- Я за нее отвечаю, - угрюмо получилось. Насуплено. Как объяснить, что у девочки только он? И если он не справится – ей никто уже не поможет?
- Вот я и говорю: ответственный ты слишком. Больно близко к сердцу все принимаешь.
- И кому из людей от этого хуже?
- Да не хуже, не хуже, не обижайся. Я вон твоей отзывчивости жизнью обязана, мне ли тебя за нее ругать.
- Да не…
- Не спорь!.. Давай я вам блинов, что ли, к завтраку напеку. Ты блины-то любишь?
Он кивнул, не особо представляя, как это блюдо выглядит, но надеясь, что его деве оно понравится. Надо хоть книжку купить. С картинками. Про человеческую еду. Бывают же, наверно, такие. Слишком сложно у людей все готовится, не с рождения ж они это знают.
- Скажи, теть Люсь, а дети… девочки – они с какого возраста обычно готовить умеют?
- Да от родителей обычно зависит, кто как поставит, - она лишь пожала плечами, роясь в шкафчиках в происках каких-то продуктов. – Кто со школы прекрасно готовит, а кто до пенсии «мама, приготовь». Но это – если мама под боком, а так – жизнь заставит, всему научишься.
- Последнее радует.
- А ты уже и готовить за нее собрался?
Промолчал. Нет, если она умеет – это здорово, если этому можно научиться – тем более неплохо. Потому как ресторан три раза в день – это не только дорого, это еще и безумно долго.
- Вот не пойму я тебя, Артемка… - вздохнула между тем тетя Люся. - Ты чай-то пей, что сидишь?.. Хороший же ты парень. И чуткий, и отзывчивый, и заботливый. А в личной жизни у тебя при этом такой бардак. Из тебя же муж получится замечательный, отец… Неужели никогда не хотелось?
- Хотелось, почему ж нет. Каждому, наверно, хочется. Вот только выходит не у многих, - он почти забыл, что для нее он только Артем. Позволил себе поддаться воспоминаниям. Вторая бессонная ночь? Или девочка, спящая у него в квартире? – Знаешь, она была старше меня. Ненамного, но…Приезжала к нам в гости, и все говорила: «Вырастай, Арик, будем с тобой детей делать. У нас с тобой непременно красивые дети получатся». Я вырос. Да только не вышли у нас дети. Не родились… А вот с другим у нее получилось. Я рад, конечно. За них. За себя – не очень…
Он только годы спустя осознал: ей нужен был только ребенок, от кого – не важно. Кто сможет. Панический страх не родить… А он не хотел – с кем выйдет. С ней – хотел. Когда-то. В той, прошлой жизни. Но старой человеческой женщине говорить об этом уже не стал. Не человеческие это проблемы. Они своих детей нерожденными убивать пытаются, им не понять…
- Она тебе изменила, и ты теперь изменяешь каждой? – тетя Люся и не поняла. – Разве ж это выход?
- Изменяю?.. – он задумался, отпил чаю из чашки. И тут же закашлялся, и был вынужден кинуться к раковине, чтоб выплюнуть омерзительную жижу. – А вот скажи, теть Люсь, - беря с полки чистый стакан и наливая туда воды из крана, продолжил он. – Если я буду жить с этой девочкой в одной квартире. Просто жить – без любви, без секса. То станет ли она считать изменой, если я буду звать к себе на ночь подруг?
- Если ты ей ничего не обещал – нет, конечно. Особенно, если сама она к тебе равнодушна. Что чай, прям настолько негодный?
- Нет, что ты. Поперхнулся. Да и горячий слишком.
- Да, ладно, остыл давно, не юли… Только, Тём, - вернулась она к разговору, - ведь и уважать тебя девочка не будет. Бабник – это среди мужиков круто, юные девы такого не ценят. А если однажды ты в нее влюбишься – не поверит ни единому слову. Насмотрится, как вылетают из твоей жизни те, кто купился на твои сладкие речи.
- И с чего я должен в нее влюбляться?
- Привязчивый ты у меня, Артемка. Сам это знаешь. Вот потому и гонишь всех своих «потенциальных». А ее тебе как прогнать? Мама не велела. Привяжешься. А там и до любви недалеко. Мама-то не зря тебе девочку сосватала. Надеется ведь, что, наконец, остепенишься. Внуков, наверно, давным-давно хочет.
Мама. Его настоящая, непридуманная мама, страстно хотела лишь одного: чтоб ее Арик хорошо и полноценно питался. Голод, пережитый ими в его детстве, стал ее вечным кошмаром: ей все казалось, ему не хватило. Тогда, в детстве, когда идет активное строительство всех органов и систем организма, ему не хватило каких-то полезных веществ, они питались тогда слишком мало, слишком нерегулярно, и еда слишком часто бывала ниже всякой критики. Ей казалось – он навеки теперь в группе риска, его иммунитет слишком слаб. И не важно, что он не болеет… Это она настояла, чтоб он учил язык и специализировался на куратора. И радовалась, когда он сообщил, что хочет совсем переехать к людям. Здесь есть еда для ее мальчика. Хорошая, качественная еда. А внуки… нет, с ними надо делиться…
Аня проснулась ближе к полудню. Отдохнувшая, выспавшаяся так, как это можно только в каникулы, когда точно знаешь, что спешить тебе некуда: ни сегодня, ни завтра, ни еще много-много ясных солнечных дней. Чуть понежилась, зарывшись носом в подушку, вдыхая идущий от белья сладковатый аромат сандала с едва ощутимой дымной горчинкой на конце. Аромат был тонкий, едва уловимый. Как от подвески сандалового дерева, что привез ей когда-то из Индии дядя Леша. Сначала аромат, источаемый фигурно вырезанным кусочком дерева, казался ей очень ярким, насыщенным, но с годами словно выветрился, истерся, и приходилось принюхиваться, поднося подвеску к самому носу, чтобы вновь ощутить знакомую сладость, приправленную туманным привкусом экзотики. Вот как сейчас, хотя подвеска давно потерялась, а белье… чужое!
Она вздрогнула, резко садясь на кровати и нервно оглядывая комнату. Из огромного зеркала, занимавшего почти всю стену в изножье, на нее смотрела встрепанная девушка в сползшей с одного плеча безразмерной футболке. Футболке столь же чужой, как и это постельное белье непривычного салатового оттенка, и вся эта комната, залитая ярким солнечным светом…
Воспоминания о вчерашнем дне накрыли лавиной. Она не дома. Совсем не дома, и никогда туда больше не вернется. Вспомнить об этом оказалось больно. Но вспомнилось и другое, то, что не позволило испортить начало этого дня страхом и отчаяньем. Аршез. Она не одна, у нее есть Аршез. И он поможет, поддержит, вместе они справятся. Со всем.
Аршез. Даже имя его согревало теплом, словно яркий солнечный луч, проникающий в самое сердце. Вспомнилась его нежная улыбка, его глаза – нет, не страшные вовсе, необычные только – чуть-чуть, капельку. Главное – теплые. И красивые, не отнять.
А домой они шли в обнимку… Щеки запылали. Это все вино, ей не стоило пить! Она, вообще-то, не очень любила, но вот – постеснялась отказаться…
Взгляд упал на подоконник. Еще вечером абсолютно пустой, сейчас он был заставлен коробками. Подошла. В самой большой обнаружился электрический чайник, судя по фирменной упаковке – только из магазина. Рядом – коробка с чайным сервизом на две персоны, тоже не вскрытая. В бумажном пакете – коробочка с чаем и пачка сахара. На большом блюде, прикрытая салфеткой – высокая стопка блинов. Рядом – баночка с каким-то вареньем. Улыбнулась. Нет, Аршез – это все-таки чудо. Таких не бывает. Людей – так точно.
Нашла его за письменным столом в гостиной. Обняла, подлетев к нему сзади и коснувшись щекой щеки:
- Спасибо!.. Ой, а это что? – распрямляясь, заметила яркую малиновую прядь в его волосах. Вчера, вроде, не было…
- Это – маленькое хулиганство, - он обернулся, легко подхватывая ее и усаживая себе на колени. - Совсем небольшое, - он осторожно прижимал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, скользя рукой по бедру. – С добрым утром, ребенок.
- Не надо! – она попыталась одернуть задравшуюся футболку, изгоняя его наглую руку.
- Желать доброго утра? – улыбнулся он, но руку убрал. Переложил на тонкую девичью талию. – Я ж просто погладил, что в этом такого ужасного?
- Не надо так, - повторила с укором.
- Хорошо, уговорила, не буду. Просто поцелую, ладно? В щечку? Вот так, едва-едва? – он осторожно коснулся губами ее нежной кожи, впитывая искорки ее смущения и ее удовольствия. Его пальцы безнадежно заблудились в ее волосах, нечесаных, спутанных после сна…
- Ар, не надо, щекотно! – она опять вырывалась. А он всего лишь лизнул ее в ушко. Или за ушком. Он совсем терял голову от ее запаха…
Вздохнул и опустил руки:
- Беги, умывайся. Растрепашка.
Она резво соскочила с его колен, а он тут же почувствовал необходимость затянуть ее туда обратно.
- Только одень что-нибудь, а то у нас в кладовке ремонт делают, не здорово в одной футболке скакать, - добавил уже практически в спину, сообразив, что надо предупредить.
- Какой ремонт? – она резко затормозила, словно наткнувшись на преграду.
- Косметический. Будем из кладовки кухню делать. Должно же у тебя быть место для приготовления и поглощения пищи, не все ж по углам жаться.
- Аршез… - это было так неожиданно и так приятно. Нет, он вчера пообещал, конечно, что поменяет для нее мебель в комнате, но обещать умеют многие. – А как же все те вещи, что у тебя в кладовке хранились?
- Выкинул, - судя по голосу, сожаления он не испытывал. – Если за столько лет ничего из этого хлама не понадобилось, так чего ради хранить?
- Ну… там ковер был, можно было б здесь постелить, а то как-то пусто…
- Ой, Анют, там такой ковер, что лучше уж не стелить, - он невольно вспомнил о том, чем был нещадно залит коврик еще при прежнем владельце. И понял, что тоже хочет ковер в гостиную. Потому что на кровати она постесняется, а на ковре, да под видом дружеской борьбы он столь многое сможет себе позволить… - Купим ковер, Анют. Новый, а не вытертый до дыр, - пообещал. То ли ей, то ли себе.
- Как у тебя все просто, - она даже головой покачала. – Старое выкинем, новое купим, и все мгновенно, без раздумий… И как только ты так быстро мастеров нашел, чтоб ремонт делали?
- Беззастенчиво воспользовался служебным положением, - улыбнулся он. – Должна же мне быть хоть какая-то выгода от всеобщего обожания.
Она вспомнила вчерашний поход в ресторан. И взгляды абсолютно всех, и безграничное желание услужить, и как ей было неуютно это всеобщее внимание. А ведь он так живет. Каждый день. Неудивительно, что давно научился использовать это всеобщее обожание «в практических целях». Но все же причины столь горячей любви к его расе ей были непонятны. Впрочем, если они все такие, как Аршез…
- Вот только скажи мне, пожалуйста, что мне одеть? – вспомнила она о насущном. – Единственное платье жалко, а шорты, в которых ты вчера разрешил мне по дому ходить, я сегодня почему-то найти не могу. Ты их случайно вместе с ковром не выкинул?
- Так они в ванной, Анют, сушатся. Вместе с остальными твоими вещами. Я подумал, что после целого дня в дороге стирка им не помешает.
- Аршез… Ну зачем, я могла бы сама… - смутилась.
- И зачем сама, когда в доме стиральная машина есть? – он сделал вид, что не понял и вновь вернулся к книге, от которой его отвлекло ее появление. – А платью недолго осталось быть единственным, так что не жалей.
Завтракать она устроилась в гостиной. Он не возражал, хотя теперь сосредоточиться на чтении стало заметно сложнее.
- А откуда у нас блины? – поинтересовалась меж тем девочка.
- Соседка тебе испекла. Очень надеется, что ты оценишь.
- Спасибо ей. Только неудобно как-то…
- Ей было приятно. Тебе это блюдо знакомо, у вас такое готовят?
- Да, конечно, часто. Только это, похоже, из ржаной муки, у меня такие бабушка порой делает, а мы обычно готовим из пшеничной.
- И в чем разница?
- Немного другой цвет, немного другой вкус, а так все то же самое, - она легкомысленно пожала плечами.
- А по калорийности, по набору микроэлементов? – уточнил он вопрос. – Они что, по своим питательным свойствам больше подходят пожилым людям?
- Честно говоря, не в курсе, - она намазывала блин вареньем, ничуть не интересуясь энергетической ценностью ни того, ни другого.
- То есть сама ты их готовить не умеешь?
- Почему? Умею, конечно. И не только их, я вообще готовлю неплохо.
- И как же ты готовишь, если в теории не разбираешься? – не понял он. – Или это у вас возрастное разделение: те, кто старше и опытней, составляют полноценное меню, а подросткам вроде тебя доверяется только приготовление указанных взрослыми блюд?
- Какое полноценное меню?
Он бросил быстрый взгляд в открытую книгу.
- Оптимальное сочетание белков, жиров и углеводов – как в отдельной порции еды, так и в суточном курсе, составление блюд исходя из калорийности их компонентов, да, и при этом обязательное наличие в ежедневном рационе молочной, мясной, овощной и зерновой пищи.
- Аршез… - она взглянула на него с подозрением. Не выдержала, подошла. Потянулась к книге. «Основы правильного питания». Несмотря на наличие незнакомых букв, название она поняла. – Ты ко всему подходишь столь основательно?
- Ну а как я смогу тебя нормально кормить, если даже основ процесса не понимаю?
Улыбнулась, глядя в невозможные его бирюзовые глаза. Серьезные такие, целеустремленные.
- Аршез… - просто произнести его имя было приятно. - А вот давай ты эту книжку закроешь и больше не будешь забивать свою прекрасную головку…
- Что??
- Ой… - не выдержала, прыснула. – Прости, пожалуйста. Но когда мужчина пытается заниматься женскими делами, это так смешно выходит…
- Не понял, почему эти дела женские, и что смешного в моем желании разобраться в процессе? Тем более что процесс, как выясняется, невероятно сложен даже в теоретической своей части.
- Теоретическую часть пропускаем. Нет, Ар, правда, - добавила, видя, что он собирается поспорить. А он… разбился об это ее короткое свойское «Ар», которого она даже не замечала, похоже, в своей речи, об эту ее неосознанную, но непоколебимую уверенность, что она знает лучше. Уверенность, которую в разговоре с Великим ни один человек этой страны не испытывает. Он был для них авторитетом – для всех и для каждого, даже в тех вопросах, в которых совсем не разбирался. Просто, по умолчанию. А для нее – не был. Но при этом она чувствовала к нему симпатию, она привязывалась к нему все глубже, сама, быть может, того не осознавая. – Послушай, все проще гораздо. Нужны продукты – ну, вернее, чтоб у меня была возможность их покупать. Ты выделяешь, сколько в месяц я могу потратить на покупку еды, рассказываешь, где здесь ее покупают – магазины, рынки, как у вас тут принято? Еще нужна плита для готовки, ну хотя бы плитка маленькая. И холодильник, чтоб продукты хранить. Ну и посуда. Все. И о моем кормлении можешь даже не волноваться.
- Правда? – того, что она просто стоит рядом, не выдержал, утянул на колени. Зарылся носом в ее волосы, не сомневаясь, что она опять дернется и возмутится. Но ведь хотелось. Так хотелось…
- Ар…
- Да? – полузакрыв глаза, он наслаждался ее запахом, ее симпатией к нему, нотками удовольствия от его близости. И легким смущением. И близость, и удовольствие она почем-то считала запретными, неправильными.
- Пусти, у меня руки жирные, испачкаю ж твою майку нарядную, жалко будет, - ну вот, нашла повод отстраниться. Отпустил.
- Плитку маленькую мы с утра в кладовке нашли, когда хлам выбрасывали. Взгляни, подходит она? - он кивнул на простенькую электрическую плитку, стоящую на полу у стены. Одноконфорочную, немного оттертую от пыли, но еще жаждущую отмыться от многочисленных пятен и потеков.
- Вот я и говорю: ответственный ты слишком. Больно близко к сердцу все принимаешь.
- И кому из людей от этого хуже?
- Да не хуже, не хуже, не обижайся. Я вон твоей отзывчивости жизнью обязана, мне ли тебя за нее ругать.
- Да не…
- Не спорь!.. Давай я вам блинов, что ли, к завтраку напеку. Ты блины-то любишь?
Он кивнул, не особо представляя, как это блюдо выглядит, но надеясь, что его деве оно понравится. Надо хоть книжку купить. С картинками. Про человеческую еду. Бывают же, наверно, такие. Слишком сложно у людей все готовится, не с рождения ж они это знают.
- Скажи, теть Люсь, а дети… девочки – они с какого возраста обычно готовить умеют?
- Да от родителей обычно зависит, кто как поставит, - она лишь пожала плечами, роясь в шкафчиках в происках каких-то продуктов. – Кто со школы прекрасно готовит, а кто до пенсии «мама, приготовь». Но это – если мама под боком, а так – жизнь заставит, всему научишься.
- Последнее радует.
- А ты уже и готовить за нее собрался?
Промолчал. Нет, если она умеет – это здорово, если этому можно научиться – тем более неплохо. Потому как ресторан три раза в день – это не только дорого, это еще и безумно долго.
- Вот не пойму я тебя, Артемка… - вздохнула между тем тетя Люся. - Ты чай-то пей, что сидишь?.. Хороший же ты парень. И чуткий, и отзывчивый, и заботливый. А в личной жизни у тебя при этом такой бардак. Из тебя же муж получится замечательный, отец… Неужели никогда не хотелось?
- Хотелось, почему ж нет. Каждому, наверно, хочется. Вот только выходит не у многих, - он почти забыл, что для нее он только Артем. Позволил себе поддаться воспоминаниям. Вторая бессонная ночь? Или девочка, спящая у него в квартире? – Знаешь, она была старше меня. Ненамного, но…Приезжала к нам в гости, и все говорила: «Вырастай, Арик, будем с тобой детей делать. У нас с тобой непременно красивые дети получатся». Я вырос. Да только не вышли у нас дети. Не родились… А вот с другим у нее получилось. Я рад, конечно. За них. За себя – не очень…
Он только годы спустя осознал: ей нужен был только ребенок, от кого – не важно. Кто сможет. Панический страх не родить… А он не хотел – с кем выйдет. С ней – хотел. Когда-то. В той, прошлой жизни. Но старой человеческой женщине говорить об этом уже не стал. Не человеческие это проблемы. Они своих детей нерожденными убивать пытаются, им не понять…
- Она тебе изменила, и ты теперь изменяешь каждой? – тетя Люся и не поняла. – Разве ж это выход?
- Изменяю?.. – он задумался, отпил чаю из чашки. И тут же закашлялся, и был вынужден кинуться к раковине, чтоб выплюнуть омерзительную жижу. – А вот скажи, теть Люсь, - беря с полки чистый стакан и наливая туда воды из крана, продолжил он. – Если я буду жить с этой девочкой в одной квартире. Просто жить – без любви, без секса. То станет ли она считать изменой, если я буду звать к себе на ночь подруг?
- Если ты ей ничего не обещал – нет, конечно. Особенно, если сама она к тебе равнодушна. Что чай, прям настолько негодный?
- Нет, что ты. Поперхнулся. Да и горячий слишком.
- Да, ладно, остыл давно, не юли… Только, Тём, - вернулась она к разговору, - ведь и уважать тебя девочка не будет. Бабник – это среди мужиков круто, юные девы такого не ценят. А если однажды ты в нее влюбишься – не поверит ни единому слову. Насмотрится, как вылетают из твоей жизни те, кто купился на твои сладкие речи.
- И с чего я должен в нее влюбляться?
- Привязчивый ты у меня, Артемка. Сам это знаешь. Вот потому и гонишь всех своих «потенциальных». А ее тебе как прогнать? Мама не велела. Привяжешься. А там и до любви недалеко. Мама-то не зря тебе девочку сосватала. Надеется ведь, что, наконец, остепенишься. Внуков, наверно, давным-давно хочет.
Мама. Его настоящая, непридуманная мама, страстно хотела лишь одного: чтоб ее Арик хорошо и полноценно питался. Голод, пережитый ими в его детстве, стал ее вечным кошмаром: ей все казалось, ему не хватило. Тогда, в детстве, когда идет активное строительство всех органов и систем организма, ему не хватило каких-то полезных веществ, они питались тогда слишком мало, слишком нерегулярно, и еда слишком часто бывала ниже всякой критики. Ей казалось – он навеки теперь в группе риска, его иммунитет слишком слаб. И не важно, что он не болеет… Это она настояла, чтоб он учил язык и специализировался на куратора. И радовалась, когда он сообщил, что хочет совсем переехать к людям. Здесь есть еда для ее мальчика. Хорошая, качественная еда. А внуки… нет, с ними надо делиться…
***
Аня проснулась ближе к полудню. Отдохнувшая, выспавшаяся так, как это можно только в каникулы, когда точно знаешь, что спешить тебе некуда: ни сегодня, ни завтра, ни еще много-много ясных солнечных дней. Чуть понежилась, зарывшись носом в подушку, вдыхая идущий от белья сладковатый аромат сандала с едва ощутимой дымной горчинкой на конце. Аромат был тонкий, едва уловимый. Как от подвески сандалового дерева, что привез ей когда-то из Индии дядя Леша. Сначала аромат, источаемый фигурно вырезанным кусочком дерева, казался ей очень ярким, насыщенным, но с годами словно выветрился, истерся, и приходилось принюхиваться, поднося подвеску к самому носу, чтобы вновь ощутить знакомую сладость, приправленную туманным привкусом экзотики. Вот как сейчас, хотя подвеска давно потерялась, а белье… чужое!
Она вздрогнула, резко садясь на кровати и нервно оглядывая комнату. Из огромного зеркала, занимавшего почти всю стену в изножье, на нее смотрела встрепанная девушка в сползшей с одного плеча безразмерной футболке. Футболке столь же чужой, как и это постельное белье непривычного салатового оттенка, и вся эта комната, залитая ярким солнечным светом…
Воспоминания о вчерашнем дне накрыли лавиной. Она не дома. Совсем не дома, и никогда туда больше не вернется. Вспомнить об этом оказалось больно. Но вспомнилось и другое, то, что не позволило испортить начало этого дня страхом и отчаяньем. Аршез. Она не одна, у нее есть Аршез. И он поможет, поддержит, вместе они справятся. Со всем.
Аршез. Даже имя его согревало теплом, словно яркий солнечный луч, проникающий в самое сердце. Вспомнилась его нежная улыбка, его глаза – нет, не страшные вовсе, необычные только – чуть-чуть, капельку. Главное – теплые. И красивые, не отнять.
А домой они шли в обнимку… Щеки запылали. Это все вино, ей не стоило пить! Она, вообще-то, не очень любила, но вот – постеснялась отказаться…
Взгляд упал на подоконник. Еще вечером абсолютно пустой, сейчас он был заставлен коробками. Подошла. В самой большой обнаружился электрический чайник, судя по фирменной упаковке – только из магазина. Рядом – коробка с чайным сервизом на две персоны, тоже не вскрытая. В бумажном пакете – коробочка с чаем и пачка сахара. На большом блюде, прикрытая салфеткой – высокая стопка блинов. Рядом – баночка с каким-то вареньем. Улыбнулась. Нет, Аршез – это все-таки чудо. Таких не бывает. Людей – так точно.
Нашла его за письменным столом в гостиной. Обняла, подлетев к нему сзади и коснувшись щекой щеки:
- Спасибо!.. Ой, а это что? – распрямляясь, заметила яркую малиновую прядь в его волосах. Вчера, вроде, не было…
- Это – маленькое хулиганство, - он обернулся, легко подхватывая ее и усаживая себе на колени. - Совсем небольшое, - он осторожно прижимал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, скользя рукой по бедру. – С добрым утром, ребенок.
- Не надо! – она попыталась одернуть задравшуюся футболку, изгоняя его наглую руку.
- Желать доброго утра? – улыбнулся он, но руку убрал. Переложил на тонкую девичью талию. – Я ж просто погладил, что в этом такого ужасного?
- Не надо так, - повторила с укором.
- Хорошо, уговорила, не буду. Просто поцелую, ладно? В щечку? Вот так, едва-едва? – он осторожно коснулся губами ее нежной кожи, впитывая искорки ее смущения и ее удовольствия. Его пальцы безнадежно заблудились в ее волосах, нечесаных, спутанных после сна…
- Ар, не надо, щекотно! – она опять вырывалась. А он всего лишь лизнул ее в ушко. Или за ушком. Он совсем терял голову от ее запаха…
Вздохнул и опустил руки:
- Беги, умывайся. Растрепашка.
Она резво соскочила с его колен, а он тут же почувствовал необходимость затянуть ее туда обратно.
- Только одень что-нибудь, а то у нас в кладовке ремонт делают, не здорово в одной футболке скакать, - добавил уже практически в спину, сообразив, что надо предупредить.
- Какой ремонт? – она резко затормозила, словно наткнувшись на преграду.
- Косметический. Будем из кладовки кухню делать. Должно же у тебя быть место для приготовления и поглощения пищи, не все ж по углам жаться.
- Аршез… - это было так неожиданно и так приятно. Нет, он вчера пообещал, конечно, что поменяет для нее мебель в комнате, но обещать умеют многие. – А как же все те вещи, что у тебя в кладовке хранились?
- Выкинул, - судя по голосу, сожаления он не испытывал. – Если за столько лет ничего из этого хлама не понадобилось, так чего ради хранить?
- Ну… там ковер был, можно было б здесь постелить, а то как-то пусто…
- Ой, Анют, там такой ковер, что лучше уж не стелить, - он невольно вспомнил о том, чем был нещадно залит коврик еще при прежнем владельце. И понял, что тоже хочет ковер в гостиную. Потому что на кровати она постесняется, а на ковре, да под видом дружеской борьбы он столь многое сможет себе позволить… - Купим ковер, Анют. Новый, а не вытертый до дыр, - пообещал. То ли ей, то ли себе.
- Как у тебя все просто, - она даже головой покачала. – Старое выкинем, новое купим, и все мгновенно, без раздумий… И как только ты так быстро мастеров нашел, чтоб ремонт делали?
- Беззастенчиво воспользовался служебным положением, - улыбнулся он. – Должна же мне быть хоть какая-то выгода от всеобщего обожания.
Она вспомнила вчерашний поход в ресторан. И взгляды абсолютно всех, и безграничное желание услужить, и как ей было неуютно это всеобщее внимание. А ведь он так живет. Каждый день. Неудивительно, что давно научился использовать это всеобщее обожание «в практических целях». Но все же причины столь горячей любви к его расе ей были непонятны. Впрочем, если они все такие, как Аршез…
- Вот только скажи мне, пожалуйста, что мне одеть? – вспомнила она о насущном. – Единственное платье жалко, а шорты, в которых ты вчера разрешил мне по дому ходить, я сегодня почему-то найти не могу. Ты их случайно вместе с ковром не выкинул?
- Так они в ванной, Анют, сушатся. Вместе с остальными твоими вещами. Я подумал, что после целого дня в дороге стирка им не помешает.
- Аршез… Ну зачем, я могла бы сама… - смутилась.
- И зачем сама, когда в доме стиральная машина есть? – он сделал вид, что не понял и вновь вернулся к книге, от которой его отвлекло ее появление. – А платью недолго осталось быть единственным, так что не жалей.
Завтракать она устроилась в гостиной. Он не возражал, хотя теперь сосредоточиться на чтении стало заметно сложнее.
- А откуда у нас блины? – поинтересовалась меж тем девочка.
- Соседка тебе испекла. Очень надеется, что ты оценишь.
- Спасибо ей. Только неудобно как-то…
- Ей было приятно. Тебе это блюдо знакомо, у вас такое готовят?
- Да, конечно, часто. Только это, похоже, из ржаной муки, у меня такие бабушка порой делает, а мы обычно готовим из пшеничной.
- И в чем разница?
- Немного другой цвет, немного другой вкус, а так все то же самое, - она легкомысленно пожала плечами.
- А по калорийности, по набору микроэлементов? – уточнил он вопрос. – Они что, по своим питательным свойствам больше подходят пожилым людям?
- Честно говоря, не в курсе, - она намазывала блин вареньем, ничуть не интересуясь энергетической ценностью ни того, ни другого.
- То есть сама ты их готовить не умеешь?
- Почему? Умею, конечно. И не только их, я вообще готовлю неплохо.
- И как же ты готовишь, если в теории не разбираешься? – не понял он. – Или это у вас возрастное разделение: те, кто старше и опытней, составляют полноценное меню, а подросткам вроде тебя доверяется только приготовление указанных взрослыми блюд?
- Какое полноценное меню?
Он бросил быстрый взгляд в открытую книгу.
- Оптимальное сочетание белков, жиров и углеводов – как в отдельной порции еды, так и в суточном курсе, составление блюд исходя из калорийности их компонентов, да, и при этом обязательное наличие в ежедневном рационе молочной, мясной, овощной и зерновой пищи.
- Аршез… - она взглянула на него с подозрением. Не выдержала, подошла. Потянулась к книге. «Основы правильного питания». Несмотря на наличие незнакомых букв, название она поняла. – Ты ко всему подходишь столь основательно?
- Ну а как я смогу тебя нормально кормить, если даже основ процесса не понимаю?
Улыбнулась, глядя в невозможные его бирюзовые глаза. Серьезные такие, целеустремленные.
- Аршез… - просто произнести его имя было приятно. - А вот давай ты эту книжку закроешь и больше не будешь забивать свою прекрасную головку…
- Что??
- Ой… - не выдержала, прыснула. – Прости, пожалуйста. Но когда мужчина пытается заниматься женскими делами, это так смешно выходит…
- Не понял, почему эти дела женские, и что смешного в моем желании разобраться в процессе? Тем более что процесс, как выясняется, невероятно сложен даже в теоретической своей части.
- Теоретическую часть пропускаем. Нет, Ар, правда, - добавила, видя, что он собирается поспорить. А он… разбился об это ее короткое свойское «Ар», которого она даже не замечала, похоже, в своей речи, об эту ее неосознанную, но непоколебимую уверенность, что она знает лучше. Уверенность, которую в разговоре с Великим ни один человек этой страны не испытывает. Он был для них авторитетом – для всех и для каждого, даже в тех вопросах, в которых совсем не разбирался. Просто, по умолчанию. А для нее – не был. Но при этом она чувствовала к нему симпатию, она привязывалась к нему все глубже, сама, быть может, того не осознавая. – Послушай, все проще гораздо. Нужны продукты – ну, вернее, чтоб у меня была возможность их покупать. Ты выделяешь, сколько в месяц я могу потратить на покупку еды, рассказываешь, где здесь ее покупают – магазины, рынки, как у вас тут принято? Еще нужна плита для готовки, ну хотя бы плитка маленькая. И холодильник, чтоб продукты хранить. Ну и посуда. Все. И о моем кормлении можешь даже не волноваться.
- Правда? – того, что она просто стоит рядом, не выдержал, утянул на колени. Зарылся носом в ее волосы, не сомневаясь, что она опять дернется и возмутится. Но ведь хотелось. Так хотелось…
- Ар…
- Да? – полузакрыв глаза, он наслаждался ее запахом, ее симпатией к нему, нотками удовольствия от его близости. И легким смущением. И близость, и удовольствие она почем-то считала запретными, неправильными.
- Пусти, у меня руки жирные, испачкаю ж твою майку нарядную, жалко будет, - ну вот, нашла повод отстраниться. Отпустил.
- Плитку маленькую мы с утра в кладовке нашли, когда хлам выбрасывали. Взгляни, подходит она? - он кивнул на простенькую электрическую плитку, стоящую на полу у стены. Одноконфорочную, немного оттертую от пыли, но еще жаждущую отмыться от многочисленных пятен и потеков.
