Змею с крыльями подобный.
То крылом домов касаясь, то стрелой взмывая к тучам,
Он рычит, и тучи слышат
Злую радость в гневном рыке.
В этом рыке жажду дури,
Силу злобы, пламя гнева и уверенность в победе
Слышат тучи в этом рыке.
Стонут голуби от страха,
Разметались в полумраке и под крышами готовы
Спрятать ужас свой пред дурью.
И вороны тоже стонут,
Им, воронам, недоступен смелый гомон против дури.
Гром ударов их пугает.
Пёс дворовый робко прячет тело хилое в подвале.
Только чёрный Дуревестник грозно реет над домами
И землёй, седой от пепла.
Всё мрачней и ниже тучи опускаются над нами,
И людская боль стремиться
К высоте навстречу грому.
Ветер воет, гром грохочет.
Вот охватывает ветер нашу боль объятьем крепким
И с размаху в страшной злобе хлёстко бьёт её о камни.
Дуревестник с рыком реет,
Змею лютому подобный, как стрела пронзает тучи,
Лик добра крылом срывает.
Вот он носится, как демон,
Смертоносный демон дури, он вражду и войны видит.
Он уверен, что закроют тучи солнце.
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной ада.
Точно огненные нити вьются стрелы молний в небе,
Ни на миг не исчезая.
– Дурь! Скоро грянет дурь лихая!
Это чёрный Дуревестник дико реет между молний
Над просторами земными.
То рычит пророк разрухи:
– Пусть сильнее грянет дурь!
* * *
Вот опять я вдали
Вот опять я вдали
От излюбленных мест,
И опять давит ночь беспокойная.
Будто душу свезли
За кладбищенский крест
Или бросили в яму помойную.
Все мечты мои здесь
Превращаются в прах.
Всё мне в тягость, как в тягость и я всему.
Прямо в петлю хоть лезь,
Так мне плохо впотьмах.
Где же ты, моё солнышко ясное?
Что же гонит меня
По дорогам чужим,
Что ищу я в краю неприветливом?
Разве светлого дня
Мне под кровом родным
Не хватает для счастья заветного?
Погулял и пора
Возвращаться домой
К тихим снам, охраняемым матерью.
В путь отправлюсь с утра
Я с пустою сумой.
Пусть мне будет дороженька скатертью.
* * *
Зачем
Я видел, как дрались,
За гаражами,
С ножами,
Ругались,
Плевались,
Кусались,
Пинались,
Валялись,
Визжали,
Дрожали…
Зачем мы их нарожали?!
* * *
Колыбельная для бабушки
Спи, моя бабушка, спи.
Будто ты маленькая,
Будто не старенькая,
Будто ты внучка моя.
Спи, дорогая, усни.
Мне не забыть этих дней,
Добрых и ласковых слов,
Песенок, сказок, стишков,
Вкусных твоих пирожков,
Спи, засыпай поскорей.
Мама и папа мои
Завтра приедут за мной.
Но и в другой выходной
Буду я снова с тобой,
Спи, моя бабушка, спи.
* * *
К женщине
Был я на Псковщине,
Был на Орловщине,
Был на Тамбовщине,
На Ярославщине,
Был я на Брянщине,
Был на Смоленщине,
Но, где бы ни был я,
Тянет всё к Женщине!
* * *
Я думал
Я думал, правда – сила,
А правда бессильна.
Я думал, вера вечна,
А вера конечна.
Я думал, мы другие,
А ты вдруг с другими.
Я думал, бог поможет,
А боже не может.
* * *
Расхворалась душа моя бедная
Расхворалась душа моя бедная,
Что-то шибко ей враз нездоровится.
На глазах прямо жалкой становится.
Кабы хворь-то была ненаследная,
То ещё можно ждать излечения
И на долю надеяться славную.
Ведь душа – это всё-таки главное.
А коль выпало ей назначение
Захиреть в недовольстве безропотном,
Вместо кваса вино попиваючи,
Сам добью её, только не знаючи,
Проживу ль без души век свой хлопотный
* * *
А ты?
Зашёл я в лесочек:
Осинка в косынке,
Берёзка вся в слёзках,
Сосёнка с сестрёнкой,
Малинка с калинкой,
Рябинка с корзинкой,
Ольхушка с кормушкой,
И всюду цветы.
Вот так-то, дружочек,
Я лирик, а ты?
* * *
Собаке прохожего
Какой же у тебя нахальный лай,
Такого лая не слыхал я сроду.
Гуляешь с нами, так гуляй,
Естественной потребности в угоду.
Хозяин твой, конечно, охламон,
Подарки за тобой не убирает.
Идёт себе, как будто он не он,
И, что ты здесь, как будто бы не знает.
Ты по-собачьи дьявольски красив.
Но нашу злость не понимаешь.
И, никого ни капли не спросив,
Ты снова лапу поднимаешь.
Мой милый пёс, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех приличней и умней,
К тебе случайно вдруг не заходила?
Она придёт, даю тебе поруку.
И не рыча, в её уставясь взгляд,
Ты за себя лизни ей нежно руку,
За то, в чём ты совсем не виноват.
* * *
Сказка о золотом грибочке
Жил старик со своею старухой
У самого тёмного леса.
Жили они в ветхом домишке,
И было им на двоих поровну
Сто шестьдесят лет.
Старик постоянно ругался
На чём свет стоит,
А старуха в лес по грибы ходила.
То опят наберёт, то сыроежек.
А один раз смотрит –
Боровичок золотой блестит,
Прямо под ёлочкой.
Потянулась она за ним.
А он вдруг и говорит
Человеческим голосом:
«Не трогай меня, бабушка!
Откуплюсь, чем пожелаешь».
Пожалела старуха
Золотого грибочка,
Уж больно он ладненьким был.
И оставила его со словами:
«Бог с тобою!
Твоего откупа мне не надо,
Сиди себе спокойно
Под своей ёлочкой».
Воротилась старуха к старику,
Рассказала ему великое чудо:
«Я сегодня нашла грибочек,
Да не простой он был, а золотой.
По-нашему говорил,
Просил не трогать его,
Откупался.
Но не посмела я взять с него выкуп,
Так и оставила в лесу».
Забранил старик старуху:
«Дурачина ты, простофиля!
Взяла бы для меня
Велосипед новый,
Мой-то совсем развалился,
Колёса не крутятся».
Вот отправилась она к тёмному лесу,
Видит – тот встревожен слегка.
Подошла она к ёлочке,
Наклонилась к грибочку.
А он и спрашивает её:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему с поклоном старуха отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Разбранил меня мой старик,
Не даёт мне старухе покою.
Нужен ему велосипед другой,
Его-то, вопит, совсем развалился».
Отвечает золотой грибочек:
«Не печалься, ступай себе с богом.
Будет ему, чего хочется».
Воротилась старуха к старику.
Сидит тот под окошком,
А рядом велосипед новенький.
Но старик ещё пуще бранится:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросила два колеса всего-то,
Много ль в таком транспорте радости?
Ступай, дурачина, к грибочку.
Потребуй машину Ладу».
Снова пошла она к тёмному лесу,
Видит – растревожен лес.
И снова грибочек спросил её:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему старуха с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Ещё хуже старик бранится,
Не даёт мне старухе покою:
Теперь Ладу, вопит, подавай ему».
Отвечает золотой грибочек:
«Не печалься, ступай себе с богом
Сделаю всё, как желает он».
Воротилась она к своему домишку.
А там во дворе уж машина стоит.
И снова старик жену ругает:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросила всего-то Ладу.
Не хочу я на ней ездить,
Хочу на Мерседесе,
И чтобы сам золотой грибочек
У меня на капоте спереди сидел,
А я был намного моложе».
Пошла старуха к тёмному лесу,
Видит – бушует лес.
И вновь спрашивает старуху грибочек:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему с поклоном старуха отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Никак не уймётся старик мой.
Хочет он уже на Мерседесе ездить,
И чтобы ты у него на капоте
Спереди сидел,
А сам он был намного моложе».
Ничего не сказал грибочек,
Лишь травкой и мхом прикрылся.
Долго ждала старуха ответа,
Не дождалась, к старику воротилась.
Глядь – а во дворе
Мальчонка какой-то,
Годика три от роду,
На маленьком самокатике катается.
Падает и постоянно ругается
На чём свет стоит…
Давно это было.
Нет уж той старухи в живых,
И лес поредел,
И домишко совсем струхлявился.
А мальчонка тот
Всё на самокатике катается.
* * *
Октябрь 1993 года
Сосновый бор, еловый бор –
Какая в общем разница:
И там забор и там забор,
И эта власть-проказница.
Что не для нас совсем живёт,
Куражится, тщеславится.
Которая на всё пойдёт,
Лишь только бы понравиться.
Не нам, конечно же, не нам,
И не кремлю столичному,
И не бесчувственным богам,
А раю заграничному.
Но, чтобы ей туда попасть,
Нужны заборы свежие.
Нужны тузы в чужую масть
И морды немедвежие.
* * *
Прощание графоманов
Мы не бездарные мужи,
Мы разные и интересные,
Нам силы ведомы небесные
В борьбе за правду против лжи.
Мы за любовь на всей земле,
За песни мира величавые,
За строчки главные, начальные,
И те, что спрятаны в столе.
Мы можем многое сказать,
Взлететь по мысли до величия.
Мы можем просто быть приличными
Поэтами. Но наплевать.
Нам наплевать на всех теперь.
На нечитающих читателей,
На издающих неиздателей,
На всех, открывших в бездну дверь.
В пространство шифров, кодов, цифр –
Бездушных знаков неизвестности.
Прощай, история словесности.
До новых встреч! Твои бойцы.
* * *
Да здравствует Поэт!
Ну, Гафт даёт!
Больной,
Худой,
На вид почти отживший.
А как напорист и силён,
Когда свой стих читает он.
И душу рвёт.
Как крик,
Как свист,
Как яркий свет.
Такой мужик,
Поэт,
Артист
Нас всех переживёт.
И никогда не станет бывшим.
* * *
Уходим мы
Уходим мы, советские,
Простые и несветские,
В борьбе с врагами Родины
Бесстрашны и круты.
Приходят несоветские,
Богатые и светские,
Но как война тут вроде бы,
Так сразу же в кусты.
* * *
А я лежу на раскладушке
Дерутся лоси на опушке,
Рогами тычут прямо в лоб.
А я лежу на раскладушке,
Передохнуть немного чтоб.
Жена храпит на мятом ложе,
Соседка-дура в гости ждёт.
Зачем мне получать по роже,
Я ж не сохатый идиот!
* * *
К 21 веку
Я помню хладное мгновенье:
Без спроса к нам явился ты,
Как мглою данное виденье,
Как гений злобной пустоты.
В томленьях смуты постоянной,
В тревогах мерзкой суеты,
Звучит твой голос окаянный
И снятся грозные черты.
Возлюбленный
Возлюбил однажды я
Ближнего.
И сказал про то ему
Лишнего.
Он не понял, что к чему,
Бешеный,
И послал в сердцах меня
К лешему.
Возлюбил тогда уж я
Дальнего.
И сказал ему, как мне
Жаль его.
Он не понял, что к чему,
Чокнутый,
И послал в сердцах меня
К чёрту.
И пришлось мне возлюбить
Главного.
То есть самого себя,
Славного.
* * *
Четверостишия
О творчестве
В признание иль в наказание
Последним может стать любой стишок.
Так выпьем же, друзья, заранее –
На посошок!
* * *
Вчера, отправив Лиру в ссылку,
Я выпил целую бутылку.
И позабылось как-то вмиг
Всё то, чего я не достиг.
* * *
Как лампочка для мотылька во тьме
Поэзия ума является обманной.
Строфа и рифма не рождаются в уме,
Они рождаются во сне и в ванной.
* * *
Тяну, тяну свои я вирши
К высоким образцам вершин.
А Пушкин всё равно повыше:
Конечно, он же «сукин сын»!
* * *
Всё думаю, но не могу понять,
Свободный я поэт иль узник?
И что мне на Парнас с собою взять,
Кляп здоровенный иль подгузник?
* * *
Как-то я спросил у Бога:
– Почему поэтов много?
– Потому, – сказал Всевышний. –
Что поэт для дела лишний.
* * *
Всяк может срифмовать слова сатира и сортир.
Примерно так же, как квартира и трактир,
Конфета и буфет, манжета и сюжет.
Хотя зачем? – сатиры ведь у нас давно уж нет!
* * *
Всё изменилось, между прочим.
И мы другими стали очень:
Хватает почему-то мочи
Читать лишь то, что покороче.
* * *
Пора признаться, наконец,
Что тот же самый наш Творец
Склоняет нас, пока мы живы,
Душить прекрасные порывы.
* * *
Ну и юмор нынче в моде –
Как репейник в огороде:
То считается смешнее,
Что глупее и пошлее.
* * *
Что ни строчка – всё не в масть,
Ни шипов, ни роз.
Помоги мне в детство впасть,
Дедушка Мороз!
* * *
Эх, Бунин, Пастернак и Бродский,
Не признаёт вас мир уродский,
Мир оцифрованных невежд,
Без чувств, без боли, без надежд.
* * *
Все мы здесь, конечно, кто?
Пушкины, Ахматовы!
А они бы нас за то
Вилами, ухватами.
* * *
Сочинил какой-то бард
Песню про «Бутырку».
А я лиру сдал в ломбард
И купил бутылку.
* * *
Молчи, поэт! Одна лишь мука –
Внимать пустым твоим речам.
Молчи! Ты не достоин звука,
Коль правды вес не по плечам.
* * *
И сам как тень,
И жизнь плоха.
В тот хмурый день,
Что без стиха.
* * *
Сказала баба Муза мне, увы, надысь,
Пихая в печь лавровые дрова:
– Поэзия, милок, едва жива,
И почитатели её повывелись.
* * *
Снега просит лыжня,
Крыша просит стропил.
Я Фортуну споил –
Будет жить у меня!
* * *
Что за фильмы нынче в моде,
Удивляется народ.
Будто все их производит
Мыловаренный завод.
* * *
Стихи мои – как мысли
На старом коромысле.
Всё высохло, обвисло,
И не осталось смысла.
* * *
Кто-то хвалит, кто-то нет
Мои почеркушки.
Сколько жить частушке лет,
Знают лишь кукушки.
* * *
Как-то получается –
Всё всегда кончается.
Денег, водки, бабы нет,
Нет сюжета – во, сюжет!
* * *
Парень с девкой целуются
На берегу за кустом.
Много чего рифмуется,
Мало поэзии в том.
* * *
Корявей звук, сильней удар,
Мощней снаряд, крупней калибр.
К чему талант, не нужен дар.
Да здравствует верлибр!
* * *
О любви
«На что смотреть, о боги,
На грудь или на ноги?»
«В глаза её смотри, балбес!» –
Услышал я ответ с небес.
* * *
Вот пройдёт ещё полвека
И наступит сказка вновь.
Мир спасёт от человека
Однополая любовь.
* * *
Не одна у вепря чушка,
Топчет всех подряд глухарь.
Так что лишняя подружка –
Не для всякой пары тварь.
* * *
– Что есть любовь? – спросила девочка у мамы,
Сующей ножки ей в унты.
– Не шевелись, – сказала женщина. – Стой прямо.
Любовь, малышка, это ты.
* * *
Женился он на ней, чтоб у него была она.
Она же вышла замуж за него, чтоб было всё.
Но не бывает так, чтоб жизнь давала всё сполна.
А ей-то что! Коль нет всего, то он – ни то ни сё.
* * *
Храни тебя Господь,
Как самую святую святость!
К тебе безмерная предвзятость
Обожествляет плоть!
* * *
Явись, мгновение любви,
Явись и оживи, на милость.
Дай вновь надежду, позови
За той, что так красиво снилась.
* * *
Зачем мужчине умная жена,
Никто из мудрецов не знает.
Когда не дура круглая она,
То этого вполне хватает.
* * *
Поздно, бывает, богу молиться.
Поздно, бывает, вора убить.
Поздно, бывает, снова влюбиться.
Но не бывает поздно любить.
* * *
Решил закрыть глаза мне офтальмолог,
Сказал: «Они вам больше не нужны».
На что я закричал, откинув полог:
«А как же буду видеть я глаза жены!»
* * *
Без женщин жить на свете можно, но
Без тех лишь, что показывают нам сейчас в кино.
А без домашних, чья стезя –
Быть верной, сильной, терпеливой – жить нельзя.
* * *
Зима. На улицу маня,
Летают мелкие снежинки.
А на верёвке у плетня
Висят трусы большие жинки.
* * *
Заболела свинка свинкой,
Жаба – жабою грудной.
Как во льдах мне было с финкой,
А с кубинкой – как в парной.
* * *
Вначале женщине мужчина нравится.
Она живёт с ним, радуясь, смеясь,
Потом терпя, страдая и стремясь
К тому, чтоб как-то от него избавиться.
* * *
– На тебе сошёлся клином
Белый свет!.. –
Пел в шкафу у бабы Зины
Свой скелет.
* * *
Я обожал вас, как Иван Тургенев, блин, «Муму»,
Как Фёдор Достоевский, блин, «секретную» тюрьму.
А вы, Наташа, знали, блин, о том и посему
Сбежали, блин, с Ашотом в город Сочи есть хурму.
* * *
Был я на Псковщине, был на Орловщине,
Был на Тамбовщине, на Ярославщине,
Был я на Брянщине, был на Смоленщине,
Но, где бы ни был я, тянет всё к Женщине!
* * *
Пригласила антиквара,
То крылом домов касаясь, то стрелой взмывая к тучам,
Он рычит, и тучи слышат
Злую радость в гневном рыке.
В этом рыке жажду дури,
Силу злобы, пламя гнева и уверенность в победе
Слышат тучи в этом рыке.
Стонут голуби от страха,
Разметались в полумраке и под крышами готовы
Спрятать ужас свой пред дурью.
И вороны тоже стонут,
Им, воронам, недоступен смелый гомон против дури.
Гром ударов их пугает.
Пёс дворовый робко прячет тело хилое в подвале.
Только чёрный Дуревестник грозно реет над домами
И землёй, седой от пепла.
Всё мрачней и ниже тучи опускаются над нами,
И людская боль стремиться
К высоте навстречу грому.
Ветер воет, гром грохочет.
Вот охватывает ветер нашу боль объятьем крепким
И с размаху в страшной злобе хлёстко бьёт её о камни.
Дуревестник с рыком реет,
Змею лютому подобный, как стрела пронзает тучи,
Лик добра крылом срывает.
Вот он носится, как демон,
Смертоносный демон дури, он вражду и войны видит.
Он уверен, что закроют тучи солнце.
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной ада.
Точно огненные нити вьются стрелы молний в небе,
Ни на миг не исчезая.
– Дурь! Скоро грянет дурь лихая!
Это чёрный Дуревестник дико реет между молний
Над просторами земными.
То рычит пророк разрухи:
– Пусть сильнее грянет дурь!
* * *
Вот опять я вдали
Вот опять я вдали
От излюбленных мест,
И опять давит ночь беспокойная.
Будто душу свезли
За кладбищенский крест
Или бросили в яму помойную.
Все мечты мои здесь
Превращаются в прах.
Всё мне в тягость, как в тягость и я всему.
Прямо в петлю хоть лезь,
Так мне плохо впотьмах.
Где же ты, моё солнышко ясное?
Что же гонит меня
По дорогам чужим,
Что ищу я в краю неприветливом?
Разве светлого дня
Мне под кровом родным
Не хватает для счастья заветного?
Погулял и пора
Возвращаться домой
К тихим снам, охраняемым матерью.
В путь отправлюсь с утра
Я с пустою сумой.
Пусть мне будет дороженька скатертью.
* * *
Зачем
Я видел, как дрались,
За гаражами,
С ножами,
Ругались,
Плевались,
Кусались,
Пинались,
Валялись,
Визжали,
Дрожали…
Зачем мы их нарожали?!
* * *
Колыбельная для бабушки
Спи, моя бабушка, спи.
Будто ты маленькая,
Будто не старенькая,
Будто ты внучка моя.
Спи, дорогая, усни.
Мне не забыть этих дней,
Добрых и ласковых слов,
Песенок, сказок, стишков,
Вкусных твоих пирожков,
Спи, засыпай поскорей.
Мама и папа мои
Завтра приедут за мной.
Но и в другой выходной
Буду я снова с тобой,
Спи, моя бабушка, спи.
* * *
К женщине
Был я на Псковщине,
Был на Орловщине,
Был на Тамбовщине,
На Ярославщине,
Был я на Брянщине,
Был на Смоленщине,
Но, где бы ни был я,
Тянет всё к Женщине!
* * *
Я думал
Я думал, правда – сила,
А правда бессильна.
Я думал, вера вечна,
А вера конечна.
Я думал, мы другие,
А ты вдруг с другими.
Я думал, бог поможет,
А боже не может.
* * *
Расхворалась душа моя бедная
Расхворалась душа моя бедная,
Что-то шибко ей враз нездоровится.
На глазах прямо жалкой становится.
Кабы хворь-то была ненаследная,
То ещё можно ждать излечения
И на долю надеяться славную.
Ведь душа – это всё-таки главное.
А коль выпало ей назначение
Захиреть в недовольстве безропотном,
Вместо кваса вино попиваючи,
Сам добью её, только не знаючи,
Проживу ль без души век свой хлопотный
* * *
А ты?
Зашёл я в лесочек:
Осинка в косынке,
Берёзка вся в слёзках,
Сосёнка с сестрёнкой,
Малинка с калинкой,
Рябинка с корзинкой,
Ольхушка с кормушкой,
И всюду цветы.
Вот так-то, дружочек,
Я лирик, а ты?
* * *
Собаке прохожего
Какой же у тебя нахальный лай,
Такого лая не слыхал я сроду.
Гуляешь с нами, так гуляй,
Естественной потребности в угоду.
Хозяин твой, конечно, охламон,
Подарки за тобой не убирает.
Идёт себе, как будто он не он,
И, что ты здесь, как будто бы не знает.
Ты по-собачьи дьявольски красив.
Но нашу злость не понимаешь.
И, никого ни капли не спросив,
Ты снова лапу поднимаешь.
Мой милый пёс, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех приличней и умней,
К тебе случайно вдруг не заходила?
Она придёт, даю тебе поруку.
И не рыча, в её уставясь взгляд,
Ты за себя лизни ей нежно руку,
За то, в чём ты совсем не виноват.
* * *
Сказка о золотом грибочке
Жил старик со своею старухой
У самого тёмного леса.
Жили они в ветхом домишке,
И было им на двоих поровну
Сто шестьдесят лет.
Старик постоянно ругался
На чём свет стоит,
А старуха в лес по грибы ходила.
То опят наберёт, то сыроежек.
А один раз смотрит –
Боровичок золотой блестит,
Прямо под ёлочкой.
Потянулась она за ним.
А он вдруг и говорит
Человеческим голосом:
«Не трогай меня, бабушка!
Откуплюсь, чем пожелаешь».
Пожалела старуха
Золотого грибочка,
Уж больно он ладненьким был.
И оставила его со словами:
«Бог с тобою!
Твоего откупа мне не надо,
Сиди себе спокойно
Под своей ёлочкой».
Воротилась старуха к старику,
Рассказала ему великое чудо:
«Я сегодня нашла грибочек,
Да не простой он был, а золотой.
По-нашему говорил,
Просил не трогать его,
Откупался.
Но не посмела я взять с него выкуп,
Так и оставила в лесу».
Забранил старик старуху:
«Дурачина ты, простофиля!
Взяла бы для меня
Велосипед новый,
Мой-то совсем развалился,
Колёса не крутятся».
Вот отправилась она к тёмному лесу,
Видит – тот встревожен слегка.
Подошла она к ёлочке,
Наклонилась к грибочку.
А он и спрашивает её:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему с поклоном старуха отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Разбранил меня мой старик,
Не даёт мне старухе покою.
Нужен ему велосипед другой,
Его-то, вопит, совсем развалился».
Отвечает золотой грибочек:
«Не печалься, ступай себе с богом.
Будет ему, чего хочется».
Воротилась старуха к старику.
Сидит тот под окошком,
А рядом велосипед новенький.
Но старик ещё пуще бранится:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросила два колеса всего-то,
Много ль в таком транспорте радости?
Ступай, дурачина, к грибочку.
Потребуй машину Ладу».
Снова пошла она к тёмному лесу,
Видит – растревожен лес.
И снова грибочек спросил её:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему старуха с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Ещё хуже старик бранится,
Не даёт мне старухе покою:
Теперь Ладу, вопит, подавай ему».
Отвечает золотой грибочек:
«Не печалься, ступай себе с богом
Сделаю всё, как желает он».
Воротилась она к своему домишку.
А там во дворе уж машина стоит.
И снова старик жену ругает:
«Дурачина ты, простофиля!
Выпросила всего-то Ладу.
Не хочу я на ней ездить,
Хочу на Мерседесе,
И чтобы сам золотой грибочек
У меня на капоте спереди сидел,
А я был намного моложе».
Пошла старуха к тёмному лесу,
Видит – бушует лес.
И вновь спрашивает старуху грибочек:
«Чего тебе надобно, бабушка?»
Ему с поклоном старуха отвечает:
«Смилуйся, государь грибочек!
Никак не уймётся старик мой.
Хочет он уже на Мерседесе ездить,
И чтобы ты у него на капоте
Спереди сидел,
А сам он был намного моложе».
Ничего не сказал грибочек,
Лишь травкой и мхом прикрылся.
Долго ждала старуха ответа,
Не дождалась, к старику воротилась.
Глядь – а во дворе
Мальчонка какой-то,
Годика три от роду,
На маленьком самокатике катается.
Падает и постоянно ругается
На чём свет стоит…
Давно это было.
Нет уж той старухи в живых,
И лес поредел,
И домишко совсем струхлявился.
А мальчонка тот
Всё на самокатике катается.
* * *
Октябрь 1993 года
Сосновый бор, еловый бор –
Какая в общем разница:
И там забор и там забор,
И эта власть-проказница.
Что не для нас совсем живёт,
Куражится, тщеславится.
Которая на всё пойдёт,
Лишь только бы понравиться.
Не нам, конечно же, не нам,
И не кремлю столичному,
И не бесчувственным богам,
А раю заграничному.
Но, чтобы ей туда попасть,
Нужны заборы свежие.
Нужны тузы в чужую масть
И морды немедвежие.
* * *
Прощание графоманов
Мы не бездарные мужи,
Мы разные и интересные,
Нам силы ведомы небесные
В борьбе за правду против лжи.
Мы за любовь на всей земле,
За песни мира величавые,
За строчки главные, начальные,
И те, что спрятаны в столе.
Мы можем многое сказать,
Взлететь по мысли до величия.
Мы можем просто быть приличными
Поэтами. Но наплевать.
Нам наплевать на всех теперь.
На нечитающих читателей,
На издающих неиздателей,
На всех, открывших в бездну дверь.
В пространство шифров, кодов, цифр –
Бездушных знаков неизвестности.
Прощай, история словесности.
До новых встреч! Твои бойцы.
* * *
Да здравствует Поэт!
Ну, Гафт даёт!
Больной,
Худой,
На вид почти отживший.
А как напорист и силён,
Когда свой стих читает он.
И душу рвёт.
Как крик,
Как свист,
Как яркий свет.
Такой мужик,
Поэт,
Артист
Нас всех переживёт.
И никогда не станет бывшим.
* * *
Уходим мы
Уходим мы, советские,
Простые и несветские,
В борьбе с врагами Родины
Бесстрашны и круты.
Приходят несоветские,
Богатые и светские,
Но как война тут вроде бы,
Так сразу же в кусты.
* * *
А я лежу на раскладушке
Дерутся лоси на опушке,
Рогами тычут прямо в лоб.
А я лежу на раскладушке,
Передохнуть немного чтоб.
Жена храпит на мятом ложе,
Соседка-дура в гости ждёт.
Зачем мне получать по роже,
Я ж не сохатый идиот!
* * *
К 21 веку
Я помню хладное мгновенье:
Без спроса к нам явился ты,
Как мглою данное виденье,
Как гений злобной пустоты.
В томленьях смуты постоянной,
В тревогах мерзкой суеты,
Звучит твой голос окаянный
И снятся грозные черты.
Возлюбленный
Возлюбил однажды я
Ближнего.
И сказал про то ему
Лишнего.
Он не понял, что к чему,
Бешеный,
И послал в сердцах меня
К лешему.
Возлюбил тогда уж я
Дальнего.
И сказал ему, как мне
Жаль его.
Он не понял, что к чему,
Чокнутый,
И послал в сердцах меня
К чёрту.
И пришлось мне возлюбить
Главного.
То есть самого себя,
Славного.
* * *
Четверостишия
О творчестве
В признание иль в наказание
Последним может стать любой стишок.
Так выпьем же, друзья, заранее –
На посошок!
* * *
Вчера, отправив Лиру в ссылку,
Я выпил целую бутылку.
И позабылось как-то вмиг
Всё то, чего я не достиг.
* * *
Как лампочка для мотылька во тьме
Поэзия ума является обманной.
Строфа и рифма не рождаются в уме,
Они рождаются во сне и в ванной.
* * *
Тяну, тяну свои я вирши
К высоким образцам вершин.
А Пушкин всё равно повыше:
Конечно, он же «сукин сын»!
* * *
Всё думаю, но не могу понять,
Свободный я поэт иль узник?
И что мне на Парнас с собою взять,
Кляп здоровенный иль подгузник?
* * *
Как-то я спросил у Бога:
– Почему поэтов много?
– Потому, – сказал Всевышний. –
Что поэт для дела лишний.
* * *
Всяк может срифмовать слова сатира и сортир.
Примерно так же, как квартира и трактир,
Конфета и буфет, манжета и сюжет.
Хотя зачем? – сатиры ведь у нас давно уж нет!
* * *
Всё изменилось, между прочим.
И мы другими стали очень:
Хватает почему-то мочи
Читать лишь то, что покороче.
* * *
Пора признаться, наконец,
Что тот же самый наш Творец
Склоняет нас, пока мы живы,
Душить прекрасные порывы.
* * *
Ну и юмор нынче в моде –
Как репейник в огороде:
То считается смешнее,
Что глупее и пошлее.
* * *
Что ни строчка – всё не в масть,
Ни шипов, ни роз.
Помоги мне в детство впасть,
Дедушка Мороз!
* * *
Эх, Бунин, Пастернак и Бродский,
Не признаёт вас мир уродский,
Мир оцифрованных невежд,
Без чувств, без боли, без надежд.
* * *
Все мы здесь, конечно, кто?
Пушкины, Ахматовы!
А они бы нас за то
Вилами, ухватами.
* * *
Сочинил какой-то бард
Песню про «Бутырку».
А я лиру сдал в ломбард
И купил бутылку.
* * *
Молчи, поэт! Одна лишь мука –
Внимать пустым твоим речам.
Молчи! Ты не достоин звука,
Коль правды вес не по плечам.
* * *
И сам как тень,
И жизнь плоха.
В тот хмурый день,
Что без стиха.
* * *
Сказала баба Муза мне, увы, надысь,
Пихая в печь лавровые дрова:
– Поэзия, милок, едва жива,
И почитатели её повывелись.
* * *
Снега просит лыжня,
Крыша просит стропил.
Я Фортуну споил –
Будет жить у меня!
* * *
Что за фильмы нынче в моде,
Удивляется народ.
Будто все их производит
Мыловаренный завод.
* * *
Стихи мои – как мысли
На старом коромысле.
Всё высохло, обвисло,
И не осталось смысла.
* * *
Кто-то хвалит, кто-то нет
Мои почеркушки.
Сколько жить частушке лет,
Знают лишь кукушки.
* * *
Как-то получается –
Всё всегда кончается.
Денег, водки, бабы нет,
Нет сюжета – во, сюжет!
* * *
Парень с девкой целуются
На берегу за кустом.
Много чего рифмуется,
Мало поэзии в том.
* * *
Корявей звук, сильней удар,
Мощней снаряд, крупней калибр.
К чему талант, не нужен дар.
Да здравствует верлибр!
* * *
О любви
«На что смотреть, о боги,
На грудь или на ноги?»
«В глаза её смотри, балбес!» –
Услышал я ответ с небес.
* * *
Вот пройдёт ещё полвека
И наступит сказка вновь.
Мир спасёт от человека
Однополая любовь.
* * *
Не одна у вепря чушка,
Топчет всех подряд глухарь.
Так что лишняя подружка –
Не для всякой пары тварь.
* * *
– Что есть любовь? – спросила девочка у мамы,
Сующей ножки ей в унты.
– Не шевелись, – сказала женщина. – Стой прямо.
Любовь, малышка, это ты.
* * *
Женился он на ней, чтоб у него была она.
Она же вышла замуж за него, чтоб было всё.
Но не бывает так, чтоб жизнь давала всё сполна.
А ей-то что! Коль нет всего, то он – ни то ни сё.
* * *
Храни тебя Господь,
Как самую святую святость!
К тебе безмерная предвзятость
Обожествляет плоть!
* * *
Явись, мгновение любви,
Явись и оживи, на милость.
Дай вновь надежду, позови
За той, что так красиво снилась.
* * *
Зачем мужчине умная жена,
Никто из мудрецов не знает.
Когда не дура круглая она,
То этого вполне хватает.
* * *
Поздно, бывает, богу молиться.
Поздно, бывает, вора убить.
Поздно, бывает, снова влюбиться.
Но не бывает поздно любить.
* * *
Решил закрыть глаза мне офтальмолог,
Сказал: «Они вам больше не нужны».
На что я закричал, откинув полог:
«А как же буду видеть я глаза жены!»
* * *
Без женщин жить на свете можно, но
Без тех лишь, что показывают нам сейчас в кино.
А без домашних, чья стезя –
Быть верной, сильной, терпеливой – жить нельзя.
* * *
Зима. На улицу маня,
Летают мелкие снежинки.
А на верёвке у плетня
Висят трусы большие жинки.
* * *
Заболела свинка свинкой,
Жаба – жабою грудной.
Как во льдах мне было с финкой,
А с кубинкой – как в парной.
* * *
Вначале женщине мужчина нравится.
Она живёт с ним, радуясь, смеясь,
Потом терпя, страдая и стремясь
К тому, чтоб как-то от него избавиться.
* * *
– На тебе сошёлся клином
Белый свет!.. –
Пел в шкафу у бабы Зины
Свой скелет.
* * *
Я обожал вас, как Иван Тургенев, блин, «Муму»,
Как Фёдор Достоевский, блин, «секретную» тюрьму.
А вы, Наташа, знали, блин, о том и посему
Сбежали, блин, с Ашотом в город Сочи есть хурму.
* * *
Был я на Псковщине, был на Орловщине,
Был на Тамбовщине, на Ярославщине,
Был я на Брянщине, был на Смоленщине,
Но, где бы ни был я, тянет всё к Женщине!
* * *
Пригласила антиквара,
