– Графиня пристально посмотрела на Элизу и грустно усмехнулась. - Или ты собралась демонстративно пострадать, а потом, так и быть, снизойти до навязанного судьбой жениха? Чтобы он тебе всю жизнь был благодарен?
Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от пожилой светской дамы. Тем более что та, в общем-то, угадала.
- Зря, - веско заключила графиня. – Любить мужа не обязательно, но от уважения еще никому не стало хуже. И, кстати, подумай, ему-то есть, за что тебя уважать? - старуха захлопнула веер и всем видом продемонстрировала, что разговор окончен.
Элиза пробормотала что-то невнятное и отошла. А что еще сделаешь? Не спорить же с выжившей из ума бывшей фрейлиной бабушки Императора…
Элиза шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться. Разглядывая собравшееся общество, Элиза встретилась глазами с княжной Ниной Гагариной, давней подругой-соперницей. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: «Дорогая, а где же Пьер?»...
Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.
Элиза дружелюбно улыбнулась Нине и не стала останавливаться.
Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов...
Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.
Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенбергской ратуши, не может быть, показалось!
Еще один крик. Знакомый, родной голос – торжество, боль, отчаяние – все вместе.
Отец?! Что...
Элиза не поняла, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть... Или нет? Или мгновенно шагнула через несколько коридоров и залов?
Следующие минуты навсегда застыли в памяти Элизы собранием холстов злого художника, рядом полотен в мрачной галерее - сжечь бы! Но память не горит.
...За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым - светом, огнем и кровью.
Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе, и сверкали мелкой вишней летящие капли.
Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками алой краски. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.
Уютный запах горящих березовых поленьев стал терпким, ядовитым от привкуса металла.
На ковре, у массивного кресла, скрючился человек в мундире императорской канцелярии. Он схватился руками за живот, между пальцами нелепо торчала рукоять кинжала.
Рядом – медленно, как сквозь густой кисель – падал навзничь Павел Лунин. Из обрубка, оставшегося на месте правой руки, бил фонтан крови.
Перед ними, спиной к Элизе, стоял невысокий человек в черном. На острие отведенного в сторону клинка набухала тяжелая темная капля.
Элиза кинулась к отцу – подхватить, поддержать... Спасти!
- Стоять, - обернулся к ней человек в черном.
Она не видела движения.
Вот картина с тремя фигурами – и вот следующая, на которой человек с клинком заслоняет все.
На его плече блеснул серебряный аксельбант кавалергарда. Голос Императора?!
Элиза и не подумала останавливаться, шарахнулась в сторону – обойти! Но как будто налетела на прозрачную стену. Вскрикнула, дернулась еще раз, кажется, даже чуть-чуть продавила преграду. Ее взгляд прикипел к обрубку руки отца. Больше всего на свете она хотела одного – остановить кровь, остановить, прямо сейчас! Ведь еще чуть-чуть – и никакой жгут не спасет Павла Лунина, быть Элизе круглой сиротой!
За спиной с треском распахнулась дверь, в гостиной сразу стало многолюдно. Элизу мгновенно оттеснили, кто-то крепко взял ее за локти сзади, она пыталась вырваться и кричала – бессмысленно, путая «Пустите!» «Отец!» и «Это ошибка!». Бой часов, неожиданно гулкий, остановил крик Элизы.
Она пыталась рассмотреть, что же происходит там, на залитом кровью ковре. Жив? Умер? Спасли? Судьба второго раненого ее не слишком волновала.
Издалека доносились обрывки фраз:
- Канцлер Воронцов... нападение... на волосок от смерти... Лунин что, рехнулся на старости лет?
И негромкий отчетливый приказ:
- Всех – вон. Бельскую сюда, немедленно. Девчонку под домашний арест, пальцем не трогать и глаз не спускать.
Следом – еще один голос. Не вопрос – новый приказ:
- Я Провинциал-охранитель Гетенбергский. Что произошло?
Элиза не услышала ответа. У дверей к ней кинулась Нина, но конвоиры аккуратно оттеснили княжну от задержанной.
В толпе Элиза заметила недавнего партнера по танцам. Восторженно-влюбленного взгляда больше не было. Бывший воздыхатель старательно отводил глаза.
Отец Георгий скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами. Охранник, больше похожий на небогатого секретаря какого-нибудь герцога, с озабоченным видом торопливо пошел куда-то вглубь здания. Епископ двинулся за ним. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга вызовет смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.
Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.
Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.
На полу скорчился канцлер Воронцов. И без того невысокий, сейчас он казался еще меньше ростом. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью. Воронцов был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: «Вот и исповедника доставили, раньше лекаря».
Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.
Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.
- Я Провинциал-охранитель Гетенбергский, - громко сообщил отец Георгий. - Что произошло?
Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.
Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.
Только что он укладывал плед – и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.
Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.
Виделись.
- Позвольте помочь раненому, - чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.
Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенберга, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет прыгать к камину и хватать кочергу – а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.
На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.
- Не стоит, Ваше Преосвященство, - ответил кавалергард. – На нем лечащий амулет. Скоро прибудет медик.
Отец Георгий шагнул в сторону. Снова чуть быстрее, чем пристало епископу, но сейчас это можно объяснить заботой о раненом. Знак охранителя – намоленная святыня, рядом с ней магические артефакты работают плохо, а жизнь канцлера, похоже, на волоске.
Да и самому охранителю спокойнее стоять чуть поодаль от бешеного кавалергарда... и поближе к кочерге.
Покушение на канцлера – слишком важное событие. Не избежать толкотни начальства самых разных имперских контор. Все, кто имеет хоть какое-то отношение к обеспечению безопасности, набегут демонстрировать запоздалое рвение, пресекать и не допускать впредь. Хорошо, что кавалергарды уже здесь, выгонят особо энергичных, не придется ссориться. Еще неплохо бы не дать себя выгнать, дело серьезное, без магии не обошлось. Ох, интересно начинается служба в новой должности!
- Здравствуйте, Георг фон Раух, Меч Императора, - невпопад торжественно сказал епископ, только чтобы не молчать.
- И вы здравствуйте, Ваше Преосвященство отец Георгий, охранитель по прозвищу Жар-Птица, - в тон ему отозвался кавалергард.
- И что?! – ехидно поинтересовался канцлер. – Власти светская и духовная не подерутся над моим остывающим телом? А я-то уж понадеялся на тризну на манер далеких предков. Хотя вы, скорее, духовная и абсолютная... Георг – именем Императора, а он глава и государства, и Церкви... Двуглавый наш, - канцлер хихикнул. – А охранитель, ох-рааана от сил магических-зловредных и прочих демонов – тот духовный. Или следственный? Кто ж вас разберет... Зато как осень – так бюджет вам подпиши и не жадничай...
- Отто, помолчите, - перебил его фон Раух. – Вам кажется, что все хорошо, но это иллюзия.
- Да уж... Х-хорошо... - снова хихикнул канцлер. Получилось больше похоже на бульканье.
- Помимо исцеления, артефакт дает анестезию, - пояснил отец Георгий тоном лектора, – по действию сходную с эффектом некоторых наркотических веществ. Вы, господин Воронцов, как говорится, закумарены. Также можно употребить модные в богемной среде термины «обдолбаны» и «угашены». Вам действительно лучше не тратить силы на беседы.
Канцлер от таких слов ошарашенно икнул. Кавалергард приподнял бровь.
Пока они переваривали епископскую эрудированность, отец Георгий мысленно поздравил себя с маленькой победой (ошеломить возможного противника - полдела) и подошел к нападавшему. Убийца-неудачник упал затылком на резной угол низкого столика. Ему повезло всего лишь потерять сознание, а не проломить себе череп.
Повезло ли? Все равно на плаху, а так бы умер мгновенно.
- Господин фон Раух, этого вы тоже магией лечили? – поинтересовался епископ.
Кавалергард подошел поближе, пристально посмотрел на культю.
– Крови должно быть намного больше, - пояснил епископ. - Она фонтаном била, брызги веером по потолку, а на ковре совсем немного, как будто жгутом перетянули. Но жгута я не вижу.
Кавалергард пожал плечами:
- Ну не давать же ему так просто умереть. Мне с ним еще поболтать хочется.
Ответ получился сомнительным, но отец Георгий не стал уточнять. Быстро осмотрелся, снял шнур с гардины и на всякий случай перетянул культю. Так, как когда-то перетягивал солдатам – кому повезло дожить до прихода лекарской команды. Оглянулся, прикидывая, из чего можно сделать бинт...
- Гоша, сгинь, - услышал епископ знакомый женский голос от двери.
Охранитель обернулся с улыбкой. Воспоминания не ходят одни.
На лице Георга фон Рауха на полсекунды мелькнуло выражение удивления, недоумения и, кажется, обиды? Этот момент стал для отца Георгия еще одной наградой за страхи.
Полная пожилая дама в мундире кавалергарда на них уже не смотрела – встала на колени рядом с канцлером, положила руки на его грудь и полностью погрузилась в магическое лечение. Воронцов снова булькнул, но говорить больше не пытался.
Пришедший с ней лейб-медик молча поклонился отцу Георгию, осмотрел однорукого, уважительно кивнул епископу и приступил к перевязке.
Во время Войны принцев отец Георгий успел поработать в лазарете. Где застала беда – там и пригодился. Тогда он и познакомился с Викторией Бельской, ментальным магом-медиком высочайшего класса, последним спасением для безнадежных.
Законы о магии тогда только что изменили. Личный приказ Александра о «полезных колдунах» до войск довели, но случалось всякое. Бывший сержант, а теперь – охранитель, он стал для мага-врача гарантом безопасности, личным охранником и ассистентом. Пригодились и Знак охранителя, и умение качественно дать в морду, и какой-никакой опыт полевой медицины, подзабытый с рогенской кампании.
Глядя на то, как Бельская вытаскивает раненых с того света, отец Георгий благодарил Господа за возможность ей помочь. А что дамочка – колдунья, резковата и не всегда соблюдает приличия в разговоре (проще говоря, ругается хуже обозников) – так все мы грешны.
Колдовать рядом со святынями охранителей было сложно, и «Гоша, сгинь» стало паролем: «Отойдите, отец Георгий, подальше, пожалуйста. Когда закончу, сделаете перевязку».
Сейчас, после всех перемен, кто-то мог счесть оскорблением такое обращение к Провинциал-охранителю Гетенбергскому. «Оскорбленный» рисковал получить от отца Георгия весьма пламенную отповедь, возможно, с превышением полномочий.
И не важно, что там пристало, а что не пристало епископам.
- Не беспокойтесь, тезка. Это она мне – «сгинь», - сообщил охранитель кавалергарду. Отец Георгий даже сумел не улыбнуться, глядя на каменное лицо Георга фон Рауха.
Епископ ненадолго вышел, отдал распоряжения, кратко расспросил нескольких гвардейцев и вернулся. Хорошо, что место преступления было довольно большой комнатой, а то пришлось бы ждать за дверью.
- Итак, господин фон Раух, - миролюбиво сказал охранитель, - совершено покушение на канцлера. Я обязан провести расследование, есть ли здесь магический или потусторонний след. Официально предлагаю вам содействие.
- Спасибо, - безупречно-светски кивнул кавалергард, - буду иметь в виду.
- Я уже вызвал эксперта по магии, - сообщил отец Георгий. – Еще одного вашего тезку.
Почему-то для охранителя было очень важно подколоть самого жуткого из кавалергардов, носителя массы прозвищ – и Цепной пес, и Палач, и Меч Императора... И Голос Императора – но это уже должность, их всех так называют.
«Он меня напугал, - признался сам себе отец Георгий. – До сих пор страшновато, вот и куражусь».
- При всем уважении, - ледяным тоном ответил фон Раух, - это дело Кавалергардского Корпуса. У нас есть свои эксперты.
Дверь открылась, по комнате пронесся шепоток множества людей – в коридоре собралась толпа гостей бала, и все жаждали новостей. Кто-то даже пытался прорваться, но гвардия не пустила. Работает Корпус, все под контролем, а вы, уважаемый, кто будете? Генерал? Так войны нет. Освободите проход, будьте любезны.
Вошел слегка растерянный гвардеец.
- Господин фон Раух, тут Его Преосвященству епископу кота принесли. Прикажете впустить?
Отец Георгий не стал ждать ответа. Вышел и вернулся с мохнатым серым зверем на руках.
- Позвольте представить, - чуть поклонился охранитель. – Кот Дымок, лучший эксперт по следам магических воздействий.
Георг фон Раух фыркнул и иронично ответил на поклон:
- Рад приветствовать достойного представителя котов Святого Официума.
Кот спрыгнул на пол. Осторожно, стелящимся шагом прошелся по комнате. Шагнул было к кавалергарду, но из-за кресла к ногам фон Рауха вышел еще один котяра – черно-белый, в цветах Корпуса, умопомрачительно элегантный, с серебряным ошейником из аксельбанта.
- Господин Курфюрст, - кивнул кавалергард на своего кота. – Наш эксперт.
- К-котоферма! – хохотнул канцлер и продолжил, несмотря на шиканье Бельской: - Так драка-то будет? Хотя бы кошачья?
Воронцова снова проигнорировали.
Серый котик обогнул кавалергарда, повел носом, чуть прянул ушами и двинулся дальше, сделав вид, что Курфюрст тут совершенно не при чем. Кот-кавалергард мурлыкнул, улегся у сапога фон Рауха, но продолжал следить за Дымком.
Элиза остолбенело молчала. Не таких слов она ожидала от пожилой светской дамы. Тем более что та, в общем-то, угадала.
- Зря, - веско заключила графиня. – Любить мужа не обязательно, но от уважения еще никому не стало хуже. И, кстати, подумай, ему-то есть, за что тебя уважать? - старуха захлопнула веер и всем видом продемонстрировала, что разговор окончен.
Элиза пробормотала что-то невнятное и отошла. А что еще сделаешь? Не спорить же с выжившей из ума бывшей фрейлиной бабушки Императора…
Элиза шла по залу, улыбалась знакомым и слушала отголоски разговоров, выбирая, к какой группе присоединиться. Разглядывая собравшееся общество, Элиза встретилась глазами с княжной Ниной Гагариной, давней подругой-соперницей. Не обойдется без очередной колкости, без удивленно-наивного вопроса: «Дорогая, а где же Пьер?»...
Соревнование в остроумии окончательно испортит вечер.
Элиза дружелюбно улыбнулась Нине и не стала останавливаться.
Она вышла из бальной залы в неожиданно безлюдный коридор, сделала несколько шагов...
Крик. Сгусток боли, недоумения и страха.
Вихрь. Не бывает смерчей в стенах гетенбергской ратуши, не может быть, показалось!
Еще один крик. Знакомый, родной голос – торжество, боль, отчаяние – все вместе.
Отец?! Что...
Элиза не поняла, как оказалась в той гостиной. Наверное, бежала, ломая каблучки, и грянулась в тяжелую дверь всем телом, чтобы скорее открыть... Или нет? Или мгновенно шагнула через несколько коридоров и залов?
Следующие минуты навсегда застыли в памяти Элизы собранием холстов злого художника, рядом полотен в мрачной галерее - сжечь бы! Но память не горит.
...За окнами полыхал августовский закат, заливая все багровым - светом, огнем и кровью.
Отсветы уходящего солнца на светлом ковре смешались с потеками красного, густого, остро пахнущего болью. Блестели алыми искрами серебряные статуэтки на камине, плясали оранжевые языки пламени в топке, спорили с закатными лучами огоньки свечей на столе, и сверкали мелкой вишней летящие капли.
Медные стрелки на циферблате настенных часов казались двумя росчерками алой краски. Два скупых мазка, меньше минуты до восьми.
Уютный запах горящих березовых поленьев стал терпким, ядовитым от привкуса металла.
На ковре, у массивного кресла, скрючился человек в мундире императорской канцелярии. Он схватился руками за живот, между пальцами нелепо торчала рукоять кинжала.
Рядом – медленно, как сквозь густой кисель – падал навзничь Павел Лунин. Из обрубка, оставшегося на месте правой руки, бил фонтан крови.
Перед ними, спиной к Элизе, стоял невысокий человек в черном. На острие отведенного в сторону клинка набухала тяжелая темная капля.
Элиза кинулась к отцу – подхватить, поддержать... Спасти!
- Стоять, - обернулся к ней человек в черном.
Она не видела движения.
Вот картина с тремя фигурами – и вот следующая, на которой человек с клинком заслоняет все.
На его плече блеснул серебряный аксельбант кавалергарда. Голос Императора?!
Элиза и не подумала останавливаться, шарахнулась в сторону – обойти! Но как будто налетела на прозрачную стену. Вскрикнула, дернулась еще раз, кажется, даже чуть-чуть продавила преграду. Ее взгляд прикипел к обрубку руки отца. Больше всего на свете она хотела одного – остановить кровь, остановить, прямо сейчас! Ведь еще чуть-чуть – и никакой жгут не спасет Павла Лунина, быть Элизе круглой сиротой!
За спиной с треском распахнулась дверь, в гостиной сразу стало многолюдно. Элизу мгновенно оттеснили, кто-то крепко взял ее за локти сзади, она пыталась вырваться и кричала – бессмысленно, путая «Пустите!» «Отец!» и «Это ошибка!». Бой часов, неожиданно гулкий, остановил крик Элизы.
Она пыталась рассмотреть, что же происходит там, на залитом кровью ковре. Жив? Умер? Спасли? Судьба второго раненого ее не слишком волновала.
Издалека доносились обрывки фраз:
- Канцлер Воронцов... нападение... на волосок от смерти... Лунин что, рехнулся на старости лет?
И негромкий отчетливый приказ:
- Всех – вон. Бельскую сюда, немедленно. Девчонку под домашний арест, пальцем не трогать и глаз не спускать.
Следом – еще один голос. Не вопрос – новый приказ:
- Я Провинциал-охранитель Гетенбергский. Что произошло?
Элиза не услышала ответа. У дверей к ней кинулась Нина, но конвоиры аккуратно оттеснили княжну от задержанной.
В толпе Элиза заметила недавнего партнера по танцам. Восторженно-влюбленного взгляда больше не было. Бывший воздыхатель старательно отводил глаза.
***
Отец Георгий скорее угадал, чем услышал крики. Учуял, как натасканный охотничий пес. Что-то тревожное прозвучало в дальней галерее, за толстыми стенами и портьерами. Охранник, больше похожий на небогатого секретаря какого-нибудь герцога, с озабоченным видом торопливо пошел куда-то вглубь здания. Епископ двинулся за ним. Быстро, но не бегом, стараясь не обращать на себя внимание. Бегущий охранитель высокого ранга вызовет смех или панику, и оба варианта категорически не устраивали отца Георгия.
Запах крови заливал все. Сквозь него едва пробивался тонкий аромат женских духов и уютный дух жарко растопленного камина.
Костер?! Нет, не здесь. Не сейчас.
На полу скорчился канцлер Воронцов. И без того невысокий, сейчас он казался еще меньше ростом. Над ним склонился кавалергард, подкладывая под голову раненого свернутый плед, очень аккуратно, чтобы не потревожить нож. Все правильно, если бездумно вынуть клинок из раны, канцлер очень быстро истечет кровью. Воронцов был в сознании, проследил взглядом за охранителем и негромко фыркнул: «Вот и исповедника доставили, раньше лекаря».
Несмотря на слабость голоса, едкий сарказм прозвучал отчетливо.
Неподалеку без сознания лежал нападавший. Вместо руки у него торчал слабо кровоточащий обрубок. Гвардейцы выводили что-то невнятно лепечущую девицу.
- Я Провинциал-охранитель Гетенбергский, - громко сообщил отец Георгий. - Что произошло?
Он отодвинул еще одного гвардейца, попытавшегося было преградить дорогу. Парень остановил бы любого, хоть герцога, хоть министра, но хватать и задерживать охранителя с высшим саном не решился.
Епископ шагнул к канцлеру, но на его пути оказался кавалергард с окровавленным клинком.
Только что он укладывал плед – и вот уже бесстрастно смотрит в лицо Провинциал-охранителю. Не встречаясь глазами, куда-то в переносицу.
Отец Георгий прекрасно помнил, что и как этот с виду щуплый, изящный господин способен вытворить хоть мечом, хоть кинжалом, хоть голыми руками.
Виделись.
- Позвольте помочь раненому, - чуть быстрее, чем следовало, попросил епископ.
Если бы ему потом пришлось описывать свои мысли и ощущения, получилось бы длинно: он вспомнил давнюю встречу в катакомбах Гетенберга, где, к счастью, они были на одной стороне. По телу прокатилась горячая волна опасности. Епископ прикинул, как будет прыгать к камину и хватать кочергу – а там Господь не выдаст, свинья... простите, кавалергард не зарубит.
На деле все заняло полсекунды. Отец Георгий чуть переместил вес тела и приготовился к драке.
- Не стоит, Ваше Преосвященство, - ответил кавалергард. – На нем лечащий амулет. Скоро прибудет медик.
Глава 2. Светские беседы на месте преступления
Отец Георгий шагнул в сторону. Снова чуть быстрее, чем пристало епископу, но сейчас это можно объяснить заботой о раненом. Знак охранителя – намоленная святыня, рядом с ней магические артефакты работают плохо, а жизнь канцлера, похоже, на волоске.
Да и самому охранителю спокойнее стоять чуть поодаль от бешеного кавалергарда... и поближе к кочерге.
Покушение на канцлера – слишком важное событие. Не избежать толкотни начальства самых разных имперских контор. Все, кто имеет хоть какое-то отношение к обеспечению безопасности, набегут демонстрировать запоздалое рвение, пресекать и не допускать впредь. Хорошо, что кавалергарды уже здесь, выгонят особо энергичных, не придется ссориться. Еще неплохо бы не дать себя выгнать, дело серьезное, без магии не обошлось. Ох, интересно начинается служба в новой должности!
- Здравствуйте, Георг фон Раух, Меч Императора, - невпопад торжественно сказал епископ, только чтобы не молчать.
- И вы здравствуйте, Ваше Преосвященство отец Георгий, охранитель по прозвищу Жар-Птица, - в тон ему отозвался кавалергард.
- И что?! – ехидно поинтересовался канцлер. – Власти светская и духовная не подерутся над моим остывающим телом? А я-то уж понадеялся на тризну на манер далеких предков. Хотя вы, скорее, духовная и абсолютная... Георг – именем Императора, а он глава и государства, и Церкви... Двуглавый наш, - канцлер хихикнул. – А охранитель, ох-рааана от сил магических-зловредных и прочих демонов – тот духовный. Или следственный? Кто ж вас разберет... Зато как осень – так бюджет вам подпиши и не жадничай...
- Отто, помолчите, - перебил его фон Раух. – Вам кажется, что все хорошо, но это иллюзия.
- Да уж... Х-хорошо... - снова хихикнул канцлер. Получилось больше похоже на бульканье.
- Помимо исцеления, артефакт дает анестезию, - пояснил отец Георгий тоном лектора, – по действию сходную с эффектом некоторых наркотических веществ. Вы, господин Воронцов, как говорится, закумарены. Также можно употребить модные в богемной среде термины «обдолбаны» и «угашены». Вам действительно лучше не тратить силы на беседы.
Канцлер от таких слов ошарашенно икнул. Кавалергард приподнял бровь.
Пока они переваривали епископскую эрудированность, отец Георгий мысленно поздравил себя с маленькой победой (ошеломить возможного противника - полдела) и подошел к нападавшему. Убийца-неудачник упал затылком на резной угол низкого столика. Ему повезло всего лишь потерять сознание, а не проломить себе череп.
Повезло ли? Все равно на плаху, а так бы умер мгновенно.
- Господин фон Раух, этого вы тоже магией лечили? – поинтересовался епископ.
Кавалергард подошел поближе, пристально посмотрел на культю.
– Крови должно быть намного больше, - пояснил епископ. - Она фонтаном била, брызги веером по потолку, а на ковре совсем немного, как будто жгутом перетянули. Но жгута я не вижу.
Кавалергард пожал плечами:
- Ну не давать же ему так просто умереть. Мне с ним еще поболтать хочется.
Ответ получился сомнительным, но отец Георгий не стал уточнять. Быстро осмотрелся, снял шнур с гардины и на всякий случай перетянул культю. Так, как когда-то перетягивал солдатам – кому повезло дожить до прихода лекарской команды. Оглянулся, прикидывая, из чего можно сделать бинт...
- Гоша, сгинь, - услышал епископ знакомый женский голос от двери.
Охранитель обернулся с улыбкой. Воспоминания не ходят одни.
На лице Георга фон Рауха на полсекунды мелькнуло выражение удивления, недоумения и, кажется, обиды? Этот момент стал для отца Георгия еще одной наградой за страхи.
Полная пожилая дама в мундире кавалергарда на них уже не смотрела – встала на колени рядом с канцлером, положила руки на его грудь и полностью погрузилась в магическое лечение. Воронцов снова булькнул, но говорить больше не пытался.
Пришедший с ней лейб-медик молча поклонился отцу Георгию, осмотрел однорукого, уважительно кивнул епископу и приступил к перевязке.
Во время Войны принцев отец Георгий успел поработать в лазарете. Где застала беда – там и пригодился. Тогда он и познакомился с Викторией Бельской, ментальным магом-медиком высочайшего класса, последним спасением для безнадежных.
Законы о магии тогда только что изменили. Личный приказ Александра о «полезных колдунах» до войск довели, но случалось всякое. Бывший сержант, а теперь – охранитель, он стал для мага-врача гарантом безопасности, личным охранником и ассистентом. Пригодились и Знак охранителя, и умение качественно дать в морду, и какой-никакой опыт полевой медицины, подзабытый с рогенской кампании.
Глядя на то, как Бельская вытаскивает раненых с того света, отец Георгий благодарил Господа за возможность ей помочь. А что дамочка – колдунья, резковата и не всегда соблюдает приличия в разговоре (проще говоря, ругается хуже обозников) – так все мы грешны.
Колдовать рядом со святынями охранителей было сложно, и «Гоша, сгинь» стало паролем: «Отойдите, отец Георгий, подальше, пожалуйста. Когда закончу, сделаете перевязку».
Сейчас, после всех перемен, кто-то мог счесть оскорблением такое обращение к Провинциал-охранителю Гетенбергскому. «Оскорбленный» рисковал получить от отца Георгия весьма пламенную отповедь, возможно, с превышением полномочий.
И не важно, что там пристало, а что не пристало епископам.
- Не беспокойтесь, тезка. Это она мне – «сгинь», - сообщил охранитель кавалергарду. Отец Георгий даже сумел не улыбнуться, глядя на каменное лицо Георга фон Рауха.
Епископ ненадолго вышел, отдал распоряжения, кратко расспросил нескольких гвардейцев и вернулся. Хорошо, что место преступления было довольно большой комнатой, а то пришлось бы ждать за дверью.
- Итак, господин фон Раух, - миролюбиво сказал охранитель, - совершено покушение на канцлера. Я обязан провести расследование, есть ли здесь магический или потусторонний след. Официально предлагаю вам содействие.
- Спасибо, - безупречно-светски кивнул кавалергард, - буду иметь в виду.
- Я уже вызвал эксперта по магии, - сообщил отец Георгий. – Еще одного вашего тезку.
Почему-то для охранителя было очень важно подколоть самого жуткого из кавалергардов, носителя массы прозвищ – и Цепной пес, и Палач, и Меч Императора... И Голос Императора – но это уже должность, их всех так называют.
«Он меня напугал, - признался сам себе отец Георгий. – До сих пор страшновато, вот и куражусь».
- При всем уважении, - ледяным тоном ответил фон Раух, - это дело Кавалергардского Корпуса. У нас есть свои эксперты.
Дверь открылась, по комнате пронесся шепоток множества людей – в коридоре собралась толпа гостей бала, и все жаждали новостей. Кто-то даже пытался прорваться, но гвардия не пустила. Работает Корпус, все под контролем, а вы, уважаемый, кто будете? Генерал? Так войны нет. Освободите проход, будьте любезны.
Вошел слегка растерянный гвардеец.
- Господин фон Раух, тут Его Преосвященству епископу кота принесли. Прикажете впустить?
Отец Георгий не стал ждать ответа. Вышел и вернулся с мохнатым серым зверем на руках.
- Позвольте представить, - чуть поклонился охранитель. – Кот Дымок, лучший эксперт по следам магических воздействий.
Георг фон Раух фыркнул и иронично ответил на поклон:
- Рад приветствовать достойного представителя котов Святого Официума.
Кот спрыгнул на пол. Осторожно, стелящимся шагом прошелся по комнате. Шагнул было к кавалергарду, но из-за кресла к ногам фон Рауха вышел еще один котяра – черно-белый, в цветах Корпуса, умопомрачительно элегантный, с серебряным ошейником из аксельбанта.
- Господин Курфюрст, - кивнул кавалергард на своего кота. – Наш эксперт.
- К-котоферма! – хохотнул канцлер и продолжил, несмотря на шиканье Бельской: - Так драка-то будет? Хотя бы кошачья?
Воронцова снова проигнорировали.
Серый котик обогнул кавалергарда, повел носом, чуть прянул ушами и двинулся дальше, сделав вид, что Курфюрст тут совершенно не при чем. Кот-кавалергард мурлыкнул, улегся у сапога фон Рауха, но продолжал следить за Дымком.
