается: псих просто очередной маньяк и его жена в безопасности?
«Осталось убедить Василька в том, что все хорошо», – подумал он и на светофоре взглянул на супругу. Она мирно спала.
К дому Алексей подъехал с улыбкой. Василиса к тому моменту проснулась и зевая смотрела в окно. В квартиру поднимались молча, но едва оказались в прихожей, как Алексей поднял жену на руки.
– Лешка! Ты что?
– Василек, сегодня я твой принц.
– А?
– И буду носить тебя на руках, ну и, конечно, выполнять все прихоти.
– Лешка, я не в том…
– Настроении? Это мы исправим.
– Оксана Владимировна…
– Земля ей пухом, но ты, Василек, не должна на этом зацикливаться. Не принимай все так близко к сердцу. Этим ты ей уже не поможешь.
Она тяжело вздохнула и прижалась к его груди:
– Может, ты и прав. Но почему жизнь так не справедлива?
– Риторический вопрос. Не забивай этим голову, и несправедлива не жизнь, а этот чертов псих, но его поймали, волноваться больше не о чем. Теперь он никому не причинит вреда.
– Лешка…
– Все, хватит. Если хочешь – помянем ее, но на этом все. И вообще, тебе вредно нервничать. Это может негативно сказаться на малышке.
Кивок. Малышка… Они обоюдно решили называть растущий организм девочкой: оба чувствовали – не ошибаются. Она улыбнулась.
На кухне Алексей поставил чайник, а Василиса вытащила из холодильника тарелку с блинами. Оставалась всего пара – как раз, чтобы провести поминки.
– Еще нужен морс, – заметила она, рассматривая бутылки с молоком и ряженкой.
– Не думаю, что это так уж принципиально, но, Василек, если ты хочешь – я сбегаю в магазин.
– Хочу. Только… Я не знаю, какой именно она любила.
– Не грусти, – поцеловал в щеку, – тогда возьму несколько. А принцесса или малышка чего-нибудь особенного желают?
Василиса погладила животик, склонила голову на бок словно прислушиваясь и затем уверенно заявила:
– Кетчуп. И принцесса, и малышка желают кетчуп. А еще клубничный йогурт.
Поминки плавно перетекли в сытный ужин. Василиса старалась не грустить и с улыбкой вспоминала короткие беседы с Оксаной Владимировной. Затем супруги прогулялись перед сном и обсудили планы на следующий день: решили сходить в кино, тем более что в прокат вышел фильм с любимой актрисой Василисы – Дженнифер Энистон, но сначала договорились пообедать в каком-нибудь кафе. Алексей настаивал на необходимости отдыха от плиты, а Василиса не стала спорить. Пускай готовить она и любила, но посидеть в уютном месте где-нибудь в центральной части города, любуясь из окна видами заснеженного города и наслаждаясь блюдами от шеф-повара, было не менее приятно.
Жизнь налаживалась, возвращаясь к привычному ритму, и Василиса уже ничуть не сомневалась, что сегодняшнее известие станет последним в списке жутких новостей, а впереди ждут счастливые месяцы беременности, не омраченные историями о психе, убивающем в парке Красносельского района.
Она ошибалась.
Прода от 27.06.2019, 09:45
Глава 18
Пятница. Впереди выходные, но Александре было не до отдыха. Она стояла возле кабинета руководителя следственного отдела Рукавицы Владимира Андреевича, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу. С Рукавицей они были знакомы лично, и тот ей нравился. Как человек он был тверд, решителен и не стеснялся проявления эмоций – для Селиверстовой это было одним из показателей сильного характера, а такие близкие по духу люди не могли не привлекать. Как специалист отличался высоким профессионализмом, собранностью и умением видеть больше, чем другие. Он обладал интуицией. И Александра, как никто другой, понимала, насколько эта черта важна в работе, потому что когда улики находятся именно там, где надо, а свидетели отвечают словно по сценарию, остается лишь одно – доверять чутью. Такой подход не раз спасал в особо запутанных преступлениях, и она не сомневалась, что подобное помогало и Рукавице. Собственно, интуиция и привела в начале рабочего дня Селиверстову сюда, но привела-то привела, а как аргументировать свой приход не пояснила. Сказать будто Александра чувствует – поймали не того, она не могла, но иного объяснения не находила. И сейчас в сотый раз, перечитывая табличку с именем, уповала на одно: интуиция Рукавицы подскажет ему верное решение. С такими радужными, но отнюдь не уверенными мыслями, она наконец и постучалась в дверь.
Ничем не примечательный внешне мужчина, давно привыкший к седине и к прозвищу сына «Мент в рукавице», стоял у окна, и когда Селиверстова вошла в кабинет, обернулся с таким видом, словно заранее знал, что именно она скажет. Но Александра положилась на удачу и все же заговорила:
– Владимир Андреевич, я по поводу маньяка.
– Поймали не того. Ты это хотела сказать?
– Вы тоже так считаете, не так ли?
Он вздохнул:
– Селиверстова, важно не то, что я считаю, а то, какие улики мы имеем. А улики в данном случае красноречивее любых слов.
– И вам не кажется это странным?
– Селиверстова, мы с Резниковым лично присутствовали на местах преступления, и я сам вел беседу с Петровым, так что у меня нет повода сомневаться в психическом здоровье обвиняемого. Он болен. Заключение медиков подтверждает лишь то, что мы уже знаем: парень слушал ос.
– Да, ледяных, похожих на льдинки с ажурными крыльями.
– Читала блог? – Рукавица отошел от окна и устроился в кожаном кресле за большим столом, рукой призывая детектива сесть напротив.
Александра нахмурилась, но от предложенного удобства не отказалась. Уютные кресла имелись лишь в кабинете Рукавицы. Они остались от бывшего начальника Конюхова – человека, любившего комфорт и богатство. Даже воспоминания об этой личности вызывали омерзение, поэтому и села детектив лишь на краешек. Поэтому и нахмурилась. В глубине души она надеялась, что новый руководитель избавится от мебели, но увы – кресла все еще «радовали» глаз.
Глядя в простое лицо Рукавицы, Александра ответила:
– Естественно читала. Неужели этот блог вас не смутил? И как насчет фразы: «Да, иначе и быть не может»? Петров ни разу ее не произнес!
– Психи часто нуждаются в общественном признании. Не вижу ничего удивительного в том, что он записывал мысли и делился ими с пользователями.
– В самом факте ничего удивительного нет, – согласилась она, – но как насчет того, каким именно образом все описывается?
– А ты знаешь, как психи ведут блоги и какие слова используют в интернете и жизни?
– Нет, но я знаю, как легко ввести шизофреника в заблуждение.
Об этом они не раз беседовали с Соколовым. Именно он посвятил ее в некоторые тонкости душевной организации людей с шизофренией. Как оказалось, он многое знал. Ссылался на рабочие моменты, но она не верила. Впрочем, вопрос с подозрительной осведомленностью Соколова мог и подождать, а за пробелы в знаниях она была благодарна. Мысленно.
Рукавица вздохнул. Детектив открыла сумку и продемонстрировала записи – то единственное, чем руководствовалась ее собственная интуиция, настойчиво убеждая в ошибочных выводах полиции.
– Подхожу к зеркалу: вполне доброжелательная улыбка и теплый взгляд, но если взглянуть под другим углом, то можно увидеть совсем иную картину – улыбка сменится хищным оскалом, а глаза… Мои зрачки покажутся вам льдинками с острыми краями, а в них вы увидите холод, пробирающий до костей.
– Селиверстова, зачем ты это зачитываешь?
– Вас по-прежнему ничего не смущает?
Рукавица молчал, посматривая на экран телефона. Явный намек на потерю времени, но детектив сделала вид, будто не заметила:
– А здесь я выписала улики, найденные в его квартире, а также моменты, которые по неясным причинам не были учтены следствием.
– Селиверстова, нарываешься.
– Лишь пытаюсь объяснить вам, почему я не считаю Петрова преступником, – и тут же поправилась: – Главным преступником. Безусловно, он имеет отношение к смертям, но…
– Но у меня полно работы, – прервал ее Рукавица, – поэтому предлагаю тебе не выискивать сложности там, где их нет, и вернуться к личной практике.
– Владимир Андреевич, я уйду, но эти бумаги оставлю вам и, пожалуйста, подумайте, кому мог принадлежать черный волос, найденный рядом с третьей жертвой?
– Селиверстова, ты много на себя берешь, – мужчина приподнялся, опираясь кулаками на стол. Голос звучал не угрожающе – устало, но Александра не стала испытывать терпения руководителя отдела и направилась к двери. Но не успела она взяться за ручку, как Рукавица громко добавил:
– Единственное в этом деле, не оставляющее ни малейших сомнений, заключается в том, что Петров шизофреник. Ты услышала, Селиверстова? Он болен.
Детектив кивнула и вышла из кабинета.
Едкое разочарование было заедено приторно-сладким треугольником трюфельного торта под названием «Незабудка» – названием таким же нелепым, как и вкус самого торта с непонятно зачем затесавшимся зефиром, беконом и гранатовыми зернами между слоями. Таким же нелепым, как и это утро, начавшееся с рассматривания женского силуэта, составленного из многочисленных разноцветных записей и приколотых прямо на обои напротив кровати, от чего Соколов приходил в бешенство, а Селиверстова только ухмылялась, ясно давая понять: он находится на ее территории и должен жить по ее законам.
Сейчас она сидела в одном из ближайших к дому кафе и пыталась понять подсказки, тихим голосом нашептываемые интуицией, но пока ничего путного не выходило, и даже торт не радовал, но Селиверстова не сдавалась. Правильная мысль витала где-то в воздухе, совсем рядом, стоило лишь посмотреть на все иначе. Отложив самый неудачный десерт, который ей доводилось пробовать, и, прислушиваясь к взбрыкнувшему организму, она на всякий случай сделала дыхательную гимнастику, опустошила целый стакан воды и пообещала впредь носить с собой хотя бы «Эспумизан». Затем уже в который раз вернулась к рассуждениям.
Не могла я так жестоко ошибиться с Рукавицей. Не могла. Он такой же интуит, как и я. Так почему же не обратил внимание на те факты, которые мне не дают покоя с того самого момента, как взяли Шифровальщика? Машина, от которой Петров не избавился, синие волосы. Синие! Уму непостижимо – это же настолько яркая улика! Почему он их не маскировал? Не убирал, к примеру, в хвост – хотя бы так? Ведь всего лишь один упавший волос мог сразу привести к нему. Сразу! И это его жертвоприношение животных, а в блоге об этом ни слова! Неужели он не хотел похвалиться своими достижениями? Если нет, зачем тогда сообщал об убийствах женщин? И почему описывал себя со стороны так, словно… Словно делал это кто-то другой.
