— Уже совсем поздно, — сказал он, оглядываясь на темноту за спиной. — Благо... у меня есть немного наличных. Мы сможем снять номер в хостеле.
Аваст кивнула. Она всё ещё смотрела на могилу.
— А завтра... — Хекс сделал паузу. — Завтра отправимся в заводской район. Винамп... успел сказать мне, что там есть наши ребята.
Он не уточнил, при каких обстоятельствах Винамп это рассказал. Аваст просто не спросила.
Они двинулись в обратный путь. Мимо складов, мимо тёмных окон, мимо перегоревших фонарей. Тупик и клуб остались позади.
Аваст шла впереди, Хекс — чуть сзади, как и прежде. Но теперь расстояние между ними сократилось.
— Хекс... — сказала она, не оборачиваясь. — Я напрасно о тебе так плохо думала.
Он молчал.
— Рядом с тобой... — она запнулась, подбирая слова. — Я по-настоящему чувствую себя в безопасности.
Она замолчала. Её шаги замедлились.
— И... у меня не получается до конца осмыслить то, что кто-то из наших способен на убийство. — Голос Аваст слегка дрогнул. — Это не укладывается в моей голове. Они... могут добраться и до нас.
Хекс сделал шаг вперёд и взял её за руку. Его холодные и сухие пальцы сомкнулись вокруг её ладони.
— Пусть только попробуют, — сказал Хекс.
Аваст подняла взгляд на Хекса. Его лицо в тусклом свете дальнего фонаря казалось почти умиротворённым. Она слабо улыбнулась, и они пошли дальше — туда, где горели редкие огни трущоб. Сзади, в темноте тупика, осталась свежая могила Винампа.
Хостел нашёлся на соседней улице. Обшарпанное трёхэтажное здание с тусклой неоновой вывеской. Аваст остановилась у входа, разглядывая покосившуюся дверь и грязные окна.
— Здесь? — спросила она тихо.
— Здесь, — ответил Хекс и шагнул внутрь.
На ресепшене их встретила сонная женщина в цветастом халате. Она долго рассматривала их — грязных, уставших, без багажа и документов. Хекс заговорил первым. Его голос звучал устало, но убедительно. Он сказал, что они с сестрой приехали на заработки, что их обокрали в дороге и что им нужно всего на одну ночь. Женщина вздохнула, покачала головой, но цену сбила.
Аваст удивлённо посмотрела на Хекса, когда он вернулся к ней с ключом от комнаты в руке.
— Как тебе это удалось?
— Умею договариваться, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Пойдём.
Комната располагалась на втором этаже. Ключ заскрипел в замке, дверь открылась с усилием. Аваст вошла первой.
Комната была крайне скромной. Потолок с трещинами и паутиной. Выцветшие до неузнаваемости обои в мелкий цветочек. Шторы, которые когда-то были белоснежными, а теперь стали грязно-серыми. Маленькая односпальная кровать у стены. И старый, продавленный диванчик с подлокотниками, потёртыми до дыр.
Аваст перевела взгляд с кровати на диван, потом обратно.
— Я беру диван, — сказал Хекс. — Кровать твоя.
Аваст хотела было возразить, но Хекс уже стягивал с себя кофту болотного цвета, обнажая шрамы и следы от системы жизнеобеспечения. Он кинул её на спинку дивана и опустился на сиденье, проверяя пружины.
— Ложись спать, — сказал он. — Завтра рано вставать.
Аваст медленно подошла к кровати. Матрас громко заскрипел под её весом. Она села на край, обхватила колени руками и уставилась в стену. Хекс уже лёг, прикрыв глаза, но Аваст молчала недолго.
— Мне очень страшно, — сказала она.
Хекс открыл глаза и повернул голову в её сторону. Она смотрела в тёмную пустоту прямо перед собой.
— Я всегда хотела жить спокойно... Даже в приюте было куда легче. — Она вздохнула. — Всё по расписанию. А к опытам и процедурам постепенно привыкаешь. Просто... перестаёшь обращать внимание. Делаешь, что говорят, и живёшь себе дальше.
Она замолчала. Хекс не стал перебивать.
— А тут... — Аваст провела ладонью по лицу, будто смахивая пыль. — Тут никто не говорит, что делать. Никто не говорит, как жить. И это... это страшнее, чем иглы и электрический ток.
Хекс сел и опустил ноги на пол.
— Мы получили свободу, — сказал он. — Её цена поистине велика.
В комнате было тихо — только где-то за стеной едва слышно гудел старый холодильник.
— Но я пообещал тебе, что не дам тебя в обиду, — продолжил Хекс. — И буду изо всех сил стараться защищать других.
Он поднял на неё взгляд. В его глазах не было пустоты. Только тьма, в которой трудно было разглядеть что-то ещё.
— Вот увидишь, — добавил он. — Всё у нас будет прекрасно.
Аваст долго смотрела на него. А потом её губы тронула слабая, несмелая улыбка.
— От твоих слов становится так спокойно... — прошептала она.
— Стараюсь, — ответил Хекс. Он отвернулся к окну, за которым не было видно ничего, кроме редких огней далёкого мегаполиса.
— Спокойной ночи, Аваст. До завтра. Постарайся выспаться.
Аваст кивнула. Она легла на кровать, натянула тощее одеяло до подбородка и закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Сон пришёл быстро.
Хекс не спал. Он сидел на диване, уперев локти в колени, и смотрел в пол. Мысли роились в голове — такие же липкие и тяжёлые, как духота, что осталась на улице.
Аваст спала. Её лицо разгладилось во сне. Исчезла тревога, исчез страх, исчезла даже тень того горя, что она пережила этим вечером. Аваст выглядела почти спокойной. Хекс смотрел на неё и думал.
Он думал о том, что у Аваст было своё прошлое. Свой путь, который ей не дали пройти. Она была одной из тех, кого перемолола и выплюнула проклятая система. Она не помнила детства. Не помнила, кем была до приюта. Она всё ещё оставалась для него той самой Мегги — маленькой и беззащитной.
Она не заслужила того, что с ней сделали. Никто из них не заслужил.
Хекс посмотрел на свою руку. Темно-синяя молния в волосах уже не горела, но он её чувствовал. Это была чужая сила. Звук, который терпеливо ждал своего часа.
Лучше бы я тоже потерял память, — подумал он. Но ничего не поделаешь.
Он будет мстить. Системе, которая сломала его детство. Родителям, которые буквально продали его. Всем, кто смотрел и отворачивался. Всем, кто знал и молчал. Он поднимется наверх — на самый верх пищевой цепи. Любой ценой.
Хекс откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед внутренним взором вставали картины прошлого. Обрывки воспоминаний, которые он не мог забыть, как ни старался.
Он снова погрузился в мысли о детстве. В ту тьму, из которой вышел. В ту боль, которая сделала его тем, кем он стал.
