За едой я обдумывал очередной хитрый план – присоединиться к этому каравану и вернуться в порт Зелёного Мыса. Если там и была засада противника, они давно её сняли – знают, что мы едем не туда. Но эти купцы, по словам Лоны, из Гроссфлюса, они могут узнать и свою принцессу, и королевских лошадей. А узнав, непременно захотят на этом заработать, на то они и купцы. Дороже всех за сведения о принцессе заплатят желающие занять трон. А ещё в караване может найтись агент разведки. Этот, если не предатель, захочет, чтобы принцесса ни в коем случае не возвращалась на родину. А ещё о нас могут узнать банкиры…
- Дарен, ты хочешь пойти с этим караваном? – угадала мои мысли Лона. – Не надо.
- Я есть решивший так же. Наш путь есть по-прежнему лежащий в Болотный порт.
Отдохнувшие лошади шли рысью, и мы быстро удалялись от лагеря торговцев, оставив там свежий труп. Не я его убил, и даже не Дваш. Бедняге раскроили череп, а на заднем копыте жеребца осталась кровь. Похоже, он вылетел из седла, а конь ещё и лягнул его в лоб. Возможно, конечно, что на самом деле несчастному проломили голову, а потом смазали кровью заднюю ногу коня, я сам пару раз делал что-то похожее. Но скорее всего, на королевского коня полез конокрад-простолюдин, и был за это покаран.
Дваш и не подумал охранять лошадей на привале, хотя прошлым вечером конокрада прогнал. Может, тот обладал королевской кровью, а второй – нет, и жеребец разобрался с ним сам. Мне казалось, что я схожу с ума. Лошади, чувствующие королевскую кровь всадников – это ещё можно как-то понять. Но как её различает пёс из далёкого королевства? С Двашем я вообще всё было странно. Вчера мы его подобрали, а сегодня он ведёт себя так, будто мы его хозяева с давних времён. Признал он нас, когда Лона прочитала выбитое на ошейнике его имя. Неужто подчинится любому, кто назовёт его по имени? Надо купить другой ошейник.
Лона порой тёрла глаза, и неудивительно – мы не спали больше суток, не считать же сном несколько минут перед шумной попыткой умыкнуть лошадей. Меня тренировали не спать пять суток подряд, сохраняя ясность ума и твёрдость движений, а Лона вот-вот свалится. Она и так молодец – тяготы нашего непростого путешествия переносит отлично, сорвалась всего раз, да и то быстро успокоилась. Я высматривал удобное место для лагеря и, увидев сквозь деревья солнечные блики на воде, свернул туда. Недалеко от дороги оказался небольшой пруд. Берег зарос ивами, но чуть дальше виднелся просвет, и добравшись туда, мы оказались на пляже. Песка тут не было, сплошная трава. Пока мы рассёдлывали лошадей, Дваш лакал воду. Наверно, хотел выпить пруд. А может, ему нужно было запить ту безумно дорогую козу, что он сожрал, оставив лишь копыта и череп. Кони тоже пили из пруда, значит, вода чистая, лошадей не заставишь пить всякую гадость.
- Пруд есть безопасный, так ли это? – как и в прошлый раз, спросил я у Лоны, когда мы привязали жеребцов.
- Пруд как пруд, - она пожала плечами. – Не знаю, как ты, а я обязательно должна смыть пот и пыль.
- Я есть не возражающий.
Мы быстро разделись и бросились в воду, Дваш – тоже. Я бы предпочёл, чтобы он охранял лагерь, но у пса были иные предпочтения. Плавал он отлично, но не нырял. А вот Лона разок нырнула, проплыла подо мной, скользнув ягодицами по тому самому месту. Я неплохо держусь на воде, но это не моя стихия. Иначе всё свершилось бы прямо тут. Срыв задания меня больше не волновал. Я испытывал к Лоне не только телесное, но и душевное влечение, а Карстен… Как-нибудь разберёмся, когда вернусь в Эльдорадо с его невестой, если не отяжелевшей, то уж точно не девственной.
- Подожди, - попросила Лона, когда мы вылезли из воды. – Прислушайся, нет ли опять какой-нибудь летающей пакости. Они всегда появляются в самый неподходящий момент.
- Я есть ничего не слышащий.
- Отлично! Мне потанцевать, или тебе больше нравится, как я ныряю?
- Ты есть отлично ныряющая. Но мы есть должные немного подождать, - я показал на пиявку, присосавшуюся к её щиколотке. – Пиявки есть боящиеся соли. Я есть собирающийся её посолить.
Я сбегал к нашим вещмешкам за солью и аптечкой, а когда вернулся, бледная Лона лежала на спине, пылала жаром, дышала тяжело и смотрела безумными глазами. Дваш, поскуливая, суетился возле неё с поджатым хвостом. Не теряя времени, я засыпал кровососа солью, и он отпал. Осмотрел Лону, других пиявок не нашёл. Проверил и себя, тоже всё в порядке. Протёр её ранку обеззараживающей жидкостью, наложил исцеляющую мазь. На всякий случай дал жаропонижающее.
В Эльдорадо пиявок нет. На инструктор по военно-полевой медицине уделил им несколько фраз, главная из них - «Не опасны для жизни». Зато горных кобр мы изучали подробно. Главная фраза о них - «Вколи антидот, не успел – пиши завещание». А если укусило что-то неизвестное, рекомендовали универсальное противоядие, оно, как и исцеляющая всё что угодно мазь, помогает от всего, но едва-едва. Я не стал колоть ей это волшебное средство.
Температура упала, но уже через пять минут Лона снова обжигала прикосновением. Жаропонижающее нельзя пить слишком часто, любое лекарство при переборе дозы становится ядом. Я не знал, что делать. Нужен лекарь, но где в глухомани его найти? В деревнях могут быть знахарки. Они лучше, чем ничего. Осталось найти деревню. Лона на том берегу видела людей. Поищем там. Я быстро оделся, распихал вещи по мешкам и заставил одеться Лону. Жар или не жар, а надо. Она еле на ногах стояла, но хотела ехать верхом. Я не разрешил, завернул её в одеяло и положил поперёк седла впереди себя, варвары так возят пленников. Своего коня я пустил лёгкой рысью, а второго вёл в поводу. Дваш бежал рядом, поджав хвост. Мне тоже было не по себе.
Поселение я увидел, едва объехал пруд – не деревня, а что-то вроде латифундии. Каменный дом в три этажа высился у берега, а за ним – поля. Нас встретили полдесятка охранников с арбалетами и полтора десятка собак. Все были настроены враждебно, а охранники не понимали торговый. Оскаленные пасти и вздыбленная шерсть на загривках псов выглядели устрашающе, но Дваш показал огромные зубы, и они присмирели. К нам вышли двое пожилых мужчин, очень похожих друг на друга. Один из них носил пенсне и выглядел профессором. А второй был, скорее всего, помещиком, властным и уверенным в себе.
- Я есть нуждающийся в помощи целителя, - сказал я. – У вас тут есть целитель, так ли это?
- Горный варвар, ты есть нуждающийся в том, чтобы убраться отсюда, - презрительно процедил сквозь зубы помещик. – Охрана есть готовая помочь тебе. Мы есть не нуждающиеся в горцах здесь.
Убивать их смысла не было. Я решил искать медиков в другом месте, знать бы ещё, в каком.
- Подождите, юноша, - неожиданно остановил меня профессор. – Не обижайтесь на моего брата, пожалуйста. В округе почти нет стражи, а разбойников полно. Но я вижу, что вы – не разбойник. Если у вашей спутницы не заразная болезнь, я попробую чем-нибудь помочь.
Братья обменялись фразами на своём языке, помещик сплюнул на землю и ушёл, и охранники заметно расслабились.
- Я сказал брату, что ваш вороной – из королевских конюшен Гроссфлюса. По слухам, эти лошади подчиняются только королям или принцам. Никакие разбойники не прокормят таких огромных зверей. Так что укладывайте вашу спутницу на землю и рассказывайте, что с ней. Лучшего медика, чем я, вам тут не найти. Я совсем недавно преподавал в университете, а это что-то, да значит.
- Девушка есть укушенная пиявкой, - сказал я.
- Здесь? Но наши пиявки безвредны. Они многих кусали по сто раз, и ничего. Посолите пиявку, и она отпадёт.
- Я есть уже сделавший это.
- Но у неё жар. Может, в ранку попала грязь?
- Я есть приложивший целительную мазь, что есть входящая в состав армейской аптечки.
- Стандартная аптечка миротворцев?
- Нет. Моя есть предназначенная для высокогорья.
- Это ещё лучше. Но раз у вас под рукой армейская аптечка, жаропонижающее вы ей наверняка дали, и оно не подействовало. Расскажите мне историю с пиявкой во всех деталях.
Я, как мог, рассказал ему всё. Вот когда я пожалел, что плохо говорю на торговом! Я слушал свой же рассказ, и понимал его с трудом.
- Стало быть, юноша, вы купались вместе, потом выбрались на берег, ей стало плохо, и вы нашли пиявку?
- Нет. Я есть увидевший на ней пиявку. Она есть уверенно стоявшая на ногах тогда.
- Стоп! Она увидела пиявку, и лишь тогда начался приступ?
- Да, профессор, это есть так.
- Это всё меняет. А что бы вы делали, если бы приступа не было?
- Разбивали бы лагерь, - соврал я.
- А я уверен, что после купания должен был произойти половой акт. Или с дней моей юности мир сильно изменился?
- Вы есть правы, - неохотно признал я. – Мы есть хотевшие секса.
- Вы оба или только вы?
- Я есть думающий, что мы оба есть хотевшие, - засомневался я.
- Но раньше вы не были любовниками?
- Нет.
- Тогда нельзя быть уверенным в её желании.
- Было желание, - безразлично сказала Лона. – Я и сейчас хочу. Но не могу.
- Что ж, вам откровенно не повезло. А вашу болезнь я уже определил. Сейчас подберу лекарство.
Я смотрел на растрескавшиеся от жара губы Лоны, и моё сердце сжималось от жалости. Она подхватила какую-то непонятную болезнь, а лечить её взялся шарлатан. Нормального медика поблизости нет, а если вдруг и есть, мне его не найти. Но когда я обернулся и увидел, какое лекарство «подбирает» профессор в армейской аптечке, жалость перелилась в привычную готовность убивать.
- Это есть лекарство от цинги! – прошипел я. – Оно есть обычный витамин!
- Такое лекарство, юноша, называется «плацебо». Вы знаете, что такое плацебо?
- Плацебо есть бесполезное и безвредное лекарство.
- Да, вы не варвар. Думаю, вы или армейский офицер, или агент спецслужбы. На аптечке я заметил штамп Эльдорадо. Это королевство, которому вы служите?
- Я есть капитан армии Эльдорадо. А вы есть дающий ей плацебо зачем?
- Не смотрите на меня, пожалуйста, глазами убийцы. Мне страшно, я штатский, доцент кафедры психологии в отставке, угроза насилием меня пугает. Видите ли, мсье капитан, причина болезни вашей спутницы чисто психологическая. Укус пиявки не вызывает жара. Конечно, пиявки способны переносить болезни, но в наших краях такого отродясь не бывало. Да и… Знаете, что такое инкубационный период?
- Это есть время между заражением и началом болезни.
- Верно. Вы готовы поверить в такое совпадение, что она заразилась давно, а болезнь проявилась лишь когда она увидела пиявку?
- Я не есть готовый, - пришлось признать мне.
- Раз так, укус пиявки – повод, а причина – секс. Секс вообще в нашей жизни во главе всего, даже у детей и кастратов. Но, простите, лекцию на эту тему я читать не буду.
- Секс есть причина её приступа, так ли это? – не понял я.
- Не сам секс. Что-то побуждает её трахнуться с вами. Ваше обаяние, благодарность или просто животное желание. Или чей-то приказ. И в то же самое время что-то этому препятствует. Моральные установки, клятва верности… Имеем классическую ситуацию, когда человек обязан совершить невозможное. Я, как профессиональный психолог, отлично знаком с такими коллизиями и методами их разрешения. Самый простой – бегство в болезнь. У девушки сильнейший жар, и о сексе речи нет. Это не симуляция, она реально заболела, но болезнью не тела, а души. Это психосоматическое расстройство.
- Я есть никогда о таком не слышавший.
- Доверьтесь мне. Сейчас я ей навру, дам плацебо, и мы распрощаемся. Я бы мог найти, что ей мешает нормально жить и вести половую жизнь, но не буду этим заниматься. Мой брат считает вас разбойниками и хочет, чтобы вы отсюда поскорее убрались. Он хозяин поместья, и я не стану с ним ссориться из-за вас. Не тратьте время на заведомо бесплодные уговоры, юноша. Пока мы будем без толку спорить, ваша подруга может сгореть от высокой температуры.
Ошарашенный тем, что наговорил этот тип, я стоял столбом, а он подошёл к Лоне, чтобы дать ей микстуру от цинги. Тут мне пришлось срочно взять себя в руки и помочь профессору – Дваш его не подпускал. Я сам влил микстуру ей в рот.
- Это лекарство, милая девушка, не излечит вас, - проникновенным тоном заговорил профессор. – Оно лишь снимет приступ. Болезнь, которой заразил вас кровосос, можно побороть только полным отказом от секса.
- Навсегда? – обеспокоилась Лона.
- На некоторое время. Сами почувствуете, что вы здоровы и уже можно. А сейчас уезжайте поскорее. Здесь не рады незнакомцам, даже если в их жилах кровь королей.
Я помог Лоне подняться на ноги и подсадил её в седло. Меня здорово удивило, что жар у неё спадал прямо на глазах. Оказалось, профессор не шарлатан, а настоящий целитель, пусть даже исцеляет не так, как я привык видеть.
- Профессор, мы есть благодарные вам, - сказал я. – Мы есть вам должные сколько?
- Ничего, - он пренебрежительно махнул рукой. – Считайте это благотворительностью.
Едва лай сторожевых псов затих вдали, я остановился на ночлег, хоть до заката было далеко. Но даже я с трудом прогонял сон, а Лона вообще еле держалась в седле. Остановились мы неподалёку от берега пруда с пиявками. Спешившись, я напоил лошадей и засыпал им в сумки овса. Лона в это время ставила навес для спального места, но двигалась неуверенно, так что получалось не очень хорошо. Я наложил на её потрескавшиеся губы смягчающую мазь, мы её используем при сильных морозах. Лона хотела вместо неё накрасить губы помадой, но спорить не стала.
Пока она накрывала обеденный стол, мы с Двашем прошлись по окрестностям, я поохотился на уток и подстрелил парочку. Пёс отказался их приносить, пришлось самому лезть в вонючее болото. Разок промазал, стрелу так и не нашёл. Дваш с интересом наблюдал за поисками уток и стрелы. Наверно, охота считается тут браконьерством, но стражников поблизости не было. А появятся – не беда, заплачу штраф, и всё. Нет денег – не боишься разбойников, есть деньги – стражников. Мысль мне понравилась, и я поделился ею с Двашем. Он внимательно выслушал, глядя умными глазами. Глупо разговаривать с животным, когда в лагере ждёт симпатичная девушка, и я направился туда.
Лона красиво разложила еду, но я даже толком рассмотреть этого не успел, не то что полюбоваться – нахальный пёс мгновенно всё сожрал. Она его отругала на израильском языке, он в ответ лизнул руку и завилял хвостом. Я едва успел подумать, что и она говорит с животным, а не со мной, как она обратилась ко мне.
- Дарен, я вся вспотела, - пожаловалась мне она.
- Это есть нормально. Жар есть закончившийся, тело есть остывающее.
- Остывающее тело – звучит жутко. Но я вот что хочу спросить – можно, я скупаюсь?
- Пруд есть переполненный пиявками, - напомнил я.
- Я их больше не боюсь. Но ты побудь рядом, хорошо?
Она сбросила одежду и вошла в воду по колено. Там она развернулась ко мне, подняла сцепленные руки вверх и потянулась.
- Мне кажется, я уже скоро буду готова к сексу, - смущённо улыбаясь, сказала она.
- Ты есть хотевшая купаться. Пиявки есть ждущие тебя.
- Вот обязательно надо сказать гадость, - она рассмеялась и бросилась в воду.
Я тоже полез в пруд, после вонючих болот помыться не помешает. И Дваша загнал в воду, не только потому, что он лазил там же, а ещё и затем, что он, пока плавает в пруду, не сожрёт уток. Мылся я недолго, хотелось спать, а перед сном ещё предстояло сделать немало всякого разного.
- Дарен, ты хочешь пойти с этим караваном? – угадала мои мысли Лона. – Не надо.
- Я есть решивший так же. Наш путь есть по-прежнему лежащий в Болотный порт.
***
Отдохнувшие лошади шли рысью, и мы быстро удалялись от лагеря торговцев, оставив там свежий труп. Не я его убил, и даже не Дваш. Бедняге раскроили череп, а на заднем копыте жеребца осталась кровь. Похоже, он вылетел из седла, а конь ещё и лягнул его в лоб. Возможно, конечно, что на самом деле несчастному проломили голову, а потом смазали кровью заднюю ногу коня, я сам пару раз делал что-то похожее. Но скорее всего, на королевского коня полез конокрад-простолюдин, и был за это покаран.
Дваш и не подумал охранять лошадей на привале, хотя прошлым вечером конокрада прогнал. Может, тот обладал королевской кровью, а второй – нет, и жеребец разобрался с ним сам. Мне казалось, что я схожу с ума. Лошади, чувствующие королевскую кровь всадников – это ещё можно как-то понять. Но как её различает пёс из далёкого королевства? С Двашем я вообще всё было странно. Вчера мы его подобрали, а сегодня он ведёт себя так, будто мы его хозяева с давних времён. Признал он нас, когда Лона прочитала выбитое на ошейнике его имя. Неужто подчинится любому, кто назовёт его по имени? Надо купить другой ошейник.
Лона порой тёрла глаза, и неудивительно – мы не спали больше суток, не считать же сном несколько минут перед шумной попыткой умыкнуть лошадей. Меня тренировали не спать пять суток подряд, сохраняя ясность ума и твёрдость движений, а Лона вот-вот свалится. Она и так молодец – тяготы нашего непростого путешествия переносит отлично, сорвалась всего раз, да и то быстро успокоилась. Я высматривал удобное место для лагеря и, увидев сквозь деревья солнечные блики на воде, свернул туда. Недалеко от дороги оказался небольшой пруд. Берег зарос ивами, но чуть дальше виднелся просвет, и добравшись туда, мы оказались на пляже. Песка тут не было, сплошная трава. Пока мы рассёдлывали лошадей, Дваш лакал воду. Наверно, хотел выпить пруд. А может, ему нужно было запить ту безумно дорогую козу, что он сожрал, оставив лишь копыта и череп. Кони тоже пили из пруда, значит, вода чистая, лошадей не заставишь пить всякую гадость.
- Пруд есть безопасный, так ли это? – как и в прошлый раз, спросил я у Лоны, когда мы привязали жеребцов.
- Пруд как пруд, - она пожала плечами. – Не знаю, как ты, а я обязательно должна смыть пот и пыль.
- Я есть не возражающий.
Мы быстро разделись и бросились в воду, Дваш – тоже. Я бы предпочёл, чтобы он охранял лагерь, но у пса были иные предпочтения. Плавал он отлично, но не нырял. А вот Лона разок нырнула, проплыла подо мной, скользнув ягодицами по тому самому месту. Я неплохо держусь на воде, но это не моя стихия. Иначе всё свершилось бы прямо тут. Срыв задания меня больше не волновал. Я испытывал к Лоне не только телесное, но и душевное влечение, а Карстен… Как-нибудь разберёмся, когда вернусь в Эльдорадо с его невестой, если не отяжелевшей, то уж точно не девственной.
- Подожди, - попросила Лона, когда мы вылезли из воды. – Прислушайся, нет ли опять какой-нибудь летающей пакости. Они всегда появляются в самый неподходящий момент.
- Я есть ничего не слышащий.
- Отлично! Мне потанцевать, или тебе больше нравится, как я ныряю?
- Ты есть отлично ныряющая. Но мы есть должные немного подождать, - я показал на пиявку, присосавшуюся к её щиколотке. – Пиявки есть боящиеся соли. Я есть собирающийся её посолить.
Я сбегал к нашим вещмешкам за солью и аптечкой, а когда вернулся, бледная Лона лежала на спине, пылала жаром, дышала тяжело и смотрела безумными глазами. Дваш, поскуливая, суетился возле неё с поджатым хвостом. Не теряя времени, я засыпал кровососа солью, и он отпал. Осмотрел Лону, других пиявок не нашёл. Проверил и себя, тоже всё в порядке. Протёр её ранку обеззараживающей жидкостью, наложил исцеляющую мазь. На всякий случай дал жаропонижающее.
В Эльдорадо пиявок нет. На инструктор по военно-полевой медицине уделил им несколько фраз, главная из них - «Не опасны для жизни». Зато горных кобр мы изучали подробно. Главная фраза о них - «Вколи антидот, не успел – пиши завещание». А если укусило что-то неизвестное, рекомендовали универсальное противоядие, оно, как и исцеляющая всё что угодно мазь, помогает от всего, но едва-едва. Я не стал колоть ей это волшебное средство.
Температура упала, но уже через пять минут Лона снова обжигала прикосновением. Жаропонижающее нельзя пить слишком часто, любое лекарство при переборе дозы становится ядом. Я не знал, что делать. Нужен лекарь, но где в глухомани его найти? В деревнях могут быть знахарки. Они лучше, чем ничего. Осталось найти деревню. Лона на том берегу видела людей. Поищем там. Я быстро оделся, распихал вещи по мешкам и заставил одеться Лону. Жар или не жар, а надо. Она еле на ногах стояла, но хотела ехать верхом. Я не разрешил, завернул её в одеяло и положил поперёк седла впереди себя, варвары так возят пленников. Своего коня я пустил лёгкой рысью, а второго вёл в поводу. Дваш бежал рядом, поджав хвост. Мне тоже было не по себе.
Поселение я увидел, едва объехал пруд – не деревня, а что-то вроде латифундии. Каменный дом в три этажа высился у берега, а за ним – поля. Нас встретили полдесятка охранников с арбалетами и полтора десятка собак. Все были настроены враждебно, а охранники не понимали торговый. Оскаленные пасти и вздыбленная шерсть на загривках псов выглядели устрашающе, но Дваш показал огромные зубы, и они присмирели. К нам вышли двое пожилых мужчин, очень похожих друг на друга. Один из них носил пенсне и выглядел профессором. А второй был, скорее всего, помещиком, властным и уверенным в себе.
- Я есть нуждающийся в помощи целителя, - сказал я. – У вас тут есть целитель, так ли это?
- Горный варвар, ты есть нуждающийся в том, чтобы убраться отсюда, - презрительно процедил сквозь зубы помещик. – Охрана есть готовая помочь тебе. Мы есть не нуждающиеся в горцах здесь.
Убивать их смысла не было. Я решил искать медиков в другом месте, знать бы ещё, в каком.
- Подождите, юноша, - неожиданно остановил меня профессор. – Не обижайтесь на моего брата, пожалуйста. В округе почти нет стражи, а разбойников полно. Но я вижу, что вы – не разбойник. Если у вашей спутницы не заразная болезнь, я попробую чем-нибудь помочь.
Братья обменялись фразами на своём языке, помещик сплюнул на землю и ушёл, и охранники заметно расслабились.
- Я сказал брату, что ваш вороной – из королевских конюшен Гроссфлюса. По слухам, эти лошади подчиняются только королям или принцам. Никакие разбойники не прокормят таких огромных зверей. Так что укладывайте вашу спутницу на землю и рассказывайте, что с ней. Лучшего медика, чем я, вам тут не найти. Я совсем недавно преподавал в университете, а это что-то, да значит.
- Девушка есть укушенная пиявкой, - сказал я.
- Здесь? Но наши пиявки безвредны. Они многих кусали по сто раз, и ничего. Посолите пиявку, и она отпадёт.
- Я есть уже сделавший это.
- Но у неё жар. Может, в ранку попала грязь?
- Я есть приложивший целительную мазь, что есть входящая в состав армейской аптечки.
- Стандартная аптечка миротворцев?
- Нет. Моя есть предназначенная для высокогорья.
- Это ещё лучше. Но раз у вас под рукой армейская аптечка, жаропонижающее вы ей наверняка дали, и оно не подействовало. Расскажите мне историю с пиявкой во всех деталях.
Я, как мог, рассказал ему всё. Вот когда я пожалел, что плохо говорю на торговом! Я слушал свой же рассказ, и понимал его с трудом.
- Стало быть, юноша, вы купались вместе, потом выбрались на берег, ей стало плохо, и вы нашли пиявку?
- Нет. Я есть увидевший на ней пиявку. Она есть уверенно стоявшая на ногах тогда.
- Стоп! Она увидела пиявку, и лишь тогда начался приступ?
- Да, профессор, это есть так.
- Это всё меняет. А что бы вы делали, если бы приступа не было?
- Разбивали бы лагерь, - соврал я.
- А я уверен, что после купания должен был произойти половой акт. Или с дней моей юности мир сильно изменился?
- Вы есть правы, - неохотно признал я. – Мы есть хотевшие секса.
- Вы оба или только вы?
- Я есть думающий, что мы оба есть хотевшие, - засомневался я.
- Но раньше вы не были любовниками?
- Нет.
- Тогда нельзя быть уверенным в её желании.
- Было желание, - безразлично сказала Лона. – Я и сейчас хочу. Но не могу.
- Что ж, вам откровенно не повезло. А вашу болезнь я уже определил. Сейчас подберу лекарство.
Я смотрел на растрескавшиеся от жара губы Лоны, и моё сердце сжималось от жалости. Она подхватила какую-то непонятную болезнь, а лечить её взялся шарлатан. Нормального медика поблизости нет, а если вдруг и есть, мне его не найти. Но когда я обернулся и увидел, какое лекарство «подбирает» профессор в армейской аптечке, жалость перелилась в привычную готовность убивать.
- Это есть лекарство от цинги! – прошипел я. – Оно есть обычный витамин!
- Такое лекарство, юноша, называется «плацебо». Вы знаете, что такое плацебо?
- Плацебо есть бесполезное и безвредное лекарство.
- Да, вы не варвар. Думаю, вы или армейский офицер, или агент спецслужбы. На аптечке я заметил штамп Эльдорадо. Это королевство, которому вы служите?
- Я есть капитан армии Эльдорадо. А вы есть дающий ей плацебо зачем?
- Не смотрите на меня, пожалуйста, глазами убийцы. Мне страшно, я штатский, доцент кафедры психологии в отставке, угроза насилием меня пугает. Видите ли, мсье капитан, причина болезни вашей спутницы чисто психологическая. Укус пиявки не вызывает жара. Конечно, пиявки способны переносить болезни, но в наших краях такого отродясь не бывало. Да и… Знаете, что такое инкубационный период?
- Это есть время между заражением и началом болезни.
- Верно. Вы готовы поверить в такое совпадение, что она заразилась давно, а болезнь проявилась лишь когда она увидела пиявку?
- Я не есть готовый, - пришлось признать мне.
- Раз так, укус пиявки – повод, а причина – секс. Секс вообще в нашей жизни во главе всего, даже у детей и кастратов. Но, простите, лекцию на эту тему я читать не буду.
- Секс есть причина её приступа, так ли это? – не понял я.
- Не сам секс. Что-то побуждает её трахнуться с вами. Ваше обаяние, благодарность или просто животное желание. Или чей-то приказ. И в то же самое время что-то этому препятствует. Моральные установки, клятва верности… Имеем классическую ситуацию, когда человек обязан совершить невозможное. Я, как профессиональный психолог, отлично знаком с такими коллизиями и методами их разрешения. Самый простой – бегство в болезнь. У девушки сильнейший жар, и о сексе речи нет. Это не симуляция, она реально заболела, но болезнью не тела, а души. Это психосоматическое расстройство.
- Я есть никогда о таком не слышавший.
- Доверьтесь мне. Сейчас я ей навру, дам плацебо, и мы распрощаемся. Я бы мог найти, что ей мешает нормально жить и вести половую жизнь, но не буду этим заниматься. Мой брат считает вас разбойниками и хочет, чтобы вы отсюда поскорее убрались. Он хозяин поместья, и я не стану с ним ссориться из-за вас. Не тратьте время на заведомо бесплодные уговоры, юноша. Пока мы будем без толку спорить, ваша подруга может сгореть от высокой температуры.
Ошарашенный тем, что наговорил этот тип, я стоял столбом, а он подошёл к Лоне, чтобы дать ей микстуру от цинги. Тут мне пришлось срочно взять себя в руки и помочь профессору – Дваш его не подпускал. Я сам влил микстуру ей в рот.
- Это лекарство, милая девушка, не излечит вас, - проникновенным тоном заговорил профессор. – Оно лишь снимет приступ. Болезнь, которой заразил вас кровосос, можно побороть только полным отказом от секса.
- Навсегда? – обеспокоилась Лона.
- На некоторое время. Сами почувствуете, что вы здоровы и уже можно. А сейчас уезжайте поскорее. Здесь не рады незнакомцам, даже если в их жилах кровь королей.
Я помог Лоне подняться на ноги и подсадил её в седло. Меня здорово удивило, что жар у неё спадал прямо на глазах. Оказалось, профессор не шарлатан, а настоящий целитель, пусть даже исцеляет не так, как я привык видеть.
- Профессор, мы есть благодарные вам, - сказал я. – Мы есть вам должные сколько?
- Ничего, - он пренебрежительно махнул рукой. – Считайте это благотворительностью.
***
Едва лай сторожевых псов затих вдали, я остановился на ночлег, хоть до заката было далеко. Но даже я с трудом прогонял сон, а Лона вообще еле держалась в седле. Остановились мы неподалёку от берега пруда с пиявками. Спешившись, я напоил лошадей и засыпал им в сумки овса. Лона в это время ставила навес для спального места, но двигалась неуверенно, так что получалось не очень хорошо. Я наложил на её потрескавшиеся губы смягчающую мазь, мы её используем при сильных морозах. Лона хотела вместо неё накрасить губы помадой, но спорить не стала.
Пока она накрывала обеденный стол, мы с Двашем прошлись по окрестностям, я поохотился на уток и подстрелил парочку. Пёс отказался их приносить, пришлось самому лезть в вонючее болото. Разок промазал, стрелу так и не нашёл. Дваш с интересом наблюдал за поисками уток и стрелы. Наверно, охота считается тут браконьерством, но стражников поблизости не было. А появятся – не беда, заплачу штраф, и всё. Нет денег – не боишься разбойников, есть деньги – стражников. Мысль мне понравилась, и я поделился ею с Двашем. Он внимательно выслушал, глядя умными глазами. Глупо разговаривать с животным, когда в лагере ждёт симпатичная девушка, и я направился туда.
Лона красиво разложила еду, но я даже толком рассмотреть этого не успел, не то что полюбоваться – нахальный пёс мгновенно всё сожрал. Она его отругала на израильском языке, он в ответ лизнул руку и завилял хвостом. Я едва успел подумать, что и она говорит с животным, а не со мной, как она обратилась ко мне.
- Дарен, я вся вспотела, - пожаловалась мне она.
- Это есть нормально. Жар есть закончившийся, тело есть остывающее.
- Остывающее тело – звучит жутко. Но я вот что хочу спросить – можно, я скупаюсь?
- Пруд есть переполненный пиявками, - напомнил я.
- Я их больше не боюсь. Но ты побудь рядом, хорошо?
Она сбросила одежду и вошла в воду по колено. Там она развернулась ко мне, подняла сцепленные руки вверх и потянулась.
- Мне кажется, я уже скоро буду готова к сексу, - смущённо улыбаясь, сказала она.
- Ты есть хотевшая купаться. Пиявки есть ждущие тебя.
- Вот обязательно надо сказать гадость, - она рассмеялась и бросилась в воду.
Я тоже полез в пруд, после вонючих болот помыться не помешает. И Дваша загнал в воду, не только потому, что он лазил там же, а ещё и затем, что он, пока плавает в пруду, не сожрёт уток. Мылся я недолго, хотелось спать, а перед сном ещё предстояло сделать немало всякого разного.
