Я подставил ладонь, и кристально чистая, прохладная струя отскакивала от неё блестящими алмазами. Внезапно я почувствовал, что кто–то тянет меня за подол сорочки. Я обернулся и увидел девочку лет шести в платье кремового цвета, поверх которого была наброшена малиновая куртка. Её каштановые волосы были собраны резинкой в «хвост». Лицо девчушки показалось мне знакомым, вот только я не мог понять, кого напоминало мне оно.
– Дяденька, помогите мне найти мой дом! – умоляюще попросила она.
– А где твои родители? Ты что, потерялась? – я слегка позабыл, что я во сне и воспринял просьбу девчушки очень серьезно.
– Мама и папа занимались садом, когда я решила поиграть одна. Возле дома я увидела красивую бабочку и побежала за ней. Она летела так быстро, что я и не заметила, как оказалась в городе. Я заблудилась и не знаю дороги назад.
– А ты помнишь адрес того места, где живешь?
Она отрицательно качнула головой, и её хвостик игриво похлопал по пухлым щекам.
– Ну что ж! Попробуем найти твой дом! – я взял её за руку и ободрительно погладил по плечу. От площади в разные стороны вело два широких проспекта, и я, не зная, откуда начать поиск, спросил у девочки:
– А есть ли в городе полицейский участок?
Он показала пальчиком в одну из сторон, куда мы и отправились.
Мы шли ухоженным проспектом, по обе стороны которого располагались рестораны и кафе с уютными деревянными столиками и цветочными композициями в расписных вазах. Я видел их гостей, наслаждавшихся изысканными блюдами и красным вином. Мне даже удавалось рассмотреть их, и я искал единственную ту, ради которой и пришёл сюда. Однако за весь этот долгий путь я не увидел и намёка о ней или об обещанной ею подсказке. «По–моему я и сам заблудился в собственном сне!», – печально промолвил я сам про себя.
Время сновидения близилось к концу, и пару раз я уже ощутил ту тонкую грань между миром сна и явью, когда ты просыпаешься, но желая доспать, хватаешь за «хвост» уходящий сон.
Давай–ка поторопимся! – сказал я девочке и, потянув её за собой, стал бежать вдоль бесконечного проспекта. Через какое–то время мы выбежали к пересечению шести дорог.
«И где же полицейский участок?», – расстроенный спросил я у неё.
Девчушка просто пожала плечами и грустно посмотрела мне в глаза.
«Ну, я, конечно, молодец! Положился на ребёнка из сна! Стоп! Если это мой сон, то почему я не могу, просто представив её дом, перенестись туда?», – размыслил я.
– Ты должен пройти весь путь до конца! – будто услышав мои мысли, сказала девочка.
– Как это?
– Ты должен привести меня домой, ведь ты обещал!
– Конечно! – ответил я девчушке.
«Я не могу оставить её одну. Ведь кто знает, может это я гость в её мире, а не наоборот. Найдёт ли она свой дом без меня или будет обречена на вечные скитания?» – я посмотрел на указатель улиц, стоящий прямо на распутье дорог: улица Севера, улица Юга, улица Запада, улица Востока, улица Неба и улица Земли.
«Четыре стороны света и небо с землей!», – вспомнил я о шести направлениях космоса, каждое из которых обозначает что–то своё: Север – обновление, Юг – энергию, Восток – новое начало, Запад – переход, Небо – власть, Земля – плодородие.
– Ты сказала, что у вас собственная ферма? – переспросил я маленькую спутницу.
– Да, на ней много вкусных ягод, сочных фруктов и полезных овощей! – ответила она, явно влюблённая в свой край.
«Городок, изобилующий цветами. Ферма у дома «потеряшки». Всё это связано с плодородной землёй. Улица Земли! Вот нужное нам направление!» – я снова взял девочку за руку и пошёл с ней по выбранной дороге, полный надежды, что избрал правильный путь, ведь времени было в обрез.
Мы вышли к удивительной ферме, где повсюду виднелись огороды и фруктовые сады. Воздух был пропитан сладким ароматом цветущих деревьев и душистых цветов. Яркими фиолетовыми пятнами обвивали гроздья виноградных лоз широкие стволы деревьев. Под пышными плодами груш гнулись их ветви, а в их тени стелились мягкие ковры клубники. По лабиринту тропинок шли ряды ароматных кустов с тимьяном и розмарином, наполняющих воздух тонкими нотами пряностей. Приближался закат, и золотистые лучи солнца плавно окутывали единственный дом на ферме. Мы подошли к его крыльцу, и на фасаде я увидел цифру 6! Конечно, вот она подсказка из прошлого сна! Богиня с златыми крыльями сказала мне, что я должен пройти шесть миров! Цифра 6! Шесть направлений космоса на указателе и дом номер 6 на плодородной ферме. Только зачем возлюбленная привела меня сюда?
«Дяденька, подождите здесь!» – сказала девчушка, радостно побежавшая в дом.
Вспышка пробуждения от сна внезапно стрельнула мне в разум. «Пожалуйста, ещё чуть–чуть!» – взмолился я, почти проснувшись.
«Держите!», – вернулась маленькая подруга, протягивая мне открытку с видом далёкой поляны. На ней красовались ярко–зелёные кусты с бутонами роз в пламени огня.
– Как красиво! Спасибо! – сказал я девочке, слегка разочарованный подарком, ведь я ожидал чего–то связанного с девушкой моей мечты.
Внезапно воздух вокруг стал цвета старой киноплёнки с полосками и точками, бегающими по ней. Девочка взошла на крыльцо и, сняв малиновую куртку, расправила маленькие золотые крылья.
Весело, побежала она за пролетевшей мимо бабочкой, и я услышал голос той, ради которой и пришёл сюда:
– Бутоны – это дети, а ещё – зарождение чувств и только самый стойкий сможет пройти до конца, чтобы увидеть, как они распускаются. Ты доказал, что намерения твои серьёзны! Что ты действительно хочешь найти меня! Теперь я верю! А подарок, что в твоих руках – ещё одна подсказка к встрече!
Я замер, поняв, что девчушка и есть моя возлюбленная, только в детстве, и что ферма – место, где она жила, а весь этот городок – первый мир, который мне выпало пройти.
«Так это ты!», – я бросился к ней, но явь опередила мой бросок, и я открыл глаза.
Проснулся я с непреодолимым желанием нарисовать возлюбленную. Всё дело в том, что память на внешность частенько подводила меня, а я хотел запечатлеть свою богиню, чтобы она всегда была со мной. Взрослой я видел её в позавчерашнем сне и потихоньку образ расплывался. Изобразительным талантом я не слишком обладал, но рисовать умел, наученный художницей мамой. Сейчас, ещё не размокнув глаза, я представлял её нежные пухлые губы, округлый овал лица, выражение крупных глаз и волосы цвета каштана.
«Как же можно так влюбиться в девушку из сна?», – задавал я сам себе вопрос и не ведал ответа. Я улыбался, вспоминая девочку, которую привёл домой в прошедшем сновидении. Теперь я знал о её детстве. Она родилась на ферме. Но как у персонажа сновидения может быть детство? Выходит, что может, и она и впрямь не персонаж, а божественная сущность, живущая в мире Морфея. А может быть я сам себя приснил это всё? И про шесть миров, и про фермерское детство? Не знаю, но я не могу остановиться и прекратить искать её! Сердце не разум! Оно не подчиняется логике. Оно просто безумно влюблено. Кстати, о шести мирах: открытка! Её бы тоже было здорово нарисовать. Она ведь сказала: «Это ещё одна подсказка».
Ну что ж, пора в ванную! Я открыл глаза и снова обомлел. На карнизе над окном висели золотые гардины, перевязанные чёрной тесьмой посередине. Их полукруглые складки напоминали крылья, похожие на те, что за спиной моей богини, только они не из перьев, а из мягкого бархата. Необъяснимо, но между ними стоял мольберт с огромным, натянутым на раму холстом, а подле – этюдник с красками и ещё пара холстов.
«Что это?», – приподнялся я от удивления. Вчера неведомо откуда появился книжный шкаф, и я прочел о философии Китая, которая мне помогла во сне; сегодня я хотел нарисовать портрет возлюбленной, и на тебе – мольберт! Я спрыгнул с кровати, позабыв о больной голове и, подойдя к мольберту, ткнул его пальцем. В умных книгах по сиолонии пишут, что наяву палец упрется в твердую материю, во сне же пройдет сквозь неё. Зашатавшийся от толчка мольберт, дал мне понять, что я не сплю. Но как такое может быть?
«Ладно. Надо умыться и попробовать написать свою богиню маслом! И открытку не забыть!», – воодушевленно подумал я, в порыве музы позабыв о странностях палаты.
Сегодня на ужин была чашечка кофе и разное печёное с поджаренной золотистой корочкой. Я не поторопился забирать поднос, оставив его у окна передачи. А ещё я не задал ни одного вопроса медсестре, ведь всё равно её ответа б не последовало. Кроме того я был слишком вовлечён в процесс рисования и не хотел отвлекаться. «Ещё чуток подправлю крылья и оттеню на платье её руки, её длинные творческие пальцы!», – я так усердно работал, стараясь передать полотну всю красоту любимой девушки, что пальцы на руке слегка онемели, побаливая от напряжения, вложенного в картину. «Ничего! – думал я, – зато попрактикую технику из сиолонии – сосредоточусь на мелкой моторике пальцев, а затем, если конечно вспомню, то постараюсь повторить те же движения во сне!».
Ну вот, открытку тоже так, как смог зарисовал: просторное поле, зелёные кусты и нежные бутоны роз, охваченные ярким пламенем. Такое только во сне и может присниться!
Теперь забрав поднос с вкусностями, я сел напротив своего шедевра, и начал любоваться им, жуя отменный пирожок с повидлом. «Прямо как будто я в кафе или музее», – мелькнули мысли в голове. Сон не заставил себя ждать и после вечерней партии таблеток я начал погружаться в загадочный мир ночных свиданий с милой.
Во сне я оказался в выставочном зале. Огромный серо–белый павильон без окон и дверей. Он отдавал прохладцей и эхом моих собственных шагов. Тусклое освещение легко расплывалось среди белых стен, отбрасывая отблески на мощные колонны, держащие высокий потолок. В центре зала располагался золоченый пьедестал, на коем возвышалась самая высокая скульптура. По какой–то мне неведомой причине она была накрыта красной тканью. Вокруг неё на расстояние в три метра стояли остальные четыре скульптуры на менее помпезных пьедесталах. Возле меня, не доходя до этой непонятой инсталляции, ютилась мастерская скульптура. Я заглянул в неё: глина, гипс, ножи, лопатки…
– Добро пожаловать в мир внутреннего «я»! – вышел ко мне упитанный мастер с белым фартуком на круглом животе.
– Здравствуйте! – пожал я ему руку, правда, мои пальцы прошли сквозь его пухлую ладонь. – Это Ваши работы?
– Что Вы! – добро засмеялся он. – Эти работы – создания небес! Я лишь земной слуга, почётно назначенный ухаживать за ними. Пройдёмте, я Вас познакомлю!
Покинув мастерскую, мы двинулись к центру зала.
Скульптуры казались безжизненными издалека, хотя очень походили на людей, но я заметил что–то необычное при приближение. Загадочные, они умели двигаться и говорить, только довольно плавно и размыто. Я заметил ещё одну странность: у каждой белоснежной фигуры как минимум одна деталь тела была золотой.
– К нам редко заходят гости, и мы почти забыли речь! – улыбнулся мастер и подвёл меня к первой фигуре. – Они закованы в собственном мире, как в вечном камне, но продолжают чувствовать и жить.
– Они наказаны за что–то небесами?
– О, нет! Это всего лишь их судьба. В чём–то несчастная, а в чём–то счастливая. Всё точно так же, как и у нас, людей.
Мы подошли к скульптуре мужчины, похожего на юного воина. У его пьедестала стояли стрелы с луком. Волевое лицо выражало силу и решимость, а мускулистые руки золотого цвета тянулись ввысь, словно мужчина причитал или молился Богу. Я прислушался к его шевелящимся губам и услышал что–то, похожее на сказ:
«Во время битвы за справедливость мои руки были повреждены, но получив новые, я могу молиться о справедливости для остальных людей!»
Второй была скульптура скромной девы, сидящей с наклонённой головой. Её тело было облачено в длинное платье, а руки скрещены на груди. Скульптура излучала мудрость и тепло. Я подошёл к ней почти вплотную, но тут она взглянула на меня золотыми глазами и спокойно улыбнулась: «Я жила тихую, мирную жизнь, пока не случилось горе из–за мужчины с чёрным сердцем. Тогда я потеряла свою способность видеть мир таким, каким он был. Мои глаза потускнели, и я оказалась запертой во внутреннем мире тьмы. Но благодаря новым глазам я вижу светлые души людей, а это вселяет мне в сердце надежду в добро».
Справа от женщины была скульптура мальчика с открытыми ладонями, в которых он держал златое сердце. Его взгляд был наполнен невинностью и чистотой. Он протянул мне сердце и сказал: «Когда я вырос, мир стал ко мне жесток, и моё сердце разбилось на тысячи осколков. Но с новым сердцем я могу выражать любовь и сострадание тем, кто нуждается».
Последней в кругу была скульптура музыканта с губной гармошкой, лежащей в шляпе у его ступней. А на груди была свободная рубаха из белого гипса, сквозь твёрдость и плотность которой мерцали золотые клапаны и струны. Его глаза были прикрыты, и он напевал причудливую песню:
«Музыкант, губной гармошкой вдохновлён,
С потерей лёгких больше не играет он,
Но получив злаченые на раз,
Он песней поддержать людей горазд!»
«Хм! Четыре фигуры: справедливость, надежда, сострадание и поддержка. Каждая со своей нелёгкой травмой и каждая всё ещё верит в добро - это и есть их внутреннее "я". А вера эта теплится от золотого донорства, «подлатавшего» их», – поразмыслил я.
– А что же с главной фигурой? Она, наверное, важнее всех, раз размещается посередине?
– Так и есть! – с грустинкой в голосе промолвил мастер и сдёрнул со скульптуры ткань.
Передо мной предстала статная девица. Вблизи она была почти что вдвое выше, чем обычный я. Стан девушки изящно обвивали блестящие кобры в виде лент, а славную фигуру надёжно прикрывало платье изо льна. Лица её я разглядеть не мог, ведь заслонив его обеими руками, она безутешно рыдала.
– С чего её слёзы? – спросил я скульптора.
– Увы, печальная история, – ответил он. – У этой фигуры отзывчивый и благородный внутренний мир, который не в силах наблюдать страдания других. Когда–то она носила золотые крылья за спиной, особые, они умели радовать и исцелять. Все золотые части у иных фигур – фрагменты принесённых ею в жертву крыльев. Она отдала их, неся добро и свет всем остальным.
– Фигура плачет из–за потери крыльев? – с глубокой жалостью и состраданием поинтересовался я.
– Нет, нет! Её печаль из–за того, что она больше не сумеет никому помочь, ведь золотого «оперенья» больше нет. Исцелившая всех, она теперь нуждается в восстановление сама!
– Но Вы же скульптор! Сотворите ей новые крылья!
– Я смастерил два белых царственных крыла, да только в этом мире краска золотая извелась. Без позолоты они не обладают лечебной силой.
– Дяденька, помогите мне найти мой дом! – умоляюще попросила она.
– А где твои родители? Ты что, потерялась? – я слегка позабыл, что я во сне и воспринял просьбу девчушки очень серьезно.
– Мама и папа занимались садом, когда я решила поиграть одна. Возле дома я увидела красивую бабочку и побежала за ней. Она летела так быстро, что я и не заметила, как оказалась в городе. Я заблудилась и не знаю дороги назад.
– А ты помнишь адрес того места, где живешь?
Она отрицательно качнула головой, и её хвостик игриво похлопал по пухлым щекам.
– Ну что ж! Попробуем найти твой дом! – я взял её за руку и ободрительно погладил по плечу. От площади в разные стороны вело два широких проспекта, и я, не зная, откуда начать поиск, спросил у девочки:
– А есть ли в городе полицейский участок?
Он показала пальчиком в одну из сторон, куда мы и отправились.
Мы шли ухоженным проспектом, по обе стороны которого располагались рестораны и кафе с уютными деревянными столиками и цветочными композициями в расписных вазах. Я видел их гостей, наслаждавшихся изысканными блюдами и красным вином. Мне даже удавалось рассмотреть их, и я искал единственную ту, ради которой и пришёл сюда. Однако за весь этот долгий путь я не увидел и намёка о ней или об обещанной ею подсказке. «По–моему я и сам заблудился в собственном сне!», – печально промолвил я сам про себя.
Время сновидения близилось к концу, и пару раз я уже ощутил ту тонкую грань между миром сна и явью, когда ты просыпаешься, но желая доспать, хватаешь за «хвост» уходящий сон.
Давай–ка поторопимся! – сказал я девочке и, потянув её за собой, стал бежать вдоль бесконечного проспекта. Через какое–то время мы выбежали к пересечению шести дорог.
«И где же полицейский участок?», – расстроенный спросил я у неё.
Девчушка просто пожала плечами и грустно посмотрела мне в глаза.
«Ну, я, конечно, молодец! Положился на ребёнка из сна! Стоп! Если это мой сон, то почему я не могу, просто представив её дом, перенестись туда?», – размыслил я.
– Ты должен пройти весь путь до конца! – будто услышав мои мысли, сказала девочка.
– Как это?
– Ты должен привести меня домой, ведь ты обещал!
– Конечно! – ответил я девчушке.
«Я не могу оставить её одну. Ведь кто знает, может это я гость в её мире, а не наоборот. Найдёт ли она свой дом без меня или будет обречена на вечные скитания?» – я посмотрел на указатель улиц, стоящий прямо на распутье дорог: улица Севера, улица Юга, улица Запада, улица Востока, улица Неба и улица Земли.
«Четыре стороны света и небо с землей!», – вспомнил я о шести направлениях космоса, каждое из которых обозначает что–то своё: Север – обновление, Юг – энергию, Восток – новое начало, Запад – переход, Небо – власть, Земля – плодородие.
– Ты сказала, что у вас собственная ферма? – переспросил я маленькую спутницу.
– Да, на ней много вкусных ягод, сочных фруктов и полезных овощей! – ответила она, явно влюблённая в свой край.
«Городок, изобилующий цветами. Ферма у дома «потеряшки». Всё это связано с плодородной землёй. Улица Земли! Вот нужное нам направление!» – я снова взял девочку за руку и пошёл с ней по выбранной дороге, полный надежды, что избрал правильный путь, ведь времени было в обрез.
Мы вышли к удивительной ферме, где повсюду виднелись огороды и фруктовые сады. Воздух был пропитан сладким ароматом цветущих деревьев и душистых цветов. Яркими фиолетовыми пятнами обвивали гроздья виноградных лоз широкие стволы деревьев. Под пышными плодами груш гнулись их ветви, а в их тени стелились мягкие ковры клубники. По лабиринту тропинок шли ряды ароматных кустов с тимьяном и розмарином, наполняющих воздух тонкими нотами пряностей. Приближался закат, и золотистые лучи солнца плавно окутывали единственный дом на ферме. Мы подошли к его крыльцу, и на фасаде я увидел цифру 6! Конечно, вот она подсказка из прошлого сна! Богиня с златыми крыльями сказала мне, что я должен пройти шесть миров! Цифра 6! Шесть направлений космоса на указателе и дом номер 6 на плодородной ферме. Только зачем возлюбленная привела меня сюда?
«Дяденька, подождите здесь!» – сказала девчушка, радостно побежавшая в дом.
Вспышка пробуждения от сна внезапно стрельнула мне в разум. «Пожалуйста, ещё чуть–чуть!» – взмолился я, почти проснувшись.
«Держите!», – вернулась маленькая подруга, протягивая мне открытку с видом далёкой поляны. На ней красовались ярко–зелёные кусты с бутонами роз в пламени огня.
– Как красиво! Спасибо! – сказал я девочке, слегка разочарованный подарком, ведь я ожидал чего–то связанного с девушкой моей мечты.
Внезапно воздух вокруг стал цвета старой киноплёнки с полосками и точками, бегающими по ней. Девочка взошла на крыльцо и, сняв малиновую куртку, расправила маленькие золотые крылья.
Весело, побежала она за пролетевшей мимо бабочкой, и я услышал голос той, ради которой и пришёл сюда:
– Бутоны – это дети, а ещё – зарождение чувств и только самый стойкий сможет пройти до конца, чтобы увидеть, как они распускаются. Ты доказал, что намерения твои серьёзны! Что ты действительно хочешь найти меня! Теперь я верю! А подарок, что в твоих руках – ещё одна подсказка к встрече!
Я замер, поняв, что девчушка и есть моя возлюбленная, только в детстве, и что ферма – место, где она жила, а весь этот городок – первый мир, который мне выпало пройти.
«Так это ты!», – я бросился к ней, но явь опередила мой бросок, и я открыл глаза.
Глава 5 - Портрет
Проснулся я с непреодолимым желанием нарисовать возлюбленную. Всё дело в том, что память на внешность частенько подводила меня, а я хотел запечатлеть свою богиню, чтобы она всегда была со мной. Взрослой я видел её в позавчерашнем сне и потихоньку образ расплывался. Изобразительным талантом я не слишком обладал, но рисовать умел, наученный художницей мамой. Сейчас, ещё не размокнув глаза, я представлял её нежные пухлые губы, округлый овал лица, выражение крупных глаз и волосы цвета каштана.
«Как же можно так влюбиться в девушку из сна?», – задавал я сам себе вопрос и не ведал ответа. Я улыбался, вспоминая девочку, которую привёл домой в прошедшем сновидении. Теперь я знал о её детстве. Она родилась на ферме. Но как у персонажа сновидения может быть детство? Выходит, что может, и она и впрямь не персонаж, а божественная сущность, живущая в мире Морфея. А может быть я сам себя приснил это всё? И про шесть миров, и про фермерское детство? Не знаю, но я не могу остановиться и прекратить искать её! Сердце не разум! Оно не подчиняется логике. Оно просто безумно влюблено. Кстати, о шести мирах: открытка! Её бы тоже было здорово нарисовать. Она ведь сказала: «Это ещё одна подсказка».
Ну что ж, пора в ванную! Я открыл глаза и снова обомлел. На карнизе над окном висели золотые гардины, перевязанные чёрной тесьмой посередине. Их полукруглые складки напоминали крылья, похожие на те, что за спиной моей богини, только они не из перьев, а из мягкого бархата. Необъяснимо, но между ними стоял мольберт с огромным, натянутым на раму холстом, а подле – этюдник с красками и ещё пара холстов.
«Что это?», – приподнялся я от удивления. Вчера неведомо откуда появился книжный шкаф, и я прочел о философии Китая, которая мне помогла во сне; сегодня я хотел нарисовать портрет возлюбленной, и на тебе – мольберт! Я спрыгнул с кровати, позабыв о больной голове и, подойдя к мольберту, ткнул его пальцем. В умных книгах по сиолонии пишут, что наяву палец упрется в твердую материю, во сне же пройдет сквозь неё. Зашатавшийся от толчка мольберт, дал мне понять, что я не сплю. Но как такое может быть?
«Ладно. Надо умыться и попробовать написать свою богиню маслом! И открытку не забыть!», – воодушевленно подумал я, в порыве музы позабыв о странностях палаты.
Сегодня на ужин была чашечка кофе и разное печёное с поджаренной золотистой корочкой. Я не поторопился забирать поднос, оставив его у окна передачи. А ещё я не задал ни одного вопроса медсестре, ведь всё равно её ответа б не последовало. Кроме того я был слишком вовлечён в процесс рисования и не хотел отвлекаться. «Ещё чуток подправлю крылья и оттеню на платье её руки, её длинные творческие пальцы!», – я так усердно работал, стараясь передать полотну всю красоту любимой девушки, что пальцы на руке слегка онемели, побаливая от напряжения, вложенного в картину. «Ничего! – думал я, – зато попрактикую технику из сиолонии – сосредоточусь на мелкой моторике пальцев, а затем, если конечно вспомню, то постараюсь повторить те же движения во сне!».
Ну вот, открытку тоже так, как смог зарисовал: просторное поле, зелёные кусты и нежные бутоны роз, охваченные ярким пламенем. Такое только во сне и может присниться!
Теперь забрав поднос с вкусностями, я сел напротив своего шедевра, и начал любоваться им, жуя отменный пирожок с повидлом. «Прямо как будто я в кафе или музее», – мелькнули мысли в голове. Сон не заставил себя ждать и после вечерней партии таблеток я начал погружаться в загадочный мир ночных свиданий с милой.
Глава 6 - Мир внутреннего «я»
Во сне я оказался в выставочном зале. Огромный серо–белый павильон без окон и дверей. Он отдавал прохладцей и эхом моих собственных шагов. Тусклое освещение легко расплывалось среди белых стен, отбрасывая отблески на мощные колонны, держащие высокий потолок. В центре зала располагался золоченый пьедестал, на коем возвышалась самая высокая скульптура. По какой–то мне неведомой причине она была накрыта красной тканью. Вокруг неё на расстояние в три метра стояли остальные четыре скульптуры на менее помпезных пьедесталах. Возле меня, не доходя до этой непонятой инсталляции, ютилась мастерская скульптура. Я заглянул в неё: глина, гипс, ножи, лопатки…
– Добро пожаловать в мир внутреннего «я»! – вышел ко мне упитанный мастер с белым фартуком на круглом животе.
– Здравствуйте! – пожал я ему руку, правда, мои пальцы прошли сквозь его пухлую ладонь. – Это Ваши работы?
– Что Вы! – добро засмеялся он. – Эти работы – создания небес! Я лишь земной слуга, почётно назначенный ухаживать за ними. Пройдёмте, я Вас познакомлю!
Покинув мастерскую, мы двинулись к центру зала.
Скульптуры казались безжизненными издалека, хотя очень походили на людей, но я заметил что–то необычное при приближение. Загадочные, они умели двигаться и говорить, только довольно плавно и размыто. Я заметил ещё одну странность: у каждой белоснежной фигуры как минимум одна деталь тела была золотой.
– К нам редко заходят гости, и мы почти забыли речь! – улыбнулся мастер и подвёл меня к первой фигуре. – Они закованы в собственном мире, как в вечном камне, но продолжают чувствовать и жить.
– Они наказаны за что–то небесами?
– О, нет! Это всего лишь их судьба. В чём–то несчастная, а в чём–то счастливая. Всё точно так же, как и у нас, людей.
Мы подошли к скульптуре мужчины, похожего на юного воина. У его пьедестала стояли стрелы с луком. Волевое лицо выражало силу и решимость, а мускулистые руки золотого цвета тянулись ввысь, словно мужчина причитал или молился Богу. Я прислушался к его шевелящимся губам и услышал что–то, похожее на сказ:
«Во время битвы за справедливость мои руки были повреждены, но получив новые, я могу молиться о справедливости для остальных людей!»
Второй была скульптура скромной девы, сидящей с наклонённой головой. Её тело было облачено в длинное платье, а руки скрещены на груди. Скульптура излучала мудрость и тепло. Я подошёл к ней почти вплотную, но тут она взглянула на меня золотыми глазами и спокойно улыбнулась: «Я жила тихую, мирную жизнь, пока не случилось горе из–за мужчины с чёрным сердцем. Тогда я потеряла свою способность видеть мир таким, каким он был. Мои глаза потускнели, и я оказалась запертой во внутреннем мире тьмы. Но благодаря новым глазам я вижу светлые души людей, а это вселяет мне в сердце надежду в добро».
Справа от женщины была скульптура мальчика с открытыми ладонями, в которых он держал златое сердце. Его взгляд был наполнен невинностью и чистотой. Он протянул мне сердце и сказал: «Когда я вырос, мир стал ко мне жесток, и моё сердце разбилось на тысячи осколков. Но с новым сердцем я могу выражать любовь и сострадание тем, кто нуждается».
Последней в кругу была скульптура музыканта с губной гармошкой, лежащей в шляпе у его ступней. А на груди была свободная рубаха из белого гипса, сквозь твёрдость и плотность которой мерцали золотые клапаны и струны. Его глаза были прикрыты, и он напевал причудливую песню:
«Музыкант, губной гармошкой вдохновлён,
С потерей лёгких больше не играет он,
Но получив злаченые на раз,
Он песней поддержать людей горазд!»
«Хм! Четыре фигуры: справедливость, надежда, сострадание и поддержка. Каждая со своей нелёгкой травмой и каждая всё ещё верит в добро - это и есть их внутреннее "я". А вера эта теплится от золотого донорства, «подлатавшего» их», – поразмыслил я.
– А что же с главной фигурой? Она, наверное, важнее всех, раз размещается посередине?
– Так и есть! – с грустинкой в голосе промолвил мастер и сдёрнул со скульптуры ткань.
Передо мной предстала статная девица. Вблизи она была почти что вдвое выше, чем обычный я. Стан девушки изящно обвивали блестящие кобры в виде лент, а славную фигуру надёжно прикрывало платье изо льна. Лица её я разглядеть не мог, ведь заслонив его обеими руками, она безутешно рыдала.
– С чего её слёзы? – спросил я скульптора.
– Увы, печальная история, – ответил он. – У этой фигуры отзывчивый и благородный внутренний мир, который не в силах наблюдать страдания других. Когда–то она носила золотые крылья за спиной, особые, они умели радовать и исцелять. Все золотые части у иных фигур – фрагменты принесённых ею в жертву крыльев. Она отдала их, неся добро и свет всем остальным.
– Фигура плачет из–за потери крыльев? – с глубокой жалостью и состраданием поинтересовался я.
– Нет, нет! Её печаль из–за того, что она больше не сумеет никому помочь, ведь золотого «оперенья» больше нет. Исцелившая всех, она теперь нуждается в восстановление сама!
– Но Вы же скульптор! Сотворите ей новые крылья!
– Я смастерил два белых царственных крыла, да только в этом мире краска золотая извелась. Без позолоты они не обладают лечебной силой.
