Детей, которых учили не тому, чему учили раньше, и не так, как раньше. Добрых. Умных. Сильных. Непохожих на своих сверстников, но не отвергающих их. Стоит мне попросить – и я увижу, как из моего колледжа прорастает цветок нового Монсальвата.
Я не умею учить сам, но я смог собрать тех, кто знает, как это делается. Тех, кому я доверяю. На первый взгляд, все просто замечательно.
Но Люцифер знает, что, если я попрошу об этом, колокол Монсальвата вновь зазвучит у меня в голове. С утра до вечера, с вечера до утра, не умолкая ни на секунду, призывая бороться, защищать, помогать. И либо я вновь брошусь в бой, как раньше, и неминуемо погибну, потому что никто не может быть победителем вечно, либо…
Либо все?таки сойду с ума.
Агарта тогда будет торжествовать победу.
Потому что некому будет привести выпускников колледжа в Монсальват. Его залы навек останутся безлюдны, а звон колокола не услышит больше никто и никогда.
Нет, этого не будет.
Мне осталось продержаться не так уж долго. Каких?то несколько лет. А там поглядим, вышло ли что?нибудь из моей затеи. Должен же хоть кто?нибудь из тех чудесных ребят, что учатся в колледже, взять в руки меч рыцаря Монсальвата. Они так похожи на нас в юности, что когда я гляжу на них, то вспоминаю тех, чьи имена сохранились лишь в рыцарских романах.
А пока что я должен дать им время. В будущем они будут драться за все человечество, но сейчас мне придется драться за них.
Как обычно.
– Я не принимаю твоего предложения, – твердо сказал Леонид. – Все будет как всегда. Завтра вечером. В девять.
– Что ж, – с печалью в голосе сказал Люцифер, – ты сам отказался. Мне очень жаль, правда. Значит, до завтра, последний рыцарь Монсальвата.
– До завтра, – откликнулся Леонид. – До завтра, первый рыцарь Агарты.
Леониду никогда не нравились дверные молотки. Когда человечество изобрело электрический звонок, он и его тут же невзлюбил. Директора колледжа вообще раздражали любые громкие звуки – они напоминали о колоколе Монсальвата.
Поэтому среди людей, захаживавших к нему в гости, он славился одной причудой. В его доме не было ни звонка, ни молотка у двери, ни чего?либо еще. Просто у входа всегда дежурил какой?нибудь дедушка пенсионер, за прибавку к пенсии готовый читать газету или разгадывать кроссворды лишь для того, чтобы при появлении гостей сообщать об этом Леониду.
Вот и сейчас в комнату почти неслышно вошел привратник, негромко сообщил, что к хозяину пришла гостья. Настоящая красавица – так он ее отрекомендовал.
Леонид удивился – он никого не ждал, – но велел впустить ее.
И удивился еще больше, когда нежданной гостьей оказалась юная чернокудрая богиня Машенька.
– Здравствуйте, Леонид Павлович.
– Привет, Машенька. Проходи, садись. Чем обязан?
Девушка прошла в комнату, села в кресло напротив Леонида и достала кожаную папку.
– Вот, доделала инструкции по безопасности… Проверка, мало ли к чему придерутся. Говорят, что секретарям нужно повнимательнее с чайниками. Ожоги бывают. Нам рассказывали на семинаре, я забыла, а сегодня вспомнила. – Она протянула стопку бумаг.
Из папки выпал пожелтевший трамвайный билет и, кружась, упал на пол. Девушка смутилась, подобрала его и бережно положила обратно.
Леонид расписался, не читая, и вопросительно взглянул на собеседницу.
– И еще новый вариант правил, я здесь дату поменяла и два первых абзаца. Вот что было, а это на подпись.
Два последних листа, как два камня разрушенной крепости. Что же она еще сделает?
Маша долго и нервно перебирала бумаги, шепча что?то под нос, потом застегнула папку – так рыцарь опускает забрало шлема.
– Я люблю вас, – просто сказала она. – Вот. Извините, что я так нагло, напрямую. Но если вы любите другую – я не стану навязываться, только скажите: нет. Ведь нет же? Мне самой стыдно, честное слово. Но я уже так устала, что больше не могу.
Она смотрела на него с отчаянной надеждой. Леонид знал, что однажды это случится и он ничего не сможет сделать. Только отказать.
Не говоря ни слова, он покачал головой. Нет, Машенька. Рыцари Монсальвата обречены на одиночество.
– Почему? У вас есть жена? Но я же не требую… Не прошу. Можно, я только буду знать, что я вам хоть чуть?чуть нравлюсь?
Видно было, что она готова заплакать, но изо всех сил сдерживается. Молодец, чернокудрая богиня. Если бы ты знала, как мне жаль, что нам с тобой не быть вместе.
Леонид молча встал, прошелся вдоль стены, остановился у картины. На картине была изображена Агарта – такая, как ее представлял себе художник. Люди мало знали об Агарте, как, впрочем, и о Монсальвате. Так, скудные крохи знания, которые случайно просочились из подземных глубин.
Рыцари Монсальвата были призваны помогать людям, защищать их тогда, когда сами люди ничего уже не могли сделать. Они были последней надеждой, и если бы их было больше, они чаще успевали бы вовремя. Беда в том, что колокол звонил постоянно, и ответить на все мольбы страдающих, беззащитных, нуждающихся в помощи и утешении было просто невозможно.
В Агарте не было колокола. В Агарте считали, что их цель – править миром. В Агарте думали, что люди – это стадо, которое необходимо железной рукой привести к холодному бездушному порядку. В Агарте были уверены, что цель оправдывает средства.
Между Агартой и Монсальватом шла бесконечная война.
Леонид принадлежал к тем, кто взял на себя миссию хранить, спасать, защищать, помогать. Но сейчас он не мог ничем помочь влюбившейся в него девушке.
Сотни лет назад случилась история, после которой он окончательно понял, что удел рыцаря Монсальвата – одиночество. Он тогда был другим – молодым и наивным. И даже звали его по?другому.
Правды в этой истории – самая чуточка, крохотная горсточка. Все прочее – позднейшие вымыслы. Так работает гример: немного добавим здесь, чуть?чуть подмажем вот тут, изменим цвет глаз, перекрасим волосы. Суть остается та же, а внешность – совсем, совсем иная.
Действительно, была юная девушка Эльза, которой не посчастливилось рано осиротеть. Был вассал ее отца, Фридрих, тянувший лапы к трону. То, что трон можно было получить, лишь женившись на герцогине, его не смущало. Скорее, юная Эльза казалась ему дополнительной приманкой. Так сказать, на сладкое после основных блюд.
И была молитва, отозвавшаяся в Монсальвате колокольным звоном. Молитву услышали, и помощь пришла.
Дальше под восторженные аплодисменты зрителей история раскланялась и покинула сцену, уступив место сказке.
Не было никакой ладьи, и тем более не было влекущего ее лебедя. Леонид просто приехал в замок, так, как это делали все рыцари, верхом на лошади.
Не было честного поединка. Были узкие коридоры и красноватые отсветы факелов, плясавшие на вычерненных временем гобеленах. Были наемники, грязные крысы, остервенелое зверье, отребье, привыкшее нападать втроем на одного. Леонид шел по замку, и из?за каждого угла на него с воплями и руганью бросались люди, едва похожие на людей.
Был лязг клинков, проклятья, стоны и предсмертные хрипы.
Было много крови и трупов.
Когда он ввалился в покои Эльзы, она не смогла подавить испуганный вскрик – так он был страшен.
Да, был еще бой с Фридрихом, который, оставшись без своей своры, тоже пришел в покои к герцогине. Он рубился как безумный, матерый волк, справлявшийся и не с такими, как этот наглый мальчишка. Он грязно бранился, сыпал богохульствами, его меч то плясал с изяществом великолепного танцора, то рушился прямыми мощными ударами, и в какой – о момент было похоже, что все кончено.
Потом Леонид его все?таки как то убил.
Тело Фридриха упало на кровать Эльзы, кровь перепачкала покрывала и простыни. Придя в себя, герцогиня велела служанкам собрать их и сжечь.
Затем действительно была свадьба, потому что за Фридрихом могла выстроиться очередь желающих заполучить руку Эльзы и герцогский трон в придачу. Надо было дать ей время научиться править, стать герцогиней на деле, а не на словах. Жениться на ней казалось самым простым выходом. Тем более что он ее потом полюбил.
Вот она его…
Леонид порой думал, что герцогиня до последнего не верила, что ее молитва была услышана. Что явившийся рыцарь – и впрямь посланник Монсальвата, призванный защитить ее, но ни в коем случае не собирающийся занять ее трон. Поначалу она не видела большой разницы между победителем и побежденным – просто два зверя, схватившиеся из?за самки и ее наследства.
Эльза поверила ему лишь тогда, когда он ушел.
Только было уже поздно.
Маша все еще ждала ответа на свой вопрос.
– Извини, – сказал Леонид. – Этого я тоже сказать не могу.
– Ну почему?! Почему столько тайн? Я что, недостойна? Почему вы не хотите поговорить со мной? Если у вас проблемы какие?то или еще что?то – мы ведь можем попробовать решить их вместе!
Маша никак не могла понять, что «нет» Леонида значит «нет». Без вариантов. А ведь, работая у него секретаршей, должна была бы знать: если он что?то говорит, то так и будет. Девушка, наверное, думает, что у него на самом деле есть жена. Или что он серьезно болен. Или что он, например, скрывается от мафии. Или вообще является секретным агентом – хотя, если верить фильмам, кому?кому, а уж им точно можно крутить романы направо и налево.
Если бы все было так просто.
Судя по следующему вопросу, Маша угадала его мысли:
– Леонид Павлович, кто вы?
– Что?то не понял я твоего вопроса, Машенька. В каком смысле? Ты же знаешь, я директор колледжа…
– Извините, конечно, – перебила девушка, – но это же только часть правды? Так ведь?
– Почему? – Леонид вполне натурально изобразил удивление. Еще одна вещь, которой учишься, когда тебе много сотен лет, – притворство. – У меня есть деньги. Мне хотелось вложить их в проект, который будет приносить обществу пользу. Вот я и решил создать колледж, колледж необычный, чтобы необычные люди учили там необычных детей.
– И чтобы в нем был необычный директор? – попыталась улыбнуться девушка.
– Что?то в этом роде. Я же не умею учить. Я администратор.
Было время, когда он пытался учить. Ничего не вышло. Правда, он быстро понял, что рыцарей Монсальвата лучше начинать воспитывать в детстве. Можно успеть научить детей быть честнее и добрее, понять, что мир вокруг – не единственный из возможных. Они способны поверить в то, что жить по?другому – вполне реально.
И у них тоже есть чему научиться.
Но у детей есть родители. Многие из них неустанно трудятся только лишь для того, чтобы сделать из своего ребенка собственную копию. Они считают свой взгляд на мир единственно верным и не дают детям ни малейшего шанса свернуть в сторону с предуготовленной им дороги. Вырваться из проложенной колеи. Шаг влево, шаг вправо – уже попытка побега.
Они уверены, что поступают правильно, и это самое страшное.
Об одной истории Леонид не мог вспоминать без стыда. Дело было в городке под названием Гаммельн, когда он, дурак эдакий, решил попробовать просто оторвать детей от родителей. К счастью, из этого ничего не вышло.
Потом он долго ждал. Смотрел, как меняется мир. Иногда вмешивался – когда не оставалось другого выбора. Колокол Монсальвата больше не звонил у него в голове, но и без колокола было видно, как много зла вокруг. Однако Леонид, понимая, что ему не победить в одиночку, терпеливо продолжал ждать. И дождался.
У него были деньги, а это позволяет решить многие проблемы. Он собрал вокруг себя тех, кто жаждал учить. Тех, кто действительно умел это делать. Тех, с кем детям было интересно. Тех, кому было интересно с детьми. Дальнейшее напоминало танец на краю пропасти, потому что детям нередко было настолько интересно в колледже, что они забывали о родителях. Особенно тогда, когда родители, на словах желавшие собственному чаду всевозможных благ, мигом пугались и превращались в разгневанных куриц, стоило ребенку молвить им хотя бы слово поперек. Они хотели, чтобы их дети имели собственное мнение – и зверели на глазах, стоило им столкнуться с несогласием со стороны ребенка. Они на словах мечтали, чтобы их дитятко было не таким, как все, – и тут же паниковали, когда замечали, что их сын или дочь на самом деле отличаются от сверстников.
Дело учителей было – учить. Леонид стоял стеной, чтобы прикрыть их, дать им возможность делать свое дело. Меньше всего на свете он теперь хотел, чтобы дети забыли о родителях. Может быть, им действительно стоило пройти через разрыв с матерями и отцами – чтобы, став взрослее, мудрее, опытнее, пожалеть их, понять и снова к ним вернуться. Только как это объяснить самим родителям?
И тогда начались те самые жалобы, о которых говорил инспектор.
– Вы не хотите мне все рассказать, – печально сказала Маша. – Жаль. Извините еще раз, Леонид Павлович. Я больше вас не потревожу. Простите. Ради бога. Нет так нет. Я пойду, ладно?
– Конечно, Маша. Тебя проводить?
– Нет, спасибо.
Она встала и быстро вышла из комнаты, оставив Леонида одного.
То, что Леониду нельзя было раскрывать свое происхождение, – тоже неправда. На самом деле он поступил именно так, как советовал ему вчера Люцифер. Рассказал Эльзе все как есть. Рассказал и посмотрел ей в глаза.
То, что он прочитал там, стало концом их брака.
Она не хотела стареть с каждым годом и при этом видеть, как ее муж остается молодым. И уйти с ним не могла. Не вышло бы из нее рыцаря Монсальвата.
Тогда ушел он.
В этот раз у ворот Эдема царила зима. Леонид уже привык к тому, что погода здесь меняется, как ей вздумается. По ту сторону решетки – лето, а по эту всякий раз свое, произвольный танец зимы, весны, лета и осени.
Хотя противники еще не явились, кто?то уже утоптал площадку, на которой ему придется биться. К этому последний рыцарь Монсальвата тоже привык. В конце концов, он о многом, что происходит в мире, не может сказать, почему получается так, а не иначе. Так что какая разница, зима здесь сегодня или весна? И совершенно неважно, кто готовит площадку для боя. Важен только сам бой.
Он снял пальто, оставшись в удобных джинсах и свитере. В рукава пальто аккуратно сунул шапку и шарф. Протянул руку – в ней тут же возник Нагуаль. Леонид пару раз рассек клинком морозный воздух, а затем усилием мысли убрал меч и принялся ждать.
Леонид всегда приходил на место поединка один. Рыцарей Агарты всегда было несколько. Может быть, они тем самым напоминали ему, что он – последний. Некому даже составить ему компанию.
В любом случае это его не очень то волновало.
Люцифер никогда не участвовал в бою. Леонид как?то раз бросил ему вызов. Вызов был отклонен с холодной вежливостью. Первый рыцарь Агарты выставлял вместо себя других бойцов. Бывало так, что победа давалась Леониду легко. Случалось, что за победу приходилось бороться.
В этот раз рыцарей Агарты было четверо. Впереди, как обычно, шел Люцифер. По случаю зимы он надел дубленку и смушковую шапку. Двое мужчин в одинаковых черных кожаных куртках держались чуть позади и были до такой степени похожи на телохранителей, что Леонид не удержался от улыбки. От кого беречь Люцифера вблизи ворот Эдема? Четвертого он пока что рассмотреть не мог – тот шел последним, держась в тени, натянув простую черную шапочку до самых бровей.
– Мои приветствия, последний рыцарь Монсальвата, – голос Люцифера был холоден под стать погоде.
Леонид просто кивнул. Он не любил долгих церемоний.
Я не умею учить сам, но я смог собрать тех, кто знает, как это делается. Тех, кому я доверяю. На первый взгляд, все просто замечательно.
Но Люцифер знает, что, если я попрошу об этом, колокол Монсальвата вновь зазвучит у меня в голове. С утра до вечера, с вечера до утра, не умолкая ни на секунду, призывая бороться, защищать, помогать. И либо я вновь брошусь в бой, как раньше, и неминуемо погибну, потому что никто не может быть победителем вечно, либо…
Либо все?таки сойду с ума.
Агарта тогда будет торжествовать победу.
Потому что некому будет привести выпускников колледжа в Монсальват. Его залы навек останутся безлюдны, а звон колокола не услышит больше никто и никогда.
Нет, этого не будет.
Мне осталось продержаться не так уж долго. Каких?то несколько лет. А там поглядим, вышло ли что?нибудь из моей затеи. Должен же хоть кто?нибудь из тех чудесных ребят, что учатся в колледже, взять в руки меч рыцаря Монсальвата. Они так похожи на нас в юности, что когда я гляжу на них, то вспоминаю тех, чьи имена сохранились лишь в рыцарских романах.
А пока что я должен дать им время. В будущем они будут драться за все человечество, но сейчас мне придется драться за них.
Как обычно.
– Я не принимаю твоего предложения, – твердо сказал Леонид. – Все будет как всегда. Завтра вечером. В девять.
– Что ж, – с печалью в голосе сказал Люцифер, – ты сам отказался. Мне очень жаль, правда. Значит, до завтра, последний рыцарь Монсальвата.
– До завтра, – откликнулся Леонид. – До завтра, первый рыцарь Агарты.
Леониду никогда не нравились дверные молотки. Когда человечество изобрело электрический звонок, он и его тут же невзлюбил. Директора колледжа вообще раздражали любые громкие звуки – они напоминали о колоколе Монсальвата.
Поэтому среди людей, захаживавших к нему в гости, он славился одной причудой. В его доме не было ни звонка, ни молотка у двери, ни чего?либо еще. Просто у входа всегда дежурил какой?нибудь дедушка пенсионер, за прибавку к пенсии готовый читать газету или разгадывать кроссворды лишь для того, чтобы при появлении гостей сообщать об этом Леониду.
Вот и сейчас в комнату почти неслышно вошел привратник, негромко сообщил, что к хозяину пришла гостья. Настоящая красавица – так он ее отрекомендовал.
Леонид удивился – он никого не ждал, – но велел впустить ее.
И удивился еще больше, когда нежданной гостьей оказалась юная чернокудрая богиня Машенька.
– Здравствуйте, Леонид Павлович.
– Привет, Машенька. Проходи, садись. Чем обязан?
Девушка прошла в комнату, села в кресло напротив Леонида и достала кожаную папку.
– Вот, доделала инструкции по безопасности… Проверка, мало ли к чему придерутся. Говорят, что секретарям нужно повнимательнее с чайниками. Ожоги бывают. Нам рассказывали на семинаре, я забыла, а сегодня вспомнила. – Она протянула стопку бумаг.
Из папки выпал пожелтевший трамвайный билет и, кружась, упал на пол. Девушка смутилась, подобрала его и бережно положила обратно.
Леонид расписался, не читая, и вопросительно взглянул на собеседницу.
– И еще новый вариант правил, я здесь дату поменяла и два первых абзаца. Вот что было, а это на подпись.
Два последних листа, как два камня разрушенной крепости. Что же она еще сделает?
Маша долго и нервно перебирала бумаги, шепча что?то под нос, потом застегнула папку – так рыцарь опускает забрало шлема.
– Я люблю вас, – просто сказала она. – Вот. Извините, что я так нагло, напрямую. Но если вы любите другую – я не стану навязываться, только скажите: нет. Ведь нет же? Мне самой стыдно, честное слово. Но я уже так устала, что больше не могу.
Она смотрела на него с отчаянной надеждой. Леонид знал, что однажды это случится и он ничего не сможет сделать. Только отказать.
Не говоря ни слова, он покачал головой. Нет, Машенька. Рыцари Монсальвата обречены на одиночество.
– Почему? У вас есть жена? Но я же не требую… Не прошу. Можно, я только буду знать, что я вам хоть чуть?чуть нравлюсь?
Видно было, что она готова заплакать, но изо всех сил сдерживается. Молодец, чернокудрая богиня. Если бы ты знала, как мне жаль, что нам с тобой не быть вместе.
Леонид молча встал, прошелся вдоль стены, остановился у картины. На картине была изображена Агарта – такая, как ее представлял себе художник. Люди мало знали об Агарте, как, впрочем, и о Монсальвате. Так, скудные крохи знания, которые случайно просочились из подземных глубин.
Рыцари Монсальвата были призваны помогать людям, защищать их тогда, когда сами люди ничего уже не могли сделать. Они были последней надеждой, и если бы их было больше, они чаще успевали бы вовремя. Беда в том, что колокол звонил постоянно, и ответить на все мольбы страдающих, беззащитных, нуждающихся в помощи и утешении было просто невозможно.
В Агарте не было колокола. В Агарте считали, что их цель – править миром. В Агарте думали, что люди – это стадо, которое необходимо железной рукой привести к холодному бездушному порядку. В Агарте были уверены, что цель оправдывает средства.
Между Агартой и Монсальватом шла бесконечная война.
Леонид принадлежал к тем, кто взял на себя миссию хранить, спасать, защищать, помогать. Но сейчас он не мог ничем помочь влюбившейся в него девушке.
Сотни лет назад случилась история, после которой он окончательно понял, что удел рыцаря Монсальвата – одиночество. Он тогда был другим – молодым и наивным. И даже звали его по?другому.
Правды в этой истории – самая чуточка, крохотная горсточка. Все прочее – позднейшие вымыслы. Так работает гример: немного добавим здесь, чуть?чуть подмажем вот тут, изменим цвет глаз, перекрасим волосы. Суть остается та же, а внешность – совсем, совсем иная.
Действительно, была юная девушка Эльза, которой не посчастливилось рано осиротеть. Был вассал ее отца, Фридрих, тянувший лапы к трону. То, что трон можно было получить, лишь женившись на герцогине, его не смущало. Скорее, юная Эльза казалась ему дополнительной приманкой. Так сказать, на сладкое после основных блюд.
И была молитва, отозвавшаяся в Монсальвате колокольным звоном. Молитву услышали, и помощь пришла.
Дальше под восторженные аплодисменты зрителей история раскланялась и покинула сцену, уступив место сказке.
Не было никакой ладьи, и тем более не было влекущего ее лебедя. Леонид просто приехал в замок, так, как это делали все рыцари, верхом на лошади.
Не было честного поединка. Были узкие коридоры и красноватые отсветы факелов, плясавшие на вычерненных временем гобеленах. Были наемники, грязные крысы, остервенелое зверье, отребье, привыкшее нападать втроем на одного. Леонид шел по замку, и из?за каждого угла на него с воплями и руганью бросались люди, едва похожие на людей.
Был лязг клинков, проклятья, стоны и предсмертные хрипы.
Было много крови и трупов.
Когда он ввалился в покои Эльзы, она не смогла подавить испуганный вскрик – так он был страшен.
Да, был еще бой с Фридрихом, который, оставшись без своей своры, тоже пришел в покои к герцогине. Он рубился как безумный, матерый волк, справлявшийся и не с такими, как этот наглый мальчишка. Он грязно бранился, сыпал богохульствами, его меч то плясал с изяществом великолепного танцора, то рушился прямыми мощными ударами, и в какой – о момент было похоже, что все кончено.
Потом Леонид его все?таки как то убил.
Тело Фридриха упало на кровать Эльзы, кровь перепачкала покрывала и простыни. Придя в себя, герцогиня велела служанкам собрать их и сжечь.
Затем действительно была свадьба, потому что за Фридрихом могла выстроиться очередь желающих заполучить руку Эльзы и герцогский трон в придачу. Надо было дать ей время научиться править, стать герцогиней на деле, а не на словах. Жениться на ней казалось самым простым выходом. Тем более что он ее потом полюбил.
Вот она его…
Леонид порой думал, что герцогиня до последнего не верила, что ее молитва была услышана. Что явившийся рыцарь – и впрямь посланник Монсальвата, призванный защитить ее, но ни в коем случае не собирающийся занять ее трон. Поначалу она не видела большой разницы между победителем и побежденным – просто два зверя, схватившиеся из?за самки и ее наследства.
Эльза поверила ему лишь тогда, когда он ушел.
Только было уже поздно.
Маша все еще ждала ответа на свой вопрос.
– Извини, – сказал Леонид. – Этого я тоже сказать не могу.
– Ну почему?! Почему столько тайн? Я что, недостойна? Почему вы не хотите поговорить со мной? Если у вас проблемы какие?то или еще что?то – мы ведь можем попробовать решить их вместе!
Маша никак не могла понять, что «нет» Леонида значит «нет». Без вариантов. А ведь, работая у него секретаршей, должна была бы знать: если он что?то говорит, то так и будет. Девушка, наверное, думает, что у него на самом деле есть жена. Или что он серьезно болен. Или что он, например, скрывается от мафии. Или вообще является секретным агентом – хотя, если верить фильмам, кому?кому, а уж им точно можно крутить романы направо и налево.
Если бы все было так просто.
Судя по следующему вопросу, Маша угадала его мысли:
– Леонид Павлович, кто вы?
– Что?то не понял я твоего вопроса, Машенька. В каком смысле? Ты же знаешь, я директор колледжа…
– Извините, конечно, – перебила девушка, – но это же только часть правды? Так ведь?
– Почему? – Леонид вполне натурально изобразил удивление. Еще одна вещь, которой учишься, когда тебе много сотен лет, – притворство. – У меня есть деньги. Мне хотелось вложить их в проект, который будет приносить обществу пользу. Вот я и решил создать колледж, колледж необычный, чтобы необычные люди учили там необычных детей.
– И чтобы в нем был необычный директор? – попыталась улыбнуться девушка.
– Что?то в этом роде. Я же не умею учить. Я администратор.
Было время, когда он пытался учить. Ничего не вышло. Правда, он быстро понял, что рыцарей Монсальвата лучше начинать воспитывать в детстве. Можно успеть научить детей быть честнее и добрее, понять, что мир вокруг – не единственный из возможных. Они способны поверить в то, что жить по?другому – вполне реально.
И у них тоже есть чему научиться.
Но у детей есть родители. Многие из них неустанно трудятся только лишь для того, чтобы сделать из своего ребенка собственную копию. Они считают свой взгляд на мир единственно верным и не дают детям ни малейшего шанса свернуть в сторону с предуготовленной им дороги. Вырваться из проложенной колеи. Шаг влево, шаг вправо – уже попытка побега.
Они уверены, что поступают правильно, и это самое страшное.
Об одной истории Леонид не мог вспоминать без стыда. Дело было в городке под названием Гаммельн, когда он, дурак эдакий, решил попробовать просто оторвать детей от родителей. К счастью, из этого ничего не вышло.
Потом он долго ждал. Смотрел, как меняется мир. Иногда вмешивался – когда не оставалось другого выбора. Колокол Монсальвата больше не звонил у него в голове, но и без колокола было видно, как много зла вокруг. Однако Леонид, понимая, что ему не победить в одиночку, терпеливо продолжал ждать. И дождался.
У него были деньги, а это позволяет решить многие проблемы. Он собрал вокруг себя тех, кто жаждал учить. Тех, кто действительно умел это делать. Тех, с кем детям было интересно. Тех, кому было интересно с детьми. Дальнейшее напоминало танец на краю пропасти, потому что детям нередко было настолько интересно в колледже, что они забывали о родителях. Особенно тогда, когда родители, на словах желавшие собственному чаду всевозможных благ, мигом пугались и превращались в разгневанных куриц, стоило ребенку молвить им хотя бы слово поперек. Они хотели, чтобы их дети имели собственное мнение – и зверели на глазах, стоило им столкнуться с несогласием со стороны ребенка. Они на словах мечтали, чтобы их дитятко было не таким, как все, – и тут же паниковали, когда замечали, что их сын или дочь на самом деле отличаются от сверстников.
Дело учителей было – учить. Леонид стоял стеной, чтобы прикрыть их, дать им возможность делать свое дело. Меньше всего на свете он теперь хотел, чтобы дети забыли о родителях. Может быть, им действительно стоило пройти через разрыв с матерями и отцами – чтобы, став взрослее, мудрее, опытнее, пожалеть их, понять и снова к ним вернуться. Только как это объяснить самим родителям?
И тогда начались те самые жалобы, о которых говорил инспектор.
– Вы не хотите мне все рассказать, – печально сказала Маша. – Жаль. Извините еще раз, Леонид Павлович. Я больше вас не потревожу. Простите. Ради бога. Нет так нет. Я пойду, ладно?
– Конечно, Маша. Тебя проводить?
– Нет, спасибо.
Она встала и быстро вышла из комнаты, оставив Леонида одного.
То, что Леониду нельзя было раскрывать свое происхождение, – тоже неправда. На самом деле он поступил именно так, как советовал ему вчера Люцифер. Рассказал Эльзе все как есть. Рассказал и посмотрел ей в глаза.
То, что он прочитал там, стало концом их брака.
Она не хотела стареть с каждым годом и при этом видеть, как ее муж остается молодым. И уйти с ним не могла. Не вышло бы из нее рыцаря Монсальвата.
Тогда ушел он.
В этот раз у ворот Эдема царила зима. Леонид уже привык к тому, что погода здесь меняется, как ей вздумается. По ту сторону решетки – лето, а по эту всякий раз свое, произвольный танец зимы, весны, лета и осени.
Хотя противники еще не явились, кто?то уже утоптал площадку, на которой ему придется биться. К этому последний рыцарь Монсальвата тоже привык. В конце концов, он о многом, что происходит в мире, не может сказать, почему получается так, а не иначе. Так что какая разница, зима здесь сегодня или весна? И совершенно неважно, кто готовит площадку для боя. Важен только сам бой.
Он снял пальто, оставшись в удобных джинсах и свитере. В рукава пальто аккуратно сунул шапку и шарф. Протянул руку – в ней тут же возник Нагуаль. Леонид пару раз рассек клинком морозный воздух, а затем усилием мысли убрал меч и принялся ждать.
Леонид всегда приходил на место поединка один. Рыцарей Агарты всегда было несколько. Может быть, они тем самым напоминали ему, что он – последний. Некому даже составить ему компанию.
В любом случае это его не очень то волновало.
Люцифер никогда не участвовал в бою. Леонид как?то раз бросил ему вызов. Вызов был отклонен с холодной вежливостью. Первый рыцарь Агарты выставлял вместо себя других бойцов. Бывало так, что победа давалась Леониду легко. Случалось, что за победу приходилось бороться.
В этот раз рыцарей Агарты было четверо. Впереди, как обычно, шел Люцифер. По случаю зимы он надел дубленку и смушковую шапку. Двое мужчин в одинаковых черных кожаных куртках держались чуть позади и были до такой степени похожи на телохранителей, что Леонид не удержался от улыбки. От кого беречь Люцифера вблизи ворот Эдема? Четвертого он пока что рассмотреть не мог – тот шел последним, держась в тени, натянув простую черную шапочку до самых бровей.
– Мои приветствия, последний рыцарь Монсальвата, – голос Люцифера был холоден под стать погоде.
Леонид просто кивнул. Он не любил долгих церемоний.
