- Что такое абиластр? – шепнула подруге Соня.
Лера почувствовала, как краснеет. Этот парень был опаснее, чем казался. Один только его серьезный взгляд наводил на нее страх.
- Учиться можно разному… и у разных учителей, - уклончиво ответила она.
Парни снова засмеялись. Даже угрюмый Павех хмыкнул.
- Ты права, - усмехнулся Павех. – Но твоя сестра «темная сила», выглядит так, будто никогда в жизни не поднимала ничего тяжелее пера писца.
Лера улыбнулась. Соня нахмурилась и недовольно скрестила руки на груди.
- Мудрость иногда тяжелее камня, Павех. А пером можно написать такие слова, что сдвинутся и горы. – Парировала Лера.
- Охо! – восхищенно свистнул Сенмут. - Слушай ее! Ты точно должна выпить с нами! Хотя бы глоток, чтобы мы могли сказать, что делили кувшин с мудростью!
Он уже было потянулся, чтобы слегка взять Леру за локоть в дружеском жесте, и общение могло бы длиться еще долго, балансируя на грани любезностей и опасных расспросов, если бы не вмешательство извне.
Резкий лязг о камень заставил всех вздрогнуть. Из-за угла, гремя оружием, вышли двое стражников в кожаных доспехах и с тяжелыми палицами.
- Что за сборище после сигнала ко сну? – прорычал старший, его взгляд буравом прошелся по девушкам. – Ты, Сенмут, сын Камосе, опять за старое? Собираешь сомнительных кур на площади?
Сенмут и другие парни мгновенно выпрямились, их игривость исчезла.
- Нет, начальник стражи. Это… гости издалека. Мы просто…
- Гости? – стражник подошел вплотную к Лере и Соне. – Его глаза сузились. – В таком виде? С такими волосами? И, я вижу, без сопровождения? Больше похожи на бродяжек… Или… шпионы.
Соня попыталась спасти ситуацию:
- Мы не шпионы! Мы…
Но начальник стражи даже слушать ее не стал.
- Руки за спину! Вы идете с нами. А вас, - он бросил гневный взгляд на парней, - я еще найду. Разбегайтесь! Живо!
Сенмут бросил на девушек взгляд полный досады и бессилия. Он что-то хотел сказать, но другой стражник уже схватил Леру за руку.
В этот момент их галантные кавалеры и другая молодежь у колодца вмиг превратились в беспомощных свидетелей ареста двух, совсем непохожих на них чужестранок.
Глава 4
Дверь с грохотом отворилась. Девушек грубо втолкнули внутрь. Деревянная решетка захлопнулась, и щелчок тяжелого, медного замка прозвучал как приговор.
Камера была крошечной, темной и отвратительной. Пол был земляным, холодным и влажным. Тьма, наступившая после ухода факелов стражников, была не просто отсутствием света. Она была густой и тяжелой. В темнице пахло сыростью, плесенью и чего-то кислого-сладкого - страха, пота и человеческих испражнений.
Соня, дрожа от холода и страха, прижалась к Лере.
- Темница, Лер. Настоящая древнеегипетская темница. Это уже не смешно. Совсем. – Выдавила она, и ее голос, привыкший к сарказму и шуткам, теперь звучал тонко и по-детски беспомощно.
Лера обняла подругу. И ее собственная храбрость дала трещину. Романтическая прогулка по ночному городу обернулась для них обеих ловушкой и самым настоящим кошмаром.
- Теперь мы не просто потерянные путешественницы во времени. Теперь мы пленницы, игрушки в руках фараона. Боже, пусть он окажется добродушным дядькой.
Спустя время их глаза постепенно начали привыкать. Единственным источником света была узкая щель под самым потолком, ведущая, вероятно, во внутренний двор. Через нее лился тусклый лунный свет. И в этом слабом, призрачном свете проступили очертания камеры: примерно два на три шага, стены из грубо отесанного известняка, в углу – глиняный горшок, от которого и исходил тот самый тошнотворный запах.
Где-то рядом, за стеной, кто-то монотонно стонал, бредил – бормотал бессвязные слова, не умолкая. Издалека доносился приглушенный плач. Слышался скрежет металла о камень, будто палач хладнокровно точит свой топор. А под всем этим – постоянный назойливый писк и шуршание крыс, которых, по всей видимости, здесь было не мало.
- Они нас здесь заперли навсегда? – голос Сони сорвался на высокой ноте. – Мы умрем здесь?
Перед ней предстали образы из учебников – казни, отрубание рук, пытки, и с каждой секундой все это всплывало в сознание с пугающей яркостью.
Лера крепче обняла подругу, пытаясь согреть и удержать ее от истерики.
- Не думай об этом. Успокойся. – Девушка пыталась говорить спокойно, хотя сама была напугана не меньше Сони. – Они не станут убивать нас без допроса. Мы… мы чужеземки… Интересный для них экземпляр…
- Я… я не могу дышать. Здесь нет воздуха. У меня, кажется, начинается клаустрофобия. Лера! Они нас закопают здесь заживо! Нас никто больше не найдет! Никогда! Мы просто исчезнем, сгинем в этом древнем Египте!
- Тихо, успокойся. Ничего плохого с нами здесь не произойдет. – Лера пыталась успокоить Соню, но ее собственный голос звучал чужим и беспомощным. Она чувствовала, как паника, как холодная змея, медленно подкрадывается к ее горлу. - Дыши глубже…
- Я пытаюсь…
- Все будет хорошо…
- Думаешь?
- Надеюсь.
Диалог подруг, обычно такой оживленный, теперь состоял из коротких, рубленых фраз, словно и слова замерзали в ледяном воздухе.
Внезапно, из соседней камеры раздался звук – не крик, не стон и бормотание, а монотонное низкое напевание:
- Осирис, прими мое сердце… Легче пера Маат… легче… - голос оборвался глубоким кашлем.
- Запоминай слова. Скоро и нам придется напевать предсмертную песню, как местную молитву. – С иронией проговорила Соня.
Наступила относительная тишина. Холод и темнота убаюкивали пленниц мрачной темницы. Веки становились тяжелыми, сну все же удалось отогнать страх. А когда девушки вновь открыли глаза – в темнице заметно посветлело.
Время близилось к утру.
Глаза, привыкшие к темноте, наконец смогли рассмотреть всю убогость их убежища. На стенах были царапины, непонятные символы, в углу, рядом с туалетом, валялись чьи-то кости.
Соня, исчерпав запас слез, сидела, уставившись в одну точку.
- Как думаешь, нам положен завтрак в номер? – спросила она с иронией.
Лера, почувствовав улучшения в психологическом состоянии подруги, слабо улыбнулась:
- Думаю да, завтрак обед и ужин включены в стоимость проживания.
Соня фыркнула.
- Я начинаю скучать по нашей пыльной хижине на берегу Нила… - выдохнула она.
Неожиданно, в этот самый момент девушки услышали за дверью звуки – не грубые шаги стражников, а странное мягкое шарканье и недовольное ворчание.
- … и куда меня только посылают? В этот сырой подвал! Я не крысолов! Я государственный ум! Здесь же блохи! – доносился за дверью тонкий, ворчливый голос.
Громко щелкнул сложный механизм замка, дверь со скрипом отворилась, и в проеме появилась фигура. Это был кот. Самый обыкновенный кот – рыжий, упитанный, с роскошной шелковистой шерстью и пушистым, гордо поднятым хвостом. На его кошачьем носу балансировало пенсне в тонкой золотой оправе. В одной лапе он с трудом удерживал свернутый папирус, а в другой – трость с набалдашником в виде кошачьей головы, на который он, собственно, и упирался. Кот стоял на задних лапах, будучи выше человеческого колена, и смотрел на пленниц сверху вниз. Точнее, снизу вверх, но с таким видом, будто смотрит на них с высоты пирамиды Хеопса.
Лера и Соня замерли, не веря своим глазам. После ночи в аду их мозг отказывался обрабатывать эту информацию, и все сводил на галлюцинацию.
- Ну? – кот откашлялся, и его голос звучал как у раздраженного, но очень образованного профессора. – Приветствуют, когда в темницу является личный представитель фараона, великий Бастет, Ушей Тонко Слышащих, Когтя Остро Режущего и… э-э-э… главного Счетовода Нижнего Склада Зерна. В общем, зовите просто Великий Бастет. Без церемоний. И давайте поскорее. У меня уши болят от этой сырости.
Соня первая выдавила из себя звук. Это был сдавленный хрип, перешедший в неуправляемый, истерический смех.
- К-кот… в очках… - она схватилась за живот. – Аха-ха! Лера! У меня галлюцинации! От голода, или от этой вони… Аха-ха! Ни за что не угадаешь, кого я вижу!
- Я вижу говорящего кота! Аха-ха!– умирала со смеху Лера.
- Дикари! Варвары! – заорал кот, устремив бешеные глаза на пленниц. - Я важный государственный деятель! Как вы смеете так вести себя в моем присутствии?!
Лера, хоть и потрясенная, попыталась взять себя в руки.
- Простите, ваше… э-э-э… пушистое благородие… - ее губы продолжали дрожать от смеха. – Господин Бастет… Вы… вы здесь чтобы мышей допросить. Заверяю вам, их здесь куча!
Бастет замер. Кажется, его обида достигла космических масштабов. Его милый носик забавно дернулся, и пенсне чуть не слетело на пол. Он ловко поправил его лапой и со страдальческим видом простонал:
- О, великие Ра и Гор! За что мне это наказание? – он воздел лапы к потолку. – Глупые, безмозглые двуногие! Я не для мышей! Я для вас! Меня прислал лично Его Величество. Да продлятся его дни, как дни Ра на небе. Я решаю вопросы государственной важности, а вы смеетесь надо мною?! – он сердито ткнул тростью в их сторону.
- Вопросы… государственной важности… - Соня, давясь смехом, уже вытирала слезы. – К книжках не писали, что Древним Египтом управлял рыжий кот… Аха-ха!
Бастет надулся так, что его усы задрожали от негодования.
Лера, с трудом справившись со спазмом смеха, попыталась заговорить серьезно, но искорки веселья еще плескались в ее глазах.
- Простите нас, о мудрейший Бастет, Ушей Тонко Слышащих и Когтя Остро Режущего…
- Аха-ха! – не унималась Соня.
Лера продолжила:
- Мы из далеких стран. У нас нет таких… э-э-э … просвещенных котов, поэтому мы немного шокированы вашим приходом…
Кот немного помолчал, успокаиваясь и сглатывая обиду. Потом развернул папирус, но тот тут же свернулся обратно с громким шлепком.
- Проклятый папирус! Вечно так. – Зашипел кот, вцепившись в него когтями. – Так, вопрос первый! Кто вы такие и откуда пришли? И говорите правду. Я прекрасно чувствую ложь. У меня нюх, знаете ли… - он самодовольно потер нос, и папирус снова свернулся.
- Какой милый котик. – Прошептала Соня в ухо Лере.
Бастет тотчас навострил уши.
- Что? Что ты сказала?
- Простите, ваше пушистое благородие…
- Великий Бастет! Я же просил называть меня так! – заорал кот.
- Она сказала, что мы заблудились. – Быстро произнесла Лера и с улыбкой добавила: - О Великий Бастет. Мы путешественницы из земли за великой пустыни. А наш корабль разбился.
Кот прищурился, глядя на них сквозь пенсне, после чего медленно обошел их кругом, изучая.
- Путешественницы? В таких… одеждах? Без свиты. Без даров. Со странными волосами и говорящие на языке школы писцов. Очень странно. – Тут он остановился перед ними. Знаете, что я думаю? Я думаю, вы либо очень плохие шпионы, либо…
Второй вариант кот так и не придумал.
- Мы не шпионы! – в один голос завопили подруги.
Бастет вздохнул, сел на пол, свернув хвост вокруг лап, и продолжил:
- Внешность: плачевная. Одежда: вопиющее нарушение дресс-кода, и вероятно, правил общественной морали. – Он посмотрел на их шорты и содрогнулся. – Вы выглядите так, будто вас одевал слепой цирюльник в припадке безумия. Это культурная традиция или акт вандализма над льном? Причина нахождения в запретной зоне: «Гуляли». – Он закатил глаза. – О, Великий, даруй мне терпение! Гуляли! В районе царских зернохранилищ! И это после сигнала ко сну!
Лера уже открыла рот, чтобы ответить, но кот снова продолжил:
- Ваши имена? Настоящие. Не те, что в дали тем простофилям на площади.
- Лера.
- Соня.
Не задумываясь ответили девушки.
- Лера? Соня? – его пенсне снова чуть не выпал. – Хочу предупредить, дача ложных показаний представителю власти… Плюс улики… - взгляд кота упал (или поднялся) на их одежду.
- Ой, нет! – истерический смех Сони вновь вырвался наружу, и теперь с новой силой. – Кот заполняет на нас протокол! - она схватилась за живот.
- Объект с темными волосами проявляет признаки эмоциональной нестабильности, а значит, считается угрозой для общества. – Сердито выпалил Бастет. – Оснований для немедленного вашего освобождения я не вижу. Раз не хотите признаваться, задерживаю вас для дальнейшего изучения. – Он облизнулся, и это вышло как-то жутковато.
Соня и Лера переглянулись и не смогли произнести ни слова.
Бастет встал, отряхнулся, водрузил папирус под мышку и направился к двери.
- Охрана! Проследите, чтобы этим… дамам принесли воды и хлеба. Нельзя, чтобы потенциальные источники дипломатического скандала или новые виды божественных существ сдохли с голоду до моего следующего визита. А то опять бумаги заполнять.
Кот вышел, неловко споткнувшись о порог и тихо выругавшись на кошачьем языке. Дверь снова захлопнулась.
В наступившей тишине Лера и Соня переглянулись.
- Нами что, теперь кот будет заниматься? – тихо спросила Соня.
Они еще долго смотрели на дверь, за которой только что стояло говорящее, ворчащее воплощение древнеегипетской бюрократии.
Страх отступил, сменившись чувством полнейшего абсурда. Войн за выживание только что перешла в совершенно новую, невероятно странную фазу.
На следующий день, когда им принесли скудный паёк из черствого хлеба и вонючую луковицу, чаша терпения Леры переполнилась.
- Все, - заявила она. – Я не вынесу еще одного дня в этой дыре. Нужно что-то делать?
- А что мы можем? – устало спросила Соня.
- Скажем всю правду. Кто мы, и как здесь оказались. – Уверенно произнесла Лера. – Стража! Мы готовы сделать заявление!
После долгих препирательств и обещаний рассказать нечто, стража, плюнув, согласилась доложить.
Вскоре их вывели из темницы и привели не в зал суда, а в уютнейшее помещение. Воздух здесь пах ладаном, сушеной рыбой и дорогим кедром. В центре комнаты на возвышении бархатных подушек восседал Бастет. Перед ним на низком столике лежали ровные стопки папирусов, стояли чернильницы и небольшая игрушечная мышь, которую он время от времени отодвигал лапкой с видом глубокого презрения к подобным вульгарностям. А у одной стены стояла даже маленькая когтеточка, обитая дорогой тканью.
- Ну что, - промурлыкал он, не отрываясь от какого-то отчета, - решили сознаться в реальных преступлениях? – потом поднял на них взгляд, и монокль блеснул.
- Мы из будущего, - брякнула Соня, без предисловий.
Кот замер. Он медленно положил папирус.
- Повторите.
- Мы из будущего. Из двадцать первого века. Попали сюда случайно, из храма наших дней, где хранятся…э-э-э… мумии ваших современников. – Лера старалась говорить максимально серьезно.
Кот медленно водрузил монокль на место, и девушки начали. Лера, стараясь быть максимально логичной, рассказывала о музее, о солнечной ладье, о вспышке света. Соня добавляла красочные, но правдивые детали об ужасе первых дней в древнем Египте, о поисках еды и крыши над головой. Потом они говорили о незнакомых Бастету вещах: о машинах, о самолетах в небе, о гигантских городах из стекла и стали, о том, что фараоны и боги Египта для них – история, давно изученная и помещенная в музеи.
Кот слушал, не перебивая. Его усы временами подрагивали, глаза сужались.
В кабинете повисла гробовая тишина.
- Экспонаты. – Голос кота стал тихим и опасным. – Вы называете величайшую империю… экспонатами? В стеклянных… витринах?
