- Еще бы!.. Тёма говорил, что это симптом. Может, утешал так… Он всегда повторял слово «симптом», чтобы успокоить. Потом стало легче. Ты, главное, лечись и не держи все в себе, звони мне.
- Спасибо… Ляль, я хотела посоветоваться, – Ханна задумчиво поджала губы. – Это насчет Артёма…
- Да?..
- Я сегодня думала всю ночь… Почти что не спала. Знаешь, какой ужас: я потерпевшая, да я еще и должна высиживать все заседания и слушать, какой я стала потерянной для общества… А Артём мне жизнь спас… Я…
- Что?
- Дело даже не в том, что спас… Я очень много думала. Он для меня теперь один такой… Мне очень больно, что я не могу с ним нормально увидеться…
- Ханся, ты же знаешь: адвокат считает, что это повредит ему на суде.
- Да, но… Как ты думаешь, я могу подать ему какой-то знак, что он мне небезразличен?.. Это, конечно, совсем не то объяснение, которое могло бы быть… Но лучше ли, если я буду ждать исхода суда, как будто от этого зависят мои чувства… мое отношение к нему?
- Отлично, теперь я еще и Сирано де Бержерак, – молвил Бьорн. – Или как там ты сказала?..
- Именно так. Странно, что ты запомнил и даже произнес правильно. Хотя это весьма неточное сравнение. Можешь быть архангелом Гавриилом, если хочешь. Или Гермесом, – сказала Ляля.
- Лейла, ты остановишься когда-нибудь?..
- Не уверена. Прости, любимый.
- Вы, подружки-птички, вообще, не считаете, что это выведет парня из подобия спокойствия, которого он пытается достичь?..
- Бьорн, я сейчас тебя спрошу: почему ты так долго ко мне ничего не проявлял? Ведь ты сам потом говорил, что я тебе давно нравилась, – Лялька поставила вопрос по-другому.
- Ну… Я же объяснял: ситуация не складывалась… И потом, я думал, что, может быть, что-то еще осталось между тобой и Паулем. Он все время ходил с тобой обедать.
- Так вот, слушай меня: Ханна случайно не окажется в камере Артёма со стаканом колы, а он не сорвется с места во время допроса, чтобы с ней объясниться, ты это понимаешь?..
- Понимаю.
- Впереди у него, скорее всего, тюрьма, и ты считаешь, что нужно молчать о таком?..
Иллюзии Бьорна рассеялись: Лейла прекрасно знала, что будет с ее другом. И он согласился передать электронную записку, которая была подписана: «Твоя самая лучшая подруга».
«Я вспоминаю то время, когда встретилась с тобой. В моей душе разлился трепет, которого до тебя я никогда раньше не ощущала. Помнишь, когда я была расстроенна, ты просидел у моей постели всю ночь? Если бы я могла не отпускать тебя от себя всю жизнь, я бы так и сделала, друг мой. Я так и сделаю, и неважно: на свободе ты будешь или нет, потому что для меня свобода имеется только в моем сердце, которое теперь всегда рядом с твоим. Я, словно Жанна д`Арк, пробивающаяся сквозь вражеские войска, стучусь в двери твоей души. С любовью…»
- Все в порядке? – спросила Лялька.
- Да. Кроме того, что надсмотрщики теперь считают нас шведской семьей, – ответил Бьорн и опустился на кровать. Его порядком все вымотало. Но Лейла так любила его неиссякаемую добродетель. Идеалам, в которые он верил, ее муж следовал теперь независимо от усталости, времени суток, обстоятельств и собственных желаний. Пожалуй, он бы мог стать пророком или миссионером, но стал лучшим в мире спутником жизни. – Он точно поймет, что это от Ханны?..
- Жанна д`Арк, шутишь?.. Даже Артём догадается, что Жанна – это Ханна.
- Я уже ни в чем не уверен. Если он выйдет и отберет мою жену, так я ему отдам, пожалуй…
- Я? не отдам тебя, – Лялька обняла супруга за плечи. – Может быть, вспомним наше первое свидание?.. Сегодня я полна сил.
- Надеюсь, ты про совместное распитие газировки, потому что сегодня энергии у меня осталось процентов на пять…
- Тогда отправим тебя в спящий режим, едва я выполню свою часть дела, – Ляля рассмеялась и нежно поцеловала его в губы.
На суд Артём вернулся преображенный.
И никто не должен был знать, что битый час после прочтения письма у него лились слезы из глаз. И он внутренне вопил ко всем силам невидимым: отчего они дают человеку любовь, дождавшись таких обстоятельств, в которых его жизнь больше ему не принадлежит.
И зачем любви нужно преодолевать такое? Неужели он не мог встретить ее лет восемь назад и иметь счастливую и любящую семью?.. И никогда бы не было этого злосчастного эксперимента… Но он не мог выбирать. А потом изнутри его вдруг начали наполнять уверенность и сила, как будто он больше не думал о своих страданиях, будто узрел смысл своего существования, который раньше ему был недоступен.
Присяжных и всех присутствующих в зале покоробило бы от кадров с камер видеонаблюдения, которые демонстрировали реанимацию Ханны. Люди настолько отвыкли от вида крови и прочих природных процессов, что пережить такое могли бы только хирурги или акушеры. Эффект от зрелища, однако, существенно сглаживался качеством записи. По причине сбоя по электросети, который на непродолжительное время настиг в тот вечер весь регион, картинка была в серьезных помехах, а звук отсутствовал вовсе. Видео же последующего лечения Ханны начиналось с темного экрана в серых линиях, а дальше вообще вырубалось, так что нельзя было даже примерно сказать, что там происходило.
Адвокат назвал это техническим чудом. Сторона обвинения лишалась самой строгой своей статьи: применение экспериментальных препаратов оставалось недоказанным. Кроме того, предполагаемый «фильм ужасов» растерял почти весь драматизм, на который в суде присяжных весьма рассчитывал прокурор. Диалоги Артёма с врачом пропали и уличить свидетеля во лжи также стало невозможно.
Ханна же вздохнула с облегчением: никто не увидит ее в моменты срывов, которые с ней приключились.
Когда Лялька спросила мнение Бьорна о подобных неполадках, он только пожал плечами: такое может быть со сложной аппаратурой. А на вопрос, видел ли он когда-то нечто подобное, он ответил, что никогда. Что ж, объективная реальность. Но как вовремя!..
- Ну как? – Лейла, которая в этот день присутствовала вместе с мужем в суде, по приглашению пристава скользнула обратно в зал. Судья велел вывести перед просмотром всех беременных, пожилых и недомогающих.
- Надежда есть, – резюмировал Бьорн, показав пальцами неопределенный жест.
Ханна вышла на место для допроса, и публика будто бы отдалилась от нее на сотни метров. Она внимательно выслушивала каждое объяснение Артёма, но сейчас в груди ее бился скорее его взгляд, чем голос.
- Ханна Ковальская, 26 лет, не замужем, образование – две научные степени, профессия – социальный политик. Клянусь говорить правду… и да поможет мне Бог, – она принесла присягу и скользнула глазами по лицу подсудимого. Она призналась ему в любви – это ли нагоняло на нее волнения больше, чем то, что она задумала сейчас?..
- Ответьте суду, как в отношении Вас был проведен эксперимент и что случилось дальше? – вопросил государственный обвинитель.
- Я помню, что отлично себя чувствовала в тот день. Говорила врачу и исследователю о своей работе, о своем волонтерстве, о том, как важны мои занятия для всех людей, которые ко мне приходят…
Артём не сразу понял, почему влюбленная в него женщина рассказывает суду об этих вещах. Ведь речь тогда шла в основном о ее зеленых глазах.
- По записи видно, что мне стало плохо. Когда исследователь заметил это, были, кажется, произнесены слова «отравление» и «ошибка врача». Последнее, что я помню: я открыла глаза и, по-моему, даже схватила его за руку и попросила спасти меня, просто умоляла… Я умоляла спасти мне жизнь… Я говорю о подсудимом.
- Потерпевшая, Вы не упоминали об этом на предварительном следствии.
- Я знаю. Мне было тяжело собрать все детали… Но потом… все так отчетливо вдруг вернулось, я вспомнила, что думала о своей работе в те минуты, видела нуждающихся во мне, сколько могу еще сделать… В этом тяжело признаваться: я хотела спасения любой ценой и, наверное, склонила к этому исследователя.
Лялька прикрыла губы пальцами. Ханна беззастенчиво врала.
- Вас связывают с исследователем личные отношения?.. – задал вопрос прокурор.
- Нет. Мы виделись всего три раза: на предварительной беседе и два дня на испытаниях.
- Почему подсудимый не упоминал о Вашей просьбе в своих показаниях?
- Не знаю. Возможно, он счел это несущественным. Или забыл. Прошло уже много времени, а все произошло так быстро.
- Давал ли Вам подсудимый какие-либо препараты после случившегося?..
- Он делал мне инъекции глюкозы, так как меня тошнило и я не могла есть.
- Почему скорая помощь была вызвана только на следующий день?
- Я не врач, я не знаю. Видимо, в этом не было необходимости. На следующий день меня не стали госпитализировать, а в предыдущий я отлежалась в палате при лаборатории.
Артём понадеялся, что на лбу у него не выступит испарина. Ханна сочиняла для него целую историю, о чем ее никто не просил. О которой понятия не имел его адвокат, пытавшийся теперь скрыть от зрителей дикий взгляд, норовивший прорваться к потерпевшей и прекратить импровизацию, которая могла иметь самые непредсказуемые последствия.
- Заметили ли Вы циничное отношение исследователя к существующим социальным нормам? – продолжал прокурор.
- Не заметила. При эксперименте он был профессионален и сдержан, вел себя в высшей степени этично. Одобрял мою работу. Сказал, что такими делами нужно восхищаться.
- А после реанимации?
- Он был очень расстроен, но старался ободрить меня. Говорил, что, коль скоро я так быстро пришла в себя, у меня есть все шансы на выздоровление. Я просила его быть со мной рядом: мне было очень страшно. Говорят, это симптом отравления. Я настаивала. И он остался.
- Спасибо, потерпевшая…
- То есть Вы говорите, что Ваша работа впечатлила исследователя? – допрос продолжил адвокат.
- Она впечатляет всех. В себе я сумела реализовать все, чему нас учили еще со школы, – ответила Ханна.
- То есть Вы утверждаете, что в Вашем лице подсудимый спасал наши общественные устои?
Артём едва сдержался, чтобы не выкрикнуть: «Ты сейчас серьезно?!» Но он не мог не отметить, как быстро сориентировался Алекс.
- Возражаю! Вне компетенции потерпевшей, – оборвал прокурор.
- Возражение принято, – заявил судья.
Дальнейшее исследование доказательств превращалось в гирлянды фраз.
- …Результаты экспертизы свидетельствуют о научной безосновательности применения таких методов, как выпускание крови с помощью режущего предмета, для этого не предназначенного.
- Результаты экспертизы, проведенной по ходатайству стороны защиты, говорят о недостаточной исследованности вопросов реанимации при криминальных отравлениях и отсутствии адекватного алгоритма действий, закрепленного формально. Статистика подтверждает, что при сопоставимой дозировке отравляющего вещества и последующем введении адреналина 96% жертв в себя уже не приходило, а 4% умирало в течение недели…
- Возражаю! Статистика дана по бо?льшим дозам!..
- Прошу суд учесть, что у пациентки гиперчувствительность к отравляющим веществам…
- Сторона обвинения ходатайствует о вызове еще одного свидетеля – заместителя администратора корпорации «Новый мир».
В этот день Лялька, старавшаяся по мере приближения окончания процесса не пропускать заседаний суда, узрела своего бывшего, вошедшего в зал без особого настроения.
- Пауль Кёрнер… 34 года. Замадминистратора компании «Новый мир».
- Поясните суду, почему следователи не смогли произвести выемку всех доз экспериментального препарата во время обыска лаборатории, – взглянул прокурор.
- В компании существует внутренняя процедура, утвержденная на основании Рекомендации Совета по лекарственным средствам при Всемирной организации здравоохранения: если экспериментальный препарат оказался опасным, его уничтожают, оставив достаточное количество для проведения исследований криминалистами, – произнес Пауль хмуро. Он оставил за кадром, что ему позвонила Лейла и попросила ускорить процесс. В тот момент он все еще был в долгу перед Артёмом и Сашей, которые в свое время прикрывали его алкогольные подвиги. – В данном случае было возбуждено уголовное дело: девушке стало плохо во время исследований, и мы приняли соответствующее решение. Главный администратор и все замы проголосовали единогласно на следующее же утро.
- Разве ей сделалось плохо от препаратов, а не от яда для эксперимента?
- Мы не ученые, а управленцы. Ясно, что она пострадала в процессе испытания этих самых препаратов. Это почти точная формулировка из нашей Инструкции… Я предоставил ее заверенную копию в материалы дела.
- Как же тогда следствие должно было установить факт недостачи, если препаратов уже не было физически?
- Для этого есть журнал регистрации их расхода и прихода, – пожал плечами Пауль.
- Вы признаете, что реальный расход может не соответствовать записям?..
- Откуда мне знать?.. Теоретически все может быть.
- Возражаю! Сторона обвинения лишь показывает, что следователи не пожелали вовремя выполнять свою работу! – вмешался защитник. – Ваша честь, разрешите задать свидетелю вопрос!
- Разрешаю, – ответил судья.
- Господин Кёрнер, скажите нам, была ли у следователей возможность провести выемку всех препаратов в вечер ареста?
- Конечно. Мы никогда в таком не препятствуем.
- Больше нет вопросов.
- Сторона обвинения подвергает сомнению, что испытуемая могла столь скоро прийти в себя после нетрадиционной реанимации без применения дополнительных лекарственных средств… – продолжил прокурор.
- Государственный обвинитель решил прибегнуть к теориям заговора за отсутствием доказательств?.. Прошу суд обратить внимание присяжных на то, что в материалах дела нет данных о недостаче препаратов.
- На тебя все работают, – сказал Бьорн жене.
- Потому что у меня валькирия внутри. И еще викинг снаружи. Все меня боятся, – отозвалась Ляля.
- К порядку в зале! Соблюдайте тишину! Суд напоминает сторонам о необходимости ссылаться только на исследованные в судебном заседании доказательства! Присяжные не должны учитывать никакие теории заговора и домыслы! – поставил точку судья. – Свидетель, можете занять место в зале суда.
- Я прошу суд разрешить мне удалиться, поскольку мое присутствие необходимо на работе, – попросил Пауль.
- Разрешаю. В случае необходимости свидетель может быть вызван повторно.
Пауль покинул зал, глядя перед собой, и Лялька подумала, что, наверное, нескоро его снова увидит.
По логике, прокурор должен был отказаться от части обвинений, что существенно бы улучшило участь Артёма. Но государственный обвинитель с таким решением не спешил.
Наступили выходные. Бьорн ходил по дому задумчивый. После нескольких попыток завести разговор Лялька сдалась. Она закончила раскладывать в шкафу детские вещи и первые игрушки и размышляла, не пора ли застелить маленькую кроватку. Ее живот напоминал о скором рождении стуком ручек и ножек.
- Какой фильм посмотрим? – спросила Ляля супруга.
И когда тот ответил, что сегодня должен поработать, а ужинать ему не хочется, все внутри нее забило тревогу.
Бьорн скользнул под одеяло за полночь и вдруг услышал, что жена его плачет. Подумав, что это очередной приступ предродовой паники, он попытался успокоить ее: все бумаги для присутствия его в коридоре родильного отделения были подписаны.
Но Лялю сейчас это волновало менее всего. Она повернулась и начала расспрашивать мужа с упорством орехоколки. Оказалось, его уход в себя не остался незамеченным.
- Спасибо… Ляль, я хотела посоветоваться, – Ханна задумчиво поджала губы. – Это насчет Артёма…
- Да?..
- Я сегодня думала всю ночь… Почти что не спала. Знаешь, какой ужас: я потерпевшая, да я еще и должна высиживать все заседания и слушать, какой я стала потерянной для общества… А Артём мне жизнь спас… Я…
- Что?
- Дело даже не в том, что спас… Я очень много думала. Он для меня теперь один такой… Мне очень больно, что я не могу с ним нормально увидеться…
- Ханся, ты же знаешь: адвокат считает, что это повредит ему на суде.
- Да, но… Как ты думаешь, я могу подать ему какой-то знак, что он мне небезразличен?.. Это, конечно, совсем не то объяснение, которое могло бы быть… Но лучше ли, если я буду ждать исхода суда, как будто от этого зависят мои чувства… мое отношение к нему?
- Отлично, теперь я еще и Сирано де Бержерак, – молвил Бьорн. – Или как там ты сказала?..
- Именно так. Странно, что ты запомнил и даже произнес правильно. Хотя это весьма неточное сравнение. Можешь быть архангелом Гавриилом, если хочешь. Или Гермесом, – сказала Ляля.
- Лейла, ты остановишься когда-нибудь?..
- Не уверена. Прости, любимый.
- Вы, подружки-птички, вообще, не считаете, что это выведет парня из подобия спокойствия, которого он пытается достичь?..
- Бьорн, я сейчас тебя спрошу: почему ты так долго ко мне ничего не проявлял? Ведь ты сам потом говорил, что я тебе давно нравилась, – Лялька поставила вопрос по-другому.
- Ну… Я же объяснял: ситуация не складывалась… И потом, я думал, что, может быть, что-то еще осталось между тобой и Паулем. Он все время ходил с тобой обедать.
- Так вот, слушай меня: Ханна случайно не окажется в камере Артёма со стаканом колы, а он не сорвется с места во время допроса, чтобы с ней объясниться, ты это понимаешь?..
- Понимаю.
- Впереди у него, скорее всего, тюрьма, и ты считаешь, что нужно молчать о таком?..
Иллюзии Бьорна рассеялись: Лейла прекрасно знала, что будет с ее другом. И он согласился передать электронную записку, которая была подписана: «Твоя самая лучшая подруга».
«Я вспоминаю то время, когда встретилась с тобой. В моей душе разлился трепет, которого до тебя я никогда раньше не ощущала. Помнишь, когда я была расстроенна, ты просидел у моей постели всю ночь? Если бы я могла не отпускать тебя от себя всю жизнь, я бы так и сделала, друг мой. Я так и сделаю, и неважно: на свободе ты будешь или нет, потому что для меня свобода имеется только в моем сердце, которое теперь всегда рядом с твоим. Я, словно Жанна д`Арк, пробивающаяся сквозь вражеские войска, стучусь в двери твоей души. С любовью…»
- Все в порядке? – спросила Лялька.
- Да. Кроме того, что надсмотрщики теперь считают нас шведской семьей, – ответил Бьорн и опустился на кровать. Его порядком все вымотало. Но Лейла так любила его неиссякаемую добродетель. Идеалам, в которые он верил, ее муж следовал теперь независимо от усталости, времени суток, обстоятельств и собственных желаний. Пожалуй, он бы мог стать пророком или миссионером, но стал лучшим в мире спутником жизни. – Он точно поймет, что это от Ханны?..
- Жанна д`Арк, шутишь?.. Даже Артём догадается, что Жанна – это Ханна.
- Я уже ни в чем не уверен. Если он выйдет и отберет мою жену, так я ему отдам, пожалуй…
- Я? не отдам тебя, – Лялька обняла супруга за плечи. – Может быть, вспомним наше первое свидание?.. Сегодня я полна сил.
- Надеюсь, ты про совместное распитие газировки, потому что сегодня энергии у меня осталось процентов на пять…
- Тогда отправим тебя в спящий режим, едва я выполню свою часть дела, – Ляля рассмеялась и нежно поцеловала его в губы.
На суд Артём вернулся преображенный.
И никто не должен был знать, что битый час после прочтения письма у него лились слезы из глаз. И он внутренне вопил ко всем силам невидимым: отчего они дают человеку любовь, дождавшись таких обстоятельств, в которых его жизнь больше ему не принадлежит.
И зачем любви нужно преодолевать такое? Неужели он не мог встретить ее лет восемь назад и иметь счастливую и любящую семью?.. И никогда бы не было этого злосчастного эксперимента… Но он не мог выбирать. А потом изнутри его вдруг начали наполнять уверенность и сила, как будто он больше не думал о своих страданиях, будто узрел смысл своего существования, который раньше ему был недоступен.
Присяжных и всех присутствующих в зале покоробило бы от кадров с камер видеонаблюдения, которые демонстрировали реанимацию Ханны. Люди настолько отвыкли от вида крови и прочих природных процессов, что пережить такое могли бы только хирурги или акушеры. Эффект от зрелища, однако, существенно сглаживался качеством записи. По причине сбоя по электросети, который на непродолжительное время настиг в тот вечер весь регион, картинка была в серьезных помехах, а звук отсутствовал вовсе. Видео же последующего лечения Ханны начиналось с темного экрана в серых линиях, а дальше вообще вырубалось, так что нельзя было даже примерно сказать, что там происходило.
Адвокат назвал это техническим чудом. Сторона обвинения лишалась самой строгой своей статьи: применение экспериментальных препаратов оставалось недоказанным. Кроме того, предполагаемый «фильм ужасов» растерял почти весь драматизм, на который в суде присяжных весьма рассчитывал прокурор. Диалоги Артёма с врачом пропали и уличить свидетеля во лжи также стало невозможно.
Ханна же вздохнула с облегчением: никто не увидит ее в моменты срывов, которые с ней приключились.
Когда Лялька спросила мнение Бьорна о подобных неполадках, он только пожал плечами: такое может быть со сложной аппаратурой. А на вопрос, видел ли он когда-то нечто подобное, он ответил, что никогда. Что ж, объективная реальность. Но как вовремя!..
- Ну как? – Лейла, которая в этот день присутствовала вместе с мужем в суде, по приглашению пристава скользнула обратно в зал. Судья велел вывести перед просмотром всех беременных, пожилых и недомогающих.
- Надежда есть, – резюмировал Бьорн, показав пальцами неопределенный жест.
Ханна вышла на место для допроса, и публика будто бы отдалилась от нее на сотни метров. Она внимательно выслушивала каждое объяснение Артёма, но сейчас в груди ее бился скорее его взгляд, чем голос.
- Ханна Ковальская, 26 лет, не замужем, образование – две научные степени, профессия – социальный политик. Клянусь говорить правду… и да поможет мне Бог, – она принесла присягу и скользнула глазами по лицу подсудимого. Она призналась ему в любви – это ли нагоняло на нее волнения больше, чем то, что она задумала сейчас?..
- Ответьте суду, как в отношении Вас был проведен эксперимент и что случилось дальше? – вопросил государственный обвинитель.
- Я помню, что отлично себя чувствовала в тот день. Говорила врачу и исследователю о своей работе, о своем волонтерстве, о том, как важны мои занятия для всех людей, которые ко мне приходят…
Артём не сразу понял, почему влюбленная в него женщина рассказывает суду об этих вещах. Ведь речь тогда шла в основном о ее зеленых глазах.
- По записи видно, что мне стало плохо. Когда исследователь заметил это, были, кажется, произнесены слова «отравление» и «ошибка врача». Последнее, что я помню: я открыла глаза и, по-моему, даже схватила его за руку и попросила спасти меня, просто умоляла… Я умоляла спасти мне жизнь… Я говорю о подсудимом.
- Потерпевшая, Вы не упоминали об этом на предварительном следствии.
- Я знаю. Мне было тяжело собрать все детали… Но потом… все так отчетливо вдруг вернулось, я вспомнила, что думала о своей работе в те минуты, видела нуждающихся во мне, сколько могу еще сделать… В этом тяжело признаваться: я хотела спасения любой ценой и, наверное, склонила к этому исследователя.
Лялька прикрыла губы пальцами. Ханна беззастенчиво врала.
- Вас связывают с исследователем личные отношения?.. – задал вопрос прокурор.
- Нет. Мы виделись всего три раза: на предварительной беседе и два дня на испытаниях.
- Почему подсудимый не упоминал о Вашей просьбе в своих показаниях?
- Не знаю. Возможно, он счел это несущественным. Или забыл. Прошло уже много времени, а все произошло так быстро.
- Давал ли Вам подсудимый какие-либо препараты после случившегося?..
- Он делал мне инъекции глюкозы, так как меня тошнило и я не могла есть.
- Почему скорая помощь была вызвана только на следующий день?
- Я не врач, я не знаю. Видимо, в этом не было необходимости. На следующий день меня не стали госпитализировать, а в предыдущий я отлежалась в палате при лаборатории.
Артём понадеялся, что на лбу у него не выступит испарина. Ханна сочиняла для него целую историю, о чем ее никто не просил. О которой понятия не имел его адвокат, пытавшийся теперь скрыть от зрителей дикий взгляд, норовивший прорваться к потерпевшей и прекратить импровизацию, которая могла иметь самые непредсказуемые последствия.
- Заметили ли Вы циничное отношение исследователя к существующим социальным нормам? – продолжал прокурор.
- Не заметила. При эксперименте он был профессионален и сдержан, вел себя в высшей степени этично. Одобрял мою работу. Сказал, что такими делами нужно восхищаться.
- А после реанимации?
- Он был очень расстроен, но старался ободрить меня. Говорил, что, коль скоро я так быстро пришла в себя, у меня есть все шансы на выздоровление. Я просила его быть со мной рядом: мне было очень страшно. Говорят, это симптом отравления. Я настаивала. И он остался.
- Спасибо, потерпевшая…
- То есть Вы говорите, что Ваша работа впечатлила исследователя? – допрос продолжил адвокат.
- Она впечатляет всех. В себе я сумела реализовать все, чему нас учили еще со школы, – ответила Ханна.
- То есть Вы утверждаете, что в Вашем лице подсудимый спасал наши общественные устои?
Артём едва сдержался, чтобы не выкрикнуть: «Ты сейчас серьезно?!» Но он не мог не отметить, как быстро сориентировался Алекс.
- Возражаю! Вне компетенции потерпевшей, – оборвал прокурор.
- Возражение принято, – заявил судья.
Дальнейшее исследование доказательств превращалось в гирлянды фраз.
- …Результаты экспертизы свидетельствуют о научной безосновательности применения таких методов, как выпускание крови с помощью режущего предмета, для этого не предназначенного.
- Результаты экспертизы, проведенной по ходатайству стороны защиты, говорят о недостаточной исследованности вопросов реанимации при криминальных отравлениях и отсутствии адекватного алгоритма действий, закрепленного формально. Статистика подтверждает, что при сопоставимой дозировке отравляющего вещества и последующем введении адреналина 96% жертв в себя уже не приходило, а 4% умирало в течение недели…
- Возражаю! Статистика дана по бо?льшим дозам!..
- Прошу суд учесть, что у пациентки гиперчувствительность к отравляющим веществам…
- Сторона обвинения ходатайствует о вызове еще одного свидетеля – заместителя администратора корпорации «Новый мир».
В этот день Лялька, старавшаяся по мере приближения окончания процесса не пропускать заседаний суда, узрела своего бывшего, вошедшего в зал без особого настроения.
- Пауль Кёрнер… 34 года. Замадминистратора компании «Новый мир».
- Поясните суду, почему следователи не смогли произвести выемку всех доз экспериментального препарата во время обыска лаборатории, – взглянул прокурор.
- В компании существует внутренняя процедура, утвержденная на основании Рекомендации Совета по лекарственным средствам при Всемирной организации здравоохранения: если экспериментальный препарат оказался опасным, его уничтожают, оставив достаточное количество для проведения исследований криминалистами, – произнес Пауль хмуро. Он оставил за кадром, что ему позвонила Лейла и попросила ускорить процесс. В тот момент он все еще был в долгу перед Артёмом и Сашей, которые в свое время прикрывали его алкогольные подвиги. – В данном случае было возбуждено уголовное дело: девушке стало плохо во время исследований, и мы приняли соответствующее решение. Главный администратор и все замы проголосовали единогласно на следующее же утро.
- Разве ей сделалось плохо от препаратов, а не от яда для эксперимента?
- Мы не ученые, а управленцы. Ясно, что она пострадала в процессе испытания этих самых препаратов. Это почти точная формулировка из нашей Инструкции… Я предоставил ее заверенную копию в материалы дела.
- Как же тогда следствие должно было установить факт недостачи, если препаратов уже не было физически?
- Для этого есть журнал регистрации их расхода и прихода, – пожал плечами Пауль.
- Вы признаете, что реальный расход может не соответствовать записям?..
- Откуда мне знать?.. Теоретически все может быть.
- Возражаю! Сторона обвинения лишь показывает, что следователи не пожелали вовремя выполнять свою работу! – вмешался защитник. – Ваша честь, разрешите задать свидетелю вопрос!
- Разрешаю, – ответил судья.
- Господин Кёрнер, скажите нам, была ли у следователей возможность провести выемку всех препаратов в вечер ареста?
- Конечно. Мы никогда в таком не препятствуем.
- Больше нет вопросов.
- Сторона обвинения подвергает сомнению, что испытуемая могла столь скоро прийти в себя после нетрадиционной реанимации без применения дополнительных лекарственных средств… – продолжил прокурор.
- Государственный обвинитель решил прибегнуть к теориям заговора за отсутствием доказательств?.. Прошу суд обратить внимание присяжных на то, что в материалах дела нет данных о недостаче препаратов.
- На тебя все работают, – сказал Бьорн жене.
- Потому что у меня валькирия внутри. И еще викинг снаружи. Все меня боятся, – отозвалась Ляля.
- К порядку в зале! Соблюдайте тишину! Суд напоминает сторонам о необходимости ссылаться только на исследованные в судебном заседании доказательства! Присяжные не должны учитывать никакие теории заговора и домыслы! – поставил точку судья. – Свидетель, можете занять место в зале суда.
- Я прошу суд разрешить мне удалиться, поскольку мое присутствие необходимо на работе, – попросил Пауль.
- Разрешаю. В случае необходимости свидетель может быть вызван повторно.
Пауль покинул зал, глядя перед собой, и Лялька подумала, что, наверное, нескоро его снова увидит.
По логике, прокурор должен был отказаться от части обвинений, что существенно бы улучшило участь Артёма. Но государственный обвинитель с таким решением не спешил.
Глава 20
Наступили выходные. Бьорн ходил по дому задумчивый. После нескольких попыток завести разговор Лялька сдалась. Она закончила раскладывать в шкафу детские вещи и первые игрушки и размышляла, не пора ли застелить маленькую кроватку. Ее живот напоминал о скором рождении стуком ручек и ножек.
- Какой фильм посмотрим? – спросила Ляля супруга.
И когда тот ответил, что сегодня должен поработать, а ужинать ему не хочется, все внутри нее забило тревогу.
Бьорн скользнул под одеяло за полночь и вдруг услышал, что жена его плачет. Подумав, что это очередной приступ предродовой паники, он попытался успокоить ее: все бумаги для присутствия его в коридоре родильного отделения были подписаны.
Но Лялю сейчас это волновало менее всего. Она повернулась и начала расспрашивать мужа с упорством орехоколки. Оказалось, его уход в себя не остался незамеченным.
