Мария была обижена на него, но не могла держать зла, ведь она боготворила этого человека. Благодаря найденной книге, она наконец смогла постичь то, чего ей не хватало, будучи взаперти... Надежду.
Надежда умирает последней. Она изо всех сил, мучаясь, пытается продержаться, как можно дольше. Это заведомо проигрышное чувство, доставшееся только слепым и глупым. Она равносильна тому, что соломенный дом можно огородить от опасностей огненным кольцом. Вокруг светло и тепло. Крепко держится уверенность того, что никому не под силу пробраться через эту стихийную стену… но вот кольцо смыкается. Чем дольше существует надежда, тем плотнее и жарче становится в соломенном доме. Крыша горит и обваливается; человека осыпает пеплом и пачкает сажей. Он сгорает оттого, что слишком долго пытался жить в этой надежде. Она сжигает, так же растягивая ожидание, как делали и с ней. Это не месть за надежду, это её цена.
Если рассматривать это в виде привычного дерева, то от надежды отходит стручок апатии. После – отчаяние. Вскоре появляется и отвращение. В сладкой надежде ощущается то, к чему стремится сердце и ум. Когда же надежда испускает последний дух, то сразу происходит осознание того, что человек, довольствуясь иллюзией, сжигает самого себя изнутри. Отчаяние, хитро следившее издали, становится всё ближе; оно становится новым питомцем, другом, коллегой, и, казалось бы, никто раньше просто не знал, что такое «настоящие чувства», пока не приходится столкнутся с отчаянием.
Иногда случаются момента, когда, возможно, ситуация неисправима, и даже малейший проблеск «настоящей надежды» уже не сулит ничего хорошего. Бывает и такое, что никаких промежуточных моментов во всей однотипной истории не бывает. Всё может произойти быстро, почти молниеносно; свалиться, словно снег на голову, словно… сера с неба.
Это произошло совершенно неожиданно. На то, что внизу церкви может что-то происходить, никто уже не обращал внимания. Каждый получил свой наркотик, медленно сводящий с ума, притупляющий осторожность. Он удушающей хваткой вцеплялся в горло своих жертв, позволяя настоящей угрозе добраться так близко, как только было возможно. В мире за пределами мечтаний и мыслей, где-то среди физики, химии, и других действительных наук, связанных с реальным миром и его окружением, должно произойти что-то настолько выдающееся, настолько необычное, что способно вырвать любого мечтателя из его мира с корнем. Это происходит мгновенно, точно по щелчку пальцев. Этот резкий звук, громкий, неизвестный, заставляющий разом оглохнуть и потерять все остальные чувства. Звук, взявшийся будто из ниоткуда. Он заставляет сердце встрепенуться, а мозг отупеть. В тот момент мышцы напрягаются, и появляется желание бежать, скрыться.
Слишком поздно Майкл заметил то, что из тоннеля вылезло страшное существо. Снеся на своём пути баррикаду, оно, словно змея, возвысилось до потолка. Как оно нашло путь внутрь? Как оно додумалось пробраться в тоннель? Из огромного количества вопросов, родившихся в голове Майкла, можно было бы написать целую книгу, если бы ему не пришлось просто закричать, испытывая неподдельный страх, загнанной в угол жертвы.
Мария выбежала из кабинета священника, не догадываясь, что могло послужить причиной шума и крика. Она видела странное змееподобное существо, покрытое хитиновыми пластинами. Тварь возвышалась на несколько метров, и, казалось, что только малая его часть находится на виду. На самом верху туловища виднелась безрогая и безухая бычья морда. Пропорции, и сам внешний вид, говорили о том, что оно было словно создано на операционном столе каким-то безумцем, но, кроме этого, оно демонстрировало ещё не весь свой отталкивающий вид. Часть хитиновых пластин наслаивались друг на друга, словно ткань, обволакивающая нагое тело, защищая внутренние органы и слабые места.
Бычья морда заметила и услышала то, что Мария выбежала из комнаты. Существо почти сразу потеряло интерес к Майклу и решило заняться более слабой жертвой. Девушку сковал страх – она ощущала себя так, словно на неё смотрело сущее зло. Первозданная ненависть в чистейшем виде; кошмары всех людей, принявшие извращённую, пугающую форму. Морда гостя начала только скалиться, словно понимая мысли жертв.
Когда же зрительный контакт между хищником и добычей был установлен, то гигантский бык-змей начал медленно извиваться. Его хитиновое покрывало завертелось и раскрыло в груди небольшое тёмное отверстие. Секунду спустя оттуда вылезла бледная и тощая рука. Длинная, но тощая как ветка, она, словно беглый зверёк шустро вырвалась на свободу, и начала загибаться к девушке. Словно мифический монстр-эксгибиционист, отверстие начало расширяться, и, оттуда появилась вторая рука. Третья! Четвёртая! Уже под хитиновой бронёй можно было лицезреть лишь хрупкий хребет, который обхватывала тонкая, смертельно бледная кожа. Эта опора казалась такой слабой и хрупкой, что можно было легко поверить в то, как даже слабый ветер способен разломать её. Сколько бы в голове не всплывало мыслей о хрупкости костей, ничего не смогло бы чудотворно сломать их. Только Майкл, и его дробовик.
Он очнулся от страха и вернулся в реальный мир. Оскорбительное и наглое поведения со стороны чудовища только раззадорило Майкла. Ведь вот, этот испуганный и удивлённый до смерти человек был перед самой бычьей мордой, но монстр просто отторгнул такую жертву. Майкл сразу открыл огонь по тому месту, которое посчитал самым уязвимым и болезненным для возникшего из ниоткуда существа. Раздался грохот, картечь частями проникла к хребту, но не смогла повредить его. Единственное, что удалось сделать выстрелом – привлечь к себе внимание. Бычья морда повернулась к стрелявшему человеку, и тот снова ощутил прилив сковывающего страха. В следующую же секунду он ощутил, как его схватила костлявая рука. Она бодро подняла его в воздух, из-за чего Майкл выронил оружие.
Надежда перешла в отчаяние. Мужчина уже верил в то, что у него просто нет шансов на побег. Его голова всё ближе и ближе наклонялась к бычьей морде, которая, будто и не хотела просто так убивать свою жертву. Пасть существа медленно открылась, и из неё вырвались клубы зловония, которые обжигали кожу. Зубов у чудища не было, но в задней части ротовой полости находились странные зазубрины, которые недвижно ожидали пищу. Там, в глубине пасти, был целый ворох, целый тоннель острых кончиков-лезвий, через которые кто угодно мог пройти так же быстро порезанным на куски, как через блендер.
Стоило начать думать о новом плане по спасению, как Майкла затолкнули в рот. Он только и сумел, что зацепиться свободной рукой за подвисшую гигантскую губу. Хватка существа будто бы ослабла, но всё же продолжала толкать Майкла ещё глубже на встречу смерти. Силы начали покидать его, смрад и испарения обжигали не только кожу, но и лёгкие. Изо рта Майкла начали вытекать ручейком кровь. Где-то снаружи слышалось паническое копошение далеко внизу, но пленник уже новой темницы всё воспринимал как отдалённый шепот. Единственное, что он слышал отчётливо, так это только своё сердцебиение, и бешенный хрип поглощающего его монстра.
Рывком удалось освободить правую руку из захвата, а ногами упереться за выпирающую челюсть. Майкл испытывал отвращение, но уже не к самому себе и своей беспомощности, а ко всей текущей ситуации. Смрад и боль отогнали все духовные муки, оставив только холодный расчёт и стремление к выживанию. Оставалось только держаться за доступные выпуклости из кожи и костей. Он уже потянулся второй рукой к другой части свисающей губы, как почувствовал, что его что-то схватило. Это была одна из тех неподвижных зазубрин, которая вытянулась из-под щёк, и ринулась схватить прыткую добычу. Она обвила руку и дёргала в самое нутро. Ещё сильнее Майкла тянуло внутрь, и силы чтобы держаться стремительно кончались. Это было безумное и глупое стремление выжить, когда при оценке общей ситуации можно было прийти к выводу, что даже самая идеальная и гениальная попытка не заслуживать и малейшего шанса на исполнение. Это был приказ из глубин, когда мозг говорит одно, а тело – другое.
Мария смотрела на всю ситуацию глазами беспомощной овечки. Перед ней, её ангела-хранителя пожирало создания из ночных кошмаров. Но что же могла сделать маленькая и слабая девушка против такого могущественного и опасного существа? Ничего. Зачастую, когда под рукой не оказывается достаточно пригодного механизма или оружия, приходится прибегать к тому, что сильнее любой материи… уверенности.
Марии оставалось только продемонстрировать монстру, что она сильнее его, что она не будет бояться и прятаться. Это было единственное, что могло спасти её и Майкла. Девушка взялась за дробовик, и хотела выстрелить куда-то в лицо существа. Она посчитала, что даже небольшая рана смутит монстра, и заставит его отступить. Мария уже не пыталась успокоить себя ложными надеждами, – ей довелось заметить, к чему они приводят. Для неё умерла удача и случай. Оставалось только действовать так, как ей говорит внутренний голос.
Прозвучал долгожданный грохот, и, все снаряды из патрона пролетели мимо головы монстра. В метре за существом они растворились в темноте под потолком. Но чудище среагировало и направило взгляд на девушку. Когда же оно начало недовольно рычать, осуждая Марию, то ему на голову опустился тот самый крест, что свисал с потолка. Картечь перебила ржавую цепь, которая сбросила всю ношу на бычью голову.
Словно могучий меч небесного воителя, оружие прошло сквозь кости и кожу, и вышло наружу, с другой стороны. Монстр сам не поверил в то, что случилось с ним: он медленно осмотрелся, захрипел и рухнул. Из открытой пасти быка торчали ноги Майкла, покрытые слизью и кровью.
5.1 Озарение
То, что произошло между прибытием монстра и попытками старого священника освободиться из собственного заточения, можно описать несколькими словами. Но духовный путь, пройденный этим человеком, заслуживает того, чтобы рассказать о нём столько, сколько для этого необходимо потратить сил и времени.
Очнувшись в тёмной камере, старый священник был в некотором трансе; он явно не сразу смог прийти в себя и сообразить, что? именно случилось. Когда же разум полностью вернулся к нему, то вслед за ним последовал ступор и внутренняя пустота. Внутри ничего не остаётся, и человек оказывается совершенно пуст. То бывают единицы, которые возводят в совершенство первое, что им попадается под руку. Вокруг царила только кромешная тьма, смрад разлагающейся плоти, холод и мучительная тишина. Именно в таких кузницах и создаётся тоска, скорбь, отвращение, и многие другие негативные и уничтожающие человека чувства. Ничего конкретного старик не смог предположить и выловить из окружающей его обстановки. Он сам был часть этой небольшой комнаты, был, словно каменным изваянием, которое уже много веков находилось в заточении, и вот-вот проснулось от векового сна. Что-то освободило его, дало ему возможность оценить жизнь, посмотреть на неё с другой стороны. Тишина с темнотой медленно поедали старика изнутри, и он чувствовал проснувшийся в нём позыв бежать, спасаться. Волоча ногами, он выбрался в коридор.
Тусклые лампы в длинном тоннеле едва освещали всё вокруг. Свет был сравним только с слабым проблеском луны, которая вроде как светит, но слишком слабо. Но даже такой свет, нёс с собой тепло и спокойствие. Эти умирающие лампочки отдавали последние силы на то, чтобы этот жестокий человек смог жить дальше и выбраться из заточения. Было ли у него имя? Было. Но он в нём не нуждался. Он давно был лишен привилегии равнять себя с теми, кто носил имена, олицетворяющие их, как личность. Лучи ламп нежно обволакивали лысину и мятое церковное платье. Каждая минута простоя в ореоле света вдохновляла бывшего садиста на действия. Он ощущал, словно меняется в лучшую сторону. Ему стало проще дышать, пропала боль и неприятные ощущения в мышцах и суставах. Он начал осознавать всю вину, которая висела на нём.
Люди слабые и живущие только верой, способны найти сакральный смысл почти в любой окружающей их детали. Так, лампа стала божьим ликом, который следил за своим рабом. Было ли это действительно божественное вмешательство или же старик благодаря психосоматическим воздействиям обрел спокойствие и блаженную уверенность, а затем, осознал все свои грехи. Он ощутил себя отдохнувшим, любимым кем-то свыше, и знал, что? ему стоит предпринять, чтобы загладить вину. Перекрестившись под лампой на потолке, он направился дальше по коридору.
Ему довелось потратить несколько минут, чтобы подойти к лестнице, по которой он некогда спускался вниз с молодым и сильно доверчивым парнем, а ещё раньше с одинокой и измученной девушкой. Ступая от самой первой лампы, он уже не шаркал; его походка была уверенной и лёгкой. За минуты простоя под светом, он излечился не только духовно, но и физически. Стоя под большим роялем-баррикадой, он тихо прислушивался к тому, как наверху царит и резвится юная жизнь, как вернувший себе свободу мальчишка наслаждается тем, что вернул обратно. Девушку же старик не услышал, но ощущал её присутствие.
Стоя продолжительное время под баррикадой, священник наслаждался счастьем молодых. Он, конечно, понимал, что будет лишним среди них. Ему не будут рады, когда он начнёт проситься к ним, или хоть как-то себя покажет. На него держат зло, и могут убить лишь увидев, а значит, путь назад ему заказан. Старец начал возвращаться тем же путём, по которому и пришел. Через полчаса он оказался у вертикальной лестницы вверх. Когда он много недель назад соврал пришедшему о завале, он всего лишь хотел утаить удобный для побега выход – лестницу, выходящую недалеко от местного полицейского участка. Такое необычное построение подземных ходов объяснялось тем, что много десятилетий назад, некоторые религиозные устои преследовались со стороны гражданской позиции с особой жестокостью. Нехитрым путём через тоннели, люди могли бежать в ближайшее безопасное место, где их могли бы защитить. Сейчас же, когда мрачные времена ненависти и недоверия канули в лету, тоннели стали превращаться в подвалы и хитрые пути домой для тех людей, которые сторонились любопытных глаз. Именно этот небольшой путь и избрал для себя старик. Просто сбежать. Спрятаться как можно дальше от детишек, которых он заставил страдать, и, если повезёт, молиться об их спасении так долго, как он только сможет.
Выбравшись наружу, старик снова начал сомневаться. Принесённую им же боль не замолвить молитвами. Тела и души обоих будут искалечены до тех пор, пока их не призовёт Он. Священник может только просить Бога о том, чтобы тот был более благосклонным к заблудшим душам, но и он сам имеет возможность протянуть руку помощи.
Старец просто сидел на скамье недалеко от парка. Он смотрел на церковь и осознавал одну маленькую мысль: став мучителем для бедных людей, он связал их всех с собою. Неужто он не может помочь им благородным делом, а просто стоять в стороне и говорить про себя молитвы? Это настоящий эгоизм! и их, и его душа заслуживают помощи и любви друг к другу!
Через несколько часов в местных магазинах и домах пропали медикаменты и различные мелочные припасы. Где-то на прилавках и столах можно было найти уже никому ненужные денежные купюры, где-то были записки со следующим содержанием: «Ваши вещи отданы на помощь страдающим душам.
Надежда умирает последней. Она изо всех сил, мучаясь, пытается продержаться, как можно дольше. Это заведомо проигрышное чувство, доставшееся только слепым и глупым. Она равносильна тому, что соломенный дом можно огородить от опасностей огненным кольцом. Вокруг светло и тепло. Крепко держится уверенность того, что никому не под силу пробраться через эту стихийную стену… но вот кольцо смыкается. Чем дольше существует надежда, тем плотнее и жарче становится в соломенном доме. Крыша горит и обваливается; человека осыпает пеплом и пачкает сажей. Он сгорает оттого, что слишком долго пытался жить в этой надежде. Она сжигает, так же растягивая ожидание, как делали и с ней. Это не месть за надежду, это её цена.
Если рассматривать это в виде привычного дерева, то от надежды отходит стручок апатии. После – отчаяние. Вскоре появляется и отвращение. В сладкой надежде ощущается то, к чему стремится сердце и ум. Когда же надежда испускает последний дух, то сразу происходит осознание того, что человек, довольствуясь иллюзией, сжигает самого себя изнутри. Отчаяние, хитро следившее издали, становится всё ближе; оно становится новым питомцем, другом, коллегой, и, казалось бы, никто раньше просто не знал, что такое «настоящие чувства», пока не приходится столкнутся с отчаянием.
Иногда случаются момента, когда, возможно, ситуация неисправима, и даже малейший проблеск «настоящей надежды» уже не сулит ничего хорошего. Бывает и такое, что никаких промежуточных моментов во всей однотипной истории не бывает. Всё может произойти быстро, почти молниеносно; свалиться, словно снег на голову, словно… сера с неба.
Это произошло совершенно неожиданно. На то, что внизу церкви может что-то происходить, никто уже не обращал внимания. Каждый получил свой наркотик, медленно сводящий с ума, притупляющий осторожность. Он удушающей хваткой вцеплялся в горло своих жертв, позволяя настоящей угрозе добраться так близко, как только было возможно. В мире за пределами мечтаний и мыслей, где-то среди физики, химии, и других действительных наук, связанных с реальным миром и его окружением, должно произойти что-то настолько выдающееся, настолько необычное, что способно вырвать любого мечтателя из его мира с корнем. Это происходит мгновенно, точно по щелчку пальцев. Этот резкий звук, громкий, неизвестный, заставляющий разом оглохнуть и потерять все остальные чувства. Звук, взявшийся будто из ниоткуда. Он заставляет сердце встрепенуться, а мозг отупеть. В тот момент мышцы напрягаются, и появляется желание бежать, скрыться.
Слишком поздно Майкл заметил то, что из тоннеля вылезло страшное существо. Снеся на своём пути баррикаду, оно, словно змея, возвысилось до потолка. Как оно нашло путь внутрь? Как оно додумалось пробраться в тоннель? Из огромного количества вопросов, родившихся в голове Майкла, можно было бы написать целую книгу, если бы ему не пришлось просто закричать, испытывая неподдельный страх, загнанной в угол жертвы.
Мария выбежала из кабинета священника, не догадываясь, что могло послужить причиной шума и крика. Она видела странное змееподобное существо, покрытое хитиновыми пластинами. Тварь возвышалась на несколько метров, и, казалось, что только малая его часть находится на виду. На самом верху туловища виднелась безрогая и безухая бычья морда. Пропорции, и сам внешний вид, говорили о том, что оно было словно создано на операционном столе каким-то безумцем, но, кроме этого, оно демонстрировало ещё не весь свой отталкивающий вид. Часть хитиновых пластин наслаивались друг на друга, словно ткань, обволакивающая нагое тело, защищая внутренние органы и слабые места.
Бычья морда заметила и услышала то, что Мария выбежала из комнаты. Существо почти сразу потеряло интерес к Майклу и решило заняться более слабой жертвой. Девушку сковал страх – она ощущала себя так, словно на неё смотрело сущее зло. Первозданная ненависть в чистейшем виде; кошмары всех людей, принявшие извращённую, пугающую форму. Морда гостя начала только скалиться, словно понимая мысли жертв.
Когда же зрительный контакт между хищником и добычей был установлен, то гигантский бык-змей начал медленно извиваться. Его хитиновое покрывало завертелось и раскрыло в груди небольшое тёмное отверстие. Секунду спустя оттуда вылезла бледная и тощая рука. Длинная, но тощая как ветка, она, словно беглый зверёк шустро вырвалась на свободу, и начала загибаться к девушке. Словно мифический монстр-эксгибиционист, отверстие начало расширяться, и, оттуда появилась вторая рука. Третья! Четвёртая! Уже под хитиновой бронёй можно было лицезреть лишь хрупкий хребет, который обхватывала тонкая, смертельно бледная кожа. Эта опора казалась такой слабой и хрупкой, что можно было легко поверить в то, как даже слабый ветер способен разломать её. Сколько бы в голове не всплывало мыслей о хрупкости костей, ничего не смогло бы чудотворно сломать их. Только Майкл, и его дробовик.
Он очнулся от страха и вернулся в реальный мир. Оскорбительное и наглое поведения со стороны чудовища только раззадорило Майкла. Ведь вот, этот испуганный и удивлённый до смерти человек был перед самой бычьей мордой, но монстр просто отторгнул такую жертву. Майкл сразу открыл огонь по тому месту, которое посчитал самым уязвимым и болезненным для возникшего из ниоткуда существа. Раздался грохот, картечь частями проникла к хребту, но не смогла повредить его. Единственное, что удалось сделать выстрелом – привлечь к себе внимание. Бычья морда повернулась к стрелявшему человеку, и тот снова ощутил прилив сковывающего страха. В следующую же секунду он ощутил, как его схватила костлявая рука. Она бодро подняла его в воздух, из-за чего Майкл выронил оружие.
Надежда перешла в отчаяние. Мужчина уже верил в то, что у него просто нет шансов на побег. Его голова всё ближе и ближе наклонялась к бычьей морде, которая, будто и не хотела просто так убивать свою жертву. Пасть существа медленно открылась, и из неё вырвались клубы зловония, которые обжигали кожу. Зубов у чудища не было, но в задней части ротовой полости находились странные зазубрины, которые недвижно ожидали пищу. Там, в глубине пасти, был целый ворох, целый тоннель острых кончиков-лезвий, через которые кто угодно мог пройти так же быстро порезанным на куски, как через блендер.
Стоило начать думать о новом плане по спасению, как Майкла затолкнули в рот. Он только и сумел, что зацепиться свободной рукой за подвисшую гигантскую губу. Хватка существа будто бы ослабла, но всё же продолжала толкать Майкла ещё глубже на встречу смерти. Силы начали покидать его, смрад и испарения обжигали не только кожу, но и лёгкие. Изо рта Майкла начали вытекать ручейком кровь. Где-то снаружи слышалось паническое копошение далеко внизу, но пленник уже новой темницы всё воспринимал как отдалённый шепот. Единственное, что он слышал отчётливо, так это только своё сердцебиение, и бешенный хрип поглощающего его монстра.
Рывком удалось освободить правую руку из захвата, а ногами упереться за выпирающую челюсть. Майкл испытывал отвращение, но уже не к самому себе и своей беспомощности, а ко всей текущей ситуации. Смрад и боль отогнали все духовные муки, оставив только холодный расчёт и стремление к выживанию. Оставалось только держаться за доступные выпуклости из кожи и костей. Он уже потянулся второй рукой к другой части свисающей губы, как почувствовал, что его что-то схватило. Это была одна из тех неподвижных зазубрин, которая вытянулась из-под щёк, и ринулась схватить прыткую добычу. Она обвила руку и дёргала в самое нутро. Ещё сильнее Майкла тянуло внутрь, и силы чтобы держаться стремительно кончались. Это было безумное и глупое стремление выжить, когда при оценке общей ситуации можно было прийти к выводу, что даже самая идеальная и гениальная попытка не заслуживать и малейшего шанса на исполнение. Это был приказ из глубин, когда мозг говорит одно, а тело – другое.
Мария смотрела на всю ситуацию глазами беспомощной овечки. Перед ней, её ангела-хранителя пожирало создания из ночных кошмаров. Но что же могла сделать маленькая и слабая девушка против такого могущественного и опасного существа? Ничего. Зачастую, когда под рукой не оказывается достаточно пригодного механизма или оружия, приходится прибегать к тому, что сильнее любой материи… уверенности.
Марии оставалось только продемонстрировать монстру, что она сильнее его, что она не будет бояться и прятаться. Это было единственное, что могло спасти её и Майкла. Девушка взялась за дробовик, и хотела выстрелить куда-то в лицо существа. Она посчитала, что даже небольшая рана смутит монстра, и заставит его отступить. Мария уже не пыталась успокоить себя ложными надеждами, – ей довелось заметить, к чему они приводят. Для неё умерла удача и случай. Оставалось только действовать так, как ей говорит внутренний голос.
Прозвучал долгожданный грохот, и, все снаряды из патрона пролетели мимо головы монстра. В метре за существом они растворились в темноте под потолком. Но чудище среагировало и направило взгляд на девушку. Когда же оно начало недовольно рычать, осуждая Марию, то ему на голову опустился тот самый крест, что свисал с потолка. Картечь перебила ржавую цепь, которая сбросила всю ношу на бычью голову.
Словно могучий меч небесного воителя, оружие прошло сквозь кости и кожу, и вышло наружу, с другой стороны. Монстр сам не поверил в то, что случилось с ним: он медленно осмотрелся, захрипел и рухнул. Из открытой пасти быка торчали ноги Майкла, покрытые слизью и кровью.
Глава 5. С того света
5.1 Озарение
То, что произошло между прибытием монстра и попытками старого священника освободиться из собственного заточения, можно описать несколькими словами. Но духовный путь, пройденный этим человеком, заслуживает того, чтобы рассказать о нём столько, сколько для этого необходимо потратить сил и времени.
Очнувшись в тёмной камере, старый священник был в некотором трансе; он явно не сразу смог прийти в себя и сообразить, что? именно случилось. Когда же разум полностью вернулся к нему, то вслед за ним последовал ступор и внутренняя пустота. Внутри ничего не остаётся, и человек оказывается совершенно пуст. То бывают единицы, которые возводят в совершенство первое, что им попадается под руку. Вокруг царила только кромешная тьма, смрад разлагающейся плоти, холод и мучительная тишина. Именно в таких кузницах и создаётся тоска, скорбь, отвращение, и многие другие негативные и уничтожающие человека чувства. Ничего конкретного старик не смог предположить и выловить из окружающей его обстановки. Он сам был часть этой небольшой комнаты, был, словно каменным изваянием, которое уже много веков находилось в заточении, и вот-вот проснулось от векового сна. Что-то освободило его, дало ему возможность оценить жизнь, посмотреть на неё с другой стороны. Тишина с темнотой медленно поедали старика изнутри, и он чувствовал проснувшийся в нём позыв бежать, спасаться. Волоча ногами, он выбрался в коридор.
Тусклые лампы в длинном тоннеле едва освещали всё вокруг. Свет был сравним только с слабым проблеском луны, которая вроде как светит, но слишком слабо. Но даже такой свет, нёс с собой тепло и спокойствие. Эти умирающие лампочки отдавали последние силы на то, чтобы этот жестокий человек смог жить дальше и выбраться из заточения. Было ли у него имя? Было. Но он в нём не нуждался. Он давно был лишен привилегии равнять себя с теми, кто носил имена, олицетворяющие их, как личность. Лучи ламп нежно обволакивали лысину и мятое церковное платье. Каждая минута простоя в ореоле света вдохновляла бывшего садиста на действия. Он ощущал, словно меняется в лучшую сторону. Ему стало проще дышать, пропала боль и неприятные ощущения в мышцах и суставах. Он начал осознавать всю вину, которая висела на нём.
Люди слабые и живущие только верой, способны найти сакральный смысл почти в любой окружающей их детали. Так, лампа стала божьим ликом, который следил за своим рабом. Было ли это действительно божественное вмешательство или же старик благодаря психосоматическим воздействиям обрел спокойствие и блаженную уверенность, а затем, осознал все свои грехи. Он ощутил себя отдохнувшим, любимым кем-то свыше, и знал, что? ему стоит предпринять, чтобы загладить вину. Перекрестившись под лампой на потолке, он направился дальше по коридору.
Ему довелось потратить несколько минут, чтобы подойти к лестнице, по которой он некогда спускался вниз с молодым и сильно доверчивым парнем, а ещё раньше с одинокой и измученной девушкой. Ступая от самой первой лампы, он уже не шаркал; его походка была уверенной и лёгкой. За минуты простоя под светом, он излечился не только духовно, но и физически. Стоя под большим роялем-баррикадой, он тихо прислушивался к тому, как наверху царит и резвится юная жизнь, как вернувший себе свободу мальчишка наслаждается тем, что вернул обратно. Девушку же старик не услышал, но ощущал её присутствие.
Стоя продолжительное время под баррикадой, священник наслаждался счастьем молодых. Он, конечно, понимал, что будет лишним среди них. Ему не будут рады, когда он начнёт проситься к ним, или хоть как-то себя покажет. На него держат зло, и могут убить лишь увидев, а значит, путь назад ему заказан. Старец начал возвращаться тем же путём, по которому и пришел. Через полчаса он оказался у вертикальной лестницы вверх. Когда он много недель назад соврал пришедшему о завале, он всего лишь хотел утаить удобный для побега выход – лестницу, выходящую недалеко от местного полицейского участка. Такое необычное построение подземных ходов объяснялось тем, что много десятилетий назад, некоторые религиозные устои преследовались со стороны гражданской позиции с особой жестокостью. Нехитрым путём через тоннели, люди могли бежать в ближайшее безопасное место, где их могли бы защитить. Сейчас же, когда мрачные времена ненависти и недоверия канули в лету, тоннели стали превращаться в подвалы и хитрые пути домой для тех людей, которые сторонились любопытных глаз. Именно этот небольшой путь и избрал для себя старик. Просто сбежать. Спрятаться как можно дальше от детишек, которых он заставил страдать, и, если повезёт, молиться об их спасении так долго, как он только сможет.
Выбравшись наружу, старик снова начал сомневаться. Принесённую им же боль не замолвить молитвами. Тела и души обоих будут искалечены до тех пор, пока их не призовёт Он. Священник может только просить Бога о том, чтобы тот был более благосклонным к заблудшим душам, но и он сам имеет возможность протянуть руку помощи.
Старец просто сидел на скамье недалеко от парка. Он смотрел на церковь и осознавал одну маленькую мысль: став мучителем для бедных людей, он связал их всех с собою. Неужто он не может помочь им благородным делом, а просто стоять в стороне и говорить про себя молитвы? Это настоящий эгоизм! и их, и его душа заслуживают помощи и любви друг к другу!
Через несколько часов в местных магазинах и домах пропали медикаменты и различные мелочные припасы. Где-то на прилавках и столах можно было найти уже никому ненужные денежные купюры, где-то были записки со следующим содержанием: «Ваши вещи отданы на помощь страдающим душам.
