Лицо Трэвиса изменилось неуловимо: напряглись желваки на скулах, прищур зелёных глаз стал жёстче:
— Он вломился в архив моего отца.
— Ему не оставили выхода!
— Правда? А ты уверена, что наследство не было предлогом?.. К чему такая спешка? Свататься он не собирался, раз не назвал имя избранницы. Отчего было не подождать два года до совершеннолетия?
— Трис, опомнись! — Я задыхалась от возмущения. — Не Рай ли прикрывал тебе спину в бою эти три года вместе с Грэмом?!
— Прикрывал, — мрачно усмехнулся Трэвис. — И я хочу знать, кому я доверял свои жизнь и честь, прежде чем он присягнёт мне на верность.
Из беседки я вышла полностью опустошённая. Не так страшно было то, что случилось с Раем — Гилберт помог мне понять, что мой брат мужчина и воин, он с честью перенесёт заключение. Но то, что мы в одночасье остались без поддержки людей, которых считали своей семьёй — вот что по-настоящему отнимало силы и рождало в груди глухую ярость.
С ареста Рая прошла недели. Говорили, что ещё через две недели будет суд. Я больше не ощущала себя так, будто под ногами крошится тонкий зимний лёд — было похоже, будто меня заперли в леднике, и мой голос не проникает сквозь прозрачные плиты. «Я разберусь», «Всё будет хорошо, дорогая», «Тебе нужно отвлечься, милая» — слышала я всякий раз, когда заговаривала о брате.
— Не волнуйтесь так, госпожа, — при случае напоминал Гилберт. — Все знают, что Райнард не виновен.
Я цеплялась за его слова, как за соломинку. Только Гилберт не знал о подлоге, и даже ему нельзя было верить.
Глава 12. За южным ветром
— Виновен!
Слова канцлера упали в толпу, и с ними упало моё сердце. Землю выдернули из-под ног, горло сдавило. Этого не могло случиться. Только не с нами.
— По обвинению в шпионаже в пользу кочевых племён Великой пустыни — виновен! По обвинению в краже и подлоге государственных бумаг — виновен! По обвинению в заговоре против его светлости — виновен!
С балкона, где я стояла, вцепившись побелевшими руками в перила, была хорошо видна площадь. Большой круг — зеваки. Круг поменьше — помост. Белое пятно — плаха. Будто её нарочно подновили к этому дню.
Райнард стоял перед плахой на коленях, в его смуглые руки врезалась железная цепь. Смоляные волосы, спутанные, слипшиеся от крови, упали на рассеченный лоб. Когда-то кипенно-белая рубашка висела грязными лохмотьями. Сквозь прорехи были видны рубцы от плети, рассекшие гладкую кожу.
— Волей ладенского суда подсудимый приговаривается…
Глядя на эти рубцы, я впервые осознала — Гилберт ошибся. Суд был настоящим. И приговор тоже будет настоящим.
— ...к смертной казни через отсечение головы!
Как в тумане, я следила, как под грохот барабанов к трону несли два платка — белый и алый. Последний шанс на помилование — пока приговор не утверждён князем, палач не осмелится потянуться к топору.
Но я больше не верила в княжеское милосердие.
— Вы лгали! — процедила я сквозь зубы.
Княгиня стояла за моей спиной; я ощущала на себе её цепкий взгляд.
— Я предупреждала тебя, Исабель. Будет разумно, если ты отречёшься от позорного родства.
Я повернулась к ней и проговорила медленно, глядя в глаза:
— Вы, верно, держите меня за дуру, ваша светлость. Я слепа, но не глупа. Я действительно была в архиве с Раем и видела семейное древо ван Дейлей. Вы просите отречься от родства, которое было гнусной выдумкой с самого начала?
— Дайте Исабель воды, ей дурно, — небрежно бросила княгиня. И добавила шёпотом: — Придержи свой змеиный язык! Я не позволю позорить моего сына при людях.
Барабаны смолкли, и я обернулась к площади, позабыв о княгине. Будто в кошмарном сне я наблюдала, как мелькнул алый платок. Палач отошёл от столба, к которому прислонялся, и неспешно, поигрывая могучими плечами, потянулся за топором. Райнард так же медленно — или время для меня растянулось? — повернул голову и встретился со мной взглядом.
Вот и всё.
Впрочем, у меня оставался призрачный шанс спасти Рая. Привилегия, которую князь сам дал мне — очевидно, не рассчитывая, что я ею воспользуюсь.
Я перегнулась через перила и закричала так, как не кричала ни разу в жизни:
— Я, Исабель ван Дейль, требую оставить Райнарду жизнь! Это моя просьба на жизнь! Вы обещали исполнить её!
Внизу всё смешалось — палач убрал руку от топора, канцлер наклонился к князю… Дальше я не видела. Резко повернулась, оттолкнула кого-то, кто пытался удержать, и помчалась по узким лестницам вниз.
Не помня себя, я вылетела на эшафот. Кинулась к Раю, обняла, попыталась снять цепи.
— Уберите девчонку, — бросил канцлер.
Сзади меня схватили. Каким-то чудом я вывернулась из крепких мужских рук. Хватка ослабла, сзади послышались вскрики. Я охнула — запястье под браслетом снова жгло.
Сердце бешено колотилось. Вокруг всё мелькало. Взгляды толпы, сочувствующие, изумлённые, возмущённые. Искаженные гневом лица канцлера и князя. Стражники, растерянно потирающие бока и локти и снова бросившиеся на меня. И Рай, мой Рай — он поднялся с колен и пытался ударить скованными за спиной руками. Даже на пороге гибели он защищал меня.
Вдруг позади лязгнул выхваченный из ножен меч, рявкнул голос. Мы с Раем жались к плахе, а между нами и стражей стоял Гилберт с обнажённым клинком и грозил смертью любому, кто посмеет приблизиться.
— От тебя мы не ждали предательства! — Я не заметила, как княгиня спустилась, но сейчас она стояла перед Гилбертом, и её серые глаза метали молнии.
— Вы наняли меня защищать госпожу Исабель, пусть даже ценой своей жизни, — спокойно ответил старый воин. — Я выполняю приказ, ваша светлость.
Воспользовавшись затишьем, я перевела дух, поднялась и повернулась к князю:
— Я, Исабель ван Дейль, обращаюсь к его светлости князю Ладенскому с просьбой на жизнь — помиловать моего брата, Райнарда ван Дейля. Заявляю, что он невиновен в заговоре и краже бумаг кроме тех, что принадлежали ему по праву!
Толпа внизу ревела, требуя то крови, то милосердия. Князь замешкался, слушая советы канцлера, и за него ответила княгиня:
— О каком праве ты говоришь, Исабель? Не ты ли только что отказалась от имени ван Дейлей и с тем от наследных земель? Много чести для безродных бродяг пачкать своей грязной кровью ладенскую землю. Повесить их обоих!
Вокруг нас снова сжималось кольцо стражников. Гилберт, побелевший, сжавший губы в тонкую полосу, стоял, не опуская клинка.
— А ну разойдитесь! — Трэвис вышел из-за спины матери, на его лице были написаны досада и тщательно спрятанная растерянность. — Гил, брось меч! Ис, иди ко мне. Не бойся. Мы всё обсудим.
Я не сдержала нервного смешка:
— Что здесь обсуждать, Трис? Я никуда не уйду без Райнарда. Либо нас отпустят с миром, либо казнят вместе.
Между мной и Трисом будто пролегла пропасть. Мне действительно было всё равно, уйду я с эшафота или останусь висеть вместе с Раем — лишь бы вместе.
— Ты моя невеста, — твердил Трэвис. — Исабель, иди же ко мне!
— Прекратите балаган! — голос князя перекрыл наши голоса и гул толпы. — Изменника — казнить! Девку увести, телохранитель взять живым.
— Ис, уходи, — прошептал Райнард. — Они твоя семья.
— Ты моя семья, и другой мне не надо, — повторила я слова, которые Рай говорил мне давным-давно.
Стражники приближались, и я закусила губу до солоноватого привкуса. Убьют Рая — я тоже не буду жить. Перережу горло писчим ножом, выпью отраву, брошусь под ноги горячим коням…
— Дракон! — рявкнули внезапно с городских башен.
— Драко-о-н! — дружно ахнули в толпе.
Площадь накрыла огромная крылатая тень. Голова взорвалась болью, глаза застило алым.
Они напали внезапно. Пронзительно-синее небо над городом в мгновение ока почернело от крыльев.
— Драконы!
— Копья к бою!
Я стою меж двух колонн и, как завороженная, смотрю, как могучие лапы вырывают камни из стен, удары хвостов рушат саманные дома. А потом город вспыхивает, как пучок соломы.
Огонь охватывает сторожевую башню. Полыхают дома, сады и поля за городской стеной. Надо бежать, но я не могу сдвинуться с места. Огонь пожирает крыши, охватывает дворцовый сад, поглощает цветник под стеной, на которой я стою…
— Иса!
Кто-то дёргает меня за руку. Конечно, Рай. Мы бежим между двух рядов колонн. Отсчитываем пятую плиту после чёрной колонны и прыгаем на неё всем своим детским весом.
Вовремя — над нами ревет пламя.
Выдох. Мы спасены.
Рано! Тьму прорезает луч света — в потолке дыра, хищные лапы царапают камни, пытаясь увеличить проём. В отверстие врывается огненная плеть. Пахнет дымом. Под руками — каменный пол и обломки. Я зову Рая, пытаюсь подняться, но захлёбываюсь дымом и жаром...
— Драко-о-он! — в последний раз хлестнуло по ушам.
Я ошалело огляделась, вынырнув из видения Морок — или воспоминание? — накрыл внезапно, но, кажется ненадолго. Дракон возвращался к горам, величественно расправив крылья. Мы с Райнардом по-прежнему жались к плахе. Спиной к нам стоял Гилберт, даже перед драконом не опустивший меча.
На площади выдохнули — вместе, как один человек. Стражники опускали копья и луки.
— Небо послало знак! — заволновалась толпа. — Держи слово, князь! Помилуй парня! Исполни просьбу на жизнь!
С лица князя медленно уходила мертвенная бледность. Он махнул рукой, приказывая толпе замолчать, и высоко поднял белый платок. Знак помилования.
Последнее, что я помнила — как Рая уводили с эшафота. Стражники подгоняли его пиками, он шатался, но успел послать мне полный благодарности взгляд. Затем обмяк на руках стражников, и свет в моих глазах тоже померк.
***
— Я вообще не собирался жениться! Это ты твердила, что невесты лучше Ис не найти! А теперь хочешь всё отменить из-за какой-то истерики?
— Истерики? Где были твои глаза, когда она раскидала стражников? Это не истерика, Трис. Это проклятая кровь!
— Они просто боялись причинить ей боль!
Голоса Трэвиса и княгини вползали в пробуждающийся рассудок. Я лежала на чём-то мягком. Пахло благовониями и травами.
— Погляди, что мы нашли в его вещах! — не унималась княгиня. — Стала бы она плести оберег из своих волос тому, с кем не путалась за твоей спиной!
Я никогда не слышала, чтобы она говорила так: торопливо, злобно. Куда делся мягкий, журчащий, ласковый голос?
— Вот оно что… — протянул Трис. — А мне она подарила простой оберег, из шнура…
— Видишь! Она никогда тебя не полюбит.
— Полюбит! Казните ублюдка, кто против! Но Ис — моя.
— Даже не думай! Скверна поразит и тебя, как этого дурака Гила…
Я поперхнулась воздухом и больше не могла притворяться, что не пришла в себя. Открыла глаза — я лежала на узкой лежанке в покоях княгини. Встретилась с ней глазами и мигом вспомнила всё, что было — казнь, лживый суд и ужасное обвинение.
— Исабель, — Трис поднёс к моим губам кубок. Я дёрнулась, и холодное питьё полилось мне на грудь. — Слава богам, ты пришла в себя. Сейчас придёт лекарь, а потом я увезу тебя в горы, на горячие источники. Там ты забудешь всё, там…
Я отвела его руку и села. Из-под браслета по руке расползалась нездоровая краснота, голова ужасно болела, но перед глазами больше не плыл алый туман.
— Где Рай? — хрипло спросила я.
Трэвис нахмурился, но попытался улыбнуться.
— Ты забудешь о нём. Сейчас тебе больно. Но это пройдёт.
Вместо ответа я поднялась, опираясь на низкий столик. Медленно выпрямилась и сделала неуверенный шаг назад.
— Нет, Трис. Ничего не пройдёт. Никогда.
Трэвис поднял руку с блеснувшим на солнце перстнем. Убрал волосы с моего лба и уставился куда-то в область моего виска.
— Проклятая кровь, — прошипела княгиня. — Глупо было надеяться, что змеиная девка станет твоей женой.
— Не смей так говорить! — огрызнулся Трэвис. — Она моя, слышишь, моя!
Я отступила от него ещё на шаг, потом ещё. Упёрлась спиной в стол, на котором лежало шитьё и уставилась на него, будто видела впервые. Моё свадебное покрывало было длиной в семь локтей. Тонкий шёлк и мелкий жемчуг нежно переливались в лучах утреннего солнца. Сколько серебряных игл я сломала за кропотливой работой, сколько извела дорогих нитей… Я схватила покрывало и с треском рванула.
— Сумасшедшая! — ахнула княгиня.
Вдвоём с Агатой — появившейся невесть откуда, как подобает вышколенной служанке, — они оттащили меня от стола и вытолкали в коридор, в руки стражников. Я успела заметить, как княгиня в отчаянии рассматривает изорванное покрывало, а Агата утешает Трэвиса, поглаживая по плечам.
Едва оказавшись за дверью, я гордо выпрямилась и вскинула голову. Не позволю больше волочить себя по коридорам, как котенка. Стражники были незнакомые, но приняли правила игры: чуть посторонились, указывая мне путь. Впрочем, сияющие пики в их руках показывали, что почтительности хватит ровно до первого неповиновения.
Меня привели в тронный зал, куда чуть позже втолкнули Райнарда.
— Исабель ван Дейль, — князь говорил сурово, но я слышала дрожь в его голосе, — ты потратила просьбу на жизнь, чтобы спасти изменника и предателя. Слушайте оба моё решение! Райнард ван Дейль! В наказание за преступления я лишаю тебя имени и изгоняю. Тебя отвезут в пустыню и оставят там на волю богов. Если твои помыслы и вправду были чисты, и ты невиновен — выживешь. Если нет — пеняй на себя.
Он высоко поднял раскрытые ладони.
— Мои руки не запятнаны кровью. Я исполнил клятву. Всякий, кто осмелится оспорить приговор, разделит участь осуждённого.
Райнард усмехнулся и чуть склонил голову, принимая волю князя. Я медленно выдохнула, не давая ярости снова затопить меня.
— Исабель, — продолжал князь, — благодари Трэвиса, что заступился за тебя. Ты останешься при дворе и станешь его женой согласно уговору, но за свою дерзость проведёшь две недели в темнице под восточной башней. Уведите их!
— Сколько раз вы отправляли Рая в пустыню, надеясь, что он не вернётся? — громко спросила я, не обращая внимания на то, что стражники схватили меня за плечи. — Почему отплатили за верную службу несправедливостью? Я предпочту последовать за Райнардом, чем остаться здесь хоть на миг!
Меня охватил шальной азарт, как в бешеной скачке, когда берёшь барьеры, на которые никогда не решился бы раньше. Я вскинула голову и встала с Райнардом плечу к плечу.
— Быть по сему! — кивнул князь, и его лицо осветило облегчение. — Разбить браслеты и отвезти обоих в пески!
Нас с Райнардом бросили перед троном на колени. Как в тумане, я видела клещи, которыми расклёпывали наши браслеты — последнюю память… о ком?
Стражники грубо вздёрнули нас на ноги, выволокли из дворца, взвалили на лошадей. А потом перед глазами всё заполнила безразличная желтизна пустыни с редкими проблесками пронзительно-голубого неба.
Южный ветер подхватил горсть песка и швырнул мне в лицо. Ладена осталась позади.
Навсегда.
Часть II. Кочевница
Глава 1. У оазиса
— Дорогу Исабель! Дорогу Новой надежде!
Сверху толпа на улицах выглядит совсем не страшно. Паланкин чуть качается, хотя лошади идут шагом. Я смеюсь, глядя на протянутые ко мне руки.
— Дорогу Новой надежде!
— Какие глаза! Будто родниковая вода!
— А волосы-то! Чистое золото!
Выбившаяся прядь падает на лицо, и заботливая рука немедленно возвращает её на место.
