И я, ухватив его за плечо другой рукой, потянула в сторону. Гайяр помедлил несколько секунд, окинув троицу задумчивым взглядом, а потом отступил в сторону, освобождая им путь. Но прежде чем айкарки сумели справиться с волнением настолько, чтобы сделать хоть шаг, в привычной безэмоциональной манере сообщил:
– К окончанию смены всем троим прибыть на мостик для получения представления об отстранении от занимаемых должностей. Рапорт в Кадровый Центр будет направлен уже сейчас. «Эндорру» покинете завтра с утра на транспортировщике, который доставит на ближайшую базу. Выполнять!
Я откровенно расстроилась. Все же каратель он, без крайних мер – никуда! Не мог не понять, что я хотела избежать этого. Но публично пререкаться не стала, хотя от тихого разочарованного вздоха не удержалась. Тишину огромного зала так никто и не нарушил. Айкарки заметно сникли и побрели к выходу. А за ними и я, увлекаемая мужем. Шейн-оган тоже двинулся с места, но, стоило всем выйти из столовой, обогнал почти остановившихся нас и, быстро кивнув мне, ушел в направлении лифтов. А мы с Гайяром остановились, оба понимая, что сейчас поспорим, каждый готовясь максимально спокойно подойти к этому неизбежному эпизоду. Высвободившись из рук мужа, потянула его в сторону расположенной неподалеку своей прежней каюты. Выяснять отношения у всех на виду совсем не улыбалось.
– Как ты так «удачно» оказался тут? – сразу спросила я, стоило сомкнуться за нами двери.
– Система известила, и я сразу рванул сюда. – Гайяр был спокоен и явно откровенен. Безликая маска исчезла, уступив место беспокойству. Это утешало, – понимает, что я не рада, и ему это не безразлично. Настроившись на серьезный разговор, он присел на кровать, избавив меня от необходимости задирать голову, чтобы видеть его глаза.
– А система… – Я растерялась. – Она что, следит за мной?
– Я ее попросил реагировать на любые попытки тебя обидеть, сообщая мне, – и все.
– Ясно. Считаю, ты был излишне суров. Рапорта они не заслужили. Слишком радикальные последствия для глупого поступка. Всего-то и хотели меня поддеть. Думаю, это своеобразная проверка на прочность. Просто переведи их на Триас, к примеру. Не лишай профессиональной лицензии, – глядя прямо в его уже привычно-алые глаза, по возможности мягче попросила я.
Гайяр напрягся; я отчетливо поняла это, видя, как заходили желваки и окаменел подбородок. Но, выждав паузу, подавил решительный и категоричный отказ, прежде чем сосредоточенно мне ответить:
– Оля, давай мы сейчас раз и навсегда договоримся: я всегда с огромным желанием выслушаю твое мнение по любому вопросу и честно тебе обещаю его учесть и обдумать, но обещать тебе всегда поступать так, как хочешь ты, – не могу. Твои суждения я уважаю и восхищаюсь твоей разумностью и профессиональной смекалкой, но в принятии решений всегда исхожу из собственных умозаключений. Я не говорю, что ты не можешь повлиять на них, как раз наоборот. Но данный случай этого не предполагает. Они не просто оскорбили мою дейрану, они нарушили прямой приказ командира. Итог в этом случае предопределен, они не могли этого не понимать. Это решение останется неизменным.
Я в отчаянии всплеснула руками:
– По-моему, это не предопределенный результат, а показательная порка! Ты просто воспользовался таким удачным моментом, чтобы всем наглядно продемонстрировать свою категоричность в вопросе защиты моих интересов. А айкарок этих откровенно жалко. Ведь дурищи, больше от глупости, чем со зла сказали, а теперь все их перспективы – пшик! – Я подошла и села рядом с мужем.
– Поверь, я поступил бы так же, будь вы там только вдвоем. И да, моя реакция на любые нападки на тебя всегда будет самой радикальной. Просто прими это как данность. Тут ты меня не переубедишь, не сумеешь. Это инстинкт! И еще имей в виду, что «Эндорра» – не гражданский космолет, а военный корабль, и слово «дисциплина» здесь не пустой звук. А что до жалости, то не равняй их с собой. Ты боялась потери лицензии как полного краха жизни, для них все не так глобально. Не хотелось бы напоминать тебе о наболевшем, но на данный момент айкары имеют значительно больше возможностей для устройства в конфедерации, чем земляне. Поэтому не трать ни нервы, ни силы напрасно, лучше направь энергию на разработку мер по изменению существующего порядка. – Гайяр ласково взял мои руки в свои ладони и заглянул в глаза.
– Не передумаешь? – заведомо зная ответ, все же уточнила я.
– Нет, – качнул он головой, привлекая к себе.
И я сдалась, податливо прижимаясь, решив уступить ему в этом вопросе. Но только в этом! В конце концов, он – мужчина, и право защитника никто не отменял.
– Оль, а что за подарок? Я весь в нетерпении, – сменил неприятную тему неймарец.
– А вот, – хихикнула я, и поскольку никакого подарка, естественно, не было, притянув к себе, накрыла его рот своими губами.
Муж ответил с огромным желанием, и в итоге вскоре мы, забыв обо всех ссорах и айкарках, самозабвенно отдались процессу, целуясь так, что, прервавшись, не могли отдышаться. А потом и того больше…
– А что это у нас за платьице? Так непривычно тебя в нем видеть, кстати. Но вот что же под ним, интересно до ужаса, – бессвязно бормотал Гайяр в перерывах между поцелуями.
Дальше про платье ничего не помню, все так сумбурно отложилось в памяти, что впору фантазировать, додумывая в любом масштабе. Помню его руки везде-везде на своем теле; его плечи, которые я то кусала, то лизала, надвигавшиеся и вновь опадавшие вниз; помню его язык, что расшалился в моем рту до восхитительного произвола; помню его поцелуи, почти вбирающие в себя мою плоть, и конечно же полет. Ощущение крепких рук, обнимающих меня, и просто стремительную музыку его сердца рядом.
Крак! Бум! Ой! Что-то ощутимо загрохотало, выдернув меня из упоительного состояния единения с любимым мужчиной. Первым делом мой взгляд встретился с виноватыми глазами мужа.
– Извини, – покаянно прошептал мой неймарец, – крыльями тут особенно не поразмахиваешь.
Меня плавно опустили на пол, позволяя ногам соскользнуть вниз. Оглянулась. М-дя. Разнесли каюту. В смысле сломали внутри все: дверцы встроенного шкафа как-то странно вдавлены внутрь, на противоположной стене виднелась ощутимая вмятина, потолочное покрытие треснуло во многих местах. Ну и по мелочи: кровать немного деформирована и стол в углу перевернут. Бедняжка мой! Ударился же капитально.
– Тебе не больно? – испуганно потянулась руками к голове мужа.
– Нет, – засмеялся Гайяр, целуя в шею и позволяя ощупать собственную макушку, – хотя отрезвило быстро. Ты не испугалась?
– Не успела, не сразу поняла, что случилось, – честно призналась, вороша его необычайно яркие волосы.
Мы, тесно прижавшись друг к другу, молча наслаждались чувством обоюдной радости просто от того, что мы рядом, что вдвоем, что у нас есть это здесь и сейчас. Столь стремительно оборвавшаяся близость не позволила в полной мере отдаться возникшему ощущению абсолютного единства, восторгу взаимной любви, поэтому было особенно трогательно смотреть в глаза друг друга и видеть там отражение собственного счастливого лица.
– Люблю тебя, – одними губами прошептала я.
Меня молча, но с таким значением поцеловали, что и без слов стало ясно – мой, без остатка.
Потом мы, постоянно прерываясь на стремительные поцелуи, собрали разбросанную одежду, при этом я бесконечно страдала и высказывалась мужу по поводу того, что в шоке от собственной беспечности – сама не представляю, как могла оторвать его от работы посреди дня. На что мне безапелляционно возразили, что подарок вышел выше всяких похвал, и он прямо-таки требует регулярных подношений. Опять же напомнили, что слово капитана – закон. Я, разумеется, не удержалась от замечания, уже направляясь в душ, о том, что в семьдесят три года можно надорваться от такого постоянства, а уж о вреде, наносимом работе, я и вовсе молчу. Итог провокации был печален. Догнали, утащили со страшной скоростью в душ и довели до белого каления, заставив от восторга в голос кричать, что он самый-самый лучший, самый молодой и великолепный, и вообще, что надорвусь по ходу дела я.
В итоге, когда мы вернулись в несколько помятую каюту и оделись, я заставила Гайяра еще и высушить волосы, чтобы не было так очевидно, где он пропадал. Что он, хотя и с самым саркастическим видом, но сделал, явно пытаясь показать всем своим видом, что это никого не обманет. Ну и пусть, а я буду верить, что все на корабле недогадливые.
– А с каютой как быть? – торопливо заплетая в косу эти неудобные длинные рыжие волосы, поинтересовалась я.
– Дам распоряжение хозяйственной службе корабля, и все приведут в порядок, – успокоил муж.
– Ну что ж, хорошо, что не ты ко мне переехал, – пошутила я. – Кстати, а у нас в первой комнате почему так пусто?
Гайяр замялся, отведя взгляд, чем возбудил мое любопытство.
– Просто думаю, что с твоей мамой втроем мы в кухне не поместимся, а стол только там, – пояснила я причину интереса.
– Мне просто стыдно за тот разговор… первый. Меня так накрыло тягой к тебе, пробудившимися эмоциями, что я сам в глубине души испугался, потому и был так непреклонен. Сам себя уверил, что надо лишь приказать – и все, а в итоге только напугал и оттолкнул. Я всю ночь тогда провел снаружи у двери в твою каюту, сил не было находиться вдали, но убеждал себя, что надо только два дня продержаться. А ты сбежала на следующий день.
Я, изумленная его откровенностью, опустила руки, выпуская почти доплетенную косу.
– А когда понял, что ты реально сбежала, твои следы затерялись. Пока искал, много думал обо всем этом и не мог представить, что ты снова окажешься в той обстановке, где я тебя так унизил. Что ты предпочла неизвестность, боль эту – я же не знал, что происходит, но чувствовал все во время операции. Простишь меня когда-нибудь за тот разговор?
Такого ответа не ожидала. До сих пор мы этой темы не касались, а сейчас я почувствовала, что слезы навернулись на глаза.
– И ты меня тоже прости! Мне бы остаться, разобраться, выслушать, дать тебе шанс все объяснить. Но я так была ослеплена своей ненавистью, вдолбленными с детства истинами, так боялась. Я же с вашей неймарской позиции совсем ситуацию не представляла, хотя не знаю – изменило бы это что-то во мне? Не уверена. Может быть, и надо было всему случиться, чтобы мне поверить в тебя. В общем, сейчас и не понять, кто виноват больше. Так что забудем, о прошлом жалеть бессмысленно, уж я это знаю, – и снова шагнула в объятия мужа, прижавшись щекой к его груди.
– И Измененным шанс дала, и стольких жертв с нашей стороны избежала, – поддержал он меня, гладя по вновь растрепавшимся волосам. – И главное, меня многому научила.
– В общем, отправляй хозяйственную службу и к нам, – решила я прервать эти болезненные для нас воспоминания, – надо со столом что-то решать. И пойдем уже. Я тебя и так от работы отвлекла. А мне еще разговор с Оболтусом предстоит, и ужин продумать и организовать надо. Надеюсь, твоя мама не привереда.
– Не переживай, – раскрывая дверь и помогая мне выйти, заверил муж… нет, уже капитан. – Часть моего сознания всегда с системой связана, поэтому полностью я из работы не выпадаю. И маме важнее общение с нами, чем то, что ты на ужин приготовишь. Так что не усердствуй чрезмерно.
Быстро чмокнув мужа на прощание, перебросив на спину так и не прибранные волосы, поспешила к неймарскому сектору. Где-то там сидел в засаде наверняка уже все обдумавший кактус.
Кира
Однозначно, если у глубокой задумчивости есть облик, то Оболтус сейчас был его олицетворением. Кактус в самых расстроенных чувствах, о чем красноречиво свидетельствовали поникшие отростки, расположился посередине нашей кровати в ожидании моего появления. Глядя на это зрелище, отчаянно захотелось махнуть рукой и дать ему добро на все. Пусть пускается во все тяжкие! Но подобная мысль точно не была здравой.
– Погоди, – первым делом предупредила я его, влетев в спальню, – сначала прочитаем информацию по данному вопросу.
Сказано – сделано. Тут же, притащив свой зум, расположилась на кровати по соседству с кактусом. Введя запрос в систему, ободряюще погладила розовое чудо, пообещав:
– Придумаем, что делать с твоим перспективным потомством!
Оболтус несколько приободрился, подполз ближе и с любопытством принялся ощупывать зум. Информация нашлась следующая: гирденции действительно начинают стремиться к усиленному питанию по достижении максимальной физической формы, что является предпосылкой готовности к размножению; именно появление потомства и уход за ним – основной императив в существовании этого вида.
В советах по размножению значилось еще, что в период почкования и ожидания, пока черенок укоренится, гирденции проявляют повышенное волнение и беспокойство, поэтому нуждаются в дополнительном уходе со стороны хозяев. И дальше подробно описывался процесс почкования, укоренения и первичного ухода за потомством. Что лично меня поразило, – гирденция-родитель лично занимается воспитанием собственного потомства, с неукоснительным вниманием и терпением заботясь о каждом подрастающем растении. Вот это номер! С одной стороны, хорошо – на нас не возложат дополнительных забот и ответственности, но с другой, зная щепетильность и требовательность кактуса… Надеюсь, нам с Гайяром не придется, образно говоря, по плинтусу пробираться в спальню или еще куда-нибудь, чтобы не нарушать строгий режим дня и кормления, установленный Оболтусом для своего… э-э-э… потомка? Обдумав все, предложила:
– Вообще-то я не против. – Розовый кактус облегченно встрепенулся. – Но вопрос в количестве. Учитывая отсутствие опыта и навыков, предлагаю остановиться на одном… малыше.
Перспективный родитель напрягся и недовольно замахал на меня розовыми отросточками.
– Погоди. – И я вслух зачитала буйному цветику удивившую меня строку. – Сам подумай: одному малышу сможешь полностью уделять все свое время, отслеживать все потребности и поддерживать морально личным примером. Опять же заниматься с ним! Да если не будешь разбрасываться по нескольким направлениям, вырастишь гения!
С триумфальным видом уставившись на питомца, я была уверена, что последний аргумент для его самомнения станет решающим. Однако кактус, вопреки моим ожиданиям, соглашаться не спешил, а задумчиво завис, потирая листиком о листик.
– Только представь, как ты будешь им гордиться! Пусть один, зато какой! Самый лучший! Уверена, не будет во Вселенной гирденции умнее. Ну? – напирала я на него.
Оболтус неуверенно закачался.
– И я тебе во всем помогу, и даже могу тебе… э-э-э… «лапку» поддержки в нужный момент подставить. И вообще, я все прочла, так что теперь знаю, с какой стороны к этому вопросу подходить. Предлагаю ему по наследству твой горшок передать, а то он тебе уже неприлично мал. – Я махнула рукой в направлении ценного имущества, пристроенного розовым упрямцем неподалеку. – А завтра днем схожу в теплицы и тебе что-то посолиднее подберу.
И он таки поддался уговорам! Согласно кивнув в мою сторону отросточками, выставил вперед один розовый лист. Ура! Но война еще не выиграна. Понимая, что ступаю на зыбкую почву, поинтересовалась у питомца:
– А когда ты планировал заняться… э-э-э… почкованием?
Оболтус, недоуменно поколыхавшись, уверенно ткнул листиком вниз, мол, здесь и сейчас и начну.
– К окончанию смены всем троим прибыть на мостик для получения представления об отстранении от занимаемых должностей. Рапорт в Кадровый Центр будет направлен уже сейчас. «Эндорру» покинете завтра с утра на транспортировщике, который доставит на ближайшую базу. Выполнять!
Я откровенно расстроилась. Все же каратель он, без крайних мер – никуда! Не мог не понять, что я хотела избежать этого. Но публично пререкаться не стала, хотя от тихого разочарованного вздоха не удержалась. Тишину огромного зала так никто и не нарушил. Айкарки заметно сникли и побрели к выходу. А за ними и я, увлекаемая мужем. Шейн-оган тоже двинулся с места, но, стоило всем выйти из столовой, обогнал почти остановившихся нас и, быстро кивнув мне, ушел в направлении лифтов. А мы с Гайяром остановились, оба понимая, что сейчас поспорим, каждый готовясь максимально спокойно подойти к этому неизбежному эпизоду. Высвободившись из рук мужа, потянула его в сторону расположенной неподалеку своей прежней каюты. Выяснять отношения у всех на виду совсем не улыбалось.
– Как ты так «удачно» оказался тут? – сразу спросила я, стоило сомкнуться за нами двери.
– Система известила, и я сразу рванул сюда. – Гайяр был спокоен и явно откровенен. Безликая маска исчезла, уступив место беспокойству. Это утешало, – понимает, что я не рада, и ему это не безразлично. Настроившись на серьезный разговор, он присел на кровать, избавив меня от необходимости задирать голову, чтобы видеть его глаза.
– А система… – Я растерялась. – Она что, следит за мной?
– Я ее попросил реагировать на любые попытки тебя обидеть, сообщая мне, – и все.
– Ясно. Считаю, ты был излишне суров. Рапорта они не заслужили. Слишком радикальные последствия для глупого поступка. Всего-то и хотели меня поддеть. Думаю, это своеобразная проверка на прочность. Просто переведи их на Триас, к примеру. Не лишай профессиональной лицензии, – глядя прямо в его уже привычно-алые глаза, по возможности мягче попросила я.
Гайяр напрягся; я отчетливо поняла это, видя, как заходили желваки и окаменел подбородок. Но, выждав паузу, подавил решительный и категоричный отказ, прежде чем сосредоточенно мне ответить:
– Оля, давай мы сейчас раз и навсегда договоримся: я всегда с огромным желанием выслушаю твое мнение по любому вопросу и честно тебе обещаю его учесть и обдумать, но обещать тебе всегда поступать так, как хочешь ты, – не могу. Твои суждения я уважаю и восхищаюсь твоей разумностью и профессиональной смекалкой, но в принятии решений всегда исхожу из собственных умозаключений. Я не говорю, что ты не можешь повлиять на них, как раз наоборот. Но данный случай этого не предполагает. Они не просто оскорбили мою дейрану, они нарушили прямой приказ командира. Итог в этом случае предопределен, они не могли этого не понимать. Это решение останется неизменным.
Я в отчаянии всплеснула руками:
– По-моему, это не предопределенный результат, а показательная порка! Ты просто воспользовался таким удачным моментом, чтобы всем наглядно продемонстрировать свою категоричность в вопросе защиты моих интересов. А айкарок этих откровенно жалко. Ведь дурищи, больше от глупости, чем со зла сказали, а теперь все их перспективы – пшик! – Я подошла и села рядом с мужем.
– Поверь, я поступил бы так же, будь вы там только вдвоем. И да, моя реакция на любые нападки на тебя всегда будет самой радикальной. Просто прими это как данность. Тут ты меня не переубедишь, не сумеешь. Это инстинкт! И еще имей в виду, что «Эндорра» – не гражданский космолет, а военный корабль, и слово «дисциплина» здесь не пустой звук. А что до жалости, то не равняй их с собой. Ты боялась потери лицензии как полного краха жизни, для них все не так глобально. Не хотелось бы напоминать тебе о наболевшем, но на данный момент айкары имеют значительно больше возможностей для устройства в конфедерации, чем земляне. Поэтому не трать ни нервы, ни силы напрасно, лучше направь энергию на разработку мер по изменению существующего порядка. – Гайяр ласково взял мои руки в свои ладони и заглянул в глаза.
– Не передумаешь? – заведомо зная ответ, все же уточнила я.
– Нет, – качнул он головой, привлекая к себе.
И я сдалась, податливо прижимаясь, решив уступить ему в этом вопросе. Но только в этом! В конце концов, он – мужчина, и право защитника никто не отменял.
– Оль, а что за подарок? Я весь в нетерпении, – сменил неприятную тему неймарец.
– А вот, – хихикнула я, и поскольку никакого подарка, естественно, не было, притянув к себе, накрыла его рот своими губами.
Муж ответил с огромным желанием, и в итоге вскоре мы, забыв обо всех ссорах и айкарках, самозабвенно отдались процессу, целуясь так, что, прервавшись, не могли отдышаться. А потом и того больше…
– А что это у нас за платьице? Так непривычно тебя в нем видеть, кстати. Но вот что же под ним, интересно до ужаса, – бессвязно бормотал Гайяр в перерывах между поцелуями.
Дальше про платье ничего не помню, все так сумбурно отложилось в памяти, что впору фантазировать, додумывая в любом масштабе. Помню его руки везде-везде на своем теле; его плечи, которые я то кусала, то лизала, надвигавшиеся и вновь опадавшие вниз; помню его язык, что расшалился в моем рту до восхитительного произвола; помню его поцелуи, почти вбирающие в себя мою плоть, и конечно же полет. Ощущение крепких рук, обнимающих меня, и просто стремительную музыку его сердца рядом.
Крак! Бум! Ой! Что-то ощутимо загрохотало, выдернув меня из упоительного состояния единения с любимым мужчиной. Первым делом мой взгляд встретился с виноватыми глазами мужа.
– Извини, – покаянно прошептал мой неймарец, – крыльями тут особенно не поразмахиваешь.
Меня плавно опустили на пол, позволяя ногам соскользнуть вниз. Оглянулась. М-дя. Разнесли каюту. В смысле сломали внутри все: дверцы встроенного шкафа как-то странно вдавлены внутрь, на противоположной стене виднелась ощутимая вмятина, потолочное покрытие треснуло во многих местах. Ну и по мелочи: кровать немного деформирована и стол в углу перевернут. Бедняжка мой! Ударился же капитально.
– Тебе не больно? – испуганно потянулась руками к голове мужа.
– Нет, – засмеялся Гайяр, целуя в шею и позволяя ощупать собственную макушку, – хотя отрезвило быстро. Ты не испугалась?
– Не успела, не сразу поняла, что случилось, – честно призналась, вороша его необычайно яркие волосы.
Мы, тесно прижавшись друг к другу, молча наслаждались чувством обоюдной радости просто от того, что мы рядом, что вдвоем, что у нас есть это здесь и сейчас. Столь стремительно оборвавшаяся близость не позволила в полной мере отдаться возникшему ощущению абсолютного единства, восторгу взаимной любви, поэтому было особенно трогательно смотреть в глаза друг друга и видеть там отражение собственного счастливого лица.
– Люблю тебя, – одними губами прошептала я.
Меня молча, но с таким значением поцеловали, что и без слов стало ясно – мой, без остатка.
Потом мы, постоянно прерываясь на стремительные поцелуи, собрали разбросанную одежду, при этом я бесконечно страдала и высказывалась мужу по поводу того, что в шоке от собственной беспечности – сама не представляю, как могла оторвать его от работы посреди дня. На что мне безапелляционно возразили, что подарок вышел выше всяких похвал, и он прямо-таки требует регулярных подношений. Опять же напомнили, что слово капитана – закон. Я, разумеется, не удержалась от замечания, уже направляясь в душ, о том, что в семьдесят три года можно надорваться от такого постоянства, а уж о вреде, наносимом работе, я и вовсе молчу. Итог провокации был печален. Догнали, утащили со страшной скоростью в душ и довели до белого каления, заставив от восторга в голос кричать, что он самый-самый лучший, самый молодой и великолепный, и вообще, что надорвусь по ходу дела я.
В итоге, когда мы вернулись в несколько помятую каюту и оделись, я заставила Гайяра еще и высушить волосы, чтобы не было так очевидно, где он пропадал. Что он, хотя и с самым саркастическим видом, но сделал, явно пытаясь показать всем своим видом, что это никого не обманет. Ну и пусть, а я буду верить, что все на корабле недогадливые.
– А с каютой как быть? – торопливо заплетая в косу эти неудобные длинные рыжие волосы, поинтересовалась я.
– Дам распоряжение хозяйственной службе корабля, и все приведут в порядок, – успокоил муж.
– Ну что ж, хорошо, что не ты ко мне переехал, – пошутила я. – Кстати, а у нас в первой комнате почему так пусто?
Гайяр замялся, отведя взгляд, чем возбудил мое любопытство.
– Просто думаю, что с твоей мамой втроем мы в кухне не поместимся, а стол только там, – пояснила я причину интереса.
– Мне просто стыдно за тот разговор… первый. Меня так накрыло тягой к тебе, пробудившимися эмоциями, что я сам в глубине души испугался, потому и был так непреклонен. Сам себя уверил, что надо лишь приказать – и все, а в итоге только напугал и оттолкнул. Я всю ночь тогда провел снаружи у двери в твою каюту, сил не было находиться вдали, но убеждал себя, что надо только два дня продержаться. А ты сбежала на следующий день.
Я, изумленная его откровенностью, опустила руки, выпуская почти доплетенную косу.
– А когда понял, что ты реально сбежала, твои следы затерялись. Пока искал, много думал обо всем этом и не мог представить, что ты снова окажешься в той обстановке, где я тебя так унизил. Что ты предпочла неизвестность, боль эту – я же не знал, что происходит, но чувствовал все во время операции. Простишь меня когда-нибудь за тот разговор?
Такого ответа не ожидала. До сих пор мы этой темы не касались, а сейчас я почувствовала, что слезы навернулись на глаза.
– И ты меня тоже прости! Мне бы остаться, разобраться, выслушать, дать тебе шанс все объяснить. Но я так была ослеплена своей ненавистью, вдолбленными с детства истинами, так боялась. Я же с вашей неймарской позиции совсем ситуацию не представляла, хотя не знаю – изменило бы это что-то во мне? Не уверена. Может быть, и надо было всему случиться, чтобы мне поверить в тебя. В общем, сейчас и не понять, кто виноват больше. Так что забудем, о прошлом жалеть бессмысленно, уж я это знаю, – и снова шагнула в объятия мужа, прижавшись щекой к его груди.
– И Измененным шанс дала, и стольких жертв с нашей стороны избежала, – поддержал он меня, гладя по вновь растрепавшимся волосам. – И главное, меня многому научила.
– В общем, отправляй хозяйственную службу и к нам, – решила я прервать эти болезненные для нас воспоминания, – надо со столом что-то решать. И пойдем уже. Я тебя и так от работы отвлекла. А мне еще разговор с Оболтусом предстоит, и ужин продумать и организовать надо. Надеюсь, твоя мама не привереда.
– Не переживай, – раскрывая дверь и помогая мне выйти, заверил муж… нет, уже капитан. – Часть моего сознания всегда с системой связана, поэтому полностью я из работы не выпадаю. И маме важнее общение с нами, чем то, что ты на ужин приготовишь. Так что не усердствуй чрезмерно.
Быстро чмокнув мужа на прощание, перебросив на спину так и не прибранные волосы, поспешила к неймарскому сектору. Где-то там сидел в засаде наверняка уже все обдумавший кактус.
Глава 47
Кира
Однозначно, если у глубокой задумчивости есть облик, то Оболтус сейчас был его олицетворением. Кактус в самых расстроенных чувствах, о чем красноречиво свидетельствовали поникшие отростки, расположился посередине нашей кровати в ожидании моего появления. Глядя на это зрелище, отчаянно захотелось махнуть рукой и дать ему добро на все. Пусть пускается во все тяжкие! Но подобная мысль точно не была здравой.
– Погоди, – первым делом предупредила я его, влетев в спальню, – сначала прочитаем информацию по данному вопросу.
Сказано – сделано. Тут же, притащив свой зум, расположилась на кровати по соседству с кактусом. Введя запрос в систему, ободряюще погладила розовое чудо, пообещав:
– Придумаем, что делать с твоим перспективным потомством!
Оболтус несколько приободрился, подполз ближе и с любопытством принялся ощупывать зум. Информация нашлась следующая: гирденции действительно начинают стремиться к усиленному питанию по достижении максимальной физической формы, что является предпосылкой готовности к размножению; именно появление потомства и уход за ним – основной императив в существовании этого вида.
В советах по размножению значилось еще, что в период почкования и ожидания, пока черенок укоренится, гирденции проявляют повышенное волнение и беспокойство, поэтому нуждаются в дополнительном уходе со стороны хозяев. И дальше подробно описывался процесс почкования, укоренения и первичного ухода за потомством. Что лично меня поразило, – гирденция-родитель лично занимается воспитанием собственного потомства, с неукоснительным вниманием и терпением заботясь о каждом подрастающем растении. Вот это номер! С одной стороны, хорошо – на нас не возложат дополнительных забот и ответственности, но с другой, зная щепетильность и требовательность кактуса… Надеюсь, нам с Гайяром не придется, образно говоря, по плинтусу пробираться в спальню или еще куда-нибудь, чтобы не нарушать строгий режим дня и кормления, установленный Оболтусом для своего… э-э-э… потомка? Обдумав все, предложила:
– Вообще-то я не против. – Розовый кактус облегченно встрепенулся. – Но вопрос в количестве. Учитывая отсутствие опыта и навыков, предлагаю остановиться на одном… малыше.
Перспективный родитель напрягся и недовольно замахал на меня розовыми отросточками.
– Погоди. – И я вслух зачитала буйному цветику удивившую меня строку. – Сам подумай: одному малышу сможешь полностью уделять все свое время, отслеживать все потребности и поддерживать морально личным примером. Опять же заниматься с ним! Да если не будешь разбрасываться по нескольким направлениям, вырастишь гения!
С триумфальным видом уставившись на питомца, я была уверена, что последний аргумент для его самомнения станет решающим. Однако кактус, вопреки моим ожиданиям, соглашаться не спешил, а задумчиво завис, потирая листиком о листик.
– Только представь, как ты будешь им гордиться! Пусть один, зато какой! Самый лучший! Уверена, не будет во Вселенной гирденции умнее. Ну? – напирала я на него.
Оболтус неуверенно закачался.
– И я тебе во всем помогу, и даже могу тебе… э-э-э… «лапку» поддержки в нужный момент подставить. И вообще, я все прочла, так что теперь знаю, с какой стороны к этому вопросу подходить. Предлагаю ему по наследству твой горшок передать, а то он тебе уже неприлично мал. – Я махнула рукой в направлении ценного имущества, пристроенного розовым упрямцем неподалеку. – А завтра днем схожу в теплицы и тебе что-то посолиднее подберу.
И он таки поддался уговорам! Согласно кивнув в мою сторону отросточками, выставил вперед один розовый лист. Ура! Но война еще не выиграна. Понимая, что ступаю на зыбкую почву, поинтересовалась у питомца:
– А когда ты планировал заняться… э-э-э… почкованием?
Оболтус, недоуменно поколыхавшись, уверенно ткнул листиком вниз, мол, здесь и сейчас и начну.
