Получив в пищевых автоматах подносы с одинаковым набором еды, мы разместились за одним столом. Кругом на всем протяжении огромного зала шумели в привычной суете сотни прочих квадров. Я предусмотрительно присел с самого удаленного от дейраны по диагонали края стола. Тут я был свободен в любом маневре, не пытался как-то нахрапом сразу вклиниться в их уже сформировавшуюся группу и при этом отлично видел Олю.
Ревун присел с ней рядом, а по другую сторону расположился тот самый ортег, с которым она шутила по пути сюда. Оба тарна и рившана сидели рядом, общаясь в основном между собой, а большей частью времени просто сосредоточенно поглощая ужин. А вот у Оли аппетита, очевидно, не было. А если присмотреться, от Оли в этой Рыжухе не мало – едок она всегда была сомнительный. Эта информация была в числе той, что за прошедший месяц мне удалось выяснить о ней у Шейн-огана и зверской гирденции. С растением было особенно трудно. Явно отведя мне роль виновника исчезновения любимой хозяйки, оно при малейшей возможности находило способ потрепать мои и без того истерзанные нервы. А уж попытки разведать у него что-то об Оле были невероятно трудны…
Я с самым невозмутимым и безразличным видом ел, при этом боковым зрением отслеживая действия присутствующих и особенно Оли. Вот обреченный айкар, тоже заметивший отсутствие аппетита у девушки, немного склонив к ней голову и отведя рыжую, непривычно длинную прядку, выбившуюся из косы, что-то прошептал на ухо, заставив ее усмехнуться, а меня в бешенстве согнуть вилку. Пожалуй, не будет значительной потерей для квадра, если он случайно где-нибудь… сгинет.
В мою сторону дейрана не смотрела, ограничившись единственным, как она, очевидно, полагала, незаметным взглядом. Я тоже не обращал на нее видимого внимания. А вот остальные, в том числе и из прочих квадров, то и дело бросали на меня любопытные взгляды с разной степенью удивления. Часто поглядывал и айкар. К концу трапезы дейрана несколько расслабилась, отойдя от своей первоначальной, немного скованной манеры держаться. Вернувшись с нами в блок, напомнила про завтрашний инструктаж и уже собиралась уйти. Но я не дал, остановив негромкой, но решительной фразой:
– Нападающий, мне необходимо обсудить с вами ряд первоочередных вопросов, – рассматривая спину напряженно замершей в шаге от двери в свою комнату Оли. – Лично!
Она напряглась еще больше и, несколько секунд постояв на месте, так и не обернувшись, позвала меня следовать за собой, махнув рукой в сторону помещения для моделирования.
В комнате моя дейрана первым делом опустилась в кресло за голографическим модулятором, таким образом максимально отгородившись от меня. Но в мои намерения не входило давить на нее, поэтому, остановившись в отдалении, достаточно располагающим тоном, но с нейтральным видом сообщил:
– Мне для поддержания формы необходимы не физические нагрузки, а возможность полноценно летать.
Знакомые глаза на незнакомом лице округлились, выдавая изумление Оли и несколько притупившуюся осторожность дейраны, поскольку до этого момента встречаться со мной взглядом она избегала. Еще бы!.. Вряд ли она когда-гибудь видела полет представителя нашей расы. И если на «Эндорре» для подобных разминок все было предусмотрено, то здесь, где, помимо меня, неймарцы были только в высшем эшелоне управления, среди главнокомандующих и военачальников, в этом не было необходимости. Особенно в типовом казарменном блоке. Одним словом, нападающий квадра был озадачен потребностями нового члена группы.
– А в спортивном зале сможете? – подумав, неуверенно спросила Оля.
Собственно, других вариантов и не было, да и этот я заранее обсудил с другом, дабы с получением соответствующего разрешения у Оли сложностей не возникло, поэтому, подумав немного, согласно кивнул.
– Но зал – помещение общего пользования, а полет – это… э-э-э… несколько личное. В общем, лишних свидетелей не хотелось бы, – все так же сдержанно добавил я.
Оля мысль поняла. Как ни запрещай, а ажиотаж от возможности лицезреть порхающего неймарца гарантирован. Наверняка и из других квадров желающие подтянутся. И тут был риск, что она предпочтет назначить мне караульного у входа, а не согласится посторожить сама. Я все же надеялся, что любопытство пересилит осторожность, поэтому изображал равнодушие и полное безразличие к ней, не позволяя закрасться и мысли о том, что ее личность давно раскрыта.
– А долго вы… – начала было она.
– Нет, раз в три дня часок, не больше, – быстро уверил Олю.
В принципе важность и необходимость процесса я изначально преувеличил, но уж очень захотелось после наблюдения на ужине за айкаром как-то впечатлить ее, отличившись в ее глазах. А величие и красота наших полностью распахнутых крыльев – в отсутствие других вариантов – были наилучшим способом заставить думать о себе в нужном ключе.
– Ну хорошо… – немного напряженно протянула дейрана. – Сегодня я вам обеспечу уединение сама лично, а завтра спрошу разрешения, чтобы периодически таким образом использовать помещение, и, наверное, назначу вам сопровождающего.
Попалась!
Кира
В таком напряжении я не ощущала себя даже в плену. Тогда все было понятно и просто страшно. А сейчас, наоборот, – все было непонятно и соответственно неясно – надо ли уже бояться или пока можно с этим подождать? Как мог Гайяр оказаться тут, да еще и в качестве атакующего моего квадра?! Узнал ли он меня, или это все же случайность? Внутренний голос твердил «нет», а значит, верить неймарцу нельзя. Но… зачем? Неужели дело в эниаре? И как теперь мне быть, что делать со своими планами, как вести себя с ним дальше?
Беспокойство, любопытство, масса осознанных и неоформившихся опасений кружили в голове, не давая прийти в себя, успокоиться, рождая самые невероятные версии и варианты развития событий. Время до ужина я провела в какой-то прострации. Провалялась на кровати, размышляя о случившемся, уставившись глазами в потолок. Но понять что-то была не в силах. Мелькнула даже дичайшая мысль связаться с его мамочкой и поинтересоваться, как продвигается подготовка к заключению договорного союза. И один факт обдумывания подобного абсурда говорил о том, что у меня определенно абсолютный деструктив на почве шока и полной паники.
Но сдаваться нельзя, пока плывется, буду пробовать выплыть. Главное, поменьше с ним пересекаться и – подождать. Обязательно станет понятно что-нибудь… со временем. А время сейчас работало на меня. Конечно, неймарец вызвал целую волну любопытства у рядовых вояк нашего корпуса. Заранее предупредив своих, я вскоре заметила, что сегодня в наш блок массово зачастили гости из других квадров. Но радовало то, что в целом моя группа проявила сдержанную заинтересованность, видимо решив, что сначала надо бы неймарца в деле увидеть, а потом уже восторгаться. Вот и мне надо этой же линии поведения придерживаться, чтобы естественнее смотреться на общем фоне.
А вот Ревун изумил. Каким-то внутренним женским чутьем я почувствовала, что он… злится. Причем причиной его состояния стал именно Гайяр. Возможно, в прошлой жизни он тоже пострадал от неймарцев?
В любом случае на практике проявлять выдержку в присутствии неймарца было сложно. За ужином я, стараясь казаться веселой, болтала с Ведуном и слушала шутки Ревуна, но при этом успела отметить явную молчаливость тарнов и нехарактерную в нашем тесном кругу сдержанность рившанов. И даже сидящий рядом айкар был как-то излишне собран. И чего они все выжидают?..
Ускользнуть в комнату до утра неймарец не дал, вынудив согласиться на беседу. Остаться с ним один на один было откровенно тревожно. Вдруг это попытка подтвердить свои подозрения насчет моей личности? Чем чаще будет подобное, тем быстрее я раскроюсь. Оставшись с ним наедине, ожидала любых расспросов о квадре, опыте выполненных заданий, успехах и прочем, что могло бы затянуть разговор. Но меня ждал очередной сюрприз – он только попросил о возможности летать! Я даже задохнулась на миг от мгновенно вспыхнувших в памяти картин: Крейван с перекошенным гневом лицом и распахнутыми за спиной алыми крыльями и потрясенное лицо обнаружившего меня в своих апартаментах обнаженного капитана с расправленными крыльями за спиной. Я тогда в обоих случаях от страха и потрясения толком и рассмотреть их не успела, сначала выгнанная приказом, а потом – потупившаяся от стыда и потрясения, но размытый образ невероятной мощи, красоты и недоступности остался, преследуя желанием увидеть еще, рассмотреть и даже коснуться. Одно «но»: в данном случае вся эта сказочно-прекрасная мощь принадлежала моему преследователю, тому, от кого я бежала, пойдя на все эти мучения и риск!
Но эти крылья… Будет ли у меня еще когда-нибудь шанс увидеть полет? Тем более если он достоверно знает, кем я являюсь, мой отказ ничего не изменит. А если не знает, то не будет ли подобное решение неестественным, только укрепив его в подозрениях? Уверена, любой пожелал бы увидеть это чудо. Раса неймарцев с фанатичностью безумцев охраняла свои тайны, поэтому я понимала, насколько это уникальная возможность. Да и интригующе было увидеть всегда ледяного капитана максимально открытым, истинным! И как нападающий я должна максимально больше знать о возможностях каждого: вдруг в решающий момент это даст нам спасительный шанс? Рискну! Один разок, а уже завтра приставлю к нему Ревуна или Громилу.
Я согласилась. После чего, стараясь держаться спокойно, проследовала за невозмутимым неймарцем в спортивный зал. Причем весь квадр в полном, за исключением нас, составе так и находился в коридоре блока, выжидательно уставившись на дверь. А неймарец прошел мимо, словно не видя их. Казалось, он весь был захвачен предстоящей «разминкой», уже забыв обо мне. Но сердце тревожно ныло…
Осторожно сомкнув створки незапираемой двери, привалилась спиной к стене рядом, со скучающим видом посматривая кругом. Встречаться с ним взглядом я боялась. Не знаю, насколько хорошо Гайяр меня помнил, но узнать глаза, как правило, просто.
Неймарец вышел в центр довольно высокого зала, на миг как-то нерешительно застыл, и – вжик! Легкий шелест, и вот передо мной мощно вздымающиеся за спиной мужчины два больших карминово-красных крыла. В прошлый раз я так и не поняла, каково их функциональное устройство. Почему-то у нас с древнейших времен, воспринимая их ангелами, им приписывали какие-то птичьи аналоги, но нет, тут совсем другое. У них, как я помнила из справочника по расам, необычайно прочный кожный покров. Крылья были, судя по легкости и простоте сворачивания, из какого-то аналога нашего рогового вещества – гибкие, но необычайно прочные. А вот снаружи их покрывала непробиваемая неймарская кожа, но тут она была выраженного ярко-красного цвета. Так и у Гайара, они сверкали размыто-алым, переливаясь каким-то перламутровым отсветом.
Зачарованно засмотревшись на эту красоту, я как-то совершенно не подумала о том, что это и эффективнейшее смертоносное оружие. Ударом крыла, при желании его владельца, можно было переломить хребет даже тарну, при условии, что он получит такой удар в твердой скелетной форме. Я молчала и, широко распахнув глаза, вглядывалась в невероятно красивые переливы игры света на его крыльях. Коснуться их хотелось неимоверно. Я даже не заметила, как сжала пальцы в кулак, стремясь сдержать порыв. Он – угроза для моего будущего! Нельзя поддаваться этому поверхностному очарованию. Нельзя! Я резко опустила голову, пытаясь изгнать из воображения картинки с этими прекрасными «дарами ветра». И тут по едва уловимому шелесту поняла, что он взлетел. Опять, не сдержавшись, бросила быстрый взгляд, да так и не смогла отвести глаз. В несколько сильных, размеренных взмахов Гайяр мгновенно пересекал зал и, совершив изящный вираж, разворачивался обратно. Как потрясающе, как свободно! Всегда мечтала тоже уметь летать, пусть и несколько в ином понимании, но… летать. Как, должно быть, прекрасно ощущать проносящийся мимо ветер, возможность безграничной свободы действий и невероятный простор выбора. Увы! Это не для меня. Но даже видеть, как это делает он, было завораживающим зрелищем, рождающим чувство общности, ликующей взаимосвязи. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, а из груди рвется стон отчаяния, резко отпрянула от стены и, рывком распахнув дверь, выскочила наружу, захлопнув дверь за собой и привалившись спиной к ней снаружи. Почему-то эти ощущения напомнили мне о семье.
– Рыжуха, что случилось? – Тревожный голос Ревуна вернул в реальность, заставив сосредоточиться и сквозь застилающие глаза слезы рассмотреть двоих соквадровцев.
Вздрогнув, сообразила, какое произвожу впечатление и где нахожусь.
– Все нормально. Так, что-то взгрустнулось, – быстро смахнув слезы рукой, кивнула подбородком на дверь сзади. – Покараульте, чтобы никто не заглядывал. Там Летун… разминается.
И, не оглядываясь на Громилу с Ревуном, как-то не очень обрадовавшихся моей просьбе, убежала в комнату, желая только одного: рухнуть лицом в подушку, с головой накрывшись одеялом. Ощущения и эмоции, вызванные полетом неймарца, всколыхнули воспоминания, казалось, давно похороненные под слоем пепла. В нашей семье была взаимосвязь, духовная общность, понимание. У меня было счастливое детство, заботливые и любящие родители, у них была я, крепкая семья и интересная работа. Ученые… Возможно, в чем-то Шейн-оган был прав – они одержимы. Одержимы своей целью, стремлением совершить прорыв, сделать новый шаг в развитии, стать лучше, совершеннее. И они не думают о зле, о каких-то побочных, параллельных путях использования своих открытий. Они просто, как дети, стремятся его совершить – неумолимо, не отступая в сторону и не пасуя перед преградами. Думал ли Сахаров о смертоносности своей водородной бомбы; полагала ли Темерецкая, что ее гелиотопливо, помимо перемещения в гиперпространстве, поможет уничтожать огромные космические объекты; предвидел ли Торогов, заключая от лица Земного союза первый договор об обмене технологиями с инопланетянами, что это приведет к такому скачку в сфере развития военных технологий?..
Как-то это необъяснимо, но неизбежно – в нашем мире любой прогресс всегда совмещен с чем-то в перспективе гибельным, если не напрямую, то косвенно. Почему? Возможно, прав был неймарец, когда говорил о том, что нашей расе не хватает более ответственного отношения к содеянному, какой-то на физиологическом уровне осознанности своих поступков. Но как разбудить, в масштабах расы, наш спящий мозг, как подтолкнуть землян к этому эволюционному скачку? Иначе так и будет продолжаться – наши ученые не остановятся, неймарцы и конфедерация не позволят им совершить желаемое. А страдать от этого будут такие, как я. Просто погибнуть в пламени суровых карателей или долго и безнадежно угасать, потеряв все… Зачем он опять появился в моей жизни, снова заставив испытать эту боль утраты, вновь осознать недосягаемость желанных перемен?..
Я еще долго, давясь слезами, беззвучно рыдала в подушку, размышляя над своей неспособностью изменить хоть что-то в глобальном мироустройстве, в нашей судьбе, в собственном прошлом. Было отчаянно больно ощущать себя обычной песчинкой, безжалостно перемолотой жерновами системы. Неужели не появится никогда булыжник, от которого они застрянут, не имея возможности двигаться в этом направлении дальше?
Ревун присел с ней рядом, а по другую сторону расположился тот самый ортег, с которым она шутила по пути сюда. Оба тарна и рившана сидели рядом, общаясь в основном между собой, а большей частью времени просто сосредоточенно поглощая ужин. А вот у Оли аппетита, очевидно, не было. А если присмотреться, от Оли в этой Рыжухе не мало – едок она всегда была сомнительный. Эта информация была в числе той, что за прошедший месяц мне удалось выяснить о ней у Шейн-огана и зверской гирденции. С растением было особенно трудно. Явно отведя мне роль виновника исчезновения любимой хозяйки, оно при малейшей возможности находило способ потрепать мои и без того истерзанные нервы. А уж попытки разведать у него что-то об Оле были невероятно трудны…
Я с самым невозмутимым и безразличным видом ел, при этом боковым зрением отслеживая действия присутствующих и особенно Оли. Вот обреченный айкар, тоже заметивший отсутствие аппетита у девушки, немного склонив к ней голову и отведя рыжую, непривычно длинную прядку, выбившуюся из косы, что-то прошептал на ухо, заставив ее усмехнуться, а меня в бешенстве согнуть вилку. Пожалуй, не будет значительной потерей для квадра, если он случайно где-нибудь… сгинет.
В мою сторону дейрана не смотрела, ограничившись единственным, как она, очевидно, полагала, незаметным взглядом. Я тоже не обращал на нее видимого внимания. А вот остальные, в том числе и из прочих квадров, то и дело бросали на меня любопытные взгляды с разной степенью удивления. Часто поглядывал и айкар. К концу трапезы дейрана несколько расслабилась, отойдя от своей первоначальной, немного скованной манеры держаться. Вернувшись с нами в блок, напомнила про завтрашний инструктаж и уже собиралась уйти. Но я не дал, остановив негромкой, но решительной фразой:
– Нападающий, мне необходимо обсудить с вами ряд первоочередных вопросов, – рассматривая спину напряженно замершей в шаге от двери в свою комнату Оли. – Лично!
Она напряглась еще больше и, несколько секунд постояв на месте, так и не обернувшись, позвала меня следовать за собой, махнув рукой в сторону помещения для моделирования.
В комнате моя дейрана первым делом опустилась в кресло за голографическим модулятором, таким образом максимально отгородившись от меня. Но в мои намерения не входило давить на нее, поэтому, остановившись в отдалении, достаточно располагающим тоном, но с нейтральным видом сообщил:
– Мне для поддержания формы необходимы не физические нагрузки, а возможность полноценно летать.
Знакомые глаза на незнакомом лице округлились, выдавая изумление Оли и несколько притупившуюся осторожность дейраны, поскольку до этого момента встречаться со мной взглядом она избегала. Еще бы!.. Вряд ли она когда-гибудь видела полет представителя нашей расы. И если на «Эндорре» для подобных разминок все было предусмотрено, то здесь, где, помимо меня, неймарцы были только в высшем эшелоне управления, среди главнокомандующих и военачальников, в этом не было необходимости. Особенно в типовом казарменном блоке. Одним словом, нападающий квадра был озадачен потребностями нового члена группы.
– А в спортивном зале сможете? – подумав, неуверенно спросила Оля.
Собственно, других вариантов и не было, да и этот я заранее обсудил с другом, дабы с получением соответствующего разрешения у Оли сложностей не возникло, поэтому, подумав немного, согласно кивнул.
– Но зал – помещение общего пользования, а полет – это… э-э-э… несколько личное. В общем, лишних свидетелей не хотелось бы, – все так же сдержанно добавил я.
Оля мысль поняла. Как ни запрещай, а ажиотаж от возможности лицезреть порхающего неймарца гарантирован. Наверняка и из других квадров желающие подтянутся. И тут был риск, что она предпочтет назначить мне караульного у входа, а не согласится посторожить сама. Я все же надеялся, что любопытство пересилит осторожность, поэтому изображал равнодушие и полное безразличие к ней, не позволяя закрасться и мысли о том, что ее личность давно раскрыта.
– А долго вы… – начала было она.
– Нет, раз в три дня часок, не больше, – быстро уверил Олю.
В принципе важность и необходимость процесса я изначально преувеличил, но уж очень захотелось после наблюдения на ужине за айкаром как-то впечатлить ее, отличившись в ее глазах. А величие и красота наших полностью распахнутых крыльев – в отсутствие других вариантов – были наилучшим способом заставить думать о себе в нужном ключе.
– Ну хорошо… – немного напряженно протянула дейрана. – Сегодня я вам обеспечу уединение сама лично, а завтра спрошу разрешения, чтобы периодически таким образом использовать помещение, и, наверное, назначу вам сопровождающего.
Попалась!
Глава 27
Кира
В таком напряжении я не ощущала себя даже в плену. Тогда все было понятно и просто страшно. А сейчас, наоборот, – все было непонятно и соответственно неясно – надо ли уже бояться или пока можно с этим подождать? Как мог Гайяр оказаться тут, да еще и в качестве атакующего моего квадра?! Узнал ли он меня, или это все же случайность? Внутренний голос твердил «нет», а значит, верить неймарцу нельзя. Но… зачем? Неужели дело в эниаре? И как теперь мне быть, что делать со своими планами, как вести себя с ним дальше?
Беспокойство, любопытство, масса осознанных и неоформившихся опасений кружили в голове, не давая прийти в себя, успокоиться, рождая самые невероятные версии и варианты развития событий. Время до ужина я провела в какой-то прострации. Провалялась на кровати, размышляя о случившемся, уставившись глазами в потолок. Но понять что-то была не в силах. Мелькнула даже дичайшая мысль связаться с его мамочкой и поинтересоваться, как продвигается подготовка к заключению договорного союза. И один факт обдумывания подобного абсурда говорил о том, что у меня определенно абсолютный деструктив на почве шока и полной паники.
Но сдаваться нельзя, пока плывется, буду пробовать выплыть. Главное, поменьше с ним пересекаться и – подождать. Обязательно станет понятно что-нибудь… со временем. А время сейчас работало на меня. Конечно, неймарец вызвал целую волну любопытства у рядовых вояк нашего корпуса. Заранее предупредив своих, я вскоре заметила, что сегодня в наш блок массово зачастили гости из других квадров. Но радовало то, что в целом моя группа проявила сдержанную заинтересованность, видимо решив, что сначала надо бы неймарца в деле увидеть, а потом уже восторгаться. Вот и мне надо этой же линии поведения придерживаться, чтобы естественнее смотреться на общем фоне.
А вот Ревун изумил. Каким-то внутренним женским чутьем я почувствовала, что он… злится. Причем причиной его состояния стал именно Гайяр. Возможно, в прошлой жизни он тоже пострадал от неймарцев?
В любом случае на практике проявлять выдержку в присутствии неймарца было сложно. За ужином я, стараясь казаться веселой, болтала с Ведуном и слушала шутки Ревуна, но при этом успела отметить явную молчаливость тарнов и нехарактерную в нашем тесном кругу сдержанность рившанов. И даже сидящий рядом айкар был как-то излишне собран. И чего они все выжидают?..
Ускользнуть в комнату до утра неймарец не дал, вынудив согласиться на беседу. Остаться с ним один на один было откровенно тревожно. Вдруг это попытка подтвердить свои подозрения насчет моей личности? Чем чаще будет подобное, тем быстрее я раскроюсь. Оставшись с ним наедине, ожидала любых расспросов о квадре, опыте выполненных заданий, успехах и прочем, что могло бы затянуть разговор. Но меня ждал очередной сюрприз – он только попросил о возможности летать! Я даже задохнулась на миг от мгновенно вспыхнувших в памяти картин: Крейван с перекошенным гневом лицом и распахнутыми за спиной алыми крыльями и потрясенное лицо обнаружившего меня в своих апартаментах обнаженного капитана с расправленными крыльями за спиной. Я тогда в обоих случаях от страха и потрясения толком и рассмотреть их не успела, сначала выгнанная приказом, а потом – потупившаяся от стыда и потрясения, но размытый образ невероятной мощи, красоты и недоступности остался, преследуя желанием увидеть еще, рассмотреть и даже коснуться. Одно «но»: в данном случае вся эта сказочно-прекрасная мощь принадлежала моему преследователю, тому, от кого я бежала, пойдя на все эти мучения и риск!
Но эти крылья… Будет ли у меня еще когда-нибудь шанс увидеть полет? Тем более если он достоверно знает, кем я являюсь, мой отказ ничего не изменит. А если не знает, то не будет ли подобное решение неестественным, только укрепив его в подозрениях? Уверена, любой пожелал бы увидеть это чудо. Раса неймарцев с фанатичностью безумцев охраняла свои тайны, поэтому я понимала, насколько это уникальная возможность. Да и интригующе было увидеть всегда ледяного капитана максимально открытым, истинным! И как нападающий я должна максимально больше знать о возможностях каждого: вдруг в решающий момент это даст нам спасительный шанс? Рискну! Один разок, а уже завтра приставлю к нему Ревуна или Громилу.
Я согласилась. После чего, стараясь держаться спокойно, проследовала за невозмутимым неймарцем в спортивный зал. Причем весь квадр в полном, за исключением нас, составе так и находился в коридоре блока, выжидательно уставившись на дверь. А неймарец прошел мимо, словно не видя их. Казалось, он весь был захвачен предстоящей «разминкой», уже забыв обо мне. Но сердце тревожно ныло…
Осторожно сомкнув створки незапираемой двери, привалилась спиной к стене рядом, со скучающим видом посматривая кругом. Встречаться с ним взглядом я боялась. Не знаю, насколько хорошо Гайяр меня помнил, но узнать глаза, как правило, просто.
Неймарец вышел в центр довольно высокого зала, на миг как-то нерешительно застыл, и – вжик! Легкий шелест, и вот передо мной мощно вздымающиеся за спиной мужчины два больших карминово-красных крыла. В прошлый раз я так и не поняла, каково их функциональное устройство. Почему-то у нас с древнейших времен, воспринимая их ангелами, им приписывали какие-то птичьи аналоги, но нет, тут совсем другое. У них, как я помнила из справочника по расам, необычайно прочный кожный покров. Крылья были, судя по легкости и простоте сворачивания, из какого-то аналога нашего рогового вещества – гибкие, но необычайно прочные. А вот снаружи их покрывала непробиваемая неймарская кожа, но тут она была выраженного ярко-красного цвета. Так и у Гайара, они сверкали размыто-алым, переливаясь каким-то перламутровым отсветом.
Зачарованно засмотревшись на эту красоту, я как-то совершенно не подумала о том, что это и эффективнейшее смертоносное оружие. Ударом крыла, при желании его владельца, можно было переломить хребет даже тарну, при условии, что он получит такой удар в твердой скелетной форме. Я молчала и, широко распахнув глаза, вглядывалась в невероятно красивые переливы игры света на его крыльях. Коснуться их хотелось неимоверно. Я даже не заметила, как сжала пальцы в кулак, стремясь сдержать порыв. Он – угроза для моего будущего! Нельзя поддаваться этому поверхностному очарованию. Нельзя! Я резко опустила голову, пытаясь изгнать из воображения картинки с этими прекрасными «дарами ветра». И тут по едва уловимому шелесту поняла, что он взлетел. Опять, не сдержавшись, бросила быстрый взгляд, да так и не смогла отвести глаз. В несколько сильных, размеренных взмахов Гайяр мгновенно пересекал зал и, совершив изящный вираж, разворачивался обратно. Как потрясающе, как свободно! Всегда мечтала тоже уметь летать, пусть и несколько в ином понимании, но… летать. Как, должно быть, прекрасно ощущать проносящийся мимо ветер, возможность безграничной свободы действий и невероятный простор выбора. Увы! Это не для меня. Но даже видеть, как это делает он, было завораживающим зрелищем, рождающим чувство общности, ликующей взаимосвязи. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, а из груди рвется стон отчаяния, резко отпрянула от стены и, рывком распахнув дверь, выскочила наружу, захлопнув дверь за собой и привалившись спиной к ней снаружи. Почему-то эти ощущения напомнили мне о семье.
– Рыжуха, что случилось? – Тревожный голос Ревуна вернул в реальность, заставив сосредоточиться и сквозь застилающие глаза слезы рассмотреть двоих соквадровцев.
Вздрогнув, сообразила, какое произвожу впечатление и где нахожусь.
– Все нормально. Так, что-то взгрустнулось, – быстро смахнув слезы рукой, кивнула подбородком на дверь сзади. – Покараульте, чтобы никто не заглядывал. Там Летун… разминается.
И, не оглядываясь на Громилу с Ревуном, как-то не очень обрадовавшихся моей просьбе, убежала в комнату, желая только одного: рухнуть лицом в подушку, с головой накрывшись одеялом. Ощущения и эмоции, вызванные полетом неймарца, всколыхнули воспоминания, казалось, давно похороненные под слоем пепла. В нашей семье была взаимосвязь, духовная общность, понимание. У меня было счастливое детство, заботливые и любящие родители, у них была я, крепкая семья и интересная работа. Ученые… Возможно, в чем-то Шейн-оган был прав – они одержимы. Одержимы своей целью, стремлением совершить прорыв, сделать новый шаг в развитии, стать лучше, совершеннее. И они не думают о зле, о каких-то побочных, параллельных путях использования своих открытий. Они просто, как дети, стремятся его совершить – неумолимо, не отступая в сторону и не пасуя перед преградами. Думал ли Сахаров о смертоносности своей водородной бомбы; полагала ли Темерецкая, что ее гелиотопливо, помимо перемещения в гиперпространстве, поможет уничтожать огромные космические объекты; предвидел ли Торогов, заключая от лица Земного союза первый договор об обмене технологиями с инопланетянами, что это приведет к такому скачку в сфере развития военных технологий?..
Как-то это необъяснимо, но неизбежно – в нашем мире любой прогресс всегда совмещен с чем-то в перспективе гибельным, если не напрямую, то косвенно. Почему? Возможно, прав был неймарец, когда говорил о том, что нашей расе не хватает более ответственного отношения к содеянному, какой-то на физиологическом уровне осознанности своих поступков. Но как разбудить, в масштабах расы, наш спящий мозг, как подтолкнуть землян к этому эволюционному скачку? Иначе так и будет продолжаться – наши ученые не остановятся, неймарцы и конфедерация не позволят им совершить желаемое. А страдать от этого будут такие, как я. Просто погибнуть в пламени суровых карателей или долго и безнадежно угасать, потеряв все… Зачем он опять появился в моей жизни, снова заставив испытать эту боль утраты, вновь осознать недосягаемость желанных перемен?..
Я еще долго, давясь слезами, беззвучно рыдала в подушку, размышляя над своей неспособностью изменить хоть что-то в глобальном мироустройстве, в нашей судьбе, в собственном прошлом. Было отчаянно больно ощущать себя обычной песчинкой, безжалостно перемолотой жерновами системы. Неужели не появится никогда булыжник, от которого они застрянут, не имея возможности двигаться в этом направлении дальше?
