Они взялись за дело круто. Первым вложением в бизнес стало отдирание вывески с корнями в первый же день. Сумбурное движение неуемных пришлых распространяло волны хаоса вокруг, которые расходились кругами, сметая и трансформируя все. Уж грешным делом подумала, не темные ли непроявленные маги они. Слишком уж бесповоротно приобретали все предметы, которых касались их руки, непрезентабельный вид. О да! Потрепанность – это наш бренд отныне.
Следующим ходом для счастливого будущего они посчитали нужным убрать конкурентов. Две пекарни через дом это действительно перебор. Тем более что чистоплотностью они не страдали. А раз они на это так смотрят, то незазорно и поделиться с другими своим видением. Поэтому Тобиас с Томом несколько раз доставляли свежеотловленных таракашек, жучков и гусениц прямо к прилавку тетушки Элбиты. Она знала, чьих рук это дело. Все знали. Но как бороться с этой напастью – народ терялся. Завершилось тем, что вход Харвишам к тетушке был заказан. Часть клиентов она потеряла, но и Харвишам они не достались. С течением времени установилось шаткое равновесие. К нам ходили те, кто победнее и не брезгливый. К Элбите – ее стародавние почитатели выпечки. В их числе оказалась и я.
Была и хорошая сторона в происходящем: меня не трогали. Удалось отвоевать свою спальню и только. Теперь я там находилась на осадном положении. Выходить-то – выходила из нее. Но и в защитных артефактах прокачалась замечательно. Запоры, следилки, отпугиватели. В ход шло все. А потому, что Тобиас и Том не оставляли попыток занять мою комнату. По очкам выигрывала я. Мелочь ходила то со следами несмываемой краски на руках, то с закопченными рожицами. Но если взрослые включатся в игру, то я не была бы так уверена в своей победе. Как и в том, что этот момент не настанет, когда они запустят свой бизнес.
На лавке появилась новая вывеска. Здоровая и нелепая. Все как хотели. Надпись “Булошная Харвишей” сопровождалась рисунком розовенького предмета, который должен был изображать кренделек, но был неумолимо похож на мордаху поросенка. С целью экономии, рисовал старшенький. Каждый прыщ Алехандра излучал гордость за пик своей карьеры художника, когда водрузили это недоразумение над домом. Впервые увидев ее, я не удержалась и ржала самым дурным образом прямо на улице минут двадцать. Непрерывный хохот сделал настроение и позволил сбросить напряжение последних месяцев. Глава семейства и мой дядюшка в одном лице от этого посмурнел и ушел в дом. Алехандр же обиделся.
– Ведьма! Как есть ведьма! Мы тебя прижучим, вот увидишь, – прошипело мне это недоразумение. При этом он пропустил момент приближения крепкой матушкиной руки. Узловатые пальцы родительницы с любовью вцепились в топорщившиеся уши-лопушки и под вой их обладателя препроводили в дом. Надо было работать. Младших было не поймать. Они регулярно сбегали кошмарить новый для себя квартал добропорядочных граждан. Хромающие гуси, вздрагивающие собаки, попрятавшиеся коты стали отличительной чертой близлежащих улиц. Пострадавшие палисадники, сворованные яблоки, периодически раздающийся девчачий рев, оглашающий пространство, давали массу причин для посещения нашего дома негодующим соседям.
“А что я могу поделать? Это у вас они воруют, не у меня. Поймаете – накажете” – отвечал дядя на все претензии, равнодушно пожимая плечами.
“Аспиды! Ну чисто аспиды такое наговаривать на детей!” – шипела тетка вдогонку. Поэтому не удивительно, что все, кто когда-то заглядывал к нам с отцом, через пару месяцев забыли сюда дорогу. Появился другой контингент. Позлобнее, мельче и позавистливее. Под стать Харвишам.
– Подлюка, иди на кухню готовить. Рук не хватает. Ща вынеси помои, – привычно распоряжалась тетка. Даже именем ее не интересовалась. Если дядю знала, что зовут Андреас, как моего отца (от чего немного коробило), то ее и спрашивать не хотелось.
А обращаться Харвиши привыкли ко мне только так и никак иначе. Наверно, я была избалована, как единственный ребенок. При том очень и очень. Чем иначе объяснить, что вкалывать в булочной отказывалась. Поэтому на подобные выпады тетки неизменно отвечала:
– Ага. Как скажете, – и тут же сваливала в закат.
Денег мне родня не давала. Продуктов и еды то же. Пришлось извернуться и через старых знакомцев предлагать свои услуги артефактора. Прийти на дом и починить прибор дешевле и качественнее, чем сертифицированный мастер: вот то, чем занималась и за счет чего могла сводить концы с концами. Когда к зиме наш быт вошел в колею, мне удалось даже купить поношенное пальто на холода. Старое пало в борьбе с младшими Харвишами. Уже было подумала, что смогу сносно прожить оставшееся время до совершеннолетия. А потом выгнать без сожалений опекунов и законно вернуть лавку. Осунулась и похудела, руки загрубели еще больше. Стала подозрительнее и пугливее. Но это было поправимо. Лечилось выдворением Харвишей.
Первый звоночек прозвенел в конце мая, незадолго до моего дня рождения, когда дверь булочной с ноги открыли развеселые новые знакомые семейства. Я как раз начала спускаться с лестницы, предварительно привычно переступив через натянутую младшенькими веревку и вытерев платком краску с ручки моей двери.
– Встречайте гостей дорогих, сватья! – завопил дородный красномордый мужик с ходу. Он уже принял с утра горячительного, и его осоловелые глазки возбужденно блестели. Вместе с ним вломились не менее корпулентная дама и детина, обещавший со временем стать как папенька.
– Сдурели совсем? Кто вам тут сватья?! – вякнула было тетка, но огреблась от мужа. Вообще в семействе Харвишей это было милой традицией делиться тычками. Круговорот подзатыльников в природе. Я бы так это назвала. Муж поддавал жене. Она несла эстафету дальше и вымещала злобу на старшем и, когда могла, на младших. Алехандро пытался, следуя примеру взрослых, проделать то же с Тобиасом и Томом. Те научились уворачиваться, но не всегда это срабатывало. Поэтому несли обиду и зло из семьи на улицы. Меня на разных этапах так же хотели включить в эту милую семейную традицию. Но пару ударов разрядов от миниартефактов позволили благоразумно передумать и оставить эту идею. Прямо как не родная, честное слово!
– Проходите. Говорите, с чем пожаловали, – вычленил главное дядя, заметив опытным глазом бутыль за пазухой своего приятеля.
– То-то же! – повеселел гость, проходя и располагаясь.
Меня эти посиделки не касались. Надо было выскользнуть до того, как заметят. Так проще. Я начала накладывать защитное плетение, про которое чуть было не забыла, прямо на дверь. Обычно для этого используют металлы или камни, но за неимением другого приходилось работать с деревом. Рука дрогнула, и плетение рассыпалось, когда услышала следующую фразу.
– Где же ваша деточка? Эмма, кажется. У нас жених, у вас невеста, – заорал боров, как только понял, что его не собираются выгонять.
– Какая невеста? Рано ей, – неуверенно покрутил головой Андреас. Я заледенела. Соображала я побыстрее дяди и сразу прикинула перспективы.
Это совершеннолетие наступало в девятнадцать. Молодые люди не могли сами за себя отвечать и зрело думать до этого возраста. А замуж можно было с семнадцати. А мне через десять дней уже восемнадцать! То есть нижняя часть у людей в нашем королевстве созревала быстрее головы. Мозги безнадежно проигрывали в этой гонке. “Иногда навсегда”, – подумала, глядя на людей в зале.
– Ей восемнадцатый идет. Мы узнавали. Девка тощая и страшная. Всего и достоинств, что лавка есть и магичка. Но наш Бонечка уперся. Хочет ее и все. А мы кровиночке нашей не враги. Откормим и воспитаем! Где она?
Но не того хотел дядюшка. Вовсе не для этого они пришли сюда, чтобы бесславно расстаться с домом уже через несколько месяцев. Его черные глаза забегали.
– Мала она еще… Дюже злая. Не воспитанная. Дикая. Мы со стыда сгорим, ежели такую в чужую семью отдавать. Через год приходите, подготовим, – отвечал дядя.
– Батяяя… – загудел жених, впервые подавая голос.
– Спокойно, сына! Значит, не хотите по-хорошему? А ежели испортим вам ее? Вона, бегает по городу одна без устали, – переключился мужчина на свою темную сторону.
– Она сама вас испортит. Магичка чай, – потер предплечье дядя. Не зря значит зарядила в него тогда. Крепко запомнил.
– А и не надо портить… Слухи пойдут, сами прибежите, – подала голос женщина, беря свое дитятко за руку и направляясь к двери.
Я тихо открыла дверь в спальню и затворила изнутри, прижавшись к ней лбом. Вот так. Любые планы и представления о будущем можно перечеркнуть одним незначимым моментом. Я уже изучила логику этих людей и примерно понимала, что им подсказали направление, в котором думать. А именно: путь, как сбагрить меня и оставить себе дом. Вариантов было не много: они находят мне мужа, который отказывается от лавки в их пользу в обмен на меня с моим даром. Какого мужа они найдут – никто не знает. Что тому понадобится от меня? Молодость, магия для одаренного потомства или неразгибающееся вкалывание над артефактами? Последнее даже желательнее для меня, чем первые два. До этого дня не думала о замужестве. Надеялась, что этого со мной никогда не произойдет. Что может быть лучше, чем иметь свою артефакторную и работать в ней всю жизнь?!
Сколько же у меня времени в запасе, пока они продумают всю эту цепочку? Магазин я, считай, уже потеряла. Эти люди не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое.
С тоской обвела взглядом полки, где стояли ровными рядами книги. Полное собрание трудов Мёбиуса, ученого, пожившего в нескольких мирах, поблескивало стертой вязью корешков. Поговаривали, что он где-то разжился порталом Древнего Тайрима и напутешествовался до сыта. Деордан и его базовые плетения. Прочитав его одного, маг мог стать полноценным артефактором. И остальные, такие родные издания. Еще отец учился по ним. Я их не трогала, даже когда голодала. С собой не взять. Надо уносить частями и продавать. Стоп. Я поняла, что уже приняла решение бежать. Даже вот, стою, прощаюсь с тем, что дорого. Но неизбежное следует принять и спасать себя. Прости, папа, что не смогла сохранить.
Зябкое раннее июньское утро. Едва начинало светать, и город спал. Я передернула плечами, ускоряя шаг. Уже неделю стаскиваю свои сокровища в книжную лавку торговца в центре города. Мы с ним договорились на такой ранний час, потому как я могла вынести за один раз гораздо больше томов, пока спали опекуны. Надо было вставать прежде тетки, которая просыпалась раньше всех, чтобы идти замешивать тесто на утренний хлеб.
Около каждого дома был или палисадник, или сад за невысоким забором. Именно из такого раздался визг и ругань. Я еще не успела пересечь пределы нашего квартала, в котором подобных звуков сроду не бывало, поэтому была скорее удивлена, чем напугана. Первый порыв – узнать, в чем дело и помочь, как учил папа. Второй – как можно быстрее пройти мимо, ведь тяжелая сумка оттягивала плечо и нельзя было опаздывать. За меня эту задачу решили обстоятельства. Через заборчик переметнулась фигурка и, неловко ковыляя, побежала в мою сторону. Калитка открылась, и выбежал месье Грасс – старый цирюльник, отошедший от дел. В штанах и незастегнутой рубахе, с развевающимися седыми космами, он был ужасен в своем гневе. Когда-то он был в войсках его величества. Поэтому, остановившись и метнув палку в фигурку, он не промахнулся. Та ловко сбила преследуемого, вызвав очередной вскрик. Я узрела недобежавшего до меня несколько шагов пацана, распластавшегося на мостовой. К тому же узнала его. Это был Том. Один. Без Тобиаса, как я привыкла их видеть.
Перейдя с бега на шаг, довольный месье добрался до скулящего подростка.
– Ты у меня за все ответишь, – предвкушающе потер руки пожилой мужчина. Я знала его как исключительно вежливого и обходительного человека. Тем кошмарнее было наблюдать происходящее. Разительные перемены могут случаться с обычными людьми, если меняются обстоятельства. “Сейчас его будут добивать”, – поняла я и сделала шаг навстречу.
– Месье Грасс! Как хорошо, что встретила вас. Что натворил этот негодник?
– А? Эмми, божественного рассвета. Вор. Неделю караулю.
– Что украл? – я подошла ближе, и мужчина осознал, что он в неглиже. Это заставило его смутиться.
– Мои великолепные черешни безвозвратно обломаны! Представляете, мисс Эмми!
– Я сочувствую вам. Это непозволительно. Но вы же не убивать его будете? У нас с этим строго. Каменоломни.
– Что вы! Конечно, нет, – опомнился он.
– Позвольте, я его заберу и отведу домой, где его накажут во сто крат суровее, чем вы смогли бы придумать! – наклонилась, сграбастывая Тома с мостовой. Выглядел он бледно и неровно дышал.
– Ну…
– До свиданья, месье. Вам необходим жакет, вы можете простудиться, – сердечно распрощалась я с цирюльником и потащила братишку в другую сторону от обворованного сада. Нужна была аптека. И доктор. И то и другое нашли недалеко. Старый знакомый отца. Жалко будет уходить отсюда. Не представляю, как жить с незнакомыми людьми. Хотя… теперь представляю.
– Том, покажи доктору, где болит. И где Тобиас? – не могла не уточнить. Может, и его тельце где в саду того месье валяется.
– Убежал вперед меня. Он на шухере стоял.
– Как-то не внимательно стоял.
– Ай!
Хозяин кабинета осматривал здоровый свежий синяк, наливающийся на тощей ягодице Тома.
– Сильный ушиб. Мази сейчас найду. Надо дома отлежаться с недельку, – давал наставления доктор под швырканье несчастного подопечного. Пожилой и опытный, он не стал спрашивать деталей происшествия, за что была очень благодарна. Он не владел магией, но опытом обладал огромным.
– Томми. Обопрись о меня и идем потихоньку. Дойдем до дома и ляжешь, – выводила мальчишку от доктора уже через полчаса. Оплату тот согласился подождать до вечера. Можно не сомневаться, что платить буду я. У матушки пацанов для них было два лечения: ремень и “отлежится – чё ему сделается”.
На улицах появились первые люди. Служанки. Служащие, спешащие на работу. Молочник. Было поздно сегодня идти в центр. Все откладывалось на завтра.
– Не думай, что я тебе платить буду, – буркнул приходящий в себя ребенок.
– Даже и не думаю, – согласилась.
– Ты што ли заплатишь? – недоверчиво покосился он карими глазами.
– Не матушка, точно.
Он смешно фыркнул. Дорога казалась изматывающе долгой. Левое плечо оттягивала сумка с книгами. Правой рукой почти тащила за худые плечи Тома. А еще и по лестнице надо поднять беднягу. Сомневаюсь, что братцы помогут. Кроме того, еще и влететь может.
– Том. Тебе бы незаметно к себе пройти.
– Знаю, – ответил и замолчал он, не переставая пыхтеть. Это выдавало активный мыслительный процесс. Парни не были глупыми. Но все свои мозги направляли на забавы и пакости.
– Эмми, – позвал он меня перед самым домом, останавливаясь.
– Да?
– Можно пока пожить в твоей комнате? – на меня смотрели внимательные карие глаза, отслеживая реакцию.
– Том, ты опять за свое? Отведу тебя в вашу комнату и позову Тобиаса.
– Не надо! Не надо Тобиаса, – среагировал он слишком эмоционально.
– Почему не надо? – изумилась я.
Следующим ходом для счастливого будущего они посчитали нужным убрать конкурентов. Две пекарни через дом это действительно перебор. Тем более что чистоплотностью они не страдали. А раз они на это так смотрят, то незазорно и поделиться с другими своим видением. Поэтому Тобиас с Томом несколько раз доставляли свежеотловленных таракашек, жучков и гусениц прямо к прилавку тетушки Элбиты. Она знала, чьих рук это дело. Все знали. Но как бороться с этой напастью – народ терялся. Завершилось тем, что вход Харвишам к тетушке был заказан. Часть клиентов она потеряла, но и Харвишам они не достались. С течением времени установилось шаткое равновесие. К нам ходили те, кто победнее и не брезгливый. К Элбите – ее стародавние почитатели выпечки. В их числе оказалась и я.
Была и хорошая сторона в происходящем: меня не трогали. Удалось отвоевать свою спальню и только. Теперь я там находилась на осадном положении. Выходить-то – выходила из нее. Но и в защитных артефактах прокачалась замечательно. Запоры, следилки, отпугиватели. В ход шло все. А потому, что Тобиас и Том не оставляли попыток занять мою комнату. По очкам выигрывала я. Мелочь ходила то со следами несмываемой краски на руках, то с закопченными рожицами. Но если взрослые включатся в игру, то я не была бы так уверена в своей победе. Как и в том, что этот момент не настанет, когда они запустят свой бизнес.
На лавке появилась новая вывеска. Здоровая и нелепая. Все как хотели. Надпись “Булошная Харвишей” сопровождалась рисунком розовенького предмета, который должен был изображать кренделек, но был неумолимо похож на мордаху поросенка. С целью экономии, рисовал старшенький. Каждый прыщ Алехандра излучал гордость за пик своей карьеры художника, когда водрузили это недоразумение над домом. Впервые увидев ее, я не удержалась и ржала самым дурным образом прямо на улице минут двадцать. Непрерывный хохот сделал настроение и позволил сбросить напряжение последних месяцев. Глава семейства и мой дядюшка в одном лице от этого посмурнел и ушел в дом. Алехандр же обиделся.
– Ведьма! Как есть ведьма! Мы тебя прижучим, вот увидишь, – прошипело мне это недоразумение. При этом он пропустил момент приближения крепкой матушкиной руки. Узловатые пальцы родительницы с любовью вцепились в топорщившиеся уши-лопушки и под вой их обладателя препроводили в дом. Надо было работать. Младших было не поймать. Они регулярно сбегали кошмарить новый для себя квартал добропорядочных граждан. Хромающие гуси, вздрагивающие собаки, попрятавшиеся коты стали отличительной чертой близлежащих улиц. Пострадавшие палисадники, сворованные яблоки, периодически раздающийся девчачий рев, оглашающий пространство, давали массу причин для посещения нашего дома негодующим соседям.
“А что я могу поделать? Это у вас они воруют, не у меня. Поймаете – накажете” – отвечал дядя на все претензии, равнодушно пожимая плечами.
“Аспиды! Ну чисто аспиды такое наговаривать на детей!” – шипела тетка вдогонку. Поэтому не удивительно, что все, кто когда-то заглядывал к нам с отцом, через пару месяцев забыли сюда дорогу. Появился другой контингент. Позлобнее, мельче и позавистливее. Под стать Харвишам.
– Подлюка, иди на кухню готовить. Рук не хватает. Ща вынеси помои, – привычно распоряжалась тетка. Даже именем ее не интересовалась. Если дядю знала, что зовут Андреас, как моего отца (от чего немного коробило), то ее и спрашивать не хотелось.
А обращаться Харвиши привыкли ко мне только так и никак иначе. Наверно, я была избалована, как единственный ребенок. При том очень и очень. Чем иначе объяснить, что вкалывать в булочной отказывалась. Поэтому на подобные выпады тетки неизменно отвечала:
– Ага. Как скажете, – и тут же сваливала в закат.
Денег мне родня не давала. Продуктов и еды то же. Пришлось извернуться и через старых знакомцев предлагать свои услуги артефактора. Прийти на дом и починить прибор дешевле и качественнее, чем сертифицированный мастер: вот то, чем занималась и за счет чего могла сводить концы с концами. Когда к зиме наш быт вошел в колею, мне удалось даже купить поношенное пальто на холода. Старое пало в борьбе с младшими Харвишами. Уже было подумала, что смогу сносно прожить оставшееся время до совершеннолетия. А потом выгнать без сожалений опекунов и законно вернуть лавку. Осунулась и похудела, руки загрубели еще больше. Стала подозрительнее и пугливее. Но это было поправимо. Лечилось выдворением Харвишей.
Первый звоночек прозвенел в конце мая, незадолго до моего дня рождения, когда дверь булочной с ноги открыли развеселые новые знакомые семейства. Я как раз начала спускаться с лестницы, предварительно привычно переступив через натянутую младшенькими веревку и вытерев платком краску с ручки моей двери.
– Встречайте гостей дорогих, сватья! – завопил дородный красномордый мужик с ходу. Он уже принял с утра горячительного, и его осоловелые глазки возбужденно блестели. Вместе с ним вломились не менее корпулентная дама и детина, обещавший со временем стать как папенька.
– Сдурели совсем? Кто вам тут сватья?! – вякнула было тетка, но огреблась от мужа. Вообще в семействе Харвишей это было милой традицией делиться тычками. Круговорот подзатыльников в природе. Я бы так это назвала. Муж поддавал жене. Она несла эстафету дальше и вымещала злобу на старшем и, когда могла, на младших. Алехандро пытался, следуя примеру взрослых, проделать то же с Тобиасом и Томом. Те научились уворачиваться, но не всегда это срабатывало. Поэтому несли обиду и зло из семьи на улицы. Меня на разных этапах так же хотели включить в эту милую семейную традицию. Но пару ударов разрядов от миниартефактов позволили благоразумно передумать и оставить эту идею. Прямо как не родная, честное слово!
– Проходите. Говорите, с чем пожаловали, – вычленил главное дядя, заметив опытным глазом бутыль за пазухой своего приятеля.
– То-то же! – повеселел гость, проходя и располагаясь.
Меня эти посиделки не касались. Надо было выскользнуть до того, как заметят. Так проще. Я начала накладывать защитное плетение, про которое чуть было не забыла, прямо на дверь. Обычно для этого используют металлы или камни, но за неимением другого приходилось работать с деревом. Рука дрогнула, и плетение рассыпалось, когда услышала следующую фразу.
– Где же ваша деточка? Эмма, кажется. У нас жених, у вас невеста, – заорал боров, как только понял, что его не собираются выгонять.
– Какая невеста? Рано ей, – неуверенно покрутил головой Андреас. Я заледенела. Соображала я побыстрее дяди и сразу прикинула перспективы.
Это совершеннолетие наступало в девятнадцать. Молодые люди не могли сами за себя отвечать и зрело думать до этого возраста. А замуж можно было с семнадцати. А мне через десять дней уже восемнадцать! То есть нижняя часть у людей в нашем королевстве созревала быстрее головы. Мозги безнадежно проигрывали в этой гонке. “Иногда навсегда”, – подумала, глядя на людей в зале.
– Ей восемнадцатый идет. Мы узнавали. Девка тощая и страшная. Всего и достоинств, что лавка есть и магичка. Но наш Бонечка уперся. Хочет ее и все. А мы кровиночке нашей не враги. Откормим и воспитаем! Где она?
Но не того хотел дядюшка. Вовсе не для этого они пришли сюда, чтобы бесславно расстаться с домом уже через несколько месяцев. Его черные глаза забегали.
– Мала она еще… Дюже злая. Не воспитанная. Дикая. Мы со стыда сгорим, ежели такую в чужую семью отдавать. Через год приходите, подготовим, – отвечал дядя.
– Батяяя… – загудел жених, впервые подавая голос.
– Спокойно, сына! Значит, не хотите по-хорошему? А ежели испортим вам ее? Вона, бегает по городу одна без устали, – переключился мужчина на свою темную сторону.
– Она сама вас испортит. Магичка чай, – потер предплечье дядя. Не зря значит зарядила в него тогда. Крепко запомнил.
– А и не надо портить… Слухи пойдут, сами прибежите, – подала голос женщина, беря свое дитятко за руку и направляясь к двери.
Я тихо открыла дверь в спальню и затворила изнутри, прижавшись к ней лбом. Вот так. Любые планы и представления о будущем можно перечеркнуть одним незначимым моментом. Я уже изучила логику этих людей и примерно понимала, что им подсказали направление, в котором думать. А именно: путь, как сбагрить меня и оставить себе дом. Вариантов было не много: они находят мне мужа, который отказывается от лавки в их пользу в обмен на меня с моим даром. Какого мужа они найдут – никто не знает. Что тому понадобится от меня? Молодость, магия для одаренного потомства или неразгибающееся вкалывание над артефактами? Последнее даже желательнее для меня, чем первые два. До этого дня не думала о замужестве. Надеялась, что этого со мной никогда не произойдет. Что может быть лучше, чем иметь свою артефакторную и работать в ней всю жизнь?!
Сколько же у меня времени в запасе, пока они продумают всю эту цепочку? Магазин я, считай, уже потеряла. Эти люди не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое.
С тоской обвела взглядом полки, где стояли ровными рядами книги. Полное собрание трудов Мёбиуса, ученого, пожившего в нескольких мирах, поблескивало стертой вязью корешков. Поговаривали, что он где-то разжился порталом Древнего Тайрима и напутешествовался до сыта. Деордан и его базовые плетения. Прочитав его одного, маг мог стать полноценным артефактором. И остальные, такие родные издания. Еще отец учился по ним. Я их не трогала, даже когда голодала. С собой не взять. Надо уносить частями и продавать. Стоп. Я поняла, что уже приняла решение бежать. Даже вот, стою, прощаюсь с тем, что дорого. Но неизбежное следует принять и спасать себя. Прости, папа, что не смогла сохранить.
Прода от 25.09.2025, 21:02
Глава 3. Томми.
Зябкое раннее июньское утро. Едва начинало светать, и город спал. Я передернула плечами, ускоряя шаг. Уже неделю стаскиваю свои сокровища в книжную лавку торговца в центре города. Мы с ним договорились на такой ранний час, потому как я могла вынести за один раз гораздо больше томов, пока спали опекуны. Надо было вставать прежде тетки, которая просыпалась раньше всех, чтобы идти замешивать тесто на утренний хлеб.
Около каждого дома был или палисадник, или сад за невысоким забором. Именно из такого раздался визг и ругань. Я еще не успела пересечь пределы нашего квартала, в котором подобных звуков сроду не бывало, поэтому была скорее удивлена, чем напугана. Первый порыв – узнать, в чем дело и помочь, как учил папа. Второй – как можно быстрее пройти мимо, ведь тяжелая сумка оттягивала плечо и нельзя было опаздывать. За меня эту задачу решили обстоятельства. Через заборчик переметнулась фигурка и, неловко ковыляя, побежала в мою сторону. Калитка открылась, и выбежал месье Грасс – старый цирюльник, отошедший от дел. В штанах и незастегнутой рубахе, с развевающимися седыми космами, он был ужасен в своем гневе. Когда-то он был в войсках его величества. Поэтому, остановившись и метнув палку в фигурку, он не промахнулся. Та ловко сбила преследуемого, вызвав очередной вскрик. Я узрела недобежавшего до меня несколько шагов пацана, распластавшегося на мостовой. К тому же узнала его. Это был Том. Один. Без Тобиаса, как я привыкла их видеть.
Перейдя с бега на шаг, довольный месье добрался до скулящего подростка.
– Ты у меня за все ответишь, – предвкушающе потер руки пожилой мужчина. Я знала его как исключительно вежливого и обходительного человека. Тем кошмарнее было наблюдать происходящее. Разительные перемены могут случаться с обычными людьми, если меняются обстоятельства. “Сейчас его будут добивать”, – поняла я и сделала шаг навстречу.
– Месье Грасс! Как хорошо, что встретила вас. Что натворил этот негодник?
– А? Эмми, божественного рассвета. Вор. Неделю караулю.
– Что украл? – я подошла ближе, и мужчина осознал, что он в неглиже. Это заставило его смутиться.
– Мои великолепные черешни безвозвратно обломаны! Представляете, мисс Эмми!
– Я сочувствую вам. Это непозволительно. Но вы же не убивать его будете? У нас с этим строго. Каменоломни.
– Что вы! Конечно, нет, – опомнился он.
– Позвольте, я его заберу и отведу домой, где его накажут во сто крат суровее, чем вы смогли бы придумать! – наклонилась, сграбастывая Тома с мостовой. Выглядел он бледно и неровно дышал.
– Ну…
– До свиданья, месье. Вам необходим жакет, вы можете простудиться, – сердечно распрощалась я с цирюльником и потащила братишку в другую сторону от обворованного сада. Нужна была аптека. И доктор. И то и другое нашли недалеко. Старый знакомый отца. Жалко будет уходить отсюда. Не представляю, как жить с незнакомыми людьми. Хотя… теперь представляю.
– Том, покажи доктору, где болит. И где Тобиас? – не могла не уточнить. Может, и его тельце где в саду того месье валяется.
– Убежал вперед меня. Он на шухере стоял.
– Как-то не внимательно стоял.
– Ай!
Хозяин кабинета осматривал здоровый свежий синяк, наливающийся на тощей ягодице Тома.
– Сильный ушиб. Мази сейчас найду. Надо дома отлежаться с недельку, – давал наставления доктор под швырканье несчастного подопечного. Пожилой и опытный, он не стал спрашивать деталей происшествия, за что была очень благодарна. Он не владел магией, но опытом обладал огромным.
– Томми. Обопрись о меня и идем потихоньку. Дойдем до дома и ляжешь, – выводила мальчишку от доктора уже через полчаса. Оплату тот согласился подождать до вечера. Можно не сомневаться, что платить буду я. У матушки пацанов для них было два лечения: ремень и “отлежится – чё ему сделается”.
На улицах появились первые люди. Служанки. Служащие, спешащие на работу. Молочник. Было поздно сегодня идти в центр. Все откладывалось на завтра.
– Не думай, что я тебе платить буду, – буркнул приходящий в себя ребенок.
– Даже и не думаю, – согласилась.
– Ты што ли заплатишь? – недоверчиво покосился он карими глазами.
– Не матушка, точно.
Он смешно фыркнул. Дорога казалась изматывающе долгой. Левое плечо оттягивала сумка с книгами. Правой рукой почти тащила за худые плечи Тома. А еще и по лестнице надо поднять беднягу. Сомневаюсь, что братцы помогут. Кроме того, еще и влететь может.
– Том. Тебе бы незаметно к себе пройти.
– Знаю, – ответил и замолчал он, не переставая пыхтеть. Это выдавало активный мыслительный процесс. Парни не были глупыми. Но все свои мозги направляли на забавы и пакости.
– Эмми, – позвал он меня перед самым домом, останавливаясь.
– Да?
– Можно пока пожить в твоей комнате? – на меня смотрели внимательные карие глаза, отслеживая реакцию.
– Том, ты опять за свое? Отведу тебя в вашу комнату и позову Тобиаса.
– Не надо! Не надо Тобиаса, – среагировал он слишком эмоционально.
– Почему не надо? – изумилась я.
