– Уважаемый, проходите, шо ж сразу не сказали, шо вы от НЕГО.
Мы ворвались в святая святых под благоговейное молчание толпы. Самуила Яковлевича похоже здесь знали многие. Я к окошку. Так и так. Обокрали. Оттуда: «Два фотооооо». Помните, как в Камеди Вумен учили в паспортном столе отвечать «Здрааааасьтеее», таким мерзким гнусавым тоном. Чтоб отбросило посетителя от окна. Я, воробей стреляный, выстояла. Нет, говорю, откуда. Барби с сиреневыми тенями и ярко – розовой помадой на губищах, словно призрак 90 -х, посоветовала мне отвалиться от окна немедленно. Я в слезах вылетела как пробка из-под шампанского, в холл. Любимая фраза бывшего свёкра тогда вспомнилась. Когда по мнению не состоявшегося родственника я была не достойна его сына, должна была вылетать из их жизни с такой же скоростью. Что было то было. Миша ждал, непринуждённо беседуя с «жердью» Леванюком, тот ржал над какими – то нелепыми шутками во все свои 29 зубов.
– Фотки надо, денег нет, Хелп, гипс снимают, клиент уезжает!
– А, фотки, а як же ш, конечно! – понял мой шифр из слов Леванюк.
– Бляя, ой, простите, денег то мы и не взяли!– Мишка шандарахнул рукой себя по макушке, в другой момент это выглядело бы забавно.
– Так то ж не так дороГо, шас дам пару гривен,– наш новый друг суетливо стал рыться в карманах. Ссыпал мне всю мелочь. Потом лично вывел на улицу. Провёл через толпу изнывающих на жаре очередников и по секрету подсказал как найти частного фотографа. – Из ваших, – Леванюк сообщил почему-то эту странную информацию на ухо. Ну из наших так из наших. Я кмс по лёгкой атлетике. Но так быстро я не бегала на соревнованиях. Жаль никто не засекал время, возможно мой результат светился бы в книге Рекордов Гиннесса.
Из скрытых резервуаров организма открылось волчье чутье и пеленгация объектов по шторам в окнах, сканирование домов насквозь. Шучу я, конечно, но нашла фотографа-домушника минуты за три. Симпатичный старичок из масонской ложи, аккуратный, с нарукавниками на локтях, выглядел забавно. Зачесанные три волосины, как у Трампа назад, придавали его имиджу статусности. Понятливый фотограф сделал мне молниеносно и отменно, как и обещал, фото, с запасом. Пять штук. За счет фирмы, респект. Заветный документ, заменяющий паспорт, был сделан вообще минуты за две, двух свидетелей я показывала в виде паспортов. По взмаху руки все того же Леванюка, Барби поняла, что он их видел лично. Черный джип влетел к аэропорту с визгом шин, Коля всю дорогу кому-то звонил, по тону я поняла, барышне. Эх, дамский угодник Николай.
А дальше все было как в хорошем фильме, где продюсер вложился и в режиссёра, и в сценариста, да и на массовку и эпизоды не поскупился.
Дверцу с моей стороны уже открывали какие – то люди в белых рубашках. Человек в ладно скроенном черном костюме открывал багажник Колиной машины и доставал мой чемодан. Парни – белые воротнички погрузили чемодан и сумку на тележки. Коля и Миша с двух сторон обняли меня. Это было так трогательно. Меня раздирали изнутри истерика, слезы и благодарность бесконечная к этим людям. Я нашла в словарном запасе самую неуместную фразу для этой ситуации: – А кто такой Самуил Яковлевич то? – что стар, что мал, ржали как кони, после моего вопроса.
–Ты чего сказки Маршака что ли не читала? – Миша держался за живот со смеху.
– Да, Миха, ты по ходу зачитывался ими в детстве, – раскрасневшийся Николай смахнул слезу-смешинку.
И тут меня, недоумевающую, схватили под руки и потащили как перо из подушки с ветерком какие-то люди в форме. Сквозь зеленый коридор, таможенников. В окошко сунули за меня мой новый документ. Я не помню, как прошла досмотр и досматривали меня или нет, все как в бреду, очнулась я в Бизнес- классе, что не соответствовало заявленным билетам.
Мне принесла стюардесса с ангельским лицом на выбор с подноса несколько напитков горячительных, я выбрала ближайший ко мне. Махнула неплохого виски бокальчик. И размазалась по удобному креслу. Осознала, что я лечу, лечу домой, когда самолет плавно оторвался и вспорхнул. Я, глядя в личный иллюминатор, разрыдалась. Толком не поблагодарила всех этих уникальных, добрых, бескорыстных людей.
Вернувшись домой, я облегчённо выдохнула незабываемое путешествие, и стала искать телефон Коли. А его то и не было. Ни одного способа связи с этим замечательным человеком. Но вы-то уже кое-что обо мне знаете, я была бы не я, если б бросила этот вопрос во Вселенную. Обзвонив весь Коктебель, все гостиницы, гостевые дома, дома, где был телефон и сдавались комнаты, нашла его.
– Огоогошеньки, голубоглазое счастье звонит, -загремел в телефонную трубку обрадованный Коля. Слышно было, рад. – Как добралась, лягушка, все хорошо? Когда снова к нам? – хихикнул, чуть не поперхнувшись мужчина.
– Нет уж, лучше вы к нам! – я решила, в Крым больше не ногой.
Под занавес я не буду передавать весь наш разговор, скажу только, что Коля отказался принять деньги от меня, наотрез, но сообщил, что он тут тоже не последний человек. Об этом мои читатели уже и сами догадались. Николай дал неожиданный совет, потому что кое с кем перетер, дословно, по приезду в Симферополь. Очень рекомендовал мне прощупать подкладку сумки или чемодана. Я незамедлительно это сделала. Как вы думаете, что я обнаружила? Паспорт российский, родненький. Воришки оказались душевными людьми.
41. КОГДА НА СЕРДЦЕ ЗИМА- ПЕСНЯ МОЯ ОТДУШИНА.
Спою и с каждой взятой нотой уходит боль несбывшихся надежд, пламя гнева и горечь потерь с холодом одиночества. С детства на всех семейных мероприятиях я пела сольную коронную на табуретке: «Выхожу один я на дорогу». Подходящий репертуарчик для ребенка. Но в тот Новый Год папа предупредил заранее: придут гости, многозначительно добавил, мол, надо бы основательно подготовиться.
Скворчал холодец в казане, благоухая чесноком и пряностями четвертый час. Елка источала хвоей предвкушение праздника. Мама крошила пятый салат, не разгибаясь, ведь в гости придет актриса известная с семьей. А мы с сёстрами с раннего утра репетировали по моему сценарию театральную постановку. Одноактную. Папа посоветовал мне в этот раз обойтись без песен. Когда пробили часы полночь, все собравшиеся прокричались от души под звон бокалов, раскрасневшиеся, обнимались. Вышел Дед Мороз – борода из ваты. С мешком подарков, их функцию исполняли мячики. И сообщил, строго придерживаясь текста, что Снегурочку, внученьку любимую, украл Злодей Пиии… Кощей. И праздник отменяется. Далее, по задумке, сестра в роли Дедули должна была стукнуть посохом, и ворвалась бы жар-птица со сказочным оперением в комнату. С вестями о Снегурке. Я, притаившись, произвела бы выстрел из хлопушки. Чудесной птице с перьями картонными в этот момент нужно улетать, а Морозу стучать посохом из линеек, обклеенных ватой, чем же еще, и блёстками.
Моя первая хлопушка дала осечку. Вторая, взорвавшись, повисла на начесе знаменитой гостьи. В этот момент у Деда Мороза при ударе оземь рассыпался посох волшебный, а сестрица – птица, вылезая из-под стола со всех сил шандарахнулась головой, упав, потеряла крыло. Жар-птица, рыдая, ползла по комнате в сторону выхода. Она же, по плану, должна вернуться спасенной Снегуркой.
А режиссёра одолел такой смех, до колик и мокрых штанов, что он, то есть я – валялся в приступе Джокера на полу. У Деда Мороза отвалилась борода. Гости хлопали в восторге. Папа предложил: «Дети, может, все же, споете»? Тётя Оля, уходя, растроганная, сказала, что это лучшая трагикомическая постановка, на которой она бывала. Да еще и премьера!
42. ДЕРЕВНЯ _ СТАЙЛ.
Было дело, отдыхала я со вторым мужем в деревне. Не на дачном приусадебном хозяйстве, а в настоящей деревне, окружённой непроходимым лесом, состоящей из пяти жилых домов, между которыми тянется единственный провод электрический. Этот провод повизгивал и гудел при каждом дуновении ветерка, оставляя местных жителей без всяких признаков цивилизации. ? Жизнь наша, порой, покруче гимнаста в цирке - шапито, таких кульбитов накрутит. Вот и со мной в той деревне случился один, почти цирковой, случай. Бабушке мужа резко стало плохо с сердцем, любимый внук бабушку на заднее сиденье уложил, и рванули они в Питер. Дорога дальняя, около пяти часов в одну сторону. А меня оставили гостей дожидаться, московских родственников. Смартфонов тогда не было, связь телеграфная отсутствовала за ненадобностью. Кастрюлю на столб пришпандорили у центральной дороги. Вышел, стукнул со всей дури поварешкой. Тут же пять дверей настежь со всех избушек. Сельсовет в деле. ? Утром ранним, со вторыми петухами, с резного крыльца плюхнулась в изумрудную некошеную траву, ромашки перешептывались на ветру с колокольчиками. Запах детства пьянил, пока бока не отлежала. Открыла парник, закрыла. Воды натаскала из колодца. Полила грядки из ржавой лейки. Прошлась вокруг бирюзового сутулого дома с облупившимися плечами и лохматой крышей. Радио не ловит, телек - далёкое будущее в Ольховке. Выдула банку молока, что соседка принесла: "Парное, сладенькое, только из - под Зореньки. Вечернее то оно самое полезное, вона щёчки сразу порозовели. А пошто сычем сидишь, Кузьмич на гармонии сыграет - душу на тряпочки. Все наши - то уж собрались. Приходь". ? Бабка Маланья указала на дальний пригорюнившийся скрюченный домишко среди курчавых берёз. Я не пошла, и так слышно "Чёрный ворон, че ты вьёшсиии". ? А к вечеру зашла Любка. Если зашла она, уже не отмахнешься. С розового блюдца, покрытого пушком, на меня смотрели маленькие серые глазки. Скорее пялились, так, словно тут же измеряли артериальное давление, температуру тела и материальное положение. Сверкнула спичка, как столб пламени изо рта факира. Загорелась апельсиновыми искрами в летнем томном вечере папиросина, приковав мой взгляд к беззубому Любкиному рту, напомнившему дупло дятла. - Красапета, вот скажи мне одну вещь? - краснолицая здоровенная тётя нависла надо мной грозовой тучей, упершись рукой о стену дома. Клубы дыма превратились в едкий тюль, отделивший меня от незваной гостьи. - Да, ладно, целку валдайскую не строй из себя, - она махнула мозолистой ручищей и протянула мне папиросу. - Не курю, я как бы спать собираюсь, - попыталась отодвинуть гром - бабу, чтоб спрятаться в доме. - Да ладно выделываться - то, - словно щупальца спрута, Любкины руки меня обвили и потащили за собой. - Ты, это, городская ж, учёная, небось, скажи, что важнее в жизни счастье или здоровье? - Люба, извините, я не настроена философствовать с незнакомыми, - мне была неприятна эта деревенская жительница. - Анекдот хочешь? - дыхнула Любка чесноком и кислым перегаром. - Два мужика в кабаке поспорили, что важнее счастье или здоровье? Один говорит: - Счастье! Другой долго думал, и заявляет: - Не, Дружище, здоровье. Вот несколько дней назад я встретил свое счастье — а здоровья не хватило, - Люба загоготала на всю деревню. - Пойдём, куколка, яиц тебе дам свеженьких, да хоть о жизни городской расскажешь. ? Мне пришлось подчиниться. Сумаистка и жердь, возражения неуместны. Прошла в светлую комнату настоящей деревенской хаты, пропахшей былинами, лесом, немного подпольной сыростью и печным дымом, душицей, мятой. На окнах забавные занавески из прошлого в рюшках и кружевах. Домотканые половички пестрели на полу, вызывая детский восторг. Со стены над столом взирали строго лица из прошедшей эпохи, в сюртуках и античных платьях из барежа. - Мой род, из аристократов,- заметила мой удивлённый взгляд хозяйка дома, выставляя на стол с накрахмаленной скатертью огромную круглобокую бутыль с мутной жидкостью, блюдо, доверху наполненное свежими, ещё со следами помета, яиц и тарелку с ломтями сала, луковицу чищенную, украшенную душистым пучком укропа. - Садись, выпьем за знакомство, такого ты не пробовала ещё, городская! ? Любка, закатав рукава мужской рубахи, разлила пахучий самогон в граненые стаканы. Меня чуть не вывернуло от ядреного аромата дрожжей и отдаленного запаха лимонной цедры. ? - Пей, и вот так, - женщина разбила яйцо об блюдо и, задрав лицо к верху, влила себе в рот тягучую консистенцию. Внутри меня все похолодело. Любовь закусила сальцом, облизнулась и срыгнула. - Будем знакомы, - в моей руке возник стакан. Пей-пей, только не дыши. Граненый опрокинулся мне в рот, следом залили яйцо, запихнули укроп и сало. - Ну как? Я ж говорила, Красапета, кайф! Даже бесплодие лечит мой самогон и туберкулёз! - она бахнула, не чокаясь ещё одну порцию домашнего вискаря. - Сейчас будем бороться, чем ещё в деревне заниматься, а? И она поставила локоть на стол, кулак походил на гирю. Моя цыплячья лапка исчезла в жаркой ладони. Попыталась изобразить борьбу. Безвольно тощая ручка через минуту лежала на скатерти. - Я в туалет, - понимала, если не дам деру, неизвестно, что скучающая аристократка из Касапетовки ещё удумает. - А ты через дом, там бревно, по нему и вниз по лесенке, жду! Голова после первой ловила вертолёты. Набралась сил, помню: распахнулась дверь из дома, заполонил сознание запах коровьего навоза, устрашающие возгласы буренок и бреющий полет в тёплую вонючую неизвестность. ? Потом я отмокала в корыте, приходя в себя, мне снова вливался самогон, запихивался укроп, после тарана в навоз самогон пошёл успешнее. Потом был чай с вареньем из крыжовника, после дискач - я на крыше трактора с магнитолой, из которой надрывался Сектор Газа. Затем из конюшни вывели старого Ветра, и Любка предложила мне исполнить роль джигита, а она типа ждёт его с войны. Пьяная, счастливая, беззубая Любка в драном платье, усыпанном маками, стояла с коромыслом на пороге, размахивая платком. Джигит, уткнувшись носом в живот дряхлого Ветра, изображал прямое волочение и казачий вис. Стрелять из лука по горящему соломенному чучелу не вышло, чучело успело сгореть, пока я доламывала осиновый импровизированный лук. Потом, помню смутно уже, упала, дождавшаяся с войны "жена" снова меня лечила в корыте. К утру мы обнимались и еле ворочающимися языками говорили «за жизнь». Любка - о вдовьей доли, а я о своём бесплодии. И городской бытовухе. Новая подруга предрекла мне зачатие со стопроцентной гарантией после её волшебного самогона. И умоляла, прощаясь, навестить её хоть разок. ? Кстати, с диагнозом «привычное невынашивание» и «бесплодие» мой сын был зачат сразу после незабываемой вечеринки в стиле «деревня-стайл». ? Прошло уже 28 лет, а я до сих пор иногда вспоминаю аристократку Любку из деревни Ольховка. А что важнее, счастье или здоровье, я точно теперь знаю. Счастье - иметь здоровье!
Мы ворвались в святая святых под благоговейное молчание толпы. Самуила Яковлевича похоже здесь знали многие. Я к окошку. Так и так. Обокрали. Оттуда: «Два фотооооо». Помните, как в Камеди Вумен учили в паспортном столе отвечать «Здрааааасьтеее», таким мерзким гнусавым тоном. Чтоб отбросило посетителя от окна. Я, воробей стреляный, выстояла. Нет, говорю, откуда. Барби с сиреневыми тенями и ярко – розовой помадой на губищах, словно призрак 90 -х, посоветовала мне отвалиться от окна немедленно. Я в слезах вылетела как пробка из-под шампанского, в холл. Любимая фраза бывшего свёкра тогда вспомнилась. Когда по мнению не состоявшегося родственника я была не достойна его сына, должна была вылетать из их жизни с такой же скоростью. Что было то было. Миша ждал, непринуждённо беседуя с «жердью» Леванюком, тот ржал над какими – то нелепыми шутками во все свои 29 зубов.
– Фотки надо, денег нет, Хелп, гипс снимают, клиент уезжает!
– А, фотки, а як же ш, конечно! – понял мой шифр из слов Леванюк.
– Бляя, ой, простите, денег то мы и не взяли!– Мишка шандарахнул рукой себя по макушке, в другой момент это выглядело бы забавно.
– Так то ж не так дороГо, шас дам пару гривен,– наш новый друг суетливо стал рыться в карманах. Ссыпал мне всю мелочь. Потом лично вывел на улицу. Провёл через толпу изнывающих на жаре очередников и по секрету подсказал как найти частного фотографа. – Из ваших, – Леванюк сообщил почему-то эту странную информацию на ухо. Ну из наших так из наших. Я кмс по лёгкой атлетике. Но так быстро я не бегала на соревнованиях. Жаль никто не засекал время, возможно мой результат светился бы в книге Рекордов Гиннесса.
Из скрытых резервуаров организма открылось волчье чутье и пеленгация объектов по шторам в окнах, сканирование домов насквозь. Шучу я, конечно, но нашла фотографа-домушника минуты за три. Симпатичный старичок из масонской ложи, аккуратный, с нарукавниками на локтях, выглядел забавно. Зачесанные три волосины, как у Трампа назад, придавали его имиджу статусности. Понятливый фотограф сделал мне молниеносно и отменно, как и обещал, фото, с запасом. Пять штук. За счет фирмы, респект. Заветный документ, заменяющий паспорт, был сделан вообще минуты за две, двух свидетелей я показывала в виде паспортов. По взмаху руки все того же Леванюка, Барби поняла, что он их видел лично. Черный джип влетел к аэропорту с визгом шин, Коля всю дорогу кому-то звонил, по тону я поняла, барышне. Эх, дамский угодник Николай.
А дальше все было как в хорошем фильме, где продюсер вложился и в режиссёра, и в сценариста, да и на массовку и эпизоды не поскупился.
Дверцу с моей стороны уже открывали какие – то люди в белых рубашках. Человек в ладно скроенном черном костюме открывал багажник Колиной машины и доставал мой чемодан. Парни – белые воротнички погрузили чемодан и сумку на тележки. Коля и Миша с двух сторон обняли меня. Это было так трогательно. Меня раздирали изнутри истерика, слезы и благодарность бесконечная к этим людям. Я нашла в словарном запасе самую неуместную фразу для этой ситуации: – А кто такой Самуил Яковлевич то? – что стар, что мал, ржали как кони, после моего вопроса.
–Ты чего сказки Маршака что ли не читала? – Миша держался за живот со смеху.
– Да, Миха, ты по ходу зачитывался ими в детстве, – раскрасневшийся Николай смахнул слезу-смешинку.
И тут меня, недоумевающую, схватили под руки и потащили как перо из подушки с ветерком какие-то люди в форме. Сквозь зеленый коридор, таможенников. В окошко сунули за меня мой новый документ. Я не помню, как прошла досмотр и досматривали меня или нет, все как в бреду, очнулась я в Бизнес- классе, что не соответствовало заявленным билетам.
Мне принесла стюардесса с ангельским лицом на выбор с подноса несколько напитков горячительных, я выбрала ближайший ко мне. Махнула неплохого виски бокальчик. И размазалась по удобному креслу. Осознала, что я лечу, лечу домой, когда самолет плавно оторвался и вспорхнул. Я, глядя в личный иллюминатор, разрыдалась. Толком не поблагодарила всех этих уникальных, добрых, бескорыстных людей.
Вернувшись домой, я облегчённо выдохнула незабываемое путешествие, и стала искать телефон Коли. А его то и не было. Ни одного способа связи с этим замечательным человеком. Но вы-то уже кое-что обо мне знаете, я была бы не я, если б бросила этот вопрос во Вселенную. Обзвонив весь Коктебель, все гостиницы, гостевые дома, дома, где был телефон и сдавались комнаты, нашла его.
– Огоогошеньки, голубоглазое счастье звонит, -загремел в телефонную трубку обрадованный Коля. Слышно было, рад. – Как добралась, лягушка, все хорошо? Когда снова к нам? – хихикнул, чуть не поперхнувшись мужчина.
– Нет уж, лучше вы к нам! – я решила, в Крым больше не ногой.
Под занавес я не буду передавать весь наш разговор, скажу только, что Коля отказался принять деньги от меня, наотрез, но сообщил, что он тут тоже не последний человек. Об этом мои читатели уже и сами догадались. Николай дал неожиданный совет, потому что кое с кем перетер, дословно, по приезду в Симферополь. Очень рекомендовал мне прощупать подкладку сумки или чемодана. Я незамедлительно это сделала. Как вы думаете, что я обнаружила? Паспорт российский, родненький. Воришки оказались душевными людьми.
41. КОГДА НА СЕРДЦЕ ЗИМА- ПЕСНЯ МОЯ ОТДУШИНА.
Спою и с каждой взятой нотой уходит боль несбывшихся надежд, пламя гнева и горечь потерь с холодом одиночества. С детства на всех семейных мероприятиях я пела сольную коронную на табуретке: «Выхожу один я на дорогу». Подходящий репертуарчик для ребенка. Но в тот Новый Год папа предупредил заранее: придут гости, многозначительно добавил, мол, надо бы основательно подготовиться.
Скворчал холодец в казане, благоухая чесноком и пряностями четвертый час. Елка источала хвоей предвкушение праздника. Мама крошила пятый салат, не разгибаясь, ведь в гости придет актриса известная с семьей. А мы с сёстрами с раннего утра репетировали по моему сценарию театральную постановку. Одноактную. Папа посоветовал мне в этот раз обойтись без песен. Когда пробили часы полночь, все собравшиеся прокричались от души под звон бокалов, раскрасневшиеся, обнимались. Вышел Дед Мороз – борода из ваты. С мешком подарков, их функцию исполняли мячики. И сообщил, строго придерживаясь текста, что Снегурочку, внученьку любимую, украл Злодей Пиии… Кощей. И праздник отменяется. Далее, по задумке, сестра в роли Дедули должна была стукнуть посохом, и ворвалась бы жар-птица со сказочным оперением в комнату. С вестями о Снегурке. Я, притаившись, произвела бы выстрел из хлопушки. Чудесной птице с перьями картонными в этот момент нужно улетать, а Морозу стучать посохом из линеек, обклеенных ватой, чем же еще, и блёстками.
Моя первая хлопушка дала осечку. Вторая, взорвавшись, повисла на начесе знаменитой гостьи. В этот момент у Деда Мороза при ударе оземь рассыпался посох волшебный, а сестрица – птица, вылезая из-под стола со всех сил шандарахнулась головой, упав, потеряла крыло. Жар-птица, рыдая, ползла по комнате в сторону выхода. Она же, по плану, должна вернуться спасенной Снегуркой.
А режиссёра одолел такой смех, до колик и мокрых штанов, что он, то есть я – валялся в приступе Джокера на полу. У Деда Мороза отвалилась борода. Гости хлопали в восторге. Папа предложил: «Дети, может, все же, споете»? Тётя Оля, уходя, растроганная, сказала, что это лучшая трагикомическая постановка, на которой она бывала. Да еще и премьера!
42. ДЕРЕВНЯ _ СТАЙЛ.
Было дело, отдыхала я со вторым мужем в деревне. Не на дачном приусадебном хозяйстве, а в настоящей деревне, окружённой непроходимым лесом, состоящей из пяти жилых домов, между которыми тянется единственный провод электрический. Этот провод повизгивал и гудел при каждом дуновении ветерка, оставляя местных жителей без всяких признаков цивилизации. ? Жизнь наша, порой, покруче гимнаста в цирке - шапито, таких кульбитов накрутит. Вот и со мной в той деревне случился один, почти цирковой, случай. Бабушке мужа резко стало плохо с сердцем, любимый внук бабушку на заднее сиденье уложил, и рванули они в Питер. Дорога дальняя, около пяти часов в одну сторону. А меня оставили гостей дожидаться, московских родственников. Смартфонов тогда не было, связь телеграфная отсутствовала за ненадобностью. Кастрюлю на столб пришпандорили у центральной дороги. Вышел, стукнул со всей дури поварешкой. Тут же пять дверей настежь со всех избушек. Сельсовет в деле. ? Утром ранним, со вторыми петухами, с резного крыльца плюхнулась в изумрудную некошеную траву, ромашки перешептывались на ветру с колокольчиками. Запах детства пьянил, пока бока не отлежала. Открыла парник, закрыла. Воды натаскала из колодца. Полила грядки из ржавой лейки. Прошлась вокруг бирюзового сутулого дома с облупившимися плечами и лохматой крышей. Радио не ловит, телек - далёкое будущее в Ольховке. Выдула банку молока, что соседка принесла: "Парное, сладенькое, только из - под Зореньки. Вечернее то оно самое полезное, вона щёчки сразу порозовели. А пошто сычем сидишь, Кузьмич на гармонии сыграет - душу на тряпочки. Все наши - то уж собрались. Приходь". ? Бабка Маланья указала на дальний пригорюнившийся скрюченный домишко среди курчавых берёз. Я не пошла, и так слышно "Чёрный ворон, че ты вьёшсиии". ? А к вечеру зашла Любка. Если зашла она, уже не отмахнешься. С розового блюдца, покрытого пушком, на меня смотрели маленькие серые глазки. Скорее пялились, так, словно тут же измеряли артериальное давление, температуру тела и материальное положение. Сверкнула спичка, как столб пламени изо рта факира. Загорелась апельсиновыми искрами в летнем томном вечере папиросина, приковав мой взгляд к беззубому Любкиному рту, напомнившему дупло дятла. - Красапета, вот скажи мне одну вещь? - краснолицая здоровенная тётя нависла надо мной грозовой тучей, упершись рукой о стену дома. Клубы дыма превратились в едкий тюль, отделивший меня от незваной гостьи. - Да, ладно, целку валдайскую не строй из себя, - она махнула мозолистой ручищей и протянула мне папиросу. - Не курю, я как бы спать собираюсь, - попыталась отодвинуть гром - бабу, чтоб спрятаться в доме. - Да ладно выделываться - то, - словно щупальца спрута, Любкины руки меня обвили и потащили за собой. - Ты, это, городская ж, учёная, небось, скажи, что важнее в жизни счастье или здоровье? - Люба, извините, я не настроена философствовать с незнакомыми, - мне была неприятна эта деревенская жительница. - Анекдот хочешь? - дыхнула Любка чесноком и кислым перегаром. - Два мужика в кабаке поспорили, что важнее счастье или здоровье? Один говорит: - Счастье! Другой долго думал, и заявляет: - Не, Дружище, здоровье. Вот несколько дней назад я встретил свое счастье — а здоровья не хватило, - Люба загоготала на всю деревню. - Пойдём, куколка, яиц тебе дам свеженьких, да хоть о жизни городской расскажешь. ? Мне пришлось подчиниться. Сумаистка и жердь, возражения неуместны. Прошла в светлую комнату настоящей деревенской хаты, пропахшей былинами, лесом, немного подпольной сыростью и печным дымом, душицей, мятой. На окнах забавные занавески из прошлого в рюшках и кружевах. Домотканые половички пестрели на полу, вызывая детский восторг. Со стены над столом взирали строго лица из прошедшей эпохи, в сюртуках и античных платьях из барежа. - Мой род, из аристократов,- заметила мой удивлённый взгляд хозяйка дома, выставляя на стол с накрахмаленной скатертью огромную круглобокую бутыль с мутной жидкостью, блюдо, доверху наполненное свежими, ещё со следами помета, яиц и тарелку с ломтями сала, луковицу чищенную, украшенную душистым пучком укропа. - Садись, выпьем за знакомство, такого ты не пробовала ещё, городская! ? Любка, закатав рукава мужской рубахи, разлила пахучий самогон в граненые стаканы. Меня чуть не вывернуло от ядреного аромата дрожжей и отдаленного запаха лимонной цедры. ? - Пей, и вот так, - женщина разбила яйцо об блюдо и, задрав лицо к верху, влила себе в рот тягучую консистенцию. Внутри меня все похолодело. Любовь закусила сальцом, облизнулась и срыгнула. - Будем знакомы, - в моей руке возник стакан. Пей-пей, только не дыши. Граненый опрокинулся мне в рот, следом залили яйцо, запихнули укроп и сало. - Ну как? Я ж говорила, Красапета, кайф! Даже бесплодие лечит мой самогон и туберкулёз! - она бахнула, не чокаясь ещё одну порцию домашнего вискаря. - Сейчас будем бороться, чем ещё в деревне заниматься, а? И она поставила локоть на стол, кулак походил на гирю. Моя цыплячья лапка исчезла в жаркой ладони. Попыталась изобразить борьбу. Безвольно тощая ручка через минуту лежала на скатерти. - Я в туалет, - понимала, если не дам деру, неизвестно, что скучающая аристократка из Касапетовки ещё удумает. - А ты через дом, там бревно, по нему и вниз по лесенке, жду! Голова после первой ловила вертолёты. Набралась сил, помню: распахнулась дверь из дома, заполонил сознание запах коровьего навоза, устрашающие возгласы буренок и бреющий полет в тёплую вонючую неизвестность. ? Потом я отмокала в корыте, приходя в себя, мне снова вливался самогон, запихивался укроп, после тарана в навоз самогон пошёл успешнее. Потом был чай с вареньем из крыжовника, после дискач - я на крыше трактора с магнитолой, из которой надрывался Сектор Газа. Затем из конюшни вывели старого Ветра, и Любка предложила мне исполнить роль джигита, а она типа ждёт его с войны. Пьяная, счастливая, беззубая Любка в драном платье, усыпанном маками, стояла с коромыслом на пороге, размахивая платком. Джигит, уткнувшись носом в живот дряхлого Ветра, изображал прямое волочение и казачий вис. Стрелять из лука по горящему соломенному чучелу не вышло, чучело успело сгореть, пока я доламывала осиновый импровизированный лук. Потом, помню смутно уже, упала, дождавшаяся с войны "жена" снова меня лечила в корыте. К утру мы обнимались и еле ворочающимися языками говорили «за жизнь». Любка - о вдовьей доли, а я о своём бесплодии. И городской бытовухе. Новая подруга предрекла мне зачатие со стопроцентной гарантией после её волшебного самогона. И умоляла, прощаясь, навестить её хоть разок. ? Кстати, с диагнозом «привычное невынашивание» и «бесплодие» мой сын был зачат сразу после незабываемой вечеринки в стиле «деревня-стайл». ? Прошло уже 28 лет, а я до сих пор иногда вспоминаю аристократку Любку из деревни Ольховка. А что важнее, счастье или здоровье, я точно теперь знаю. Счастье - иметь здоровье!
