На минуту Катя лишилась дара речи. А потом воскликнула:
— Этого не может быть! Ну совсем... — и вдруг осознала: — А ведь так и есть!
— Но как?! Как я могла это не замечать?! — и прошептала обреченно: — Значит, я действительно «того». — И вдруг с надеждой зачастила: — А ты не мог бы... ты можешь попросить своего друга-психиатра еще раз принять меня?!
— Нет! — резко бросил Влад. И тут же добавил мягче: — Ты в порядке. — Опередил вопрос: — Я вспомнил нашу вчерашнюю встречу в гостиной: мы были в совместном сне. Мы и раньше пересекались, и не только там... — он внезапно умолк.
Катя хмурилась и не могла понять, шутит он или серьезно. Наконец, она не выдержала:
— Невозможно. Некоторые утверждают, что способны во сне осознавать, что спят. Это еще ладно. Но ты говоришь, что мы каким-то образом во сне взаимодействовали.
— Ну осознавать сны просто — это многие могут, если постараются. — Внимательный взгляд устремился на спутницу: — А ты помнишь только меня? Или других тоже? — осторожно уточнил он.
— Э... Кого ты имеешь в виду?
Разочарованно выдохнул. Но продолжил:
— Тех, кого обучал Мастер. Мы никогда не встречались в реальности... до инициации. Но тебя на ней почему-то не было.
Чем дольше слушала, тем больше Катя терялась. Что делать? Ведь он сейчас несет откровенный бред. В том, что у нее психическая болезнь, уже сомнений не было. Но у него похоже дома тоже не все. Да еще и похлеще. И он странным образом пытается подыгрывать. А кто, вообще, знает, что там в мозгу творится... девушка инстинктивно прижалась поближе к двери, надеясь, в случае чего, распахнуть ее и выскочить на улицу.
— Ты мне не веришь? — вопрос застал врасплох. Дернулась и облизала пересохшие губы. Любой знает, что нельзя психам перечить.
— Я… как бы это сказать... конечно верю!
Собеседник помрачнел:
— Вижу, что не веришь.
— Да верю, верю!!! — с ужасом вскричала девушка, нащупывая пальцами ручку дверцы. — Ты только не нервничай.
— Ну хорошо, — он усмехнулся. — Тогда предлагаю попробовать совместный сон. Ты убедишься, что я прав.
— Э… как это? Просто поспим вместе? — спросила, скорее, чтобы отвлечь. Потянула ручку — но дверь не поддалась. Заблокирована. Так... главное, не паниковать. Она ведь знает пару приемов...
Влад не обратил внимание на попытку побега.
— Поехали сейчас ко мне, ляжем спать в одной комнате и, если у тебя не выйдет осознать сон, то я разбужу тебя в нем сам. А если не получится, то больше не буду настаивать.
В ответ Катя уставилась с плохо скрываемым подозрением.
— Да ладно! — удивленно вскинул брови. — Ты же ночевала у меня. Неужели думаешь, что я могу что-то сделать?
И правда. Зря она так. Выдохнула и расслабилась.
В безмолвие, заполнившее салон, бесцеремонно вклинилась трель телефона. Девушка вздрогнула и попыталась нащупать его в карманах бесформенной кофты. Наконец извлекла аппарат и поморщилась. Чего и следовало ожидать — звонила мама. Тяжело вздохнув, нажала кнопку ответа.
— Ты где?! — родительница взревела как реактивный самолет. Словно весь район стремилась разбудить. Потерла оглушенное ухо и перекинула трубку к другому, на сей раз предусмотрительно оставив десятисантиметровый зазор. Оттуда долго неслись крики вперемешку с вопросами.
Выгадав мгновение, когда мать, закончив одну тираду, только набирала воздух для второй, скороговоркой выпалила:
— Вышла поговорить с другом, скоро буду… — и отключилась.
— Фуф... — занервничала, ерзая на сиденье. — Меня уже хватились. Видимо заметила, что ключа в замке нет. Давай пере… давай по… давай совместный сон в другой раз попробуем. В субботу можно, — вскинула взгляд на общий балкон. И словно по волшебству на пятом этаже замаячила знакомая голова. — Пойду-ка домой, — она окончательно расстроилась. — Иначе маман сейчас спустится и сядет на лавочку, типа воздухом подышать вышла. И проест до дыр нас глазами.
— Я провожу, — спутник вышел из машины, хлопнул дверцей. Катя проследовала за ним.
С родительницей столкнулись возле лифта — та тянула на поводке сонную Чапу.
— Ой! — привычно разыграла удивление. — А меня вот собачка разбудила, в туалет попросилась. Я ей вечером селедки дала, так она воды нахлебалась и бегает теперь. Куда на самом деле обычно бегает Чапа, девушка знала до безобразия хорошо. И то, что мать и днем собаку вывести не заставишь. Да и любителей солененького дома отродясь не водилось. Но родительнице было плевать, что ее вранье зачастую выглядит нелепо. Она не утруждалась прикрывать чрезмерное любопытство выдумыванием правдоподобных историй. Раньше это до жути бесило Катю, а потом она как-то привыкла.
— Здравствуйте, — Влад посмотрел в глаза, — не волнуйтесь, я позабочусь о вашей дочери. — Родительница на мгновение подвисла, а потом мозг совершил перезагрузку. Лицо зацвело радостью, а взгляд засочился восторгом и обожанием.
— Какой интеллигентный у меня зять, — пропела неестественным елейно-приторным голоском. О да, Катя хорошо его помнила. Одно время мать продавала щенков Чапы. И, когда звонил очередной покупатель, она, от природы обладательница голоса громкого и крикливого, умудрялась мгновенно менять его тембр и характеристики. Особенно, если хотели щенка другого пола или окраса, чем имеющиеся в наличии. Ее речь лилась, как мед, описывая достоинства и недостатки полов и расцветок в свою пользу и стараясь склонить клиента к покупке.
— Владя, а как вы познакомились? — родительница попыталась протиснуться за дочкой обратно в лифт. Но та развернула ее полукругом и слегка подтолкнула назад.
— Мамуля, ты забыла, — Катя состроила максимально наивную рожицу, — собачка ведь хочет писать!
Двери захлопнулись, едва не прищемив лгунишке нос. Лифт поехал.
— Что ты ей наплел? — недовольно начала девушка, становясь лицом к собеседнику. — Она решила, что мы… — и замерла, потрясенная. Даже дыхание задержала, опасаясь ненароком рассеять волшебство. Глаза спутника впервые (!) лучились искренним весельем.
Зайдя в комнату, застала В.Д, сидящим на кровати. Бросила на него уничтожительный взгляд. Тот заворчал:
— Я знаю твои предъявы. Мол, почему не намекнул, что ты по ночам не гуляла, а банально дрыхла. Но я говорил. И не только это. Ты не веришь, пугаешься, ведешь себя глупо и отказываешься видеть очевидное не потому, что тупая. Просто силы, действующие через тебя, частично контролируют внимание. Его основную область. Как и у большинства людей. И то, что говорил Влад — правда.
В глазах резко потемнело. Голос в голове исказился, зашипел и стал прерывистым, будто внутреннее радио сбилось с нужной частоты. Мысли поплыли; попыталась их ухватить, но те словно просачивались и утекали сквозь пальцы.
— Ну давай, давай! — язвительный голос собеседника внезапно прорвал белый шум. — Опять внеси меня в черный список.
— Что?!
— Ты постоянно это делаешь, — пожаловался он. — Я бессилен. Когда невыгодно, перестаешь меня замечать и слышать. Но Влад сумел пробить брешь в твоей защите... Конечно, он ведь настоящий. Его не заткнуть, просто отключив звук. — В.Д насупился и отвернулся к окну.
— Постой! — спохватилась девушка. — Выкладывай. Расскажи мне все, что знаешь! Я буду внимательно слушать, обещаю.
И он заговорил.
А утром Катя напрочь забыла о разговоре с В.Д. Хотя нет, что-то смутно вспомнилось: кажется, вчера он обозвал ее тупой.
Несколько дней до субботы пролетели быстро. Катя посещала институт и старалась ежедневно выполнять практики. Поставить их на первое место — это Антон, конечно, загнул. Но хотя бы отнестись серьезно — стоит попытаться. И дело не только в обретении способностей. Непонятная психическая болезнь заставила ее пересмотреть приоритеты. Зачастую, люди меняют жизнь лишь столкнувшись с реальной угрозой, когда их устремления и мечты рушатся. Мотивирующий пендель мирозданья получают, не иначе.
Медитации на сердечной чакре получались нормально. Ощущение радости приходило легко. Просто вспоминала приятные моменты прошлого. Увы, таковых было мало, но хорошо, что они были сильные. Обычно брала встречу с преподавателем по единоборствам, тем добрым дедушкой, что обучал бесплатно, или занятия в секции. Черпала оттуда счастье ковшами, а оно все не убывало… Однако эталонное состояние напрочь терялось, стоило выйти на улицу. И даже если удавалось в ходе дня туда возвращаться, хватало минут на десять, и она с упорным постоянством вновь скатывалась в привычность.
Вечерний перепросмотр, как ни странно, не стал проблемой. Она сделала открытие: секрет в том, чтобы не просто перечислить перед сном, что сегодня делал, а вернуться к пробуждению и в это утреннее состояние втиснуться снова. А потом пройтись до вечера по событиям и эмоциональным моментам, как по маячкам. Однако с перепросмотром детских травм было сложнее: их вспоминать совсем не хотелось. Долго ходила вокруг да около, но приступить так и не решилась. Словно что-то не пускало внутри.
С работой над мыслями дела обстояли и того хуже. Вопрос: «О чем я только что думала?» — практически всегда ввергал в откровенный ступор. Ну хоть поняла, что вообще думала. Раньше-то полагала, что просто «подвисала» в эти моменты.
К концу недели позвонила Саша, напомнила о собрании и разрядила телефон болтовней о своем поступлении. В медицинский колледж ее зачислили, как же! Ясно ведь, что папочка проплатил.
А то, что за Катей заезжал парень на дорогой иномарке, не осталось без внимания одногруппниц.
— Ну! Рассказывай! — Вика ерзала на скамейке от нетерпения.
— Что именно? — включила девушка дурочку, по максимуму наболтав непонимание во взгляд.
— Не притворяйся, — в голосе подруги засквозила обида, — я его видела. Симпатичного мужчину на дорогой машине.
— А… — протянула, — так ты о Владе... Между нами ничего нет, просто родители немного знакомы. А его отцу прописали капельницы, вот он меня и отвозит. Знаешь же, я хорошо ставлю. — И тут же мысленно похвалила себя за на ходу сочиненную ложь. А что было делать? Не про сны же с ней толковать или что они встречаются привирать.
Она не раз становилась невольным свидетелем, как девушки заливали про свои отношения с богатыми кавалерами. Типа любовь, подарки, на руках носит... Это повышало статус в глазах подруг и часто вызывало лютую зависть. Но Катя предпочитала, чтобы окружающие знали о ее жизни и чувствах как можно меньше. Даже Вика попадала под это правило. Девушки вокруг встречались, влюблялись и расходились. Потом вздыхали, хлюпали носами, растирали тушь по векам и печально вопрошали: «Ну как, как он мог?!...». Их утешали, жалели, им сочувствовали. Но то, что изливалось из уст подруг, заботливо обнимающих страдалицу и нежно держащих за ручку, не соответствовало тому, что излучали их глаза: скрытое торжество и собственное превосходство. Катя умела различать подобное притворство и не желала дарить завистницам такую радость.
В пятницу немного подоставала родительница, присев на уши поучительным разговором. Типа негоже дочери в старье к потенциальному мужу ходить. Мол, наряд нужно выбирать поприличней. А потом принесла комплект нижнего белья, добытый Бог знает где.
— У нас не такие отношения! — девушка опустила глаза, и краска стыда залила лицо.
— Ага! — ехидно заржал из-за двери брат. — Скажи еще, что в шахматы с ним по ночам играешь. — И, довольный собой, затопал по коридору в среднюю.
Вот же засранец! Уши в прихожей грел.
— Сегодня не такие, а завтра пригодится, — продолжила мать гнуть прежнюю линию. — Тебе уже 23, молодость пройдет, красота увянет и все. Кому ты будешь нужна? А парень он видный, таких сразу нужно хватать.
— Ну вот сама и хватай, — мрачно выдала Катя. Нет, Влад ей, конечно, нравился. Но она прочно намотала на ус третье правило, ведь любопытство собеседницы не раз ошпаривало нервы. Тут самую малость стоит сболтнуть — и до смерти потом не отбрехаться. К тому же, она не нуждалась в такого рода отношениях, полагая, что одной быть намного лучше.
Родительница театрально всплеснула руками:
— Я же для тебя стараюсь! С нищим козлом жизнь прожила, горя хлебнула... все детям, ничего себе... может, хоть ты свою жизнь удачно устроишь, мою судьбу не повторишь, — и, уткнувшись носом в принесенный комплект белья, она разрыдалась.
Девушка смотрела на опущенную голову, вздрагивающие узкие плечи и откровенно паниковала. Она привыкла, что дома кричат, подкалывают или смеются друг над другом, но, чтобы вот так — выпускать слезы... нет, такого раньше не наблюдалось. И что теперь делать? Катя развернулась и скрылась в своей комнате, а когда через час осторожно заглянула снова — кухня была пуста. Только заботливо сложенное белье покоилось на столе. Сбоку свисала бирка из магазина — все-таки новое...
На следующий день после лекций заехал Влад и, так как до ночи еще оставалось время, они поели в кафешке и решили прогуляться по парку.
Солнце уже спряталось за дома, но сентябрь был теплый. Вечер субботы — у одних выходной, у других конец рабочей недели. Люди сновали вокруг, наслаждаясь наступившей передышкой. Лишь сгорбленный силуэт одинокой старушки, словно неудачный мазок художника, выбивался из общего фона картины. Она застыла чуть в стороне от входа и походила на статую. Тяжело опиралась на трость, и молодежь обтекала ее, как река выступающий прибрежный камень. Лицо девушки омрачилось, когда взгляд опустился ниже и наткнулся на железную кружку у ног. Бабулька просила милостыню.
И ведь явно не из подставных, слишком скромно держится. Как еще конкуренты не выгнали, удивительно. Девушка приблизилась и протянула сторублевку.
— Спасибо, внученька, — старушка подняла василькового цвета глаза и слабо улыбнулась. — Храни тебя Господь. — И перекрестила.
— И что это было? — спутник скептически осмотрел Катю, когда та догнала его на лестнице вниз. — Совесть или вина?
— О чем ты? — она не вполне уловила суть, была занята пересчитыванием ступенек. Тридцать. Только тридцать. Все в порядке.
— Люди подают из жалости. Или вины, что им в жизни повезло больше. Ведь все понимают, что попрошайничество — лишь бизнес, и большая часть денег уходит в карман работодателю-толстосуму, но все равно кидают монетки.
Они присели на лавочку под раскидистой ивой. Влад облокотился на изогнутую деревянную спинку и задумчиво рассматривал фонтан. Вокруг бегали дети, брызгаясь водой и весело хохоча.
— Не похоже, что она там стоит по заказу, — начала оправдываться девушка. — Я поняла это и мне просто захотелось помочь бабушке. Она прям как божий одуванчик.
— Да ну! — усмехнулся спутник. — Если бы ты и правда хотела помочь, то расспросила бы, почему она побирается. Затем подключила других людей и совместными усилиями вы бы реально решили ее проблему. Ты же откупилась от совести небольшой купюрой. — Заметив, как вытянулось лицо собеседницы, он добавил примирительно: — Не расстраивайся, такое поведение характерно для большинства.
— Но ты сам! — возмутилась Катя. — Ты совсем ничего не сделал!
— Ага. Но у меня и не возникло никаких эмоций в отношении этой старухи.
— Почему это? — девушка растерянно захлопала ресницами. И немного отвлеклась на крик. Это мальчик постарше исхитрился «удачно» подтолкнуть впереди бегущего — тот упал на асфальт и сильно ободрал коленки. Двое догоняющих сзади резко остановились.
— Этого не может быть! Ну совсем... — и вдруг осознала: — А ведь так и есть!
— Но как?! Как я могла это не замечать?! — и прошептала обреченно: — Значит, я действительно «того». — И вдруг с надеждой зачастила: — А ты не мог бы... ты можешь попросить своего друга-психиатра еще раз принять меня?!
— Нет! — резко бросил Влад. И тут же добавил мягче: — Ты в порядке. — Опередил вопрос: — Я вспомнил нашу вчерашнюю встречу в гостиной: мы были в совместном сне. Мы и раньше пересекались, и не только там... — он внезапно умолк.
Катя хмурилась и не могла понять, шутит он или серьезно. Наконец, она не выдержала:
— Невозможно. Некоторые утверждают, что способны во сне осознавать, что спят. Это еще ладно. Но ты говоришь, что мы каким-то образом во сне взаимодействовали.
— Ну осознавать сны просто — это многие могут, если постараются. — Внимательный взгляд устремился на спутницу: — А ты помнишь только меня? Или других тоже? — осторожно уточнил он.
— Э... Кого ты имеешь в виду?
Разочарованно выдохнул. Но продолжил:
— Тех, кого обучал Мастер. Мы никогда не встречались в реальности... до инициации. Но тебя на ней почему-то не было.
Чем дольше слушала, тем больше Катя терялась. Что делать? Ведь он сейчас несет откровенный бред. В том, что у нее психическая болезнь, уже сомнений не было. Но у него похоже дома тоже не все. Да еще и похлеще. И он странным образом пытается подыгрывать. А кто, вообще, знает, что там в мозгу творится... девушка инстинктивно прижалась поближе к двери, надеясь, в случае чего, распахнуть ее и выскочить на улицу.
— Ты мне не веришь? — вопрос застал врасплох. Дернулась и облизала пересохшие губы. Любой знает, что нельзя психам перечить.
— Я… как бы это сказать... конечно верю!
Собеседник помрачнел:
— Вижу, что не веришь.
— Да верю, верю!!! — с ужасом вскричала девушка, нащупывая пальцами ручку дверцы. — Ты только не нервничай.
— Ну хорошо, — он усмехнулся. — Тогда предлагаю попробовать совместный сон. Ты убедишься, что я прав.
— Э… как это? Просто поспим вместе? — спросила, скорее, чтобы отвлечь. Потянула ручку — но дверь не поддалась. Заблокирована. Так... главное, не паниковать. Она ведь знает пару приемов...
Влад не обратил внимание на попытку побега.
— Поехали сейчас ко мне, ляжем спать в одной комнате и, если у тебя не выйдет осознать сон, то я разбужу тебя в нем сам. А если не получится, то больше не буду настаивать.
В ответ Катя уставилась с плохо скрываемым подозрением.
— Да ладно! — удивленно вскинул брови. — Ты же ночевала у меня. Неужели думаешь, что я могу что-то сделать?
И правда. Зря она так. Выдохнула и расслабилась.
В безмолвие, заполнившее салон, бесцеремонно вклинилась трель телефона. Девушка вздрогнула и попыталась нащупать его в карманах бесформенной кофты. Наконец извлекла аппарат и поморщилась. Чего и следовало ожидать — звонила мама. Тяжело вздохнув, нажала кнопку ответа.
— Ты где?! — родительница взревела как реактивный самолет. Словно весь район стремилась разбудить. Потерла оглушенное ухо и перекинула трубку к другому, на сей раз предусмотрительно оставив десятисантиметровый зазор. Оттуда долго неслись крики вперемешку с вопросами.
Выгадав мгновение, когда мать, закончив одну тираду, только набирала воздух для второй, скороговоркой выпалила:
— Вышла поговорить с другом, скоро буду… — и отключилась.
— Фуф... — занервничала, ерзая на сиденье. — Меня уже хватились. Видимо заметила, что ключа в замке нет. Давай пере… давай по… давай совместный сон в другой раз попробуем. В субботу можно, — вскинула взгляд на общий балкон. И словно по волшебству на пятом этаже замаячила знакомая голова. — Пойду-ка домой, — она окончательно расстроилась. — Иначе маман сейчас спустится и сядет на лавочку, типа воздухом подышать вышла. И проест до дыр нас глазами.
— Я провожу, — спутник вышел из машины, хлопнул дверцей. Катя проследовала за ним.
С родительницей столкнулись возле лифта — та тянула на поводке сонную Чапу.
— Ой! — привычно разыграла удивление. — А меня вот собачка разбудила, в туалет попросилась. Я ей вечером селедки дала, так она воды нахлебалась и бегает теперь. Куда на самом деле обычно бегает Чапа, девушка знала до безобразия хорошо. И то, что мать и днем собаку вывести не заставишь. Да и любителей солененького дома отродясь не водилось. Но родительнице было плевать, что ее вранье зачастую выглядит нелепо. Она не утруждалась прикрывать чрезмерное любопытство выдумыванием правдоподобных историй. Раньше это до жути бесило Катю, а потом она как-то привыкла.
— Здравствуйте, — Влад посмотрел в глаза, — не волнуйтесь, я позабочусь о вашей дочери. — Родительница на мгновение подвисла, а потом мозг совершил перезагрузку. Лицо зацвело радостью, а взгляд засочился восторгом и обожанием.
— Какой интеллигентный у меня зять, — пропела неестественным елейно-приторным голоском. О да, Катя хорошо его помнила. Одно время мать продавала щенков Чапы. И, когда звонил очередной покупатель, она, от природы обладательница голоса громкого и крикливого, умудрялась мгновенно менять его тембр и характеристики. Особенно, если хотели щенка другого пола или окраса, чем имеющиеся в наличии. Ее речь лилась, как мед, описывая достоинства и недостатки полов и расцветок в свою пользу и стараясь склонить клиента к покупке.
— Владя, а как вы познакомились? — родительница попыталась протиснуться за дочкой обратно в лифт. Но та развернула ее полукругом и слегка подтолкнула назад.
— Мамуля, ты забыла, — Катя состроила максимально наивную рожицу, — собачка ведь хочет писать!
Двери захлопнулись, едва не прищемив лгунишке нос. Лифт поехал.
— Что ты ей наплел? — недовольно начала девушка, становясь лицом к собеседнику. — Она решила, что мы… — и замерла, потрясенная. Даже дыхание задержала, опасаясь ненароком рассеять волшебство. Глаза спутника впервые (!) лучились искренним весельем.
Зайдя в комнату, застала В.Д, сидящим на кровати. Бросила на него уничтожительный взгляд. Тот заворчал:
— Я знаю твои предъявы. Мол, почему не намекнул, что ты по ночам не гуляла, а банально дрыхла. Но я говорил. И не только это. Ты не веришь, пугаешься, ведешь себя глупо и отказываешься видеть очевидное не потому, что тупая. Просто силы, действующие через тебя, частично контролируют внимание. Его основную область. Как и у большинства людей. И то, что говорил Влад — правда.
В глазах резко потемнело. Голос в голове исказился, зашипел и стал прерывистым, будто внутреннее радио сбилось с нужной частоты. Мысли поплыли; попыталась их ухватить, но те словно просачивались и утекали сквозь пальцы.
— Ну давай, давай! — язвительный голос собеседника внезапно прорвал белый шум. — Опять внеси меня в черный список.
— Что?!
— Ты постоянно это делаешь, — пожаловался он. — Я бессилен. Когда невыгодно, перестаешь меня замечать и слышать. Но Влад сумел пробить брешь в твоей защите... Конечно, он ведь настоящий. Его не заткнуть, просто отключив звук. — В.Д насупился и отвернулся к окну.
— Постой! — спохватилась девушка. — Выкладывай. Расскажи мне все, что знаешь! Я буду внимательно слушать, обещаю.
И он заговорил.
А утром Катя напрочь забыла о разговоре с В.Д. Хотя нет, что-то смутно вспомнилось: кажется, вчера он обозвал ее тупой.
Глава 18. Нотации
Несколько дней до субботы пролетели быстро. Катя посещала институт и старалась ежедневно выполнять практики. Поставить их на первое место — это Антон, конечно, загнул. Но хотя бы отнестись серьезно — стоит попытаться. И дело не только в обретении способностей. Непонятная психическая болезнь заставила ее пересмотреть приоритеты. Зачастую, люди меняют жизнь лишь столкнувшись с реальной угрозой, когда их устремления и мечты рушатся. Мотивирующий пендель мирозданья получают, не иначе.
Медитации на сердечной чакре получались нормально. Ощущение радости приходило легко. Просто вспоминала приятные моменты прошлого. Увы, таковых было мало, но хорошо, что они были сильные. Обычно брала встречу с преподавателем по единоборствам, тем добрым дедушкой, что обучал бесплатно, или занятия в секции. Черпала оттуда счастье ковшами, а оно все не убывало… Однако эталонное состояние напрочь терялось, стоило выйти на улицу. И даже если удавалось в ходе дня туда возвращаться, хватало минут на десять, и она с упорным постоянством вновь скатывалась в привычность.
Вечерний перепросмотр, как ни странно, не стал проблемой. Она сделала открытие: секрет в том, чтобы не просто перечислить перед сном, что сегодня делал, а вернуться к пробуждению и в это утреннее состояние втиснуться снова. А потом пройтись до вечера по событиям и эмоциональным моментам, как по маячкам. Однако с перепросмотром детских травм было сложнее: их вспоминать совсем не хотелось. Долго ходила вокруг да около, но приступить так и не решилась. Словно что-то не пускало внутри.
С работой над мыслями дела обстояли и того хуже. Вопрос: «О чем я только что думала?» — практически всегда ввергал в откровенный ступор. Ну хоть поняла, что вообще думала. Раньше-то полагала, что просто «подвисала» в эти моменты.
К концу недели позвонила Саша, напомнила о собрании и разрядила телефон болтовней о своем поступлении. В медицинский колледж ее зачислили, как же! Ясно ведь, что папочка проплатил.
А то, что за Катей заезжал парень на дорогой иномарке, не осталось без внимания одногруппниц.
— Ну! Рассказывай! — Вика ерзала на скамейке от нетерпения.
— Что именно? — включила девушка дурочку, по максимуму наболтав непонимание во взгляд.
— Не притворяйся, — в голосе подруги засквозила обида, — я его видела. Симпатичного мужчину на дорогой машине.
— А… — протянула, — так ты о Владе... Между нами ничего нет, просто родители немного знакомы. А его отцу прописали капельницы, вот он меня и отвозит. Знаешь же, я хорошо ставлю. — И тут же мысленно похвалила себя за на ходу сочиненную ложь. А что было делать? Не про сны же с ней толковать или что они встречаются привирать.
Она не раз становилась невольным свидетелем, как девушки заливали про свои отношения с богатыми кавалерами. Типа любовь, подарки, на руках носит... Это повышало статус в глазах подруг и часто вызывало лютую зависть. Но Катя предпочитала, чтобы окружающие знали о ее жизни и чувствах как можно меньше. Даже Вика попадала под это правило. Девушки вокруг встречались, влюблялись и расходились. Потом вздыхали, хлюпали носами, растирали тушь по векам и печально вопрошали: «Ну как, как он мог?!...». Их утешали, жалели, им сочувствовали. Но то, что изливалось из уст подруг, заботливо обнимающих страдалицу и нежно держащих за ручку, не соответствовало тому, что излучали их глаза: скрытое торжество и собственное превосходство. Катя умела различать подобное притворство и не желала дарить завистницам такую радость.
В пятницу немного подоставала родительница, присев на уши поучительным разговором. Типа негоже дочери в старье к потенциальному мужу ходить. Мол, наряд нужно выбирать поприличней. А потом принесла комплект нижнего белья, добытый Бог знает где.
— У нас не такие отношения! — девушка опустила глаза, и краска стыда залила лицо.
— Ага! — ехидно заржал из-за двери брат. — Скажи еще, что в шахматы с ним по ночам играешь. — И, довольный собой, затопал по коридору в среднюю.
Вот же засранец! Уши в прихожей грел.
— Сегодня не такие, а завтра пригодится, — продолжила мать гнуть прежнюю линию. — Тебе уже 23, молодость пройдет, красота увянет и все. Кому ты будешь нужна? А парень он видный, таких сразу нужно хватать.
— Ну вот сама и хватай, — мрачно выдала Катя. Нет, Влад ей, конечно, нравился. Но она прочно намотала на ус третье правило, ведь любопытство собеседницы не раз ошпаривало нервы. Тут самую малость стоит сболтнуть — и до смерти потом не отбрехаться. К тому же, она не нуждалась в такого рода отношениях, полагая, что одной быть намного лучше.
Родительница театрально всплеснула руками:
— Я же для тебя стараюсь! С нищим козлом жизнь прожила, горя хлебнула... все детям, ничего себе... может, хоть ты свою жизнь удачно устроишь, мою судьбу не повторишь, — и, уткнувшись носом в принесенный комплект белья, она разрыдалась.
Девушка смотрела на опущенную голову, вздрагивающие узкие плечи и откровенно паниковала. Она привыкла, что дома кричат, подкалывают или смеются друг над другом, но, чтобы вот так — выпускать слезы... нет, такого раньше не наблюдалось. И что теперь делать? Катя развернулась и скрылась в своей комнате, а когда через час осторожно заглянула снова — кухня была пуста. Только заботливо сложенное белье покоилось на столе. Сбоку свисала бирка из магазина — все-таки новое...
На следующий день после лекций заехал Влад и, так как до ночи еще оставалось время, они поели в кафешке и решили прогуляться по парку.
Солнце уже спряталось за дома, но сентябрь был теплый. Вечер субботы — у одних выходной, у других конец рабочей недели. Люди сновали вокруг, наслаждаясь наступившей передышкой. Лишь сгорбленный силуэт одинокой старушки, словно неудачный мазок художника, выбивался из общего фона картины. Она застыла чуть в стороне от входа и походила на статую. Тяжело опиралась на трость, и молодежь обтекала ее, как река выступающий прибрежный камень. Лицо девушки омрачилось, когда взгляд опустился ниже и наткнулся на железную кружку у ног. Бабулька просила милостыню.
И ведь явно не из подставных, слишком скромно держится. Как еще конкуренты не выгнали, удивительно. Девушка приблизилась и протянула сторублевку.
— Спасибо, внученька, — старушка подняла василькового цвета глаза и слабо улыбнулась. — Храни тебя Господь. — И перекрестила.
— И что это было? — спутник скептически осмотрел Катю, когда та догнала его на лестнице вниз. — Совесть или вина?
— О чем ты? — она не вполне уловила суть, была занята пересчитыванием ступенек. Тридцать. Только тридцать. Все в порядке.
— Люди подают из жалости. Или вины, что им в жизни повезло больше. Ведь все понимают, что попрошайничество — лишь бизнес, и большая часть денег уходит в карман работодателю-толстосуму, но все равно кидают монетки.
Они присели на лавочку под раскидистой ивой. Влад облокотился на изогнутую деревянную спинку и задумчиво рассматривал фонтан. Вокруг бегали дети, брызгаясь водой и весело хохоча.
— Не похоже, что она там стоит по заказу, — начала оправдываться девушка. — Я поняла это и мне просто захотелось помочь бабушке. Она прям как божий одуванчик.
— Да ну! — усмехнулся спутник. — Если бы ты и правда хотела помочь, то расспросила бы, почему она побирается. Затем подключила других людей и совместными усилиями вы бы реально решили ее проблему. Ты же откупилась от совести небольшой купюрой. — Заметив, как вытянулось лицо собеседницы, он добавил примирительно: — Не расстраивайся, такое поведение характерно для большинства.
— Но ты сам! — возмутилась Катя. — Ты совсем ничего не сделал!
— Ага. Но у меня и не возникло никаких эмоций в отношении этой старухи.
— Почему это? — девушка растерянно захлопала ресницами. И немного отвлеклась на крик. Это мальчик постарше исхитрился «удачно» подтолкнуть впереди бегущего — тот упал на асфальт и сильно ободрал коленки. Двое догоняющих сзади резко остановились.
