Сейчас это помогло привести девушку в чувство. Она пила чуть остывший отвар, не ощущая его вкуса, а слёзы продолжали сбегать по её бледным щекам, падая на роскошную юную грудь, белую и нежную, как цветы калины. Казалось, что она не замечает присутствия Велислава. Если бы изба загорелась, то девушка не сдвинулась бы с места, продолжая напоминать своей неподвижностью деревянного идола. Следующую порцию трав Велислав заварил, шепча слова сильнейшего заговора. Он знал, что исполох у людей разный бывает. Некоторые кричат и беснуются, как каженники, иные же, как Чистозвана впадают в прострацию. Равнодушие их сковывает крепко спаянной ледяной цепью. По словам князя Яронега, так и повела себя своевольная княгиня Гордеслава, когда узнала об измене мужа и предательстве лучшей подруги. А Яронег из-за своего простодушия не обеспокоился странным поведением своей суложи. Устал он, конечно, от такой семейной жизни. Но позже проанализировал поведение жены и пришёл к выводу, что трагедию можно было предотвратить. Но после кулачного боя бесполезно распускать руки. Теперь Творислав воюет с Яронегом, всё Златокаменское княжество с ужасом ожидает исхода квопролитной войны. Судя по донесениям лазутчиков Велислава, война идёт с переменным успехом. Сигурд, конечно же, отличился. Он даже своего брата, скандинавского ярла уговорил воевать на стороне Яронега. Теперь хотя бы силы немного сравнялись. Да, скальд умеет не только говорить красиво, рассказывать легенды и сочинять хвалебные драпы и висы. А Милава родила девочку и объявила, что уж её дочь станет настоящей валькирией. Хоть и считает Яронег свою любовницу разумницей, а глупа Милава. Отец Велислава мечтал сделать купца из сына, да обломал свои клыки об него. Недавно Велислав встретил родителя, тот к нему при всём честном народе в ноги кинулся, умоляя походатайствовать за младшего брата. Велислав не стал людей развлекать представлением. Он просто высоко поднял голову и прошёл мимо родителя, не удостоив его и взглядом. Позже он навёл справки о своём брате. Оказалось, что его младший брат практически повторил судьбу своего дяди беспутного. Весел был и беспечен Улеб, не думал о последствиях своих поступков. Соблазнил ради забавы жену своего приятеля, да похвастался этим во хмелю. Но мир не без добрых людей. Вскоре обманутый муж узнал про измену жены, да решил поквитаться с вероломным другом. Но у Улеба оказалось больше силы и тот нечаянно убил своего соперника. Тут его под белы рученьки и отвели в поруб. Семья покойного пошла на принцип и отказалась от виры, требуя казни душегубца. Так пришлось Улебу держать ответ и за прелюбодеяние, и за убийство друга. Велислав решил не вмешиваться. Злорадства он не ощущал, но и не очень опечалился. Что посеял отец, то и пожал. Растил из младшего сына подобие погибшего брата, вот и вырастил. Только досада, как кошачьи когти, царапнула душу Велислава. До чего же люди — подлое племя. Слава Богам, конечно, что не все таковы. Они готовы предавать своих родичей, друзей и просто знакомых, но в горе обращаются к ним, словно утратив память о былом. Иные ещё осуждают, что, мол, нехорошо обиды держать, не понимая, что обижаться это одно, а позволять о себя ноги вытирать — другое. Таковы родича Оленя, буквально осаждающие несчастного музыканта, такова бессовестная Синеслава, которой вся весь должна по жизни, таковы и Осинка с Величаной, дважды сломавшие жизнь Чистозване, таков оказался и отец Велислава, предавший и продавший сына, но униженно молящий его о помощи. Родичи, чтоб их Чернобог побрал. Тут же Велислав себя одёрнул. После этих страшных событий лучше даже в мыслях не упоминать Чернобога. В этой веси скоро станешь суеверным, как славница. Хотел Велислав после столь удручающих событий найти утешение в объятиях Чистозваны, но вот как всё оно обернулось. Нежить настолько обнаглела, что атаковала весь. А самое пакостное, что никогда не знаешь, с какой стороны поджидать опасность. Пусть весь находится не на границе княжества, а Велислав всё равно опасается, что рати Творислава дойдут до Золотых камней. Ведь именно здесь свела счёты с жизнью юная княгиня. Человек в горе не рассуждает. А оказалось, что надо было опасаться совсем других воителей, хотя угрозу со стороны Творислава это не отменяет. Велислав задумался о том, каково тем людям, которые никогда не увидят своих близких. Сколько же жизней унесёт ещё эта свара, пока старый князь насытит свою жажду мести? Сколько сёл превратятся в селища, а города станут городищами? Не дождь польёт землю славянскую, а роса смерти, как любит говорить тот же Сигурд. Ещё неизвестно, кто одержит победу. Чистозвана вот любит вспоминать слова ляшской песни, которую пел Яронег на свадебном пиру отца. Возможно, Златокаменское княжество станет руинами, люди пищей для воронья и зверья дикого, а их с Чистозваной обвенчает сама Смерть?
Тут Чистозвана очнулась, посмотрела на него более осмысленно и снова зашлась плачем. После она поведала ему о том, что случилось. Велиславу казалось, что он попал в фантастический страшный сон, который непременно должен развеяться.
Ночью Чистозвана, услышав шум, поняла, что надо затаиться до рассвета, но слышать людские крики и подвывания нежити было невыносимо. Она попыталась заткнуть уши, но эта мера не помогала. В конце концов Олень зажёг лучину, взял серебряные арабские дирхемы и браслет, который Чистозвана купила несколько месяцев назад на торгах, нашёл он и осиновый кол, который неизвестно зачем принёс Велислав в их дом после предыдущей охоты. В действительности это был тот самый кол, которым Вадим попытался убить своего соперника. Велислав с ним не расставался, чтобы не забыть о своём новом враге, да как-то забыл, куда его положил. Поискал его одну пятерицу, да успокоился. Иные заботы вытеснили эту тревогу. Чистозвана пыталась удержать Оленя, но гусляр был настроен весьма воинственно, решив разделаться с нежитью. Велислав подозревал, что эта храбрость была следствием выпитого жбана браги. Был такой грешок за Оленем. Любил он выпить в гордом одиночестве. Раньше за ним такое водилось на пирах, в компании самого Гостобрана. Но после того, как ему отрубили руку, Олень вроде как одумался и больше не отдавал дань крепким напиткам. Но после гибели Беломила, как говорится, пошло — поехало. Конечно, нелегко потерять единственного друга, который в беде не оставил, но надо же себя и в руках держать. Вначале Велислав дивился, отчего Олень, словно не замечает их любовь с Чистозваной, а потом понял, что сам гусляр предаётся пагубной страсти. Мол, у вас свои тайны, а у меня свои. Может, потому и не стал жить при дворе князя Яронега, что боялся повторения той истории. Мог бы спьяну высказать княгине Гордеславе, что думает про неё, Яронега и Милаву. Да судьбу не удалось перемудрить. Всё одно узнала Гордеслава про неверность супруга. Шила в мешке не утаишь. Чистозвана покупала Оленю армейские вина и умоляла не пьянствовать в одиночестве, а отпить с ней чарочку, только Олень напивался не от своей страсти к вину, а от безысходности. Может быть, он и поборол бы свой недуг, но сложилось всё иначе. Расхрабрился он да вышел один из всей веси.
Чистозвана не выдержала и, словно утратив разум, побежала за ним, надев бобровую шубу наизнанку. Вспомнила она сказку самого Оленя о Красаве. Только луна осветила страшное побоище. Нежить была самая разная и выглядела весьма причудливо. Казалось, что оборотни были рождены от союза земной женщины и зверя или неловко спаяны из различных обрывков. Чистозвана не знала, что подобное предположение близко к истине. Песиголовцы, козлоголовцы, козлолапики, богатыри с медвежьей головой и рыбьей шеей, кикиморы с коровьими рогами, стройные мавки со свиным рылом. Казалось, что кто-то поглумился, создавая эти наброски нежити, зверя и человека. Олень безошибочно разил всех нелюдей. Чистозвана обороняла его, бросая горсти монет. Она шептала заговоры, которым научили её Велислав и Гордеслава. Если бы не сила, которую она получила от водяницы, то Чистозвана давно была бы мертва. Она очертила круг, который сделал их неуязвимыми для нелюдей. Но среди нежити была прекрасная девица, чьи серебряные косы толщиной в руку ниспадали до точёных колен. Глаза её были светло-серые, а стан стройным, как былинка. В её изящных руках был целый букет, но не из цветов и трав, а из веточек разнообразных деревьев, половину, из которых Чистозвана никогда не видела. Круг для прелестницы не являлся преградой. После недолгого раздумья она взяла еловую веточку и легонько дотронулась ей до щеки Оленя. Тут же злосчастный гусляр обратился в вечнозелёное хвойное дерево. Злая девица захохотала, обратилась в лебедя и улетела, правда, Чистозвана на прощание оторвала у неё несколько перьев из крыла. А затем пропел петух, и уцелевшие нелюди испарились, но Олень так и остался деревом. Никакие слёзы не вернули к жизни бедного музыканта, который теперь был обречён остаться деревом на всю жизнь. Когда до Чистозваны дошла вся серьёзность ситуации, то разум на некоторое время оставил её. В противном случае несчастная девушка могла бы лишиться рассудка. Теперь же она хоть и плакала, но рассуждала вполне здраво.
— Почему все мои любимые люди так или иначе покидают меня? — в её голосе слышалась неподдельная боль, — За что?
— Мы не можем знать волю Богов, но я обещаю, что никогда не покину тебя и попытаюсь расколдовать Оленя. По крайней мере, скорее всего, нежить сюда не сунется, а что касается...
Но речь Велислава, которой Чистозвана жадно внимала, была прервана криками под окнами, от которых девушка снова задрожала.
— Головница! Ведьма! Чародейка! Погубительница невинных! Оборотница!
Чистозвана, чью тоненькую ручку крепко держал Велислав, почувствовала его дрожь и изумилась этому больше, чем крикам, полным люти и ненависти. Никогда ещё она не видела Велислава слабым и боящимся других людей. Прошло немного времени, но оно показалось им обоим вечностью. Наконец Велислав снял рогатину со стены, на которой висело охотничье оружие и боевые трофеи Чистозваны и Беломила, и стремительной походкой вышел к беснующимися веснякам.
— Вы вконец ополоумели?
— Мы-то в своём уме, а ты, похоже растерял свой ум в постели моей внучки, мудрейший кудесник, — торжествовала Величана.
Остальные весняки всё же прятали глаза. Одно дело потребовать выдачи колдуньи, а другое — оскорбить кудесника, который столько сделал для их веси. Но реакция волхва поразила всех.
— А ты, что лучину держала, старая ведьма? А о вашем уме, весняки, я был несравненно лучшего мнения. Кто обвиняет Чистозвану? Может быть, ты Синеслава, которая обобрала сначала сироту, а потом доверчивых весняков? Или ты, Вадим, который бросил девицу ради княжеской прихоти, а после предложил ей роль волочайки?
— Я видел вас на берегу реки в Купалу, — вызывающе сказал Вадим. С сердца волхва упал камень. Вадим ничего не знает и не может служить видоком, иначе она сказал бы про лес. Или он думает, что кудесник будет возражать и тем самым уличт себя? Большая беда дурней, что они весь человеческий род по себе меряют.
— Ты? — издевательски расхохотался Велислав. — Видел? Да твоё зрение таково, что ты можешь принять волхва за оборотня. А может тебе померещилось, что я любодействовал с этой девицей, которую опекаю, как младшую сестру? А может на тебя сам Чернобог морок наслал и ты решил убить кудесника? А осиновый кол выбрал, чтобы всем глаза отвести. Проткни человека осиновым колом, он тоже не выживет. Тоже мне видок нашёлся!
В толпе раздались смешки. Охотничий азарт стал потихоньку спадать на нет. Так в чём дело-то?
— Мой правнук испортился, — драматически провозгласила Величана.
— Как испортился? Он, что хлеб, в котором завелась спорынья?
Некоторые весняки загоготали, как гуси. Велислав знал, что делал. Смех охлаждает самые горячие головы.
— Практически. У него выросло медвежье ухо.
— Так у него теперь три уха? — продолжал скоморошничать Велислав.
— Я неправильно выразилась. Одно ухо у него человеческое, а второе медвежье.
— А вы ничего не делали с мальчиком? Какие-то странные вещи происходят в вашей семье. Одного ребятёнка унёс гусь, а у другого — одно ухо стало медвежьим. Да и сын ваш после смерти стал упырём. И прялка ваша чуть всю весь не погубила. Это о чём-то говорит?
Чистозвана, незаметно вышедшая на крыльцо, впитывала, как губка дерзкие речи своего любого. Наконец-то она могла признаться себе в том, что сумела по достоинству оценить заботу, любовь и нежность, которые ей так щедро дарил кудесник. Она ощутила, что её неразумное сердце поёт и тянется к нему. На какой-то миг она даже забыла про Оленя, поскольку счастье себялюбиво. Ей захотелось прижаться к груди возлюбленного, покаяться в своей слепоте и ощутить пьянящее счастье разделённой любви. До этого она разделяла только его страсть, пусть со всем пылом, но всё же... Тут она бросила взгляд на ель, и её сердце горестно сжалось от боли утраты. Но возможно, так будет лучше для всех. Олень останется для неё вечно живым. Его тело не истлеет в земле. Эта ель будет славным курганом герою, который не побоялся бросить вызов нежити.
Но тут она снова бросила взгляд на своего ладу, и её сердце сжалось от гордости и нежности. Он всегда спасал её. Сначала он спас весь от ужасного дара Величаны, потом вырвал Чистозвану из рук похотливого Гостобрана, а сегодня не отдал её веснякам, а до этого вылечил от безумия. Такой, как её Велислав и с самим Кощеем сразится ради своей любой.
Тут Премила подала голос.
— Она это, всё она.
"Неужели, и Премила против меня?" — с грустью подумала Чистозвана, но в данном случае она сделала неправильные выводы.
— Эта кикимора старая под шумок дала подзатыльник Святко. Наверное, по уху и попала. Тут Премила подняла вверх Святомила, гордого тем, что на него смотрят столько людей. Похоже, что малец не сильно страдал от медвежьего уха.
Пока люди судили да рядили, кто прав, а кто виноват, Величана спросила:
— А откуда сиё дерево? За ночь выросло? Ох, и мастерица моя внучка деревья из ничего растить.
Тут Чистозвана отворила калитку и вышла навстречу людям. На ней была волчья безрукавка и валенки, а на плечи девушка впопыхах накинула лисий полушубок. Она машинально переплетала густую тёмно-золотистую косу.
— Это Олень. Его обратила Лебединая дева.
— Очень нужен этот старый однорукий дурачок Лебединой деве, — хмыкнула Величана, испепеляя внучку взглядом.
— Разуйте свои гляделки, бабуля, — она не унесла его с собой, а обратила. Почему, мне неведомо. Почему Смерть вас не забирает? Почему Род не покарал Осинку, а наказывает невинных детей?
— Потому что ты прокляла ребёнка, вот он и превратился в медвежонка.
— Ну до этого ещё далеко, — примирительно заметил Вадим. Внезапно ему стало жалко Чистозвану. Она и так наказана потерей Оленя. Вадим в который раз проклял свою глупость, мягкотелость и то, что позволил себя втравить в эту сомнительную охоту. Хорошо ещё, что до Божьего суда дело не дошло.
— А мне есть, что сказать, — заявил мстительный Воята, старший сын Синеславы, — я слышал, как Величана грозила Вадиму, что если он не женится на Осинке, то его болотница в мужья возьмёт.
Тут Чистозвана очнулась, посмотрела на него более осмысленно и снова зашлась плачем. После она поведала ему о том, что случилось. Велиславу казалось, что он попал в фантастический страшный сон, который непременно должен развеяться.
Ночью Чистозвана, услышав шум, поняла, что надо затаиться до рассвета, но слышать людские крики и подвывания нежити было невыносимо. Она попыталась заткнуть уши, но эта мера не помогала. В конце концов Олень зажёг лучину, взял серебряные арабские дирхемы и браслет, который Чистозвана купила несколько месяцев назад на торгах, нашёл он и осиновый кол, который неизвестно зачем принёс Велислав в их дом после предыдущей охоты. В действительности это был тот самый кол, которым Вадим попытался убить своего соперника. Велислав с ним не расставался, чтобы не забыть о своём новом враге, да как-то забыл, куда его положил. Поискал его одну пятерицу, да успокоился. Иные заботы вытеснили эту тревогу. Чистозвана пыталась удержать Оленя, но гусляр был настроен весьма воинственно, решив разделаться с нежитью. Велислав подозревал, что эта храбрость была следствием выпитого жбана браги. Был такой грешок за Оленем. Любил он выпить в гордом одиночестве. Раньше за ним такое водилось на пирах, в компании самого Гостобрана. Но после того, как ему отрубили руку, Олень вроде как одумался и больше не отдавал дань крепким напиткам. Но после гибели Беломила, как говорится, пошло — поехало. Конечно, нелегко потерять единственного друга, который в беде не оставил, но надо же себя и в руках держать. Вначале Велислав дивился, отчего Олень, словно не замечает их любовь с Чистозваной, а потом понял, что сам гусляр предаётся пагубной страсти. Мол, у вас свои тайны, а у меня свои. Может, потому и не стал жить при дворе князя Яронега, что боялся повторения той истории. Мог бы спьяну высказать княгине Гордеславе, что думает про неё, Яронега и Милаву. Да судьбу не удалось перемудрить. Всё одно узнала Гордеслава про неверность супруга. Шила в мешке не утаишь. Чистозвана покупала Оленю армейские вина и умоляла не пьянствовать в одиночестве, а отпить с ней чарочку, только Олень напивался не от своей страсти к вину, а от безысходности. Может быть, он и поборол бы свой недуг, но сложилось всё иначе. Расхрабрился он да вышел один из всей веси.
Чистозвана не выдержала и, словно утратив разум, побежала за ним, надев бобровую шубу наизнанку. Вспомнила она сказку самого Оленя о Красаве. Только луна осветила страшное побоище. Нежить была самая разная и выглядела весьма причудливо. Казалось, что оборотни были рождены от союза земной женщины и зверя или неловко спаяны из различных обрывков. Чистозвана не знала, что подобное предположение близко к истине. Песиголовцы, козлоголовцы, козлолапики, богатыри с медвежьей головой и рыбьей шеей, кикиморы с коровьими рогами, стройные мавки со свиным рылом. Казалось, что кто-то поглумился, создавая эти наброски нежити, зверя и человека. Олень безошибочно разил всех нелюдей. Чистозвана обороняла его, бросая горсти монет. Она шептала заговоры, которым научили её Велислав и Гордеслава. Если бы не сила, которую она получила от водяницы, то Чистозвана давно была бы мертва. Она очертила круг, который сделал их неуязвимыми для нелюдей. Но среди нежити была прекрасная девица, чьи серебряные косы толщиной в руку ниспадали до точёных колен. Глаза её были светло-серые, а стан стройным, как былинка. В её изящных руках был целый букет, но не из цветов и трав, а из веточек разнообразных деревьев, половину, из которых Чистозвана никогда не видела. Круг для прелестницы не являлся преградой. После недолгого раздумья она взяла еловую веточку и легонько дотронулась ей до щеки Оленя. Тут же злосчастный гусляр обратился в вечнозелёное хвойное дерево. Злая девица захохотала, обратилась в лебедя и улетела, правда, Чистозвана на прощание оторвала у неё несколько перьев из крыла. А затем пропел петух, и уцелевшие нелюди испарились, но Олень так и остался деревом. Никакие слёзы не вернули к жизни бедного музыканта, который теперь был обречён остаться деревом на всю жизнь. Когда до Чистозваны дошла вся серьёзность ситуации, то разум на некоторое время оставил её. В противном случае несчастная девушка могла бы лишиться рассудка. Теперь же она хоть и плакала, но рассуждала вполне здраво.
— Почему все мои любимые люди так или иначе покидают меня? — в её голосе слышалась неподдельная боль, — За что?
— Мы не можем знать волю Богов, но я обещаю, что никогда не покину тебя и попытаюсь расколдовать Оленя. По крайней мере, скорее всего, нежить сюда не сунется, а что касается...
Но речь Велислава, которой Чистозвана жадно внимала, была прервана криками под окнами, от которых девушка снова задрожала.
— Головница! Ведьма! Чародейка! Погубительница невинных! Оборотница!
Чистозвана, чью тоненькую ручку крепко держал Велислав, почувствовала его дрожь и изумилась этому больше, чем крикам, полным люти и ненависти. Никогда ещё она не видела Велислава слабым и боящимся других людей. Прошло немного времени, но оно показалось им обоим вечностью. Наконец Велислав снял рогатину со стены, на которой висело охотничье оружие и боевые трофеи Чистозваны и Беломила, и стремительной походкой вышел к беснующимися веснякам.
— Вы вконец ополоумели?
— Мы-то в своём уме, а ты, похоже растерял свой ум в постели моей внучки, мудрейший кудесник, — торжествовала Величана.
Остальные весняки всё же прятали глаза. Одно дело потребовать выдачи колдуньи, а другое — оскорбить кудесника, который столько сделал для их веси. Но реакция волхва поразила всех.
— А ты, что лучину держала, старая ведьма? А о вашем уме, весняки, я был несравненно лучшего мнения. Кто обвиняет Чистозвану? Может быть, ты Синеслава, которая обобрала сначала сироту, а потом доверчивых весняков? Или ты, Вадим, который бросил девицу ради княжеской прихоти, а после предложил ей роль волочайки?
— Я видел вас на берегу реки в Купалу, — вызывающе сказал Вадим. С сердца волхва упал камень. Вадим ничего не знает и не может служить видоком, иначе она сказал бы про лес. Или он думает, что кудесник будет возражать и тем самым уличт себя? Большая беда дурней, что они весь человеческий род по себе меряют.
— Ты? — издевательски расхохотался Велислав. — Видел? Да твоё зрение таково, что ты можешь принять волхва за оборотня. А может тебе померещилось, что я любодействовал с этой девицей, которую опекаю, как младшую сестру? А может на тебя сам Чернобог морок наслал и ты решил убить кудесника? А осиновый кол выбрал, чтобы всем глаза отвести. Проткни человека осиновым колом, он тоже не выживет. Тоже мне видок нашёлся!
В толпе раздались смешки. Охотничий азарт стал потихоньку спадать на нет. Так в чём дело-то?
— Мой правнук испортился, — драматически провозгласила Величана.
— Как испортился? Он, что хлеб, в котором завелась спорынья?
Некоторые весняки загоготали, как гуси. Велислав знал, что делал. Смех охлаждает самые горячие головы.
— Практически. У него выросло медвежье ухо.
— Так у него теперь три уха? — продолжал скоморошничать Велислав.
— Я неправильно выразилась. Одно ухо у него человеческое, а второе медвежье.
— А вы ничего не делали с мальчиком? Какие-то странные вещи происходят в вашей семье. Одного ребятёнка унёс гусь, а у другого — одно ухо стало медвежьим. Да и сын ваш после смерти стал упырём. И прялка ваша чуть всю весь не погубила. Это о чём-то говорит?
Чистозвана, незаметно вышедшая на крыльцо, впитывала, как губка дерзкие речи своего любого. Наконец-то она могла признаться себе в том, что сумела по достоинству оценить заботу, любовь и нежность, которые ей так щедро дарил кудесник. Она ощутила, что её неразумное сердце поёт и тянется к нему. На какой-то миг она даже забыла про Оленя, поскольку счастье себялюбиво. Ей захотелось прижаться к груди возлюбленного, покаяться в своей слепоте и ощутить пьянящее счастье разделённой любви. До этого она разделяла только его страсть, пусть со всем пылом, но всё же... Тут она бросила взгляд на ель, и её сердце горестно сжалось от боли утраты. Но возможно, так будет лучше для всех. Олень останется для неё вечно живым. Его тело не истлеет в земле. Эта ель будет славным курганом герою, который не побоялся бросить вызов нежити.
Но тут она снова бросила взгляд на своего ладу, и её сердце сжалось от гордости и нежности. Он всегда спасал её. Сначала он спас весь от ужасного дара Величаны, потом вырвал Чистозвану из рук похотливого Гостобрана, а сегодня не отдал её веснякам, а до этого вылечил от безумия. Такой, как её Велислав и с самим Кощеем сразится ради своей любой.
Тут Премила подала голос.
— Она это, всё она.
"Неужели, и Премила против меня?" — с грустью подумала Чистозвана, но в данном случае она сделала неправильные выводы.
— Эта кикимора старая под шумок дала подзатыльник Святко. Наверное, по уху и попала. Тут Премила подняла вверх Святомила, гордого тем, что на него смотрят столько людей. Похоже, что малец не сильно страдал от медвежьего уха.
Пока люди судили да рядили, кто прав, а кто виноват, Величана спросила:
— А откуда сиё дерево? За ночь выросло? Ох, и мастерица моя внучка деревья из ничего растить.
Тут Чистозвана отворила калитку и вышла навстречу людям. На ней была волчья безрукавка и валенки, а на плечи девушка впопыхах накинула лисий полушубок. Она машинально переплетала густую тёмно-золотистую косу.
— Это Олень. Его обратила Лебединая дева.
— Очень нужен этот старый однорукий дурачок Лебединой деве, — хмыкнула Величана, испепеляя внучку взглядом.
— Разуйте свои гляделки, бабуля, — она не унесла его с собой, а обратила. Почему, мне неведомо. Почему Смерть вас не забирает? Почему Род не покарал Осинку, а наказывает невинных детей?
— Потому что ты прокляла ребёнка, вот он и превратился в медвежонка.
— Ну до этого ещё далеко, — примирительно заметил Вадим. Внезапно ему стало жалко Чистозвану. Она и так наказана потерей Оленя. Вадим в который раз проклял свою глупость, мягкотелость и то, что позволил себя втравить в эту сомнительную охоту. Хорошо ещё, что до Божьего суда дело не дошло.
— А мне есть, что сказать, — заявил мстительный Воята, старший сын Синеславы, — я слышал, как Величана грозила Вадиму, что если он не женится на Осинке, то его болотница в мужья возьмёт.
