Начальница уснула, облокотившись о стол. Возле неё стоял пустой стакан и хрустальный графин с коньяком или виски. «Похоже, не я один сегодня загулял!» — поднял я её, спавшую, на руки и уложил на кожаный диван, стоявший у стены. Пледа я не нашёл, но накрыл её ножки своим пиджаком, предварительно сняв лодочки с изящных ступней.
Выйдя к себе в приёмную, я сварил кофе, поставил на стол вазу конфет и приступил к резервному копированию файлов на флешку. Процесс переноса данных требовал времени, но я не торопился и, в принципе, уже решил остаться на ночёвку в центре. Я понимал, что помещение закрыто и что есть сторож, пусть странноватый и глухой, но всё же не решался оставить начальницу одну.
Я ненароком задремал и через пару часиков открыл глаза от неожиданного шороха, нарушившего тишину в приёмной. Дверь кабинета майора тихонько приоткрылась, и она показала оттуда своё взволнованное личико:
— Что ты тут делаешь?
— Вы уснули, сидя за столом. Я уложил Вас на диван и остался рядом на всякий случай. А зашёл я сюда, чтобы закончить то, что начал днём — работу с бумагами.
— Свари мне кофе!
Она вышла из кабинета, укутанная в мой пиджак, и села на краешек рабочего стола. Я принялся за поручение, и вскоре напиток был готов к подаче.
— Думаешь, я безрассудная?
— Я не имею права что–то думать о своей начальнице! — поставил я чашку кофе и сахарницу возле неё. — Никакого панибратства, извините!
— А ты злопамятный, лейтенант! — майор зажала опущенную голову пальцами рук и тяжело вздохнула.
— Возьмите в рот кусочек сахара. Глюкоза приведёт Вас в чувство, если давление упало.
— От предложения взять в рот, скорее, подскочило! — коварно захихикала она, вогнав меня в краску.
— Я не хотел показаться невежливым! Просто решил подсказать.
— Какая забота! — с сарказмом продолжила майор. — Мой бывший секретарь был редкостной мразью. Я влюбилась в него, и у нас завязался служебный роман. Я верила, что чувство взаимно, а он задумал использовать меня. — Она сделала пару глотков бодрящего кофе, но сахаром пренебрегла. — Ты мне понравился, но я начала подпускать тебя слишком близко. Вот и испугалась повторения истории, поэтому остановила. Я ведь женщина! Имею право быть слабой!
— Простите за прямоту, но у Вас традиция такая — с секретарями спать?
Начальница печально ухмыльнулась и, прикусив губу, с грустинкой в голосе спросила:
— У тебя есть девушка, лейтенант?
— У меня есть возлюбленная, но мы пока не вместе.
— А у меня есть муж, но вот мужчины в доме нет! А мне хочется быть желанной, быть любимой, понимаешь? Мне и сорока-то ещё не стукнуло, а на душе такая тяжесть лет, как будто я уже старуха, и никому давно не нужна.
— Вы замужем? — спросил я ошарашенно.
— А ты полагал, что я старая дева, охотная до молодых парней? — рассмеялась майор.
— Нет, но я не… я не знал, что Вы… Я бы не стал!
— Прекрати, прошу тебя! Не надо этих мук совести и слов о высокой морали! Я вышла замуж по любви и потому, что жизнь так приказала. За этим мужчиной, точно за каменной стеной, но и на сердце камень. Когда мы познакомились, он был капитаном МВД, а в его сердце была только я. С тех пор он дослужился до полковника, а в его брюках побывало много баб. Он основатель и владелец этого учреждения.
— Выходит, что муж — Ваш начальник?
— Выходит так! И этот скупердяй считает каждую мою копейку и контролирует всё, что я делаю. Особенно… особенно после того секретаря.
— Может, не стоило спать с кем попало? — сболтнул я ненароком лишнего.
Начальница взмахнула ладонью, намереваясь дать мне оплеуху, но я перехватил её запястье. Я пожалел, что нагрубил, но не считал себя неправым. Не зная тонкостей женской судьбы, мне было сложно разделить её печаль.
Майор глядела мне в глаза с презрением, а ноздри раздувались от желанья оскорбить в ответ.
— Почему все мужчины такие мрази? — спросила она, выдернув руку из хватки.
— Вам просто не повезло! Не все такие!
— Тогда и ты неудачник! — с надменной ухмылкой сказала начальница.
— О чём Вы?
— Любить без права обладать может только глупец или слабак.
— Моя любимая живёт в другой стране.
— Ах, вот как! А ты у нас верный, да? Приверженец строгой морали! Вернулся со службы и член свой ни в кого не запихнул! Ждёшь встречи с сердечной подругой и выдержкой своей гордишься! Только забыл, что со мной чуть греху не предался! Стоишь тут, упрекаешь меня! Постыдился бы!
— Я вызову такси, и Вы поедете домой, — спокойно ответил я, не видя смысла в споре с раздражённой женщиной.
Она же, широко расставив ноги, взяла меня за воротник и притянула вплотную к себе:
— Возьми меня прямо здесь и сейчас, на этом столе! Проучи меня! Покажи, какая я аморальная, неверная мужу, благочестивый ты мой!
— Перестаньте!
Я попытался отстраниться, хотя вся кожа вспыхнула огнём от взрыва непомерной страсти. Я возжелал начальницу до ломки всех костей и скрежета зубов. Пока она расстёгивала мой ремень, я ощущал ответный жар между её красивых ног.
— Хватит! — нашёл я в себе силы отказать, едва не задохнувшись от соблазна. — Вы понимаете, что я не могу переспать с женщиной, принадлежащей другому мужчине, ещё и, как выясняется, старшему начальству! Как я работать здесь продолжу? И как я девушке своей буду смотреть в глаза?
— «Принадлежащей»! — она истерично расхохоталась. — Даже ты посчитал меня его вещью!
— Это не так! Я не это имел в виду!
— Ты такая же мразь, как и все мужики, только косишь под правильного и порядочного! Подумал обо всех, кроме меня! — она спустилась со стола, швырнула мне пиджак и, оправив юбку, добавила: — Я останусь спать у себя в кабинете, а ты убирайся домой!
Я проснулся от звонкой пощёчины, заставившей меня вскочить и спросонья схватить обидчика за плечи.
— Мне больно! — вскрикнула начальница и недовольно свела аккуратные брови.
— Всё–таки ударили? — Я сел на диван, пытаясь размять затёкшую за ночь шею.
— Ты вчера оскорбил меня, а потому заслужил!
— Чем же я Вас оскорбил? Это Вы назвали меня мразью!
— Эта далёкая девица, о которой ты мечтаешь, она красивая? — внезапно спросила майор, гордо задрав подбородок.
— Что? Вы что, шутите? Какая Вам разница?
— Красивая или нет?
— Красивая!
— Знаешь что, лейтенант? За дверьми кинологического центра можешь мечтать о ком угодно, но в этих стенах ты только мой и только я — твоя мечта — самая красивая из женщин! Всё личное вне этого здания! Понятно?
— Понятней некуда! — ляпнул я с показным равнодушием, чтобы закрыть лишённый смысла разговор, однако в душе ликовал, ведь между нами снова начал таять лёд.
— Кофе свари и приведи себя в порядок! А то видок, словно ты спал на диване в приёмной! — с насмешкой сказала майор, направляясь в свой кабинет.
— У Вас не лучше! — свредничал я в ответ.
— Вот и хорошо! Пусть думают, что мы с тобой делили этот диван всю ночь и вовсе не для того, чтобы спать! — коварно захохотала она, скрываясь за дверью своей рабочей обители.
«Вот же спесивая и неотступная!» — подумал я и взялся исполнять приказ. А вместе с приготовленным кофе вернул начальнице бумаги, работа над которыми была завершена, и теперь электронная версия всех этих бессмысленных цифр хранилась и на жёстком диске, и на флешке.
Прошедшей ночью я не уехал домой, решив остаться в центре рядом с майором. Подозревая, что её позднее возвращение на работу было связано с обидой на мужа, я волновался, что огорчённая и перебравшая алкоголя, она могла наделать глупостей. Находясь близко, я надеялся суметь предупредить беду. Конечно, я не был обязан, просто сам так хотел.
Для парня, прошедшего службу, утренняя рутина имеет особое значение. Она задаёт структуру дня, дисциплинирует и изгоняет лень, способствует фокусировке на целях. Другими словами, она помогает не потерять себя в гражданской жизни, где всё погружено в извечный хаос.
То утро выдалось иным, совсем не рутинным, и это вводило меня в заблуждение. Не приняв освежающий душ, я ощущал себя неопрятным, не позвонив возлюбленной — взволнованным, не покурив — раздражённым. Даже помятый костюм, который я не имел возможности сменить, хотелось сбросить с себя и сжечь. Надо было отвлечься, выполнив хоть пару пунктов из привычного утреннего распорядка.
И вот я вышел во внутренний двор на быстрый перекур, чтобы хоть что-то напомнило моё обычное начало дня. От утренней прохлады мурашки бегали по коже. Я нервно сглотнул: «Ну что, позвонить? Может, сегодня, раз этим утром всё по-другому, она поднимет трубку?!». Я набрал номер далёкой возлюбленной и прислонил мобильный к уху. Гудки… гудки… и вдруг:
— Алло! Я Вас слушаю! — ответил мне женский голос, вот только не очень похожий на голос далёкой возлюбленной.
Уже утерявший веру в то, что это когда-нибудь случится, я растерялся и выронил из пальцев самокрутку, чуть ли не чертыхаясь, пока она обжигала меня, падая вниз.
— Алло! Говорите! Кто это? — повторили в трубке.
В этот раз я был достаточно сосредоточен, чтобы расслышать тембр голоса женщины и догадаться, что трубка оказалась в руках у матери моей любимой. Я представился и честно рассказал о намерениях, а после попросил её дочь к телефону.
— Я слышала о тебе от своей девочки. Она рассказала о встрече на Ближнем Востоке, и как ты спас её от вражеских пуль, загородив собой и пострадав, за что она ещё долго винила себя. Как мать я благодарна за спасение дитя, но моя дочь тебе не пара. Она умна, красива и свободна, а перед ней открыт весь мир, светлый и полный надежд. Ты славный парень, но ты напоминаешь ей о боли и войне, а брак с тобой в столь юные годы не принесёт ничего, кроме рутины и ограничений. Мне грустно это говорить, но она спутала жалость с любовью! И если ты действительно влюблён, то дашь ей забыть о себе!
Женщина положила трубку, а я всё стоял во дворе, оглушённый её громкими словами. Меня будто обдали кипятком и тут же облили холодной водой, а в самое сердце всадили острый нож. Я был шокирован, измучан и убит. Иронично, но я осознал, что зря сердился на звонки, оставленные без ответа, ведь пока его не было, была надежда. Теперь и её у меня не осталось…
Я злился на мать своей возлюбленной за этот отказ, хотя и понимал, что выдавать за меня свою дочь она была не обязана. Чувство отчаяния, смешанное с гневом, заполнило меня, и, зарычав, я бросил телефон о стену здания. Разлетевшийся на несколько деталей, он с треском рухнул на асфальт и разбудил собак в вольерах. Взволнованные шумом, они громко залаяли, и отчего-то мне стало стыдно перед ними.
— Простите! — сказал я питомцам подавленным тоном и, полностью опустошённый, вернулся в приёмную.
— У тебя всё в порядке? — с укором в голосе спросила майор, выйдя из своего кабинета.
— Да! — ответил я коротко, по-прежнему раздражённый, возненавидевший всё вокруг, ведь даже работа в кинологическом центре, казалось, теряла свой смысл. Мне больше было некуда ехать и незачем искать любимую в далёких далях, не нужно было покупать кольцо, и ни к чему было трудиться в месте, внушавшем подозрения, рядом с замужней женщиной, желанной мною до безумия. Заработать на жизнь я мог и на другой работе, может, и с меньшей зарплатой, зато с большей долей спокойствия.
— Что за несдержанный выпад я наблюдала в окно? — продолжила майор порицательным тоном, ударившим током по моим оголённым нервам.
— Послушайте, это личное!
— Личным это будет дома, а здесь ты мне стенки центра портишь!
Не выдержав напряжения, я схватил начальницу за руки и притянул к себе:
— Какие стенки? Зачем Вы выводите меня из себя? Чего Вы вообще от меня хотите?
— Отпусти! Совсем с ума сошёл? — маскируя испуг командной интонацией, сказала она.
— А то что? Вы же хотели этого ночью — напрашивались сами на жёсткий секс!
Я развернул её к себе спиной и наклонил на стол. В порыве злости, слившейся со страстью, я схватил майора за волосы, и жемчужный гребень с грохотом упал на дощатый пол.
— Не сейчас! — ударила она ладонью по столу.
— Простите, а мне можно спуститься к себе? — взволнованно выкрикнул кто-то из-за приоткрытой двери майорова кабинета.
— Там что кто-то есть? — ошарашенно спросил я начальницу.
— Я же сказала, чтобы ты личные эмоции держал за дверьми этого здания! — торопливо подняв с пола гребень, она собрала растрепавшиеся пряди волос. — Не место здесь для выпадов! Даже у стен уши есть, не то что у сотрудников!
Посетителем майора оказался айтишник, который обсуждал с ней что-то важное, пока я отсутствовал в приёмной. Это было понятно по документам в его руках — тем самым, с которых я переносил бесконечные числа в компьютер и за безопасностью которых должен был следить. Это были не просто бумажки, и, похоже, айтишник прекрасно это знал. Покрасневший от неловкости за услышанное, он нерешительно кивнул мне головой и поспешно сбежал вниз по лестнице.
— Я поговорю с ним. Он ничего не скажет! — пообещал я начальнице.
— Уже как есть! А темпераментный настрой оставь на вечер! Направим его в нужное русло на деловых переговорах, куда отправимся все вместе: ты, я и айтишник.
— Вечером? Во внеурочное время?
— Ну, ты же спрашивал меня, за что получаешь сверх оклада. Сегодня и узнаешь! А пока что учи! — Она указала пальцем на разговорник по итальянскому языку, ожидавший меня у экрана компьютера.
— Горячая ты штучка, лейтенант! — напоследок бросила майор, гордо взмахнув головой, и, соблазнительно виляя бёдрами, ушла в свой кабинет.
Я уселся за рабочий стол и впился пальцами в виски. Меня охватило чувство вины за грубость, несправедливо вылитую на майора. Я бы, конечно, остановился и боли ей не причинил, вот только несдержанность, проявленная мной по отношению к женщине, вызвала стыд. «Начальница права: на работе не место личному, а я повёл себя, словно подлец, сорвавшись на неё из-за другой, которая „спутала жалость с любовью“, — раскаивался я. — Какой же я всё-таки дурак или, и впрямь, неудачник, поверивший в сентиментальную мечту, — повёл я плечом, стесняясь собственной глупости. — Зато теперь ясна причина неотвеченных звонков. Избранница оставила мне номер телефона из сочувствия, а, чтобы не ранить горькой правдой, не поднимала трубку, каждый раз, когда я звонил. Как бы то ни было, майор ни в чём не виновата, и я обязан показать себя с хорошей стороны на этой загадочной вечерней встрече».
С трудом вернувшись к балансу между чувствами и рациональностью, я взялся учить итальянские фразы. Однако строчки разговорника никак не залетали в память, отскакивая от неё как мяч от каменной стены. Тяжко вздохнув от перенапряжения, я глянул на часы: обед.
Спустившись на кухню, я сунул в микроволновую печь остатки обеда, которые чудом остались ещё со вчерашнего дня.
— Ну как, поедешь с нами на переговоры? — спросил меня занявший очередь на подогрев еды айтишник.
— Поеду! Только не знаю ничего о них. Может, приоткроешь завесу тайны?
Выйдя к себе в приёмную, я сварил кофе, поставил на стол вазу конфет и приступил к резервному копированию файлов на флешку. Процесс переноса данных требовал времени, но я не торопился и, в принципе, уже решил остаться на ночёвку в центре. Я понимал, что помещение закрыто и что есть сторож, пусть странноватый и глухой, но всё же не решался оставить начальницу одну.
Я ненароком задремал и через пару часиков открыл глаза от неожиданного шороха, нарушившего тишину в приёмной. Дверь кабинета майора тихонько приоткрылась, и она показала оттуда своё взволнованное личико:
— Что ты тут делаешь?
— Вы уснули, сидя за столом. Я уложил Вас на диван и остался рядом на всякий случай. А зашёл я сюда, чтобы закончить то, что начал днём — работу с бумагами.
— Свари мне кофе!
Она вышла из кабинета, укутанная в мой пиджак, и села на краешек рабочего стола. Я принялся за поручение, и вскоре напиток был готов к подаче.
— Думаешь, я безрассудная?
— Я не имею права что–то думать о своей начальнице! — поставил я чашку кофе и сахарницу возле неё. — Никакого панибратства, извините!
— А ты злопамятный, лейтенант! — майор зажала опущенную голову пальцами рук и тяжело вздохнула.
— Возьмите в рот кусочек сахара. Глюкоза приведёт Вас в чувство, если давление упало.
— От предложения взять в рот, скорее, подскочило! — коварно захихикала она, вогнав меня в краску.
— Я не хотел показаться невежливым! Просто решил подсказать.
— Какая забота! — с сарказмом продолжила майор. — Мой бывший секретарь был редкостной мразью. Я влюбилась в него, и у нас завязался служебный роман. Я верила, что чувство взаимно, а он задумал использовать меня. — Она сделала пару глотков бодрящего кофе, но сахаром пренебрегла. — Ты мне понравился, но я начала подпускать тебя слишком близко. Вот и испугалась повторения истории, поэтому остановила. Я ведь женщина! Имею право быть слабой!
— Простите за прямоту, но у Вас традиция такая — с секретарями спать?
Начальница печально ухмыльнулась и, прикусив губу, с грустинкой в голосе спросила:
— У тебя есть девушка, лейтенант?
— У меня есть возлюбленная, но мы пока не вместе.
— А у меня есть муж, но вот мужчины в доме нет! А мне хочется быть желанной, быть любимой, понимаешь? Мне и сорока-то ещё не стукнуло, а на душе такая тяжесть лет, как будто я уже старуха, и никому давно не нужна.
— Вы замужем? — спросил я ошарашенно.
— А ты полагал, что я старая дева, охотная до молодых парней? — рассмеялась майор.
— Нет, но я не… я не знал, что Вы… Я бы не стал!
— Прекрати, прошу тебя! Не надо этих мук совести и слов о высокой морали! Я вышла замуж по любви и потому, что жизнь так приказала. За этим мужчиной, точно за каменной стеной, но и на сердце камень. Когда мы познакомились, он был капитаном МВД, а в его сердце была только я. С тех пор он дослужился до полковника, а в его брюках побывало много баб. Он основатель и владелец этого учреждения.
— Выходит, что муж — Ваш начальник?
— Выходит так! И этот скупердяй считает каждую мою копейку и контролирует всё, что я делаю. Особенно… особенно после того секретаря.
— Может, не стоило спать с кем попало? — сболтнул я ненароком лишнего.
Начальница взмахнула ладонью, намереваясь дать мне оплеуху, но я перехватил её запястье. Я пожалел, что нагрубил, но не считал себя неправым. Не зная тонкостей женской судьбы, мне было сложно разделить её печаль.
Майор глядела мне в глаза с презрением, а ноздри раздувались от желанья оскорбить в ответ.
— Почему все мужчины такие мрази? — спросила она, выдернув руку из хватки.
— Вам просто не повезло! Не все такие!
— Тогда и ты неудачник! — с надменной ухмылкой сказала начальница.
— О чём Вы?
— Любить без права обладать может только глупец или слабак.
— Моя любимая живёт в другой стране.
— Ах, вот как! А ты у нас верный, да? Приверженец строгой морали! Вернулся со службы и член свой ни в кого не запихнул! Ждёшь встречи с сердечной подругой и выдержкой своей гордишься! Только забыл, что со мной чуть греху не предался! Стоишь тут, упрекаешь меня! Постыдился бы!
— Я вызову такси, и Вы поедете домой, — спокойно ответил я, не видя смысла в споре с раздражённой женщиной.
Она же, широко расставив ноги, взяла меня за воротник и притянула вплотную к себе:
— Возьми меня прямо здесь и сейчас, на этом столе! Проучи меня! Покажи, какая я аморальная, неверная мужу, благочестивый ты мой!
— Перестаньте!
Я попытался отстраниться, хотя вся кожа вспыхнула огнём от взрыва непомерной страсти. Я возжелал начальницу до ломки всех костей и скрежета зубов. Пока она расстёгивала мой ремень, я ощущал ответный жар между её красивых ног.
— Хватит! — нашёл я в себе силы отказать, едва не задохнувшись от соблазна. — Вы понимаете, что я не могу переспать с женщиной, принадлежащей другому мужчине, ещё и, как выясняется, старшему начальству! Как я работать здесь продолжу? И как я девушке своей буду смотреть в глаза?
— «Принадлежащей»! — она истерично расхохоталась. — Даже ты посчитал меня его вещью!
— Это не так! Я не это имел в виду!
— Ты такая же мразь, как и все мужики, только косишь под правильного и порядочного! Подумал обо всех, кроме меня! — она спустилась со стола, швырнула мне пиджак и, оправив юбку, добавила: — Я останусь спать у себя в кабинете, а ты убирайся домой!
Глава 6 - Сбой
Я проснулся от звонкой пощёчины, заставившей меня вскочить и спросонья схватить обидчика за плечи.
— Мне больно! — вскрикнула начальница и недовольно свела аккуратные брови.
— Всё–таки ударили? — Я сел на диван, пытаясь размять затёкшую за ночь шею.
— Ты вчера оскорбил меня, а потому заслужил!
— Чем же я Вас оскорбил? Это Вы назвали меня мразью!
— Эта далёкая девица, о которой ты мечтаешь, она красивая? — внезапно спросила майор, гордо задрав подбородок.
— Что? Вы что, шутите? Какая Вам разница?
— Красивая или нет?
— Красивая!
— Знаешь что, лейтенант? За дверьми кинологического центра можешь мечтать о ком угодно, но в этих стенах ты только мой и только я — твоя мечта — самая красивая из женщин! Всё личное вне этого здания! Понятно?
— Понятней некуда! — ляпнул я с показным равнодушием, чтобы закрыть лишённый смысла разговор, однако в душе ликовал, ведь между нами снова начал таять лёд.
— Кофе свари и приведи себя в порядок! А то видок, словно ты спал на диване в приёмной! — с насмешкой сказала майор, направляясь в свой кабинет.
— У Вас не лучше! — свредничал я в ответ.
— Вот и хорошо! Пусть думают, что мы с тобой делили этот диван всю ночь и вовсе не для того, чтобы спать! — коварно захохотала она, скрываясь за дверью своей рабочей обители.
«Вот же спесивая и неотступная!» — подумал я и взялся исполнять приказ. А вместе с приготовленным кофе вернул начальнице бумаги, работа над которыми была завершена, и теперь электронная версия всех этих бессмысленных цифр хранилась и на жёстком диске, и на флешке.
Прошедшей ночью я не уехал домой, решив остаться в центре рядом с майором. Подозревая, что её позднее возвращение на работу было связано с обидой на мужа, я волновался, что огорчённая и перебравшая алкоголя, она могла наделать глупостей. Находясь близко, я надеялся суметь предупредить беду. Конечно, я не был обязан, просто сам так хотел.
Для парня, прошедшего службу, утренняя рутина имеет особое значение. Она задаёт структуру дня, дисциплинирует и изгоняет лень, способствует фокусировке на целях. Другими словами, она помогает не потерять себя в гражданской жизни, где всё погружено в извечный хаос.
То утро выдалось иным, совсем не рутинным, и это вводило меня в заблуждение. Не приняв освежающий душ, я ощущал себя неопрятным, не позвонив возлюбленной — взволнованным, не покурив — раздражённым. Даже помятый костюм, который я не имел возможности сменить, хотелось сбросить с себя и сжечь. Надо было отвлечься, выполнив хоть пару пунктов из привычного утреннего распорядка.
И вот я вышел во внутренний двор на быстрый перекур, чтобы хоть что-то напомнило моё обычное начало дня. От утренней прохлады мурашки бегали по коже. Я нервно сглотнул: «Ну что, позвонить? Может, сегодня, раз этим утром всё по-другому, она поднимет трубку?!». Я набрал номер далёкой возлюбленной и прислонил мобильный к уху. Гудки… гудки… и вдруг:
— Алло! Я Вас слушаю! — ответил мне женский голос, вот только не очень похожий на голос далёкой возлюбленной.
Уже утерявший веру в то, что это когда-нибудь случится, я растерялся и выронил из пальцев самокрутку, чуть ли не чертыхаясь, пока она обжигала меня, падая вниз.
— Алло! Говорите! Кто это? — повторили в трубке.
В этот раз я был достаточно сосредоточен, чтобы расслышать тембр голоса женщины и догадаться, что трубка оказалась в руках у матери моей любимой. Я представился и честно рассказал о намерениях, а после попросил её дочь к телефону.
— Я слышала о тебе от своей девочки. Она рассказала о встрече на Ближнем Востоке, и как ты спас её от вражеских пуль, загородив собой и пострадав, за что она ещё долго винила себя. Как мать я благодарна за спасение дитя, но моя дочь тебе не пара. Она умна, красива и свободна, а перед ней открыт весь мир, светлый и полный надежд. Ты славный парень, но ты напоминаешь ей о боли и войне, а брак с тобой в столь юные годы не принесёт ничего, кроме рутины и ограничений. Мне грустно это говорить, но она спутала жалость с любовью! И если ты действительно влюблён, то дашь ей забыть о себе!
Женщина положила трубку, а я всё стоял во дворе, оглушённый её громкими словами. Меня будто обдали кипятком и тут же облили холодной водой, а в самое сердце всадили острый нож. Я был шокирован, измучан и убит. Иронично, но я осознал, что зря сердился на звонки, оставленные без ответа, ведь пока его не было, была надежда. Теперь и её у меня не осталось…
Я злился на мать своей возлюбленной за этот отказ, хотя и понимал, что выдавать за меня свою дочь она была не обязана. Чувство отчаяния, смешанное с гневом, заполнило меня, и, зарычав, я бросил телефон о стену здания. Разлетевшийся на несколько деталей, он с треском рухнул на асфальт и разбудил собак в вольерах. Взволнованные шумом, они громко залаяли, и отчего-то мне стало стыдно перед ними.
— Простите! — сказал я питомцам подавленным тоном и, полностью опустошённый, вернулся в приёмную.
— У тебя всё в порядке? — с укором в голосе спросила майор, выйдя из своего кабинета.
— Да! — ответил я коротко, по-прежнему раздражённый, возненавидевший всё вокруг, ведь даже работа в кинологическом центре, казалось, теряла свой смысл. Мне больше было некуда ехать и незачем искать любимую в далёких далях, не нужно было покупать кольцо, и ни к чему было трудиться в месте, внушавшем подозрения, рядом с замужней женщиной, желанной мною до безумия. Заработать на жизнь я мог и на другой работе, может, и с меньшей зарплатой, зато с большей долей спокойствия.
— Что за несдержанный выпад я наблюдала в окно? — продолжила майор порицательным тоном, ударившим током по моим оголённым нервам.
— Послушайте, это личное!
— Личным это будет дома, а здесь ты мне стенки центра портишь!
Не выдержав напряжения, я схватил начальницу за руки и притянул к себе:
— Какие стенки? Зачем Вы выводите меня из себя? Чего Вы вообще от меня хотите?
— Отпусти! Совсем с ума сошёл? — маскируя испуг командной интонацией, сказала она.
— А то что? Вы же хотели этого ночью — напрашивались сами на жёсткий секс!
Я развернул её к себе спиной и наклонил на стол. В порыве злости, слившейся со страстью, я схватил майора за волосы, и жемчужный гребень с грохотом упал на дощатый пол.
— Не сейчас! — ударила она ладонью по столу.
— Простите, а мне можно спуститься к себе? — взволнованно выкрикнул кто-то из-за приоткрытой двери майорова кабинета.
— Там что кто-то есть? — ошарашенно спросил я начальницу.
— Я же сказала, чтобы ты личные эмоции держал за дверьми этого здания! — торопливо подняв с пола гребень, она собрала растрепавшиеся пряди волос. — Не место здесь для выпадов! Даже у стен уши есть, не то что у сотрудников!
Посетителем майора оказался айтишник, который обсуждал с ней что-то важное, пока я отсутствовал в приёмной. Это было понятно по документам в его руках — тем самым, с которых я переносил бесконечные числа в компьютер и за безопасностью которых должен был следить. Это были не просто бумажки, и, похоже, айтишник прекрасно это знал. Покрасневший от неловкости за услышанное, он нерешительно кивнул мне головой и поспешно сбежал вниз по лестнице.
— Я поговорю с ним. Он ничего не скажет! — пообещал я начальнице.
— Уже как есть! А темпераментный настрой оставь на вечер! Направим его в нужное русло на деловых переговорах, куда отправимся все вместе: ты, я и айтишник.
— Вечером? Во внеурочное время?
— Ну, ты же спрашивал меня, за что получаешь сверх оклада. Сегодня и узнаешь! А пока что учи! — Она указала пальцем на разговорник по итальянскому языку, ожидавший меня у экрана компьютера.
— Горячая ты штучка, лейтенант! — напоследок бросила майор, гордо взмахнув головой, и, соблазнительно виляя бёдрами, ушла в свой кабинет.
Я уселся за рабочий стол и впился пальцами в виски. Меня охватило чувство вины за грубость, несправедливо вылитую на майора. Я бы, конечно, остановился и боли ей не причинил, вот только несдержанность, проявленная мной по отношению к женщине, вызвала стыд. «Начальница права: на работе не место личному, а я повёл себя, словно подлец, сорвавшись на неё из-за другой, которая „спутала жалость с любовью“, — раскаивался я. — Какой же я всё-таки дурак или, и впрямь, неудачник, поверивший в сентиментальную мечту, — повёл я плечом, стесняясь собственной глупости. — Зато теперь ясна причина неотвеченных звонков. Избранница оставила мне номер телефона из сочувствия, а, чтобы не ранить горькой правдой, не поднимала трубку, каждый раз, когда я звонил. Как бы то ни было, майор ни в чём не виновата, и я обязан показать себя с хорошей стороны на этой загадочной вечерней встрече».
С трудом вернувшись к балансу между чувствами и рациональностью, я взялся учить итальянские фразы. Однако строчки разговорника никак не залетали в память, отскакивая от неё как мяч от каменной стены. Тяжко вздохнув от перенапряжения, я глянул на часы: обед.
Спустившись на кухню, я сунул в микроволновую печь остатки обеда, которые чудом остались ещё со вчерашнего дня.
— Ну как, поедешь с нами на переговоры? — спросил меня занявший очередь на подогрев еды айтишник.
— Поеду! Только не знаю ничего о них. Может, приоткроешь завесу тайны?
