Андрей Нарратив
Таблица умножения
Слой первый:
Цена знания?Вы давно проверяли себя на знание таблицы умножения?
Не надо отвечать вслух. Просто вспомните. Семью восемь? Шестью девять? Восемью восемь?
Пока вы вспоминали — была там секунда? Пауза? Моргнули? Зависли? Или сразу сказали ответ?
Не надо отвечать. Я знаю.?По последним данным, восемьдесят процентов взрослого населения России не знает таблицу умножения полностью. Хотя это были самые простые числа, которые мы учили во втором классе, когда за окном была осень.?В Советском Союзе полностью не знали таблицу умножения сорок пять процентов населения. Тоже много. Но это так, к слову.?Наша история — о Сергее Петровиче Салаватове. Сергей Петрович не знал таблицы умножения. Ну и чёрт бы с ней, правда? Кому она сейчас нужна, эта таблица. Калькулятор в телефоне, голосовой помощник, Эксель сам всё посчитает. Не обязательно знать, сколько будет семью восемь, когда у тебя высшее образование, двадцать три года стажа и должность начальника отдела. Не обязательно. Но иногда — приходится.
?Сергей Петрович работал на предприятии. Не скажу, каком, чтобы не светить, но таком, куда часто приезжали люди. Заказчики. Партнёры. Инвесторы в дорогих костюмах, которые смотрят на цеха, кивают, задают вопросы. Вопросы. Всегда вопросы. И иногда они начинали считать.?— Вот ваша продукция, Сергей Петрович, в этой части дороже на семнадцать процентов в сравнении с конкурентами. Сами прикиньте, при объёме партии в триста единиц — какая разница в бюджете??Сергей Петрович кивал. Улыбался.?— Хороший вопрос, — говорил он. — Давайте я лучше покажу вам нашу новую линию сборки.?И уводил их в другой цех. Это работало. Почти всегда. Почти.?Однажды не сработало. Стояли у стенда с образцами. Заказчик — крупный, с толстыми пальцами, в часах, которые стоят как «Лада Гранта», — щупал материал, хмыкал, крутил в руках деталь.?— А вес? — спросил он. — Вот эта штука сколько тянет??— Пять килограмм, — сказал Сергей Петрович.?— А нам нужно семьдесят штук. Сколько это в тоннах выйдет??Пятью семь — это ….….Тридцать пять…. Вроде бы . Значит, семьдесят штук — это триста пятьдесят килограмм.?Он открыл рот, чтобы сказать это вслух, и вдруг понял: а в тоннах? Триста пятьдесят килограмм — это… это сколько??Цифры в голове смешались. Тридцать пять сотых? Или триста пятьдесят тысячных? Он молчал. Секунду. Две. Три.?Затылок стал мокрым.?— Триста пятьдесят килограмм, — сказал он наконец. — Ноль целых тридцать пять сотых тонны.?— А, — сказал заказчик. — Ну да, логично.
?Он отвернулся. Сергей Петрович выдохнул. Но внутри уже всё горело.?В тот вечер он сидел на кухне и смотрел в одну точку. Жена спросила: устал? Он сказал: да. Она не стала лезть. Хорошая жена, умная. За двадцать семь лет научилась чувствовать, когда можно, а когда лучше не надо.
?Сергей Петрович достал листок. Ручку. Написал столбик:?Дважды три — шесть?Дважды четыре — восемь?Дважды пять — десять.?Дальше пошло хуже. Дважды шесть — двенадцать — это он помнил. А дважды семь? Четырнадцать. Вроде. Да, четырнадцать. Трижды три — девять. Пятью пять — двадцать пять.?Дальше — стена. Он смотрел на пятью шесть. Тридцать. Или тридцать пять? Нет, тридцать. Пятью семь — тридцать пять. А пятью восемь? Он закрыл глаза. Пятью восемь — сорок. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Он выучил пять столбиков.?В одиннадцать лёг спать. Утром он проснулся и не помнил ничего.?Две недели. Две недели ада. Каждый вечер он садился за стол и зубрил. Как в школе. Как во втором классе, когда у доски стояла Нина Ивановна и смотрела поверх очков, а он смотрел в пол и слышал только стук собственного сердца.?— Салаватов, сколько будет семью восемь??Молчание.?— Садись, два.?Он сидел на последней парте и смотрел, как отличница Лена Косицына бойко отстреливает ответы, один за другим, без запинки, как из пулемёта. Лена Косицына сейчас живёт в Германии, у неё свой бизнес и три высших образования. А он — начальник отдела, который не знает, сколько будет семью восемь.?По ночам ему снилась таблица. Цифры плясали, менялись местами, множились, делились, превращались друг в друга. Шестью семь — сорок два, восемью восемь — шестьдесят четыре — это он помнил. А шестью восемь? А восемью девять? Он знал это. Он сто раз повторял. Но стоило закрыть учебник — и всё исчезало. Как сквозь сито. Как в дырявое ведро. Он наливал знания, они вытекали, и к утру ведро было пустым.?— Да что ж это такое, — шептал Сергей Петрович в темноту. — Ну почему я не могу это запомнить??Цифры молчали. Им было всё равно.?На пятнадцатый день он сдался. Сидел на кухне, смотрел на листок, исписанный столбиками, и чувствовал только пустоту. Огромную, серую, бесконечную пустоту. В ней плавали цифры — пятьдесят шесть, сорок восемь — и тонули одна за другой.?— Не идёт, — сказал он вслух. — Не лезет. Хоть тресни.?Жена уже не спрашивала. Она приносила чай, ставила на край стола и уходила. Чай остывал. Сергей Петрович не пил. Он сидел и смотрел, как за окном темнеет. И думал: а если в следующий раз не получится увести разговор? Если заказчик будет настойчив? Если спросит прямо: «Сколько будет пятью семь, Сергей Петрович?» — и будет ждать ответа??Он не знал, что ответит. Он не знал, как жить дальше.
?В тот вечер он возвращался домой позже обычного. Лифт не работал — опять, уже третью неделю. Объявление в подъезде обещало починить «в ближайшие дни», но никто не верил. Сергей Петрович пошёл пешком. Пятый этаж. Шестой. Седьмой.?На восьмом он остановился перевести дух.?И тут дверь квартиры открылась.?— Сергей Петрович, — сказал сосед. — А я вас жду.?Соседа звали дядя Вася. На вид — за шестьдесят, седой, сутулый, в очках с толстыми линзами. Работал то ли инженером, то ли на пенсии уже, никто точно не знал. Жил один. Здоровался всегда, но в разговоры не вступал.?— Заходил давеча к вам, — сказал дядя Вася. — Жена сказала, вы на работе задерживаетесь. Я и решил подкараулить.?— По делу? — спросил Сергей Петрович.?Дядя Вася оглянулся. Лестничная клетка была пуста. Только лампочка моргала, усталая, старая, готовая вот-вот перегореть.?— Слышал я, — сказал дядя Вася тихо. — У вас трудности.
?Сергей Петрович напрягся.?— С таблицей умножения, — добавил сосед. — Жена ваша ни при чём, не думайте. Я сам догадался. По вечерам слышно, как вы таблицу учите. Слышимость вечером хорошая, шумоизоляции никакой, вот и слышен ваш бубнёж.?Сергей Петрович почувствовал, как кровь приливает к лицу.?— Извините, — сказал он. — Я не хотел…?— Да бросьте, — перебил дядя Вася. — Я же не следователь. Я помочь хочу.?— Чем помочь??Сосед шагнул ближе. В тусклом свете его очки блеснули — два мутных зеркала.?— Я тоже мучился, — сказал он. — Всю жизнь. Пятьдесят пять лет — и ни хрена. Дважды два — четыре, это пожалуйста. А дальше — стена. Иду в магазин, считаю сдачу — и пальцем в небо. Дочь учила — бесполезно. Внуки смеялись. Я уже думал, с этим и умру.?Он замолчал.
?— А сейчас? — спросил Сергей Петрович.?Дядя Вася улыбнулся. Улыбка у него была странная — не счастливая, не гордая. Удовлетворённая.?— А сейчас я таблицу до ста знаю. Назубок. Одиннадцатью одиннадцать — сто двадцать один. Двенадцатью двенадцать — сто сорок четыре. Хотите — дальше??Сергей Петрович смотрел на него и не верил.?— Это… как??Дядя Вася оглянулся снова. Лестничная клетка молчала. Лампочка моргала, предвещая скорую свою кончину.?— Номерок есть, — прошептал сосед. — Один звонок — и гарантированно через пару дней будешь знать. Я зуб даю.?Сергей Петрович сглотнул.?— Что за номер??— Тсс, — дядя Вася прижал палец к губам. — Никому. Секрет. Разглашать — ни-ни.?Он сунул руку в карман халата, пошарил, вытащил смятый клочок бумаги.?— Держите.?Сергей Петрович взял. Бумага была тёплая. На ней чернели цифры — десять знаков, обычный мобильный номер. Ни имени, ни подписи. Только цифры.?— Позвоните, — сказал дядя Вася. — Скажете: от меня. И всё.?— И что дальше??Сосед уже повернулся уходить. В темноте его силуэт казался размытым, нечётким, будто нарисованным плохим художником.?— А дальше, — сказал он, не оборачиваясь. — Дальше вы будете знать таблицу умножения.?Дверь закрылась.?Сергей Петрович остался на лестнице. В руке — бумажка. В голове — пустота.?Дома он не стал ничего рассказывать жене. Сел на кухню. Положил клочок перед собой. Смотрел на цифры. Десять знаков. Обычный номер. Что в нём такого особенного??Он достал телефон. Положил рядом с бумажкой. Семь вечера. Жена в гостиной смотрит сериал. За стеной работает телевизор у соседей. Где-то внизу на восьмом этаже сидит дядя Вася и улыбается своей странной улыбкой.
Сергей Петрович взял телефон. Набрал номер. Палец завис над зелёной кнопкой вызова.?А если это развод? А если это шутка? А если там ответят — и что-то изменится навсегда??Он смотрел на экран. Курсор мигал в поле ввода номера. Ровно. Бесконечно.?В такт его сердцу.
— Здравствуйте.
?Голос был идеальный. Не робот, не бездушный автоинформатор — нет. Живой мужчина. Хорошо поставленный баритон, густой и бархатистый, будто прогретый коньяком и дорогими сигарами. Такие голоса бывают у дикторов Центрального телевидения, которые читали новости в программе «Время», когда страна была большой и серьёзной.
?— Компания «Пифагор» приветствует вас.
?Сергей Петрович промямлил в трубку что-то нечленораздельное. Фамилию. Имя. Отчество. Бумажка с номером дрожала в пальцах мелкой противной дрожью, край её уже намок от пота.
?— Приветствуем вас, Сергей Петрович.
?Голос произнёс его имя так, будто они были старыми знакомыми. Будто учились в одном классе, сидели за одной партой, вместе списывали контрольные.?— Чем мы можем вам помочь??— Я… да… мне… таблица, — выдавил Сергей Петрович. — Не даётся. Совсем. Хоть убей.
?Пауза. Короткая. Профессиональная.
?— Я прекрасно вас понял, Сергей Петрович. Вы обратились по адресу. Мы гарантированно поможем.?Сергей Петрович выдохнул. Он даже не заметил, что до этого не дышал.?— У вас есть промокод??— Промокод? — переспросил он тупо. — Я… мне сосед дал номер, он сказал…?— Кто вас направил? — Голос стал чуть жёстче. Деловой.?— Суржиков. Василий Петрович. С восьмого этажа.
?Клавиши. Где-то на том конце провода застучали клавиши.?— Так-так-так… Проверяем… Суржиков Василий Петрович. Да, есть такой. Активный клиент, программа лояльности, третья степень. Вам положена скидка в три процента на наши услуги.?Сергей Петрович не знал, радоваться или огорчаться.?— Мы ждём вас по адресу, — продолжал голос. — Санкт-Петербург..улица… Принимаем только в специализированной клинике.?— В клинике? — Сергей Петрович замер. — Это же… ну, таблица умножения… зачем клиника??— Оптимальные условия для усвоения материала, — отчеканил голос. — С доказанной эффективностью. Приезжайте в пятницу к восемнадцати ноль-ноль. В понедельник утром вы будете блистать новыми знаниями.?— А сколько… ну, это…?— Стоимость курса с учётом вашей скидки — одна тысяча двести евро.?Тысяча. Двести. Евро.?Сергей Петрович открыл рот. Закрыл. Снова открыл.?— Это же… это недёшево.?— Знание стоит дорого, Сергей Петрович. Незнание — ещё дороже.
Сергей Петрович вспомнил свой последний провал перед заказчиком.?— Я приеду, — сказал он.
Пятница. Питер, окраина, серая коробка без вывески. Только табличка у двери: Медицинский центр «Пифагор». Частная клиника. И крошечный логотип — циркуль, пересекающийся с молнией.?Внутри было чисто, стерильно, дорого. Белые стены, белый пол, белый свет, отражающийся от каждой поверхности и режущий глаза. Девушка на ресепшне улыбнулась так, будто он пришёл на массаж.?— Сергей Петрович? Проходите. Вас ждут.?Подписание договора заняло сорок минут. Сорок минут мелкого, бисерного шрифта, который никто никогда не читает. «Согласие на введение препаратов». «Согласие на применение экспериментального оборудования». «Отказ от претензий о нанесении вреда здоровью».?— Это формальность, — улыбнулась девушка. — Страховка требует.?Сергей Петрович подписал. Подписал, и внутри ёкнуло. Будто крышка захлопнулась.?Его завели в палату. Палата — громко сказано.
Капсула. Белая, овальная, без окон. Посередине — кресло, похожее на стоматологическое, только с ремнями. Много ремней. На ручках кресла — нечто алюминиевое: перчатки, но без пальцев.?— Раздевайтесь до пояса, — сказал куратор.?Молодой парень в белом халате, безэмоциональный, как смартфон.?— Обувь снимите, носки оставьте.?Сергей Петрович разделся. На руки надели перчатки. Алюминий коснулся запястий холодным, мёртвым холодом. Щиколотки обхватили такие же браслеты. На грудь прилепили датчики — три штуки, круглые, липкие.?— Попробуйте снять, — предложил куратор.?Сергей Петрович дёрнул руку. Перчатка не поддалась. Будто приросла.?— Снять можно только после завершения курса, — пояснил куратор. — Или по медицинским показаниям.?— А если я захочу выйти? — спросил Сергей Петрович. Голос дрожал.?Куратор посмотрел на него. Впервые за всё время — с лёгким, почти незаметным любопытством.?— Обязательно выйдете, — сказал он.
— После завершения курса.?Он повернулся к выходу.?— Ну, с богом. Ни пуха ни пера, Сергей Петрович.?— К чёрту, — автоматически ответил Салаватов.?— Не надо к чёрту, — улыбнулся куратор. — Мы же светская организация.?Он перекрестил пациента — быстро, привычно, будто сто раз так делал — и вышел.?Дверь закрылась с мягким, сытым шипением.?Сергей Петрович остался один.
Сначала ничего не происходило. Он сидел в кресле, пристёгнутый, опутанный проводами, и смотрел на белую стену. Тишина. Только гул вентиляции — ровный, убаюкивающий.?Экран в стене загорелся.?Белый фон. Чёрные буквы.
?Пригласительный тест. Фиксация базового уровня. Внимание: при произнесении правильного ответа должно пройти не более одной секунды. Если ответ занимает больше времени — урок считается не выученным.?Голос из динамиков повторил то же самое. Спокойно. Дружелюбно.?— Дважды два??— Че… четыре, — выдавил Сергей Петрович.?Но он начал говорить не сразу. Сначала сообразил. Потом открыл рот. Потом вспомнил, как дышать.?Секунда прошла. Может, полторы.?Урок не выучен.?Удар. Не сильный. Так, щипнуло в правую щиколотку. Будто комар укусил. Будто током от зажигалки.?— Ай! — Сергей Петрович дёрнул ногой. Браслет впился в кожу.?Правильный ответ: четыре.?— Дважды три??— Шесть! — выпалил он.?Быстрее. Гораздо быстрее. Язык сработал раньше мозга.?Урок выучен. Правильный ответ: шесть.?Сергей Петрович выдохнул.?— Дважды четыре??— Восемь.?Урок выучен.?— Дважды пять??— Десять.?Урок выучен.?— Дважды семь??— Четыр… — он запнулся. Четырнадцать. Четырнадцать же. Да. Точно. Четырнадцать.?Урок не выучен.?Удар. Сильнее. Не комар — оса. В ту же щиколотку, но теперь не щипок, а укол. Острый, точечный, до кости.?— Четырнадцать! — крикнул Сергей Петрович.?Правильный ответ: четырнадцать.?— Дважды восемь??— Шестнадцать.?Урок выучен.?— Дважды девять??— Восемнадцать.?Урок выучен.?Отлично. Переходим к таблице умножения на три.
Это была пятница. Это был вечер пятницы. Это была самая длинная ночь в его жизни.?Таблица на три. Трижды три — девять. Трижды восемь — двадцать четыре. Он знал это. Знал же. Знал с детства. Но когда экран выхватывал пример вразнобой, когда голос требовал ответа быстрее, чем мозг успевал найти нужную ячейку в памяти — пальцы немели.
Таблица умножения
Слой первый:
Цена знания?Вы давно проверяли себя на знание таблицы умножения?
Не надо отвечать вслух. Просто вспомните. Семью восемь? Шестью девять? Восемью восемь?
Пока вы вспоминали — была там секунда? Пауза? Моргнули? Зависли? Или сразу сказали ответ?
Не надо отвечать. Я знаю.?По последним данным, восемьдесят процентов взрослого населения России не знает таблицу умножения полностью. Хотя это были самые простые числа, которые мы учили во втором классе, когда за окном была осень.?В Советском Союзе полностью не знали таблицу умножения сорок пять процентов населения. Тоже много. Но это так, к слову.?Наша история — о Сергее Петровиче Салаватове. Сергей Петрович не знал таблицы умножения. Ну и чёрт бы с ней, правда? Кому она сейчас нужна, эта таблица. Калькулятор в телефоне, голосовой помощник, Эксель сам всё посчитает. Не обязательно знать, сколько будет семью восемь, когда у тебя высшее образование, двадцать три года стажа и должность начальника отдела. Не обязательно. Но иногда — приходится.
?Сергей Петрович работал на предприятии. Не скажу, каком, чтобы не светить, но таком, куда часто приезжали люди. Заказчики. Партнёры. Инвесторы в дорогих костюмах, которые смотрят на цеха, кивают, задают вопросы. Вопросы. Всегда вопросы. И иногда они начинали считать.?— Вот ваша продукция, Сергей Петрович, в этой части дороже на семнадцать процентов в сравнении с конкурентами. Сами прикиньте, при объёме партии в триста единиц — какая разница в бюджете??Сергей Петрович кивал. Улыбался.?— Хороший вопрос, — говорил он. — Давайте я лучше покажу вам нашу новую линию сборки.?И уводил их в другой цех. Это работало. Почти всегда. Почти.?Однажды не сработало. Стояли у стенда с образцами. Заказчик — крупный, с толстыми пальцами, в часах, которые стоят как «Лада Гранта», — щупал материал, хмыкал, крутил в руках деталь.?— А вес? — спросил он. — Вот эта штука сколько тянет??— Пять килограмм, — сказал Сергей Петрович.?— А нам нужно семьдесят штук. Сколько это в тоннах выйдет??Пятью семь — это ….….Тридцать пять…. Вроде бы . Значит, семьдесят штук — это триста пятьдесят килограмм.?Он открыл рот, чтобы сказать это вслух, и вдруг понял: а в тоннах? Триста пятьдесят килограмм — это… это сколько??Цифры в голове смешались. Тридцать пять сотых? Или триста пятьдесят тысячных? Он молчал. Секунду. Две. Три.?Затылок стал мокрым.?— Триста пятьдесят килограмм, — сказал он наконец. — Ноль целых тридцать пять сотых тонны.?— А, — сказал заказчик. — Ну да, логично.
?Он отвернулся. Сергей Петрович выдохнул. Но внутри уже всё горело.?В тот вечер он сидел на кухне и смотрел в одну точку. Жена спросила: устал? Он сказал: да. Она не стала лезть. Хорошая жена, умная. За двадцать семь лет научилась чувствовать, когда можно, а когда лучше не надо.
?Сергей Петрович достал листок. Ручку. Написал столбик:?Дважды три — шесть?Дважды четыре — восемь?Дважды пять — десять.?Дальше пошло хуже. Дважды шесть — двенадцать — это он помнил. А дважды семь? Четырнадцать. Вроде. Да, четырнадцать. Трижды три — девять. Пятью пять — двадцать пять.?Дальше — стена. Он смотрел на пятью шесть. Тридцать. Или тридцать пять? Нет, тридцать. Пятью семь — тридцать пять. А пятью восемь? Он закрыл глаза. Пятью восемь — сорок. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Он выучил пять столбиков.?В одиннадцать лёг спать. Утром он проснулся и не помнил ничего.?Две недели. Две недели ада. Каждый вечер он садился за стол и зубрил. Как в школе. Как во втором классе, когда у доски стояла Нина Ивановна и смотрела поверх очков, а он смотрел в пол и слышал только стук собственного сердца.?— Салаватов, сколько будет семью восемь??Молчание.?— Садись, два.?Он сидел на последней парте и смотрел, как отличница Лена Косицына бойко отстреливает ответы, один за другим, без запинки, как из пулемёта. Лена Косицына сейчас живёт в Германии, у неё свой бизнес и три высших образования. А он — начальник отдела, который не знает, сколько будет семью восемь.?По ночам ему снилась таблица. Цифры плясали, менялись местами, множились, делились, превращались друг в друга. Шестью семь — сорок два, восемью восемь — шестьдесят четыре — это он помнил. А шестью восемь? А восемью девять? Он знал это. Он сто раз повторял. Но стоило закрыть учебник — и всё исчезало. Как сквозь сито. Как в дырявое ведро. Он наливал знания, они вытекали, и к утру ведро было пустым.?— Да что ж это такое, — шептал Сергей Петрович в темноту. — Ну почему я не могу это запомнить??Цифры молчали. Им было всё равно.?На пятнадцатый день он сдался. Сидел на кухне, смотрел на листок, исписанный столбиками, и чувствовал только пустоту. Огромную, серую, бесконечную пустоту. В ней плавали цифры — пятьдесят шесть, сорок восемь — и тонули одна за другой.?— Не идёт, — сказал он вслух. — Не лезет. Хоть тресни.?Жена уже не спрашивала. Она приносила чай, ставила на край стола и уходила. Чай остывал. Сергей Петрович не пил. Он сидел и смотрел, как за окном темнеет. И думал: а если в следующий раз не получится увести разговор? Если заказчик будет настойчив? Если спросит прямо: «Сколько будет пятью семь, Сергей Петрович?» — и будет ждать ответа??Он не знал, что ответит. Он не знал, как жить дальше.
?В тот вечер он возвращался домой позже обычного. Лифт не работал — опять, уже третью неделю. Объявление в подъезде обещало починить «в ближайшие дни», но никто не верил. Сергей Петрович пошёл пешком. Пятый этаж. Шестой. Седьмой.?На восьмом он остановился перевести дух.?И тут дверь квартиры открылась.?— Сергей Петрович, — сказал сосед. — А я вас жду.?Соседа звали дядя Вася. На вид — за шестьдесят, седой, сутулый, в очках с толстыми линзами. Работал то ли инженером, то ли на пенсии уже, никто точно не знал. Жил один. Здоровался всегда, но в разговоры не вступал.?— Заходил давеча к вам, — сказал дядя Вася. — Жена сказала, вы на работе задерживаетесь. Я и решил подкараулить.?— По делу? — спросил Сергей Петрович.?Дядя Вася оглянулся. Лестничная клетка была пуста. Только лампочка моргала, усталая, старая, готовая вот-вот перегореть.?— Слышал я, — сказал дядя Вася тихо. — У вас трудности.
?Сергей Петрович напрягся.?— С таблицей умножения, — добавил сосед. — Жена ваша ни при чём, не думайте. Я сам догадался. По вечерам слышно, как вы таблицу учите. Слышимость вечером хорошая, шумоизоляции никакой, вот и слышен ваш бубнёж.?Сергей Петрович почувствовал, как кровь приливает к лицу.?— Извините, — сказал он. — Я не хотел…?— Да бросьте, — перебил дядя Вася. — Я же не следователь. Я помочь хочу.?— Чем помочь??Сосед шагнул ближе. В тусклом свете его очки блеснули — два мутных зеркала.?— Я тоже мучился, — сказал он. — Всю жизнь. Пятьдесят пять лет — и ни хрена. Дважды два — четыре, это пожалуйста. А дальше — стена. Иду в магазин, считаю сдачу — и пальцем в небо. Дочь учила — бесполезно. Внуки смеялись. Я уже думал, с этим и умру.?Он замолчал.
?— А сейчас? — спросил Сергей Петрович.?Дядя Вася улыбнулся. Улыбка у него была странная — не счастливая, не гордая. Удовлетворённая.?— А сейчас я таблицу до ста знаю. Назубок. Одиннадцатью одиннадцать — сто двадцать один. Двенадцатью двенадцать — сто сорок четыре. Хотите — дальше??Сергей Петрович смотрел на него и не верил.?— Это… как??Дядя Вася оглянулся снова. Лестничная клетка молчала. Лампочка моргала, предвещая скорую свою кончину.?— Номерок есть, — прошептал сосед. — Один звонок — и гарантированно через пару дней будешь знать. Я зуб даю.?Сергей Петрович сглотнул.?— Что за номер??— Тсс, — дядя Вася прижал палец к губам. — Никому. Секрет. Разглашать — ни-ни.?Он сунул руку в карман халата, пошарил, вытащил смятый клочок бумаги.?— Держите.?Сергей Петрович взял. Бумага была тёплая. На ней чернели цифры — десять знаков, обычный мобильный номер. Ни имени, ни подписи. Только цифры.?— Позвоните, — сказал дядя Вася. — Скажете: от меня. И всё.?— И что дальше??Сосед уже повернулся уходить. В темноте его силуэт казался размытым, нечётким, будто нарисованным плохим художником.?— А дальше, — сказал он, не оборачиваясь. — Дальше вы будете знать таблицу умножения.?Дверь закрылась.?Сергей Петрович остался на лестнице. В руке — бумажка. В голове — пустота.?Дома он не стал ничего рассказывать жене. Сел на кухню. Положил клочок перед собой. Смотрел на цифры. Десять знаков. Обычный номер. Что в нём такого особенного??Он достал телефон. Положил рядом с бумажкой. Семь вечера. Жена в гостиной смотрит сериал. За стеной работает телевизор у соседей. Где-то внизу на восьмом этаже сидит дядя Вася и улыбается своей странной улыбкой.
Сергей Петрович взял телефон. Набрал номер. Палец завис над зелёной кнопкой вызова.?А если это развод? А если это шутка? А если там ответят — и что-то изменится навсегда??Он смотрел на экран. Курсор мигал в поле ввода номера. Ровно. Бесконечно.?В такт его сердцу.
— Здравствуйте.
?Голос был идеальный. Не робот, не бездушный автоинформатор — нет. Живой мужчина. Хорошо поставленный баритон, густой и бархатистый, будто прогретый коньяком и дорогими сигарами. Такие голоса бывают у дикторов Центрального телевидения, которые читали новости в программе «Время», когда страна была большой и серьёзной.
?— Компания «Пифагор» приветствует вас.
?Сергей Петрович промямлил в трубку что-то нечленораздельное. Фамилию. Имя. Отчество. Бумажка с номером дрожала в пальцах мелкой противной дрожью, край её уже намок от пота.
?— Приветствуем вас, Сергей Петрович.
?Голос произнёс его имя так, будто они были старыми знакомыми. Будто учились в одном классе, сидели за одной партой, вместе списывали контрольные.?— Чем мы можем вам помочь??— Я… да… мне… таблица, — выдавил Сергей Петрович. — Не даётся. Совсем. Хоть убей.
?Пауза. Короткая. Профессиональная.
?— Я прекрасно вас понял, Сергей Петрович. Вы обратились по адресу. Мы гарантированно поможем.?Сергей Петрович выдохнул. Он даже не заметил, что до этого не дышал.?— У вас есть промокод??— Промокод? — переспросил он тупо. — Я… мне сосед дал номер, он сказал…?— Кто вас направил? — Голос стал чуть жёстче. Деловой.?— Суржиков. Василий Петрович. С восьмого этажа.
?Клавиши. Где-то на том конце провода застучали клавиши.?— Так-так-так… Проверяем… Суржиков Василий Петрович. Да, есть такой. Активный клиент, программа лояльности, третья степень. Вам положена скидка в три процента на наши услуги.?Сергей Петрович не знал, радоваться или огорчаться.?— Мы ждём вас по адресу, — продолжал голос. — Санкт-Петербург..улица… Принимаем только в специализированной клинике.?— В клинике? — Сергей Петрович замер. — Это же… ну, таблица умножения… зачем клиника??— Оптимальные условия для усвоения материала, — отчеканил голос. — С доказанной эффективностью. Приезжайте в пятницу к восемнадцати ноль-ноль. В понедельник утром вы будете блистать новыми знаниями.?— А сколько… ну, это…?— Стоимость курса с учётом вашей скидки — одна тысяча двести евро.?Тысяча. Двести. Евро.?Сергей Петрович открыл рот. Закрыл. Снова открыл.?— Это же… это недёшево.?— Знание стоит дорого, Сергей Петрович. Незнание — ещё дороже.
Сергей Петрович вспомнил свой последний провал перед заказчиком.?— Я приеду, — сказал он.
Пятница. Питер, окраина, серая коробка без вывески. Только табличка у двери: Медицинский центр «Пифагор». Частная клиника. И крошечный логотип — циркуль, пересекающийся с молнией.?Внутри было чисто, стерильно, дорого. Белые стены, белый пол, белый свет, отражающийся от каждой поверхности и режущий глаза. Девушка на ресепшне улыбнулась так, будто он пришёл на массаж.?— Сергей Петрович? Проходите. Вас ждут.?Подписание договора заняло сорок минут. Сорок минут мелкого, бисерного шрифта, который никто никогда не читает. «Согласие на введение препаратов». «Согласие на применение экспериментального оборудования». «Отказ от претензий о нанесении вреда здоровью».?— Это формальность, — улыбнулась девушка. — Страховка требует.?Сергей Петрович подписал. Подписал, и внутри ёкнуло. Будто крышка захлопнулась.?Его завели в палату. Палата — громко сказано.
Капсула. Белая, овальная, без окон. Посередине — кресло, похожее на стоматологическое, только с ремнями. Много ремней. На ручках кресла — нечто алюминиевое: перчатки, но без пальцев.?— Раздевайтесь до пояса, — сказал куратор.?Молодой парень в белом халате, безэмоциональный, как смартфон.?— Обувь снимите, носки оставьте.?Сергей Петрович разделся. На руки надели перчатки. Алюминий коснулся запястий холодным, мёртвым холодом. Щиколотки обхватили такие же браслеты. На грудь прилепили датчики — три штуки, круглые, липкие.?— Попробуйте снять, — предложил куратор.?Сергей Петрович дёрнул руку. Перчатка не поддалась. Будто приросла.?— Снять можно только после завершения курса, — пояснил куратор. — Или по медицинским показаниям.?— А если я захочу выйти? — спросил Сергей Петрович. Голос дрожал.?Куратор посмотрел на него. Впервые за всё время — с лёгким, почти незаметным любопытством.?— Обязательно выйдете, — сказал он.
— После завершения курса.?Он повернулся к выходу.?— Ну, с богом. Ни пуха ни пера, Сергей Петрович.?— К чёрту, — автоматически ответил Салаватов.?— Не надо к чёрту, — улыбнулся куратор. — Мы же светская организация.?Он перекрестил пациента — быстро, привычно, будто сто раз так делал — и вышел.?Дверь закрылась с мягким, сытым шипением.?Сергей Петрович остался один.
Сначала ничего не происходило. Он сидел в кресле, пристёгнутый, опутанный проводами, и смотрел на белую стену. Тишина. Только гул вентиляции — ровный, убаюкивающий.?Экран в стене загорелся.?Белый фон. Чёрные буквы.
?Пригласительный тест. Фиксация базового уровня. Внимание: при произнесении правильного ответа должно пройти не более одной секунды. Если ответ занимает больше времени — урок считается не выученным.?Голос из динамиков повторил то же самое. Спокойно. Дружелюбно.?— Дважды два??— Че… четыре, — выдавил Сергей Петрович.?Но он начал говорить не сразу. Сначала сообразил. Потом открыл рот. Потом вспомнил, как дышать.?Секунда прошла. Может, полторы.?Урок не выучен.?Удар. Не сильный. Так, щипнуло в правую щиколотку. Будто комар укусил. Будто током от зажигалки.?— Ай! — Сергей Петрович дёрнул ногой. Браслет впился в кожу.?Правильный ответ: четыре.?— Дважды три??— Шесть! — выпалил он.?Быстрее. Гораздо быстрее. Язык сработал раньше мозга.?Урок выучен. Правильный ответ: шесть.?Сергей Петрович выдохнул.?— Дважды четыре??— Восемь.?Урок выучен.?— Дважды пять??— Десять.?Урок выучен.?— Дважды семь??— Четыр… — он запнулся. Четырнадцать. Четырнадцать же. Да. Точно. Четырнадцать.?Урок не выучен.?Удар. Сильнее. Не комар — оса. В ту же щиколотку, но теперь не щипок, а укол. Острый, точечный, до кости.?— Четырнадцать! — крикнул Сергей Петрович.?Правильный ответ: четырнадцать.?— Дважды восемь??— Шестнадцать.?Урок выучен.?— Дважды девять??— Восемнадцать.?Урок выучен.?Отлично. Переходим к таблице умножения на три.
Это была пятница. Это был вечер пятницы. Это была самая длинная ночь в его жизни.?Таблица на три. Трижды три — девять. Трижды восемь — двадцать четыре. Он знал это. Знал же. Знал с детства. Но когда экран выхватывал пример вразнобой, когда голос требовал ответа быстрее, чем мозг успевал найти нужную ячейку в памяти — пальцы немели.
